Рóилман Де Кóшвэл
Отданное Рождество старого ангела

I

Окомир Фёдорович не всегда был тенью. Его руки, теперь с трясущимися узловатыми пальцами, когда-то творили чудеса. Он был плотником от Бога: по одному стуку определял сорт дерева, а его резные наличники украшали лучшие дома в округе. Жизнь тогда была ясной и крепкой, как сбитая им же дубовая скамья.

Потом в его жизни появилась она – Настасья Ильинична. Молодая женщина приехала учительствовать в местную школу, потому что душу неудержимо манили эти края. Именно здесь прошло её раннее детство. Смех Настасьи Ильиничны был таким изящным и звонким, что молодой Окомир Фёдорович, вставляя в её классе новые рамы, потерял голову в тот же день.

Время тогда летело стрелой. Вскоре они уже вдвоём строили настоящий дом – с семью комнатами, двенадцатью окнами и небольшой верандой со вторым входом. С резным крыльцом, где они вечерами пили чай из самовара.

Они мечтали о детях, строили планы. Думали о том, как в будущем выдадут доню замуж, а сына посватают, то станут жить большой семьёй под одной крышей. Желали шумной, тёплой жизни в простом посёлочном счастье.

Как говорится, не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Всё рухнуло в один день. Был срочный заказ, большая плата – нужно было ставить стропила в новом, богатом доме. Окомир Фёдорович работал на высоте и торопился. Опорная балка, которую должен был держать напарник, сорвалась. Глухой удар, хруст собственных рёбер, темнота.

Он очнулся через трое суток в городской больнице. Жив. Но о работе плотника можно было забыть навсегда.

А в те самые три дня, пока он боролся со смертью, Настасья Ильинична, не выдержав тревоги и суеты, упала без чувств на крыльце школы. И не поднялась. Врачи разводили руками, говорили о слабом сердце – о котором она и не подозревала.

Окомир Фёдорович выжил, чтобы узнать, что жизнь его кончена. Что он не только калека, но и вдовец.

С тех пор всё пошло под откос. Окомир Фёдорович пытался пилить дрова, чинить заборы, но спину клинило так, что он неделями лежал пластом, глядел в потолок и видел её улыбку. Гордость медленно точилась.

Сначала он брал в долг у соседей, потом стыдился смотреть в глаза бывшим друзьям-рабочим. Потом – просил милостыню. Душа, истерзанная болью, виной и тоской, очерствела.

Некоторые жители Вятки, проходя мимо его дома, невольно заглядывали в окна и замечали, как он стоит посреди комнаты и рыдает, глядя на портрет Настасьи. Вскоре жилище, в каждый уголок которого была вложена любовь, Окомиру Фёдоровичу пришлось продать за долги. Он переехал в покосившийся отцовский дом на краю Вятки. Мирился с нищетой, да корил себя за гибель любимой.

После той травмы в нём открылось нечто. Он начал чувствовать людей. Не просто понимать их настроение, а буквально видеть цветные клубы эмоций и мыслей вокруг них.

Сначала он думал, что сходит с ума от горя. Потом понял: это дар. Или наказание. Он стал свидетелем вселенской, немой боли мира. Каждый прохожий нёс на себе свой крест, и Окомир Фёдорович был вынужден это видеть.

Со временем он от этого дара закрылся, замуровался в своей скорлупе. Жить, не чувствуя, казалось меньшим злом. Так прошли годы – долгие, пустые, холодные.

II

Тот январский день выжег в его душе новую, свежую борозду. Мороз стоял такой, что дыхание становилось ледяной пылью. Окомир Фёдорович, запахнувшись в прохудившуюся отцовскую шубу, брёл к лавке у платформы. В кармане он сжимал последние медяки – на чёрствый хлеб и на тонкую восковую свечку для могилы Настасьи Ильиничны.

На платформе, укрываясь от ледяного ветра, электричку ждали двое: женщина и девочка лет восьми. Их вид заставил его внутренне содрогнуться даже сквозь броню равнодушия. Лёгкие осенние пальто и стоптанные валенки! Женщина, Анна Ефимовна, прижимала к груди потрёпанную, но аккуратную сумку, а глаза её были пусты, как два высохших колодца, из которых давно вычерпали всю воду надежды.

Окомир уже хотел отвернуться, списав всё на очередную бестолковую бедность, но тут девочка заплакала. Катя начала вытирать глаза рукавом, а мать, не сказав ни слова, лишь сильнее сжала её плечо. Лицо Анны Ефимовны затянуло такой непроглядной мглой безысходности, что Окомиру Фёдоровичу стало физически дурно. От них веяло морозной колючестью, дешёвым мылом и тем особенным, тленным запахом долгой болезни, что пропитывает одежду и кожу.

И в этот миг его дар, спавший долгим сном, взорвался внутри. Стена, которую он выстраивал годами, рухнула под сокрушительным напором чужого, слишком огромного горя. На него обрушился вихрь. Он увидел не просто мысли, а целые пласты жизни.

История Анны Ефимовны пролетела перед ним, как яркая, но быстро угасшая комета: счастливый, хоть и небогатый брак с Сергеем Станиславовичем, рабочим-верхолазом. Тот латал крыши и трубы на заводах, был ловок и бесстрашен. Его кудрявые волосы, громкий смех, сильные руки, подбрасывающие маленького Петю к потолку под восторженный визг. А потом – роковой, обыденный звонок с проходной. «Сорвался… Не удержался…» Три коротких слова, перечеркнувших всё. Он разбился, упав с сорока метров.

Она осталась одна с двумя детьми: пятилетним Петей и трёхлетней Катей. Анна Ефимовна выживала, как могла: шила по ночам, стирала бельё в ледяной воде, убирала в конторах. Работала до изнеможения, чтобы дети не заметили глубины пропасти.

А потом Петя, её светлый, тихий, книжный мальчик, стал угасать. Сначала – просто бледность и усталость. Потом – одышка. Потом этот ужасный, кровяной кашель, от которого холодела душа. Диагноз прозвучал как приговор: редкая, неизлечимая болезнь лёгких, прогрессирующая стремительно.

Врачи в городе разводили руками. Дорогущие, импортные лекарства лишь чуть сдерживали агонию, продлевая муки.

Окомир почувствовал леденящую тяжесть каждой её бессонной ночи у кровати сына, где она, стиснув зубы до хруста, чтобы не разбудить детей, давилась беззвучными, яростными рыданиями в ладонь.

Он увидел, как они продали всё мало-мальски ценное: старый сундук, её швейную машинку, свадебное кольцо, тёплые одеяла и добротные сапоги. Сегодня они едут в город за очередным флаконом лекарства, стоящим как полмесяца её каторжной работы. Они не ели два дня, чтобы хватило на билеты туда и обратно. Холод в их одежде был осознанным выбором – последние рубли ушли на лекарство, а не на новые валенки и шубки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.