Ольга Пашута
За Серебряным утесом

Пролог

– Дедунь! Дедунь! – перепачканная детская ладошка настойчиво дергала стоящего рядом старика за широкие холщовые штаны.

– Чего тебе, пострел? – он перевел свои выцветшие, подслеповатые глаза, от которых по загорелому лицу разбегались лучики морщин, на светловолосого мальчонку с россыпью веснушек на носу.

– Дедунь, а правду говорят, что мы все прокляты? Или бабы языками чешут? – тоненьким голоском поинтересовался парнишка, тараща на деда голубые глазенки.

– А кто ж такое треплет? – строго спросил старик, кряхтя и бурча себе что-то под нос, присел, чтобы оказаться лицом к лицу с внуком, уже пожалевшим о своем любопытстве.

– Так. Слышал давеча, – мальчонка спрятал глаза, делая вид, что полностью погружен в созерцание ползущей по листику улитки.

– Матвейка! – старик был настроен серьезно, а в таком расположении духа спорить с ним себе дороже.

– Аграфена по утру сказывала, – со вздохом сдался Матвейка. – Мария-то хозяйством еще не обзавелась, вот и молока брать пришла. Я мимо бёг и услыхал. Она так и сказывала «прокляты мы за грехи какие-то давешние и не нами сотворенные».

– Тьфу ты, – плюнул на землю дед и с досадой почесал затылок. – А ты-то сам чего думаешь?

– Я-то? – малец сперва растерялся – дед вольнодумства всякие не поощрял, но тут прямо интересовался его, Матвейки мыслями, поэтому он и выдал. – Прокляты, точно!

– Поди ж ты! – старик поднялся на ноги и задумчиво посмотрел на реку. – Разве ж мало нам дадено? Дома справные, ребятня нарождается здоровая, сытно и дружно живем. А вокруг какая красота! Глаза-то раскрой!

Он обвел рукой пространство, словно направляя неразумное дитя. Следуя взглядом за дедом, Матвейка невольно залюбовался. Прямо перед ними юркой змейкой вилась река, горделиво неся свои воды меж извилистых берегов. Солнце отражалось в ее зеркальной глади, рассыпаясь при малейшем дуновении ветерка на миллиарды мельчайших брызг. А какой вокруг стоял дурман! Босые ноги мальчонки утопали в густой и сочной траве, покрытой цветочным ковром, над которым без устали гудели пчелы, вплетаясь своей партией в гармоничную мелодию журчащей воды и щебечущих птиц.

– Хорошо, дедунь! – счастливо прищурился мальчонка. – Токмо вот… уехать мы не можем. Проклятые мы.

– А чегось отсюдова ехать? – изумился дед. – Кудысь бежать? Но, а ежели, кто и хочет, пущай едет. Были же такие!

– Агась, – возмутился Матвейка. – Вона батяня мой убег отсюда и не возвернулся, сгинул совсем!

Он шмыгнул носом, стараясь не выдать обуревающих эмоций. Легко ли без отца расти! Вон Ванятка, Егорка, да и другая соседская пацанва вся при отцах. Бывает, конечно, всыплет батя по пятое число за шалости, но они и не обижаются. Знамо дело – батя! А вот Матвейке так не повезло! Он снова шмыгнул, тайком оттирая предательские слезинки рукавом рубашонки.

– Вона что! – дед сорвал травинку и принялся задумчиво ее пожевывать. – Ты уж не серчай, пострел, но батя твой непутевый. От того и сгинул вдали от родной земли.

– А тетка Мария? – не сдавался мальчишка. – Тоже ведь до города подалась, а обратно чуть живая возвернулась.

Старик нахмурился – слишком много разговоров ходит по селу и все не для детских ушей и умишек.

– То другое, – бросил коротко.

– Опять другое?

– Другое. Живая же. Возвернулась. Вот и неча.

– Нетусь проклятия, – будто про себя проговорил Матвейка и с облегчением добавил. – Хорошо это.

Что-то в его голосе насторожило старика, и он внимательнее посмотрел на потупившегося внучка.

– А ну-ка выкладывай! – строго приказал он и для острастки легонько дернул Матвея за ухо.

– Аяяй! За что, дедунь? – завопил мальчонка и попытался дать стрекача в сторону леса, но дед ловко ухватил его за край рубахи и приподнял над землей.

– Выкладывай, говорю! – рявкнул он прямо в лицо зажмурившему от страха внуку.

Тот пискнул и вдруг совершенно по-детски разревелся, размазывая слезы грязной ладошкой, оставляющей на худом личике черные следы.

– Ладно ты, ладно, – засуетился дед, ставя парнишку на ноги и неловко приобнимая его. – Не виновачу я тебя, вот только беду чую.

– Нет же проклятия, – икая, оправдывался Матвей, – чегось пужаться-то?

– Проклятия нет, а беда зверем диким всегда подле кружит, – авторитетно заявил дед. – Говори, сечь не стану.

Мальчонка недоверчиво покосился на деда. Тот был строгим, но справедливым и словами не бросался.

– Мальчишки на утес сегодня идти засобирались, – выдал он, ощущая себя предателем, но старик уже не видел его виноватого лица.

Он резко развернулся в сторону от реки, где черной глыбой высился утес, на который ни одного из сельчан даже медом не заманишь! Зови – никто не пойдет! С малых лет все научены – в долине безопасно, а на утесе зло лютует и нет от него спасения. Таков откуп… плата за жизнь…

– Дедунь, ты чегось? – Матвейка испуганно теребил уставившегося на утес остекленевшим взглядом деда.

– Да не шуми ты, пострел, – пришел тот в себя. – Кто собрался? С чьих дворов? И когда?

– Дедунь, как я? Выдам, так им так всыплют, что они в мою сторону только плеваться будут, – заканючил мальчонка.

– Не выдашь, а спасешь, – отрезал дед. – Не возвернется оттуда никто.

Матвейка деду верил всегда, но сейчас было в его тоне что-то такое, поднимающее из глубин детской души самые темные и потаенные страхи. Он снова икнул и как на духу выдал:

– Емельян, Ванятка и Михайло с крайнего двора. Меня звали, да я отказался. По луне собрались бежать. Сперва через луг, а том через брод и в лес. Сказывали, что там ужо не поймают и не возвернут.

– По луне, говоришь, – старик заволновался и рассеянно потеребил внука за выгоревшие вихры. – Беги домой, мать небось уже все глазья проглядела, а я по дворам пройдусь.

– Дедунь, – мальчонка отбежал на пару шагов, но снова вернулся, – а ежели проклятия нет, то ЧТО есть? Что-то же есть?

– Поди ж ты, – восхитился дед, – чуешь значится… ладно будет тебе на ночь сказка. Беги.

Когда долину укрыла от посторонних глаз настолько темная ночь, что в других краях и за всю жизнь не встретишь, а тут – дело обыденное, в домах по давней традиции разом погасли все огоньки. В большинстве дворов было тихо, а в других обиженно сопели мальчишки, которых матери с отцами отходили по спинам хворостинами так, что и признаться кому стыдно. Матвейка тоже не спал. Дед запер дверь и пошаркал к его лавке.

– Спишь, пострел? – шепнул, присаживаясь на край.

– Неа, дедунь. Как уснешь-то тут…

– Ладно, ладно, – старик похлопал по одеялу. – Легенда есть. Древняя как сама жизнь в этих местах. Жизнью рожденная и кровью по счетам оплаченная. Слухай, значится…

Глава 1. Предыстория

Он бежал. Не чувствуя усталости. Не делая остановок на сон и пищу. Не замечая саднящих ран от впивающихся острых камней и горящих легких, безжалостно разрывающих ребра. Он несся вперед, ведомый одной единственной целью – успеть до восхождения на небе Кровавой Луны.

Позади осталось несколько невыносимо долгих дней пути, промелькнувших невзрачной и совершенно пустой вереницей лесов, гор и полей. Впереди то, ради чего он не жалел себя и с радостью проделал бы еще более тяжелое путешествие.

Зверье и птица сторонились его – стремительно пролетающего мимо белой молнией и оставляющего после себя странный и пугающий лесных обитателей след, учуять который не сумел бы самый опасный среди хищников.

Выступающие бугры мышц перекатывались под кожей. Мощное тело сжималось и разжималось, одним прыжком преодолевая внушительные расстояния и совершенно не замечая с испугом разлетающихся по сторонам ночных квакш и летучих мышей. Его вела лишь одна цель, подпекающая где-то внутри, в области сердца, если бы он еще помнил, где оно находилось.

Он ощущал скорый восход Кровавой Луны как никакое иное живое существо! Остро, болезненно и одновременно со сладостным предчувствием, медленно и коварно отравляющим его. Этот зов прорастал сквозь его кости, мышцы и кожу, требуя одного – движения вперед. И он подчинялся. Сегодня. И всегда. Так было и так будет. Во веки веков неизменно…

Местность вокруг затопила его чутко вздрагивающие ноздри знакомыми, но уже почти забытыми запахами, а это означало только одно – он успел. Не снижая взятого темпа, он все несся вперед, игнорируя ноющие и затекшие мышцы, но уже с интересом посматривая по сторонам. Здесь почти ничего не изменилось за время его отсутствия и все же… каждая кочка и дерево стали совсем чужими. В той прошлой жизни это была его земля, тесно связанная с самыми счастливыми и горестными воспоминаниями, надежно похороненными здесь. Большую часть времени вдали отсюда он ловко держал рвущиеся воспоминания под контролем, но родные запахи и звуки пробудили то, что он уже не в силах удерживать в узде.

Неестественно огромный снежно-белый волк с горящими золотом глазами остановился как вкопанный, задрал морду к плещущемуся в сумерках небу и выпустил из себя столь долго копившийся душераздирающий вой, в который вложил все свое отчаяние и беспрестанно гложущую его боль. Заслышав этот стон, зверье бросилось наутек, забиваясь в свои норки и лежбища, предчувствуя ночь Кровавой Луны. И лишь особо любопытные молодые лягушки, выбравшиеся на сушу, не спешно шлепали лапками по влажной от первой росы траве, приближались к странному зверю, от которого веяло смертью.

Волк выбежал на край утеса и зорко оглядел равнину под ним. Он не мог видеть Ее, но кожей ощущал, что она уже услышала его зов и обязательно придет в назначенный срок. Оставалось только ждать. Зверь устало добрел до нагретого за день камня и растянулся на нем, прикрыв глаза и не обращая никакого внимания на все-таки подобравшихся совсем близко лягушек. Запахи родной земли будоражили, и он провалился в тревожный сон, больше напоминающий воспоминания.

*****

Он пришел в этот мир уже не таким. Неправильным. Судьба с ходу пометила его, не оставив даже шанса на вольную жизнь в стае. Волк-альбинос в ней никогда не найдет себе места, поэтому ему не было суждено вырасти, окрепнуть, испытать радостное возбуждение преследователя в своей первой охоте и заслуженно вкусить кровь, впиваясь острыми молодыми зубами в трепещущую плоть.

Если бы не мать-волчица. Когда в срок и по установленному обряду совет принял всех новорожденных волчат, кроме белого, и пришел требовать его по праву Сохранения Крови, она ощерилась и приготовилась биться за своего щенка до последнего вздоха. Волки рычали и призывали ее к ответу. Но она лишь устало поднялась, прикрывая обвисшим пузом распластавшегося белым пятном слепого и глухого детеныша, и издала такой вой, что сомнений не оставалось – в Холодный мир она утянет с собой не меньше пары членов совета. Матерые волки растерялись, топчась у входа в нору, откуда их гнала молодая, едва держащаяся на ногах волчица. Вредить ей они не решились и оставили альбиноса в стае. Так он получил право на жизнь, которое использовал с лихвой до самой последней капли, став самым выносливым, быстрым и неуловимым в стае. Никто кроме него, не умел так тихо подбираться к добыче. Никто не был способен прокормить стаю в одиночку во время прихода долгой и суровой Зимней ночи. Он стал самым незаменимым среди молодняка, но… все равно ощущал себя чужаком. Его лишь снисходительно терпели.

Встретив свою третью весну, он покинул стаю. Волк-одиночка. Огромный белый альбинос сентиментально ткнулся носом в бок все понимающей матери и одним прыжком скрылся в ночи, оповещая воем всю округу – он намерен найти свои земли и биться за них с любым хищником, рискнувшим оспорить его право. И он бился со всей накопленной за недолгую жизнь яростью! Безжалостно рвал на части любое живое существо, пролитой кровью прорастая в понравившиеся ему земли. Вскоре уже никто не смел зайти в его владения, не попросив на то разрешения. Кроме Нее…

Белая волчица. Совсем молодая. Изрядно потрепанная и чудом выжившая в одиночку после изгнания из стаи. Она пришла по стаявшему снегу следом за высоким солнцем, с опаской ступая по меткам. Он внимательно следил за ней и что-то в его волчьей душе дрогнуло, наполнившись щенячьей, пузырящейся внутри радостью. Он сделал свой выбор. Теперь их было двое, а вскоре в норе запищали и белоснежные щенки с золотистыми глазами.

Но Великий Хронос никогда не раздает щедрые дары просто так… Он понял это, когда на окрестные земли опустилась Голодная Зима, вынуждающая людей из долины уходить в леса чаще и забредать глубже, чем обычно. Они лютовали, уничтожая зверье для своего пропитания и не оставляя ничего лесным обитателям. Трескучие морозы прочно сковали все живое, лишь изредка ослабляя свою хватку. И тогда они снова приходили в лес из долины, чтобы уничтожать и забирать жизни.

Он волновался и увел семью подальше, тщательно заметая следы и несколько раз проверив, не идут ли за ними по следу безжалостные убийцы. Но все равно ему не было покоя! Каждую секунду он чувствовал их поблизости. Они кружили, приближаясь и удаляясь, выслеживая и выискивая. Их ужасающая вонь неотступно преследовала его – смесь пороха, огня и …смерти. Не той, что священным правом вплетена в судьбу лесных хищников, а иной. Бессмысленной и от того жуткой.

В ту ночь он не хотел уходить, но Ей требовалась пища для щенков, и он растворился в сгущающемся сумраке. Охота оказалась на редкость удачной, но уже за много шагов до норы в нос ударил этот запах. Он затих и сбросил добычу, шерсть на спине встала дыбом, а предчувствие неминуемой беды засосало где-то внутри. Все инстинкты обострились до предела, и он двинулся вперед неслышной тенью. И чем ближе он подбирался, слившись с землей в единое целое, тем острее накатывал тошнотворный запах крови – предвестницы свершившейся и безжалостно наложенной печати смерти. Он выпрямился и скупой свет выплывшей луны осветил ужасающую картину, навсегда впечатавшуюся в его золотые глаза – залитая алой кровью поляна перед норой. Она была везде, заставив своим жаром плотный снежный наст осесть и подтаять, обнажая темную корку земли. Острое чутье не давало ошибиться! Он знал, что это – кровь его детей и Ее. Разодранные в клочья людские тела говорили ему о том, что Она дорого продала свою жизнь, но все же ничего не смогла сделать. Все уже свершилось.

Ярость заволокла его глаза, он поднял морду к небу и завел песню, которую веками пели его сородичи, чтобы помочь душам погибших волков беспрепятственно перейти в Холодный мир. На самом пике он вдруг что-то ощутил… Будто чья-то душа заплутала и никак не может выйти на тропу. Он насторожился и уловил едва различимое биение сердца. Один бросок к куче сбившихся друг к другу в поисках спасения тел, и он наткнулся на Нее. Она едва дышала, с трудом выпуская воздух из разорванных легких. Но она еще жила!

Он повиновался инстинкту. Просто вытянул Ее за шкирку и, пригнувшись к земле, одним мощным броском закинул себе на спину ставшее неожиданно тяжелым тело. Добежать. Теперь оставалось только добежать до затерянного в самой глубине лесной чащи домика, куда в других обстоятельствах он ни за что не сунул бы свой нос…