Ева Файнд
Суррогатная мама. Цена жизни

Пролог

– Петрова Диана?

Нервно киваю, услышав своё имя.

– Идите за мной. Доктор готов принять вас.

Мои затасканные китайские босоножки стучат пластмассовыми каблуками по белоснежному глянцевому кафелю. Здесь слишком тихо, и каждое движение эхом разносится по коридору медицинского центра.

Девушка-секретарь провожает меня к одному из кабинетов и открывает передо мной железную дверь. Дальше я прохожу одна и оказываюсь перед длинным массивным столом, за которым сидит мужчина в белом халате. Он пожилого возраста, но выглядит довольно бодро. На голове блестит лысина, зато лицо украшает густая седоватая борода. Его взгляд оценивающе скользит по мне сквозь стёкла очков в позолоченной оправе. А может, и золотой. Представляю, какие здесь деньги крутятся!

– Диана, значит… – изучает он мои документы. – Выглядишь очень юной. Точно твой паспорт? А то, может, сестры какой-нибудь?

– Мой. Мне уже девятнадцать, – стараюсь говорить уверенно.

Как же часто я слышу в свой адрес, что выгляжу, как подросток. У меня невысокий рост, худое тело, но при этом достаточно детские черты лица: большие глаза и рот, уши торчком. Не люблю я свою внешность…

– Увы, ты не подходишь под критерии, – говорит врач и смотрит на меня в упор.

– Но мне ваш администратор звонил, и сказал приезжать. Я ехала издалека и…

Начинаю слишком нервничать. Для чего меня вообще сюда позвали? Я потратила последние деньги на автобус, чтобы услышать, что я не подхожу этой клинике?

– Ну, вот, смотри… – врач указывает в один из документов. – Твой возраст меньше двадцати лет, детей у тебя нет, а ещё противопоказания к беременности… Особенно, меня смущает последнее.

– Это из-за анемии… Просто я мало ем мяса… – сбивчиво объясняю я. – Обещаю, я подниму гемоглобин!

Задумывается…

– Есть у нас одно предложение. Оно будет стоить дешевле, так как мы не можем прогнозировать, как будет проходить беременность и роды. Но это не подсадка эмбриона, а искусственное оплодотворение.

– Это как? – не понимаю я.

– Это значит, что будет использована твоя яйцеклетка и биологический материал клиента. Процедура совершенно безболезненная. Согласна? – спрашивает врач, выжидательно смотря на меня.

– А сколько мне заплатят? – задаю главный волнующий меня вопрос.

Врач берёт небольшой листочек и пишет на нём круглую сумму. Она внушительная. Да, первоначально мне обещали больше, но и этого хватит, чтобы купить себе небольшую квартиру и, наконец, съехать от родителей.

– Да, я согласна… – говорю я.

Сама не верю, на что собираюсь сейчас подписаться. Но у меня уже просто нет выхода.

Дальше врач начинает рассказывать все нюансы и условия, показывает договор. Пока я его просматриваю, он делает пояснения:

– Тебе снимут квартиру, проведут полное обследование, будут ежемесячно оплачивать питание и одежду, вести твою беременность. Нашу беременность… Ну и после родов, как только перепадут ребёнка клиентам, тебе выплатят гонорар…

Сколько информации. Но условия для меня – более чем идеальные. Ещё бы! После того, как всю жизнь прожила в глухой деревне в полной нищите…

– Только без глупостей, – продолжает говорить врач. – Ты должна чётко осознавать, что вынашиваешь чужого ребёнка. Ты лишь помогаешь другим людям обрести счастье стать родителями… Никаких тёплых чувств, нежностей, разговоров с ещё неродившимся ребёнком… Ну, что притихла? Справишься?

Несколько секунд молчу, а потом киваю в ответ. В этот момент я думаю только об одном – неужели моя жизнь наладится, и я вырвусь из этого ада?..

Глава 1. Диана

Мне было лет пять, когда я задумалась о том, что наша семья живёт хуже других. Маленькая девочка ждала на Новый год красивую куклу в картонной упаковке, а получила сморщенное яблоко. Его вручил мне утром первого января пьяный отчим со словами:

– На, пожри, пока мамка спит…

– Я Деду Морозу писала про куклу! – заявила я, ещё раз оглядев пространство нашего домишки.

– А у нас ёлки нет! Вот Дед Мороз и не пришёл! – захохотал отчим и ушёл курить свои самокрутки.

Я осталась со своим горем одна. Слушала храп матери, смотрела на кухонный стол, заваленный пустыми бутылками, и беззвучно плакала.

Плакать, не издавая звуков, я, видимо, научилась ещё с младенчества. Это было одним из правил выживания в моей семье. Издаёшь меньше звуков – получаешь меньше подзатыльников…

А на следующий год я сама притащила из леса маленькую ёлочку, нарядила её старой пожелтевшей ватой и каждый день любовалась на неё, как на небывалое чудо света. Вот теперь-то Дед Мороз не отвертится! Так думала я своим детским наивным мозгом.

Но и в этот раз куклы не появилось. И даже яблока не было. Тогда у меня случилась самая настоящая истерика. Я растолкала пьяную мать и отчима. Кричала на них.

– Вы могли бы хоть карандаши цветные подарить, которые давно прошу! Дед Мороз к нам не придёт, потому что у нас плохой дом!

В итоге меня отлупили и выгнали гулять на мороз. А потом снова отлупили за то, что печь потухла, и в доме стало холодно. Подкидывать дрова в печь было моей прямой обязанностью.

В школу я пошла только после восьми лет. Мать просто забыла, что меня нужно определить в первый класс. И только когда к нам нагрянула опека, она засуетилась.

Честно говоря, иногда мне даже хотелось, чтобы меня забрали в приют. Там хотя бы я была бы сыта и одета. Но наша опека почему-то закрывала глаза на обстановку в нашем полуразвалившемся доме. Их не смущали вольготно бегающие тараканы, валяющиеся бутылки с алкоголем, покрытый слоем грязи пол, засаленное постельное бельё…

В школу мне приходилось ездить на школьном автобусе в другую деревню. В нашей глухомани не было никакой инфраструктуры.

Первого сентября в возрасте восемь лет я окончательно осознала, в какой непроглядной нищете живу. Как убого смотрелись мои стоптанные туфли и грязное шерстяное платье! В то время, как все девочки пришли на праздник в отглаженных сияющих белизной блузках и развевающихся «солнышком» чёрных юбках. Туфельки у них были лаковые, блестящие. Как мне хотелось тоже иметь такие туфли! Они так звучно цокали по бетонному школьному полу…

В первого дня меня стали дразнить за внешний вид. Называли неряхой и грязнулей. Чем старше мы становились, тем более обиднее становились прозвища.

Учитель постоянно ругалась, что я неопрятно одета, что от меня пахнет. Несколько раз меня отстраняли от занятий из-за вшей.

Дома мать брызгала мои волосы дихлофосом для тараканов и заворачивала голову полотенцем. От этого запаха ужасно тошнило, но меня заставляли несколько часов ходить с этим «чудо-средством». Себе она тоже регулярно делала такую процедуру…

Училась я плохо. Постоянно прогуливала уроки. Врала учителям и родителям. Жизнь закалила мой характер. Я стала чересчур бойкой. Могла подраться с одноклассницами и даже с детьми из старших классов. В кабинете у директора и завуча я была частым гостем…

Единственной отдушиной было для меня рисование. Я очень любила уроки изо. К сожалению, у меня далеко не всегда хватало принадлежностей. Карандаши я стачивала до размеров в пару сантиметров, кисти были максимально истончены, а остатки красок я выскабливала по уголкам.

Зимой я часто рисовала на снегу. Домой шла долго, брала веточку и творила. Однажды меня даже похвалила мимо проходящая старушка. Я нарисовала на снегу павлина с большим распущенными хвостом.

– У тебя талант! – заметила старушка, улыбнувшись мне.

Я запомнила это. Ведь мне так редко кто-то улыбался…

За школьные годы у меня сменилось четыре отчима. Каждого из них мать заставляла называть «папой». Но в подростковом возрасте я уже могла сказать «нет», поэтому не собиралась потакать глупым прихотям. Тем более, мать сама не знала, кто мой настоящий отец.

– Он был из города. Красавчик! – иногда вспоминала мать. – Глаза такие янтарные, светлые. Ты от него их унаследовала. Я дамой видной была, вот у нас и закрутилось всё. На пару ночей… А потом он уехал. Я ведь ждала его! Но на кой сдалась я ему деревенская… Сашей его звали, поэтому отчество и записала тебе – Александровна…

Мне не особо приятно было слышать эти рассказы. Лучше бы мать соврала, что мой отец погиб на войне… Но она никогда не заботилась о моих душевных переживаниях…

После девятого класса мать с очередным отчимом не отпустили меня в колледж.

– Огородом кто будет заниматься? – был задан вопрос, ставящий точку в моих мечтах получить нормальное образование.

Несмотря на проживание в пьющей семье, я никогда не пробовала алкоголь. Очень боялась наследственности. Не хотела повторить судьбу матери…

Когда мне исполнилось восемнадцать я немного расцвела и похорошела. Хоть и для окружающих это было не заметно из-за моей мешковатой одежды. Я подстригала свои тёмно-русые волосы до плеч. Очень боялась снова подхватить вшей. А ещё мне не нравились мои постоянно румяные щёки. Будто я только что вернулась с лютого мороза…

После окончания школы мне очень хотелось уехать из своего убогого дома. Теперь я была совершеннолетняя, и могла делать, что хочу. Но у меня не было никаких средств на жизнь. Даже до города не на что доехать.

Будущее виделось мне страшным и непонятным. Именно тогда в моей жизни появился Савелий…