Арина Асовская
Шейх. В объятиях строптивой

Глава 1

Я расстроенно вздыхаю, глядя на “великолепный” лагерь бедуинов.

Верблюды, шатры, бородатые арабы… Что из этого мы еще не видели в Дубае?

Подумать только, два часа тащились сюда под палящим солнцем!

Эта экскурсия должна была стать последним, замыкающим событием в нашем летнем отпуске. А вместо ослепительного восторга она запомнится только разочарованием.

Больше никогда не поверю гидам-арабам. Наобещали… и на этом все.

Моя подруга Вика бросает угрюмый взгляд на свою пустую бутылку из-под воды и спрашивает:

– Настя, у тебя еще осталась вода?

– Нет, – буркнув, выдыхаю горячий воздух. У меня во рту образовалась уже своя, персональная пустыня.

Вода должна быть у гида, которого, кстати, и след простыл…

– А где гид?! – ищу взглядом проходимца, но все арабы на одно лицо.

Вика растерянно озирается по сторонам.

– Спросим у бедуинов?

Я кивком указываю на высокого бедуина, которого сразу выделяю среди других арабов, плотным кольцом окруживших его:

– Кажется, он тут главный. У него и спросим.

Подойдя ближе, сталкиваюсь с серьезным взглядом темных глаз, в которых читается стальной характер, закаленный суровыми условиями пустыни. И на короткий миг забываю, о чем хотела его спросить. А вспомнив, говорю на хорошем английском:

– Уважаемый, мы потеряли гида. И нам нужна вода.

Он что-то негромко говорит стоящему рядом старому арабу, и тот достает из-за пазухи старую флягу.

Откупоривает ее с важным видом, протягивает мне этот затертый антиквариат.

Я брезгливо морщу нос.

Личные вещи на то и личные…

Так сильно расстроена, что не могу сдержаться:

– Послушайте, прежде чем брать плату с туристов, позаботились бы хотя бы о минимальном комфорте для них! Нам обещали прохладные напитки, традиционный бедуинский ужин и развлекательную программу… и где же это все?! Я с ума схожу от жары, а вы не можете найти для меня воду и чистый стакан! А еще ваш гид взял с нас деньги и пропал!

Бедуины перешептываются, неодобрительно косятся на меня, а Вика судорожно дергает рукав моего платья.

– Настя-я-я, на перстни его посмотри… – слышу ее шепот у самого уха и раздраженно веду плечом.

Не имею ни малейшего желания его рассматривать.

И вообще, очень невежливо с его стороны обращаться ко мне не напрямую, но он почему-то упрямо игнорирует то, что я стою прямо перед ним. Снова дает указания бедуину, от фляги которого я отказалась.

– Господин Амир приглашает вас в свой шатер. Вы получите все, что вам обещали.

– Хорошо. Мы согласны, – шумно выдыхаю. Не спешу радоваться, но кажется, впечатление от экскурсии еще удастся поправить.

Нас сразу отводят к шатру, самому большому в лагере.

– Не стоило так ему грубить, – отчитывает меня Вика. – Он не выглядит как простой бедуин.

– Разве я не права? Обслуживать туристов – их работа. Пусть делают ее хорошо, и тогда я не буду им грубить, – говорю и решительно раздвигаю полы шатра.

– Настя, обувь сними, – напоминает подруга. Свою она уже сняла и стоит босыми ногами на ковре.

Я категорически отвергаю эту мысль.

– Тут скорпионы водятся. Ходи осторожнее, – предупреждаю ее и, будто почувствовав затылком чей-то пристальный взгляд, оборачиваюсь.

Тот высокий мужчина… наблюдает за нами. Не нравится мне, как он на нас смотрит.

Тяжелый у него взгляд. Давящий. Непроницаемый.

Я отворачиваюсь и вхожу в шатер.

А внутри неплохо. Не так жарко, как снаружи. И место для отдыха есть.

Опускаюсь на мягкий диван и рассматриваю шатер изнутри.

Спустя несколько минут немолодая бедуинка приносит нам прохладные напитки.

Я быстро все выпиваю и чувствую себя получше, повеселее.

– Ты заметила, Настя? Тот бедуин красивый, – стреляет в меня недвусмысленным взглядом Вика. – Он та-а-ак на тебя посмотрел… видела, да?

Не моргая, смотрю на нее. Вика всегда была внимательной, а иногда даже чересчур.

– Нет, не заметила, – отвечаю, не желая развивать эту тему. – Ты же помнишь, о чем мы договаривались? Никаких заигрываний с арабами.

– Да я же просто так сказала… не всерьез, – беспечно улыбается подруга. И видя, что я остаюсь серьезной, еще шире улыбаться начинает: – Помню я. Помню. Ну, а если араб вдруг шейхом окажется…

– … только если шейхом, – сдаюсь я и смеюсь, бросаю в нее мягкую подушку: – Шейх какого-нибудь эмирата, не меньше. Бедуинов нам не надо!

Вика хохочет, возвращает мне подушку и садится по-турецки, вдруг задумчиво сводит брови у переносицы:

– Откуда у бедуина столько белого золота? – прищурившись, задает неожиданный вопрос.

– О чем ты? – непонимающе хмурюсь я.

– Его перстни не выходят у меня из головы, – признается Вика.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – На рынке за пару дирхам какие захочешь купишь… Забудь его, Викуля. Если, конечно, не хочешь стать женой дикого кочевника.

– Ты права, – вздыхает подруга. – Богатых арабов в лагере бедуинов не встретишь.

Я согласно киваю и неожиданно для себя зеваю.

Наверное, разморило на солнце.

Вика тоже что-то клевать носом начинает.

Мои веки тяжелеют.

Я укладываю голову на подушки и прикрываю глаза. На минутку…

Качка. Вправо-влево, вправо-влево. Как на яхте в мягкий штиль. Размеренно, плавно. Сквозь сон.

Я резко открываю глаза.

Меня окружает темнота. Тело затекло в полусидячей позе.

Тесно, как в клетке. Согнутыми в коленях ногами я упираюсь во что-то… не пойму.

Делаю глубокий вдох и следом рывок. Встаю на колени и выглядываю наружу.

Обомлев, упираюсь взглядом в затылок огромного верблюда, он тащит на своих горбах паланкин, в котором я сижу.

– Нет, нет, нет, этого не может быть, – лепечу, протирая глаза, и раскрываю их пошире.

Верблюд не рассеялся, как мираж. И паланкин. И пустыня, на которую вот-вот опустится вечер… все это явь!

Я смотрю прямо перед собой и покрываюсь холодным потом.

Ужас проникает в каждую клеточку моего тела. Немой крик застревает в горле, а тело превращается в жесткий неподвижный гранит.

Длинной цепью тянется впереди вереница верблюдов с наездниками – бедуинами.

Караван… он движется.

Глава 2

У меня начинается истерика. Я себя не контролирую. И даже не пытаюсь.

Мой испуганный визг разрезает темноту, разносится по пустыне.

Караван останавливается.

Бедуины поворачивают верблюдов и окружают меня.

– Помогите! Спустите меня на землю!!! – кричу изо всех сил.

Никто из них не двигается с места. Будто ждут чего-то или кого-то.

Смешки слышатся то тут, то там. Бедуины… забавляются.

– Вы за это ответите! – от бессилия хнычу и сжимаю кулаки.

Как я могла уснуть… как могла…

Точно старая бедуинка что-то подсыпала нам в напитки! Нас опоили!

Где же Вика?!

К страху за себя добавилась еще и тревога за подругу.

Я опускаю взгляд вниз, ерзаю на коленях.

Что делать, не знаю!

Слезть с верблюда невозможно. Прыгать с высоты в пару метров – опасно и страшно. А если горбатый испугается, то и затоптать может.

Я в ловушке! В западне!

Мечусь в паланкине, как загнанная сворой псов в клетку лань.

Бедуины вдруг расступаются, пропуская того, кого я приняла за главного. Кажется… господин Амир, так они его зовут.

Невольно сглатываю, смотря в пугающе черные глаза, в которых отражается холодное равнодушие.

Я испытываю тот трепет, какой сковывает душу и тело всякой жертвы перед приближением хищника. И как любая женщина, я интуитивно чувствую, что с этим мужчиной стоит быть предельно осторожной.

Я словно первый раз на него смотрю и поражаюсь себе: как могла не разглядеть в нем то, что вижу сейчас?

К нему и подходить-то не следовало. А я…

Спаси меня, Боже…

– Хочешь, чтобы тебе помогли – попроси, – сильный у него голос, меня в дрожь пробивает.

– Будьте так любезны, – сердито скалюсь я.

Амир касается рукой своего верблюда, и тот сгибает передние лапы, встает на колени, а после опускает и задние. Тяжело у него это выходит, неповоротливый он.

Спешившись, Амир подходит к моему горбатому. И уже через пару секунд меня подбрасывает в палантине. Только и успеваю ухватиться за что-нибудь, как следует резкий крен вниз.

Выдохнув, поправляю взъерошенные волосы.

Амир подает мне руку.

– Не прикасайтесь ко мне! – шиплю, игнорируя его вежливый жест.

Не имея опоры, я неуклюже скатываюсь по боку верблюда на гладкий песок, вызывая у бедуинов громкий хоровой хохот.

Только Амир не смеется.

– Хватит, – останавливает он их и дает указания бедуину с флягой: – Хасан, разбейте стоянку. Остановимся здесь.

– Сделаем, господин Амир, – с благоговейным кивком отзывается он и вдруг переводит взгляд на меня: – Махрама нет, женщина… ничья. Надо бы поспешить с обрядом. Вечереет уже, солнце скоро зайдет.

– Позови почтенного Абдуллу, – соглашается Амир.

Хасан уходит. И остальные бедуины, как муравьи, начинают снимать груз с верблюдов и возводить лагерь так быстро, что кажется, будто палатки появляются из воздуха.

А я ничего не понимаю…

Мы остаемся одни. И так зябко становится, когда Амир смотрит мне в глаза.

– Какой обряд? Что вы собираетесь сделать со мной? И где Вика? Куда вы дели мою подругу? – взволнованно тараторю, начиная понимать, что происходит что-то по-настоящему страшное и не зависящее от меня.

– Твоя подруга вернулась в отель, – избирательно отвечает Амир.

– А как же я?! – мой голос дрожит, выдавая страх.

– Ты отправишься со мной в Рас-эль-Хайму.

Я хватаюсь за сердце. Дышать нечем.

Это же почти двести километров от Дубая!

– Но мне не надо в Рас-эль-Хайму! У меня завтра рейс, я должна утром сесть с подругой в самолет и вернуться домой, – взываю к мужчине, в глубине души понимая, что бесполезно все это. Но не могу не попытаться убедить его отпустить меня: – Господин Амир, мне не место в пустыне. Разверните караван и верните меня в отель. Пожалуйста.

Хоть бы тень сомнения пролегла на его лице, но нет, он явно из тех мужчин, которые не допускают ни малейшей возможности, что могут быть не правы.

Он направляет взгляд мне за спину, и я оборачиваюсь. Несколько бедуинов с каким-то дорого разодетым старым бородатым дядькой торопятся к нам.

– У нас мало времени. Соображай быстрее, – говорит Амир мне, и я поворачиваюсь к нему.

– Вы не отпустите меня. И украли не для того, чтобы вернуть в отель, – вслух выдаю очевидную мысль. – Я должна знать зачем! Что вам от меня нужно?

Амир отвечает мне задумчивым молчанием, что становится ясно – он привык к тому, что его понимают с полуслова и вопросов не задают.

А когда он все же отвечает, я до костей промерзаю от осознания того, что меня ждет.

– Я хочу владеть женщиной, которую присвоил себе.

Глава 3

Тем временем, к нам подходят бедуины с “почтенным Абдуллой”.

Я настороженно отступаю на шаг от них.

Обряд начинается. Дядька что-то бормочет себе под нос на арабском языке.

Амир молчит, ничего не объясняет. А у меня от страха уже не только коленки дрожат.

– Для чего нужен этот обряд? Что вы задумали?! – ломким голосом интересуюсь.

– Ты будешь молчать, когда шейх говорит, – это не просьба.

Я нервно переступаю с ноги на ногу и испытываю страшную неприязнь к нему.

Для него, что женщина, что верблюд…

И кого это он шейхом назвал? Абдуллу?!

Я удивленно смотрю на него.

Обычный араб, а если снять с него дорогую накидку, так и вовсе не отличить от бедуинов. Ну, разве что чуть более ухоженный.

Но чтобы шейх… не верю.

Не может так просто выглядеть тот, кто сказочно богат.

Абдулла не замечает, что я его разглядываю, и продолжает читать какой-то арабский текст. Недолго. Спустя несколько минут он заканчивает обряд и о чем-то переговаривается с Амиром.

Я ни слова не понимаю из их разговора, и как только Абдулла с бедуинами уходят, подступаю к Амиру:

– Что происходит?

– Ты не можешь находиться рядом с мужчинами без махрама или мужа, – отвечает он, неторопливо направляясь в сторону лагеря. Я ни на шаг не отстаю от него. – Мы провели никях. Шейх Абдулла отдал тебя мне при свидетелях.

Никях?! Это же значит…

У меня сердце обрывается. Это конец!

Я пропала.

– Это чья-то злая шутка?! Розыгрыш? – гневно сверкая глазами, преследую его я. – Я не стану вашей женой!

– Уже стала. Временно. Я дам развод, как только придем в Рас-эль-Хайму.

Так спокойно об этом говорит. Буднично. Как будто и впрямь ничего страшного не произошло. И весь этот кошмар закончится в ту же минуту, что и наш поход в Рас-эль-Хайму.

Вот только я ему не верю.

Нет ничего более постоянного, чем временное. Это первое. А второе… как вообще можно поверить тому, кто меня украл?

Амир останавливается возле высокой палатки. Я подмечаю, что лагерь уже разбит, верблюды отдыхают в сторонке от него. В противоположной стороне женщины развели костры и что-то готовят.

– Я иноверка. Для меня ваш обряд ничего не значит. Пока не увижу штамп в паспорте – вы мне никто, – довольно говорю.

И правда, как я сразу не подумала про документы! По законам я права, а он посторонний мне человек.

– Ты забыла, где находишься.

– В пустыне не действуют законы Эмиратов? – удивляюсь я.

Он так уверен в том, что мое похищение сойдет ему с рук, что уже и я в это верить начинаю.

– Нет. Уходя в пустыню, бедуины живут по своим законам.

Он меня пугает.

Впрочем, в песках скрыто немало тайн… Встряхнуть бы и посмотреть, сколько скелетов выглянет на поверхность.

Амир входит в палатку, а я остаюсь снаружи. Не решаюсь идти следом за ним, потому что палатка – все равно, что дом. Нужно сперва разрешение спросить. А я не хочу.

Пока стою в нерешительности, сзади ко мне подходит кто-то, дотрагивается до плеча.

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности и резко оборачиваюсь.

Передо мной женщина. Сплошь в черном одеянии, как ворона. Закрыто даже лицо, одни только глаза видно, прямо жуть берет!

Она указывает рукой в сторону костра и говорит:

– Ужин.. принести господину, – ее английский сильно хуже чем мой, но понять ее удается. И голос у нее молодой, она примерно моего возраста – чуть за двадцать.

– Принесите, – безразлично пожимаю плечами, решив, что это был вопрос.

Она начинает часто-часто мотать головой:

– Я не могу. Ты можешь.

Не хочу. Но она так просяще на меня смотрит, что…

– Хорошо, – вздыхаю. – Принесу ему ужин.

Она отводит меня к костру. Дает тяжелую горячую посуду, внешне похожую на чугунный сотейник, но без ручки. А еще хлеб и приборы.

Странно все это. Не понимаю, почему я должна нести ужин Амиру. Кто-то же из женщин занимался этим до моего появления? А теперь вдруг не могут?

Я возвращаюсь к палатке и, задержав дыхание, вхожу.

Амир отдыхает, а услышав мои шаги, открывает глаза и садится.

– Меня попросили принести вам это, – ставлю на низкий столик перед ним посуду и приборы. – Где моя палатка? Где я буду спать?

Амир кивком указывает на спальное место напротив его.

Оправдывается мое худшее опасение. Но это уже слишком!

– Я не останусь с вами на ночь в палатке! – категорически отрезаю. – Ни за что! Ни сегодня, ни завтра, ни… никогда!

– Ты моя жена. Будешь делать то, что я скажу, – проходится по мне жестким взглядом Ахмет. – Норов свой покажешь ночью. А сейчас сядь и поешь.

Я раздраженно втягиваю воздух. Какой уж тут аппетит?!

Но сажусь. Чувствую, что если продолжу препираться с ним, то просто разревусь.

Слезы вот-вот появятся в глазах, и так из последних сил держусь.

Глава 4

Ужин проходит молча. Мы едим из одной посуды, и мне такие “походные условия” в край не нравятся. Но вслух я не возмущаюсь.

Вспоминая разговор в шатре с Викой, я понимаю, что накликала на себя беду. Подругу предупреждала, а "женой" дикого кочевника стала сама!

И хоть я себя таковой не признаю, важнее сейчас то, что ею меня считает Амир.

Этот мужчина опаснее скорпиона.

Что делать, не представляю. Бежать? Но как?!

Бедуины на верблюдах, а я на двух ногах – догонят.

И пустыня – бескрайний сущий ад. Днем солнце в пепел сжигает, ночью холодно так, что насмерть околеть можно. А без карты идти, так вообще самоубийство. Я понятия не имею, где нахожусь и как найти ближайший эмират.

Да даже если бы и знала…

У меня не то, что нет опыта выживания в экстремальных условиях, но и знания нулевые. Я никогда этой темой не интересовалась.

Рисковать своей жизнью не хочу, поэтому на побег решусь лишь в крайнем случае. А пока… если руки распускать не начнет – потерплю. До Рас-эль-Хайма всего дня три пути.

Ужин вкусный, пропитан ароматом костра. Но все, в меня больше ни крошки не влезет. Откладываю в сторону ложку.

– Кто такой этот шейх Абдулла? По какому праву он отдал меня вам? – спрашиваю, опускаясь на свое спальное место. Платье, доходящее до колен, чуть задирается, и я прикрываю голые ноги подушкой.

– У тебя нет опекуна. Любой порядочный мужчина может выдать тебя замуж.

Я цепенею вся. Ну, ничего себе у них порядки…

– Я совершеннолетняя, мне не нужен опекун! – отрезаю. – И будь мужчина порядочным, то сперва спросил бы моего согласия выходить замуж. Это и вас касается, господин Амир, а не только шейха Абдуллы.

– Не тебе рассуждать о порядочности мужчин. Ты всего лишь женщина.

У меня потрясенно вытягивается лицо.

Он говорит ужасные вещи. И меня поражает то, что он на самом деле так думает. Но вместе с тем я, кажется, начинаю кое-что понимать…

– Я вам понравилась. И вы поняли, что получите отказ от неприступной “всего лишь женщины”. Вас это задело настолько, что вы меня украли. На это ведь ума много не надо, и совсем другое дело – добиваться взаимной симпатии. А еще я удобна вам тем, что за меня не надо отдавать верблюдов.

Амир вопросительно приподнимает бровь. От его прямого взгляда я уже в который раз покрываюсь мурашками.

И кажется, что наше общение вызывает у него сильную скуку, и отвечать ему откровенно лень, но он продолжает разговор:

– Ты не стоишь ни одного моего верблюда. Они приносят пользу и послушны. Ты же не воспитана, пренебрежительна к тем, кто добр с тобой. Капризная гордячка. Красивая, но я видел и покрасивее, – Амир делает недолгую паузу: – Хватит ума сделать выводы?

Жаром обдает щеки. Я краснею так, как никогда прежде.

Поняв свою ошибку, гулко сглатываю и севшим голосом отвечаю:

– Я не понравилась вам, поэтому оказалась здесь.

– Верно.

– Вы что же, решили таким вот образом поправить мое воспитание? – недоумеваю я.

– Перевоспитаю, – твердо кивает Амир. – Завтра ты узнаешь, как живут бедуинки, и что должна делать жена.

– А сегодня?

– Можем начать сегодня… – его взгляд скользит по моей фигуре.

– Нет! – вскриком его останавливаю. – Завтра.

Неутешительная, но отсрочка. Не хочу я спать с ним, но он ясно дает понять, что придется.

Не знаю, как, но я должна этого избежать. Терпеть его еще и в постели… нет уж, не дождется!

– Где моя сумочка? – вспоминаю про нее я.

– У женщин спроси, – слышу ответ и недовольно хмурю брови.

Кто ж теперь признается, что взял…

Но все же выхожу из палатки и направляюсь к женщинам, тихо беседующим вокруг костра.

Задаю им вопрос. И на мое удивление, сумочку сразу приносят.

Проверяю, все ли в ней на месте. И… да, все. Телефон правда сел, но в пустыне он и включенный бесполезен.

Я достаю из сумочки наличные, показываю их женщинам и прошу продать мне комплект повседневной одежды.

Ко мне подходит девушка, с которой я прежде разговаривала. И жестом просит идти за ней к палатке.

Внутри очень мало света, я осторожно ступаю, чтобы случайно ничего не задеть и не разбить. Посуда стоит прямо на ковре…

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, пока она копается в вещах.

– Дана, – отвечает она и протягивает мне тяжелую черную ткань.

– А меня – Настя, – выдавливаю из себя улыбку. – Я могу здесь переодеться?

– Да, – как-то неуверенно кивает Дана. – Быстро. Отец вернется скоро.

– А где помыться? Есть у вас какое-то приспособление, что-то вроде душа? – торопливо снимая платье, интересуюсь.

К моему удивлению, Дана качает головой.

– Воды мало. Завтра будем в Шардже. И будет вода, – говорит и пристально так, с легкой грустью разглядывает меня. Только лицо, не ниже.

То, что будем в Шардже, несомненно хорошо, но радоваться я не спешу. Если мимо пройдем, по пустыне, то помощи все равно просить будет не у кого. А если к людям выйдем, то при первой же возможности сбегу.

– Дана, я очень хочу освежиться перед сном. Неужели совсем нет воды?! – с надеждой смотрю на нее. – Хотя бы умыться…

Она прикусывает губу в нерешительности и шумно вздыхает:

– Сейчас.

Всего на минуту выходит из палатки и возвращается с мокрым полотенцем:

– Вот. Только быстро!

Я наспех обтираюсь им и возвращаю ей. Надеваю свободный черный балахон, завязываю пояс. Сверху плотную накидку, по вечернему холоду самое то.

Дана протягивает мне платок.

– Нет. Не надену, – сразу протестую я.

– Солнце испортит твое лицо и волосы. И нельзя дышать ветром с песком, – говорит она. – Мужчины смотрят. Тоже нельзя.

Я соглашаюсь, про солнце и ветер она права.

– Спасибо, – забираю у нее платок и отдаю деньги.

Она сразу прячет их в карман и провожает меня из палатки. А я подсаживаюсь к женщинам у костра и еще долго сижу под открытым небом, слушая непонятную арабскую речь и думая о своем.

Костер уже гаснет, меня сильно в сон клонит, но возвращаться к Амиру не хочется. Кажется, что все то женское, что есть во мне, не принимает его, отталкивает. Я и телом, и душой сопротивляюсь близости с этим мужчиной. И неспроста. Моя интуиция никогда еще меня не подходила, она всегда права.

Глава 5

Утро в лагере начинается рано. На заре просыпаются верблюды и под их громкий рев спать попросту невозможно.

Я продираю глаза и замечаю, что Амир уже встал.

Переодевается. Скосив взгляд, незаметно наблюдаю за ним.

Он в штанах из легкой светлой ткани. По пояс обнажен. Заскользив взглядом по загорелой коже, я подмечаю четкий рельеф мышц живота, крепкую грудь, сильные руки и широкие плечи.

Аж невольно засматриваюсь, пока Амир не надевает свободную рубашку.

Повязывает белую куфию так, что она полностью скрывает его черные волосы, а длинными краями лежит на плечах.

– Заканчивай нежиться в постели, – неожиданно говорит он, направив на меня взгляд. – Сходи к женщинам, пусть найдут для тебя работу.

Я сажусь, лениво потягиваюсь.

– Когда мы будем в Шардже? – спрашиваю и тянусь к кувшину с водой.

– К обеду.

– Сделаем там остановку? – стараясь не показать интереса, уточняю я.

Долгий недобрый взгляд в ответ. Неужели, понял?

Как-то неуютно становится, напряжением в воздухе веет.

Я машинально вжимаюсь в угол, наивно надеясь стать незаметной.

Амир подходит ко мне.

Не знаю, что он задумал, но мне это не нравится. Отгородиться хочется, спрятаться, исчезнуть. Лишь бы… не тронул.

Но кто бы ни был на небе, он почему-то не слышит моих молитв.

Амир обхватывает рукой мой подбородок. Совсем не бережно. Сдавливает пальцами, жестко фиксируя мою голову.

– Ты надеешься сбежать от меня? – спрашивает и приподнимает меня.

Я будто под гипнозом покорно встаю.

– Нет, – на выдохе вру. Расширенными от страха глазами смотрю на него. – Вы этого не допустите.

Амир, конечно, мне не верит.

– Не допущу, – соглашается он. – Ты не уйдешь от меня, пока я сам тебя не отпущу.

Меня поражает его самоуверенность.

– Вы много на себя берете. Кто вы такой, что позволяете себе так легко распоряжаться чужой жизнью?

– Я твой господин. Всевышний доверил мне твою жизнь.

– Это вы удобно придумали: делаю, что хочу, потому что я господин. Кто и что вам доверил расскажите в полиции. Я молчать не стану. Пожалуюсь на вас и на вашего ряженного “шейха” Абдуллу, – дрожащим от волнения голосом тараторю я. И скосив взгляд на его руку, добавляю: – Не усугубляйте. Отпустите меня. Вам и так грозит большой срок…

Амир перемещает руку мне затылок и притягивает к себе так резко, что я бьюсь о его грудь. Затыкает мне рот поцелуем. Жадным. Грубым.

Так не целуют, так присваивают себе.

Все происходит так быстро, что я испытываю легкий шок. Застываю, как безвольная дурочка, позволяя ему сминать мои губы своими, жесткими, требовательными губами.

Он меня… подавляет. И не прикладывает для этого каких-то особенных усилий, это получается у него само собой.

Секундами позже я преодолеваю оцепенение, упираюсь руками Амиру в грудь. Мычу ему в губы, и не добившись реакции, кусаюсь.

Больно, наверное. Я сил не жалею.

Амир отстраняется, фиксирует взгляд на моем лице.

– Уходи. Пока я не усугубил свое положение окончательно, – насмешливые искорки мерцают в его глазах.

Я сжимаю кулаки и сердито сдуваю прядь волос, упавшую на лицо.

Ненавижу!

Почему?! В мире столько достойных мужчин… Ну почему я досталась именно ему?

Выбегаю из палатки без оглядки. На ходу заматываю платок на голове, понимая теперь, почему все женщины носят их, только на ночь снимая. Ткань на лице защищает не только от солнца и ветра, но и от наглых домогательств.

Иду к женщинам.

Меня расспрашивают о том, что я умею. И выясняется, что по их меркам я не умею ничего.

Это несправедливая неправда, но переубеждать никого не собираюсь.

Я тут вынужденно. Гостья. Пусть благодарны будут за то, что вообще помощь свою предлагаю.

Мне дают самое легкое на их взгляд поручение – сварить кофе.

Я ни разу не варила его не то, что в котелке над костром, но даже в турке. А тем более на несколько десятков человек.

Совета попросить не у кого. Кто-то занимается детьми, кто-то верблюдами, а кто-то в спешке готовит завтрак. И неожиданно проясняется, что английский язык знают далеко не все бедуинки… Меня попросту не понимают.

Женщинам было сильно не до меня, и сидя у костра, я сварила кофе как смогла.

После завтрака бедуины принимаются разбирать палатки и складывать груз на верблюдов. Делают это так слаженно и быстро, что я аж за засматриваюсь. И наблюдая за ними, удивляюсь умению мужчин с одного взгляда находить среди одинаково одетых женщин свою. На чужих они даже внимания не обращают.

Убрав с песка следы ночевки, бедуины собираются в путь.

Амир подходит ко мне. За его спиной плетется огромный верблюд.

– Пора отправляться.

Верблюд опускается на песок передо мной.

Залезаю в седло, Амир садится сзади.

У меня внутри все содрогается, когда горбатый поднимается. Он такой тяжелый и неповоротливый, но в седле сидеть удобно и отдача от шага не сильная.

Мы пристраиваемся к каравану, который сразу приходит в движение.

Спустя несколько минут с нами равняется Абдулла на своем верблюде.

– Женщина какая приболела? – участливо интересуется он у Амира. – Сегодня кофе был отвратителен на вкус.

– Все в порядке, Абдулла, – отвечает Амир. – У меня бестолковая жена.

– Уверен, молодая особа старалась, – посмеивается Абдулла.

– Молодую особу зовут Настя, – огрызаюсь я и прохожусь по Амиру пылающим взглядом: – Придержите комплименты, вы меня совсем не знаете!

– У меня впереди неделя, чтобы узнать тебя со всех сторон.

Я проглатываю колкость, которая уже готова сорваться с языка.

Потому что… неделя?! Но я рассчитывала всего на три дня!

Глава 6

Караван движется стройным рядом. Поначалу я верчу головой по сторонам, рассматриваю высокие барханы, но быстро устаю от однообразного вида.

Пески, пески, пески… скука смертная.

Солнце начинает припекать, разгорается все ярче. Жарко невыносимо. Я пью столько воды, что тошнит уже от нее, но все равно мучаюсь от жажды.

Зато Амиру ничего… он в своей стихии, ему комфортно. А я скоро растаю, как снежинка.

– Далеко еще до Шарджи? – поворачиваюсь полубоком и впиваюсь взглядом в его лицо.

– Нет.

– Вы тоже самое говорили час назад, – ворчливо припоминаю ему я.

– Ты хнычешь, как ребенок. Прекращай, – раздраженно бросает Амир.

– Мне жарко, – пожимаю плечами.

– Это не повод действовать мне на нервы. Потерпишь.

Вздыхаю. Конечно. Деваться-то мне все равно некуда…

Я замолкаю. Сижу спокойно некоторое время, а после дает о себе знать спина, не привыкшая к долгим поездкам верхом.

Я маюсь, пока не нахожу опору – упираюсь затылком и лопатками Амиру в грудь. Он не возражает, и я полностью расслабляю спину, укладываюсь на него вся.

Солнце встает высоко над головой, когда вдалеке появляются каменные постройки.

– Что там? – выпрямляюсь я и вытягиваю шею, чтобы рассмотреть их получше.

– Деревня бедуинов.

– Прямо в пустыне? – удивляюсь я.

– Да. Чему ты удивляешься? На дальних окраинах Шарджи тоже люди живут.

– Ты тут живешь? – ужасаюсь я. Это же такое захолустье…

– Нет.

Не то, чтобы для меня это имело какое-то значение, ведь жить с ним я не собираюсь, но все же выдыхаю с облегчением. Сложно представить, что в таком глухом, забытом богом месте люди умудряются жить, жениться, растить детей… в то время, как в центре Шарджи строятся очередные небоскребы и золотые спорткары рассекают по идеальным гладким дорогам.

Когда подходим поближе, я понимаю, что это настоящая деревня бедуинов, а не та бутафория, которую показывают туристам.

Здесь нет шатров и ковров, расстеленных прямо под открытым небом. Тут пыльно, сухо и бедно. Бедуины выходят из низких каменных домов, встречают нас.

Амир останавливает верблюда.

– Мы здесь остановимся? – тут же спрашиваю я. – Почему не в Шардже?!

– Незачем всем караваном заходить в город, женщины останутся в деревне. Ночь проведем тут, а утром отправимся дальше.

Я в панике.

Все пропало!

И как я сбегу?! Людей в деревне полно!

Уж кто-нибудь, да заметит черное пятно, плывущее по пустыне в сторону города. Крик поднимут, догонят.

Верблюд опускается. Я слезаю с него и поворачиваюсь к Амиру:

– Женщины, по-вашему, не люди? Им в город не надо?

– Не надо, – не терпящим возражений тоном отрезает Амир.

– Возьмите меня с собой, господин Амир, – принимаюсь упрашивать я. – Мне тут не нравится. А вы даже не спрашиваете, может, и мне в городе что-то надо?

– Будь это важно, я бы спросил.

Возмутительно.

– Что вы за муж такой?! Для вас жена – пустое место!

– Придержи язык. Как смеешь ты препираться со мной? – Амир берет в руку тонкую палку, которой бедуины охаживают непослушных верблюдов. – Клянусь, я тебе скоро проучу!

Я отпрыгиваю на безопасное расстояние от него.

– Мужлан! От вас любая женщина сбежит. А я и подавно! – сердито топнув ногой, удаляюсь.

У меня глаза на мокром месте. Он разрушил все мои планы!

Еще и угрожает…

Далеко уйти мне не дают. Две женщины подходят, за руки меня хватают, что-то галдят на своем тарабарском и куда-то тянуть меня начинают.

– Никуда я с вами не пойду! – бойко сопротивляюсь.

Женщины останавливаются, волком тащить меня не решаются, на дом показывают.

Решив, что этот дом для меня и Амира, я все-таки иду с ними. Потому что совсем не прочь укрыться от солнца и отдохнуть после дороги.

Как только вхожу внутрь, понимаю, что сильно ошиблась. Это не наш с Амиром дом. Это кухня. Огромная кухня, где уже толпятся бедуинки.

Суетятся, как будто к чему-то готовятся.

Женщины толкают меня в спину и указывают на гору овощей, которая лежит на длинном деревянном столе.

Понятия не имею, что от меня хотят. Поэтому игнорирую эту хулиганскую выходку.

Так они снова тараторить начинают, машут руками, ругаются.

Дана подбегает ко мне. Бросает пару слов женщинам, и они расходятся, берутся на работу.

– Настя, помой овощи. Почисть, – говорит мне Дана.

– Не буду, – скрещиваю руки на груди. – Я вам в помощницы не нанималась.

– Все работают, ты тоже должна.

– Нет. Не должна.

Дана делает шаг ко мне и наклонившись, шепотом говорит:

– Ты не нравишься женщинам. Они не станут покрывать тебя и пожалуются господину Хасану, а он расскажет господину Амиру. Тебя накажут. Если не хочешь остаться без еды на три дня, то помоги нам. Мы готовим праздничный ужин, сегодня в деревне важные гости.

– Я тоже гостья. Почему должна работать? – недоумеваю я.

– Так захотел господин Амир.

С тяжелым вздохом я сажусь за стол и начинаю мыть овощи. Дана садится рядом, помогает. Вдвоем не так… утомительно.

Закончив мыть овощи, начинаем чистить. А потом и резать. Дана показывает, как правильно это делать, я повторяю за ней.

Много времени на это уходит. Я устаю от монотонной работы. И когда управляемся с ней, встаю с намерением уйти.

– Куда ты? – вскидывает голову Дана.

– Отдыхать. Дальше вы сами. Без меня, – коротко поясняю и бодро шагаю на выход.

– Настя, ты не можешь уйти. У нас есть другая работа, – слышу голос Даны за спиной и останавливаюсь.

Три дня голодовки… не мало.

– Какая работа? – оборачиваюсь.

– Иди за мной.

Дана приводит меня в соседнюю комнату. Она пустая. Тут нет ни мебели, ни хоть какого-нибудь убранства. Только два деревянных чана с водой и бочки у стен.

А еще гора грязной посуды на полу.

– Надо все перемыть, – вздыхает Дана.

– Только это? – с недобрым предчувствием уточняю я.

– Нет, что ты, – отзывается Дана. – Еще будут приносить…

Мучаясь от безысходности, я сажусь на пол перед чаном с водой и принимаюсь мыть посуду.

Она не заканчивается. Напротив, ее становится только больше!

Женщины приносят еще и еще, Дана только и успевает менять воду.

Мне жаль себя, свои нежные руки, не привыкшие к грубой работе. Я ничем не заслуживаю такого отношения к себе. Меня украли в самое настоящее рабство. Теперь это становится совершенно очевидно.

Я теряю счет времени. Кажется, вечер уже… женских голосов на кухне почти не слышно. Только я и Дана еще загружены работой. Остальные ушли.

– Празднуют, – объясняет Дана. – Мы, наверное, уже не успеем. Как закончим, можем поесть.

Мне обидно до слез. Почему все празднуют, а мы тут вдвоем руки стираем в кровь?

– Не могу больше! Я устала! – шмыгаю носом.

– Иди. Я закончу сама, – говорит Дана. И по ее голосу я понимаю, что устала она не меньше.

Ну и как я оставлю ее тут одну?

Заканчиваем работу вместе. Дана предлагает мне ужин, но я настолько утомлена, что ничего уже не хочу. Только в постель.

– Я провожу тебя, – зевая, говорит Дана и ведет меня к дому, который ничем не отличается от остальных в деревне.

Я прощаюсь с ней и вхожу внутрь.

Темно. И очень тихо.

Даже не пытаясь понять, где тут включается свет, и есть ли он вообще. На ощупь нахожу постель и падаю на нее без сил. И закрыв глаза, вспоминаю… а где Амир?

Жестокий эксплуататор и тиран!

С мыслями о нем я засыпаю и с теми же мыслями просыпаюсь. Кровать в доме большая, но она одна, и в ней только я.

Почему-то была уверена, что он придет ночью. Разляжется тут, рядом с “женой”.

Но Амир со мной не ночевал.

Тогда я иду его искать. И выясняю, что в деревне его нет. Он ушел после праздничного ужина и так до сих пор и не вернулся.

Мне это безразлично, но в то же время интересно: где он ночевал… и с кем?

Глава 7

– Ты очень красивая, – говорит Дана, пристально смотря на раздетую меня. Не до конца раздетую, я прикрыта тонким полотенцем.

– Да, но это ненадолго. Если я не сбегу от Амира, всю мою красоту заберет пустыня, – отзываюсь я. – Почему ты не раздеваешься?

Мы в маленьком помещении, которое с натяжкой можно назвать душем. Потому что душа здесь нет. Только каменные выступы у стен, чтобы можно было присесть.

Я зачерпываю ковшиком воду из бочки и выплескиваю на мокрые волосы. Получаю ни с чем несравнимое удовольствие от ощущения чистого тела. Не могу остановиться. Лью и лью воду на себя.

– Я… стесняюсь, – прячет взгляд Дана.

– Кого? Меня? – удивленно улыбаюсь. – Не думай даже. Раздевайся. Вода скоро кончится…

Дана неуверенно снимает платок, и я с сожалением прикусываю нижнюю губу. Понимаю теперь, чего она стеснялась.

От шеи до виска у нее тянется очень заметный шрам.

– Как это случилось? – спрашиваю.

– Я готовила возле костра. Ветер подул, и платок загорелся.

Меня дрожью пронзает, как представлю ее боль. Бедняжка.

– Мне жаль, – искренне ей сочувствую. – Неужели ничего нельзя сделать? Пластическую операцию?

Дана обматывает себя полотенцем и забирает у меня ковшик.

– У нас нет денег. Отцу гордость не позволит просить их у чужих людей.

Меня это уже не возмущает, и даже не удивляет.

– Пусть не он. Ты попроси.

Дана качает головой и всем видом показывает, что обсуждать это не хочет. Я замолкаю, но внутри меня все пылает от желания ей как-нибудь помочь.

– Ты не сбежишь от господина Амира, – вдруг снисходительно улыбается мне она и имя его так странно произносит. Интонация ее меняется, и женским чутьем я распознаю в ее голосе…

– Он нравится тебе?

Дана пугается, глазами выдавая столь сильные эмоции, что мне и ответ ее уже не нужен.

– Раньше. Давно, – торопливо выпаливает она. – Такие мужчины как он не выбирают таких девушек как я. Когда поняла это, все прошло.

Я решительно встаю и подхожу к ней:

– Нет, не прошло. Я вижу, как ты страдаешь. Дана, ты робкая и застенчивая, поэтому боишься подойти к нему и признаться в своих чувствах. А Амир не заметит женщину, пока она с ним не заговорит…

– Нет-нет-нет! Не продолжай. Ты не понимаешь, о чем говоришь, – испуганно качает головой Дана и таращит на меня свои огромные карие глаза. – Нельзя! Я не буду признаваться! НЕ СМОГУ!

– В лоб сказать ему “люблю”? Никто не сможет! – с твердой уверенностью говорю я. – Я и не предлагаю. Но ты влюблена, и неизвестность мучает тебя, с этим надо что-то делать. Мы проверим реакцию Амира на признание с безопасного расстояния.

– Как? – опасливо спрашивает Дана.

– Ты напишешь ему анонимное красивое любовное послание, а я вечером оставлю его в палатке. Амир прочитает, а я понаблюдаю за ним, и все-все тебе потом расскажу, – отвечаю и радуюсь тому, как все замечательно складывается.

Амир обратит внимание на любящую девушку и оставит в покое меня. Лучше синица в руках… так ведь?

И всем хорошо, и все будут довольны.

Остается только убедить в этом Дану, а она наотрез:

– Нет! А если он все узнает? Поймет, что это ты письмо подложила?

– Ничего, – пожимаю плечами. Что плохого в валентинке? – Извинюсь и скажу, что шалость не удалась. Не переживай, Дана. Я уверена, что он ничего не узнает.

– Я боюсь, – стоит на своем она. – Посмотри на меня. Господин Амир никогда не женится на мне.

– А ты его только за внешность полюбила?

– Нет, – твердый ответ.

– Вот и он тебя полюбит, когда поближе узнает. Напиши письмо, Дана, – убедительно прошу я. – Остальное я сделаю сама.

– Напишу, – несмело кивает она и вдруг хмурит брови: – А что написать? Я никогда…

– Что хочешь, – перебиваю я, теряя терпение. – Напиши о своих чувствах. Только не промахнись. Никаких подсказок, деталей, указывающих на тебя. И намекни в конце, что если получишь от него ответ, то он получит второе послание.

Ах, как загораются ее влюбленные глаза! Любо смотреть.

Я оставляю ее и направляюсь к дому. Но в какой-то момент краем глаза замечаю Амира с Хасаном и резко меняю направление.

Возникаю рядом с ними:

– Где вы были, господин Амир? – вклиниваюсь в их разговор.

– В Шардже. По делам, – отвечает он, даже не посмотрев на меня. Что-то читает на листах бумаги, которые держит в руках.

– Ночью?! – удивленно вскидываю бровь.

Амир молчит несколько секунд, а после отдает Хасану бумаги и проходится по мне равнодушным взглядом:

– Я дал ответ. С какой стати ты меня допрашиваешь?

– Вас допросишь… – недовольно поджимаю губы. – Я пришла сообщить, что в душе закончилась вода.

– Бочка полная была! – потрясенно округляет глаза Хасан.

Я отвечаю ему долгим невозмутимым взглядом.

– Была.

– Женщина, а воду тратит, как верблюд! – то ли возмущается, то ли сокрушается Хасан.

Грубо как! Задевает меня.

– Позвольте…

– Помолчи! – одергивает меня Амир. И поворачивается к Хасану: – Отправь мужчин к колодцу.

– Хорошо, господин Амир, – вздыхает тот и уходит.

– Ты не одна. Вокруг люди, которые ничем не хуже тебя. Они приняли тебя, готовы делиться ресурсами в ущерб себе, но взамен ждут понимания и уважения. Ты должна запомнить это и думать не только о своем комфорте, – выговаривает мне Амир.

Я молчу. Хочу напомнить ему, что мой комфорт – его личная забота, но молчу. Потому что спор с ним всегда заканчивается одинаково, с мыслями о том, что лучше бы его не начинала.

– Я не нравлюсь бедуинам, господин Амир, – решаю заметить.

– Ты сама им повод дала. Смотришь на всех свысока. В том числе, и на меня. Но среди нас ты самая слабая и бесполезная. За тобой присматривают постоянно и работу дают легкую, с которой справится даже ребенок.

Я до боли прикусываю губу, чтобы отвлечь себя, сдержать слезы, которые в один миг выступают на глазах.

Это же неправда… то, что он говорит. Зачем он так?

Я не знаю, что ему ответить. И не смогу. Губы дрожат, по щеке скатывается слеза.

Отступаю на шаг. А потом еще, и еще…

И глотая обиду, разворачиваюсь, сбегаю, на ходу вытирая рукавом мокрые щеки.

Глава 8

Сумерки плотные, вечер набирает силу. В палатке горит тусклый свет от небольшой лампы.

Я лежу, ем сладкие сушеные финики и читаю книгу, которую мне дала Дана перед отъездом из деревни. Незатейливый приключенческий романчик. С капелькой любви. Затягивает…

Но полностью погрузиться в него мыслями не получается.

Меня переполняет ожидание и предвкушение. Потому что скоро у меня на глазах развернется другая любовная история. И не написанная на бумаге, а настоящая.

Спальные места в палатке разделяет квадратный низкий столик. На нем лежит письмо Даны и приковывает мой взгляд.

Если уж у меня душа трепещет от волнения, то с какими чувствами она писала свои откровения? Ох, бедняжка…

Слышу приближающиеся снаружи шаги и так нервничать начинаю, что аж колет в груди.

В палатку входит Амир.

– Ночь будет холодная, – говорит и кладет передо мной теплое шерстяное одеяло.

Я укутываюсь с головы до пят, продолжая незаметно наблюдать за ним. А он замечает письмо.

Садится. Берет его со столика. И подвинув лампу поближе к себе, раскрывает письмо.

Читает.

У меня сердце замирает, так тихо бьется, будто и вовсе сейчас остановится. Впиваюсь пристальным взглядом Амиру в лицо. И нервно прикусываю губу, когда он возвращает письмо обратно на столик и задумчиво хмурится, смотря на него.

Я не понимаю…

Любой мужчина был бы приятно удивлен и заинтригован, получив анонимное признание в любви от женщины. И точно захотел бы узнать, кто она, эта смелая незнакомка.

А Амиру, кажется, письмо не нравится.

Но уже в следующую секунду я победно улыбаюсь, потому что он достает из своих вещей бумагу и начинает писать Дане ответ.

Я сгораю от любопытства. У Амира красивый ровный почерк, но я ни слова не понимаю, потому что пишет он на арабском.

Заканчивает. Складывает письмо и забирает со столика то, которое написала Дана. Уходит, а у меня на каждом его шаге сердце замирает.

Вижу, как он бросает письмо в один из кувшинов, стоящих снаружи перед входом в палатку.

Спустя несколько минут моему терпению приходит конец.

Выглянув из палатки и не заметив поблизости Амира, я выхватываю из кувшина письмо и растворяюсь в густой темноте.

К Дане иду, уже представляя, как она обрадуется.

Но что-то заставляет меня остановиться и развернуть письмо.

Пусто.

Я не верю своим глазам…

Чистый лист, ни строчки.

А где… все?!

Пока я пребываю в растерянности, из стоящей рядом палатки неожиданно появляется Дана. Пугает меня до икоты.

Я машинально прячу письмо.

– Ты меня напугала! – морщусь. Сердце так неприятно заходится в груди.

– Извини, – хмуро смотрит на меня Дана. И мыслями она явно где-то далеко… – Я шкатулку проверила. Ответа нет. Господин Амир…

Встрепенувшись, я не даю ей договорить:

– Шкатулку… проверила? Ты о чем?

– Ну-у-у, я написала ему, что жду ответное письмо в шкатулке, которую оставила в палатке с припасами, – поясняет Дана, а я чувствую, как кровь отливает от лица.

Я подставила себя! И ее.

Надо немедленно вернуть бумажку обратно в кувшин, пока Амир не увидел, что его там нет.

Иначе… все пропало!

– Он не прочел письмо. Ходит где-то… с Абдуллой. Ты не переживай, иди спать. Каким бы ни был его ответ, ты его скоро узнаешь, – говорю и буквально сбегаю от нее.

Спешу. Ругаю себя на чем свет стоит.

О чем я только думала?

И что теперь Дане говорить? Я так ее подставила…

Вовсе не хотела обманывать ее надежд. Но получилось так, что обманула. Моя самоуверенность подвела меня.

И зачем я в это полезла?! Будто было мало мне проблем.

Я останавливаюсь, быстренько опускаю листок бумаги в кувшин.

А после сделав глубокий вдох, захожу в палатку.

Амир. Когда вижу его, внутри меня что-то обрывается. И без того хрупкая надежда выйти сухой из воды, лопается как мыльный пузырь.

Я опоздала.

Амир стоит спиной ко мне и даже не оборачивается, услышав мои шаги.

– Подойди, – слышу его спокойный голос и подхожу поближе.

– Господин Амир, я могу все объяснить… – осекаюсь, когда он поворачивается ко мне.

– Сними платок.

Вздыхаю. Ладно. Тяну платок за край, стягиваю его с головы. Волосы тяжелыми волнами падают на плечи.

Амир заносит руку над моей головой. Зарывается пальцами в густую копну волос.

Стойко подавляю в себе порыв дернуться и избежать прикосновений.

Чего это он?

– Господин Амир, мне надо с вами поговорить, – не скрываю, что сильно нервничаю. Сказала бы, чтоб не трогал. Но раздражать его не хочется. Пусть. Потерплю.

– Не сейчас. Потерпишь до утра, – говорит Амир, чуть наклонив голову набок. Заправляет мне за ухо длинную прядь волос и ведет пальцами по скуле к подбородку, приподнимает мою голову, вынуждая посмотреть ему в глаза: – Я достаточно ждал, что ты покоришься мне. Так или иначе, сегодня ночью ты станешь моей.

Глава 9

– Я не стану вашей… любовницей, – произношу тихо, но твердо. – Амир.

Мигом забываю и про свой промах с письмом, и про Дану. У меня вырисовывается проблема посерьезнее…

Я знала, что это случится. Понимала, что мужчина, который называет меня своей женой, обязательно напомнит о том, что я задолжала ему “брачную ночь”.

– Так испугалась, что забыла, как обращаться ко мне должна? – что-то темное, предостерегающее в его глазах подсказывает мне, что черту лучше не переходить.

Амир убирает руку от моего лица.

– Простите, – роняю вздох и, метнув взгляд на выход из палатки, нервно сглатываю: – Я покорюсь, господин Амир. Но… не так быстро. Наберитесь терпения, и однажды я сама приду в вашу постель.

– Ты отдашься мне сейчас. Сама. Иначе я силой усмирю твою строптивую натуру, – Амир берет меня за плечи и резко разворачивает, прижимает спиной к себе так тесно, что и вздохнуть толком не могу.

Дыхание сбивается, в горле пересыхает. По телу проходит дрожь волнения и страха.

Держа меня рукой поперек груди, Амир находит молнию на платье.

– Не делайте этого, – ломким голосом прошу. Тщетно.

Резкое движение вниз, и теплая ладонь забирается под платье, гладит мой живот.

Я в отчаянии закрываю глаза. Медлить больше нельзя.

Как бесцеремонно он себя ведет!

Либо я сейчас остановлю его, либо…

– Отпустите меня! – мой голос вибрирует от напряжения. Я дергаюсь, бьюсь в его руках, пытаясь хоть немного ослабить хватку. – Я буду кричать!

– Будешь, – усмехается Амир. Уверенно так говорит, явно намекая на другое.

– Вы меня неправильно поняли…

Амир поворачивает меня лицом к себе. И взяв за ягодицы, поднимает над полом. Я рефлекторно обхватываю его ногами. Жмусь к его груди.

Сделав несколько шагов, он опускает меня на что-то мягкое.

Постель.

– Нет! – порываюсь встать. Но он придавливает меня собой.

– Неразумная. Перестань сопротивляться, целее будешь, – лицо Амира спокойное, и голос тоже. Только глаза выдают его нетерпение. И еще кое-что… стальная решимость получить желаемое.

Я обреченно вздыхаю и упираюсь руками ему в грудь.

– Женщину добиваются заботой и вниманием, а не принуждением, господин Амир. Вы совершаете ошибку.

– Мне незачем тебя добиваться. Ты уже моя, – он легко убирает мои руки от себя и стягивает с меня рукава платья.

– Вы забрали меня себе. Но я вас не люб…

– И не надо, – Амир грубо обрывает меня на полуслове. – Ты не должна влюбляться в меня. Я никогда не отвечу тебе взаимностью.

Меня почему-то задевают его слова. Говорит так, будто я для него недостаточно хороша.

– Снимай, – он взглядом указывает на мой бюстгалтер.

– Нет, – тут же следует мой ответ.

Амир поддевает пальцем лифчик спереди и одним коротким рывком срывает его с меня, бросает на пол. Застежке конец. Теперь это бесполезная вещь.

Я прикрываю голую грудь руками и ошарашенно смотрю Амиру в глаза.

Какое унижение! Берет меня, не спрашивая, не прося. Будто и впрямь я полностью принадлежу ему. И нет у меня другого выбора, кроме как отдаться ему…

– Не закрывайся от меня, – взяв за запястья, Амир заводит руки мне за голову, обжигает взглядом розовые соски и несдержанно сгребает в ладонь мою грудь.

– Нет, позвольте… – задыхаясь от негодования и ощущая себя сейчас слабой и беспомощной, я пытаюсь высвободить руки и спрятать от него то, что он не смеет трогать.

– Не позволю, – отрезает Амир и быстро задирает мою юбку, отчего мои щеки мгновенно загораются румянцем, а после снимает рубашку с себя.

Прилипаю взглядом к его телу, завороженно наблюдая за тем тем, как играют напряженные мышцы под кожей.

Амир нависает надо мной и несильно хлопает ладонью по внутренней стороне бедра.

Ойкнув, я неосознанно развожу ноги, позволяя ему вклиниться между них. В ягодицы мне упирается каменный член, сдерживаемый только тонкой тканью штанов.

Наклонившись, Амир касается губами моего рта. Целует решительно и жарко, осторожно отпускает мои руки.

Я впиваюсь ногтями в его плечи и отвечаю на глубокий, страстный поцелуй.

Настороженно сжимаюсь, когда Амир накрывает рукой мой лобок, сдвигает трусики в сторону и гладит нежные складочки. Его пальцы толчком вторгаются внутрь, медленно движутся во мне. Тягостное напряжение приливает к низу живота, не замечать его становится невозможно.

– Ах…

Из моего рта предательски вырывается протяжный стон. Амир отстраняется, взгляд его черных глаз устремляется на мои влажные губы, призывно приоткрытые.

Он резко вынимает из меня пальцы.

Слышится шорох ткани. Справившись со штанами, Амир толкается в меня.

Вскрикнув, закрываю рот ладонью. Меня бросает в холодный пот. Сквозь пелену слез смотрю на того, кто причинил мне жгучую боль. И стиснув зубы, молюсь, чтобы там – внизу все поскорее прошло.

Амир тянется ко мне. Ловлю его губы, всхлипываю ему в рот.

Сжимаю бедрами могучий торс и чувствую сильные толчки. Глубоко. А за ними новый всплеск боли, но притупленной, не такой острой, как прежде.

Амир движется порывисто. Жестко вбивается в меня, нетерпеливо. Быстро возвращает в возбужденное состояние.

Я прячу лицо у него на груди. Дыхание сбито, мысли путаются в голове. По телу импульсами пробегает электрический ток, усиливается.

Резко сжимаю кончики пальцев на ногах, стискиваю Амира бедрами и чувствую, как накатывает оргазм. Кричу. Кажется, громко.

Амир выпрямляется, берет меня за бедра. Насаживает резче, сильнее, и с последним толчком, задерживается во мне, останавливается. Дышит тяжело, медленно отпускает меня и садится рядом.

Не моргая, я смотрю на него. Возбуждение исчезает, будто и не было ничего.

В голове полный раздрай, но все отчетливее я испытываю сожаление. И стыд.

Тяну одеяло на себя, когда желание прикрыться становится непреодолимым.

Амир возвращается в свою постель. Хоть бы слово ласковое сказал… но нет, от него не дождешься.

Я отворачиваюсь, не могу больше на него смотреть.

Свою невинность так берегла… и бедуину отдала.

Боже, да я с ума сошла! Неужели настолько не ценю себя, что готова стонать под нищим погонщиком верблюдов?

Я разочарована. И не ищу себе оправданий. Жалею только. Сильно.

Глава 10

К утру я чуть успокаиваюсь. Мне горько и обидно от того, что девственность я потеряла не с тем мужчиной, но время вспять не повернуть. Уже ничего не изменить, не исправить.

А еще я вспоминаю о Дане.

Пока ломаю голову над тем, как расхлебать кашу, которую заварила, просыпается Амир. Я жду, когда он умоется и переоденется.

– Мне нужна ваша помощь… – делаю паузу, поймав его взгляд.

– Говори, – отстраненно бросает он.

Я протягиваю руку через столик, вынимаю из вещей лист бумаги и опускаю его перед Амиром.

– Пишите. Ответ девушке, которая вчера призналась вам в любви.

Ни секунды не сомневаюсь, что так будет правильно. Пусть он объяснится с Даной. Оставлять без ответа ее признание… жестоко.

Нет ничего плохого в моей просьбе, но Амир смотрит на меня долгим испытывающим взглядом. Я расстроенно прикусываю губу, поняв, что сильно испортила ему настроение.

Лицо его становится жестким, суровым, взгляд – тяжелым. Давит так, что я осторожно забираю листок и прячу его под подушку, будто ничего и не было.

– Ты ее подговорила, – не спрашивает, нет.

Но я все же отвечаю:

– Да.

– Пустая твоя голова. Я похож на того, кто будет заниматься с женщиной такой ерундой? – Амир бросает на столик письмо, которое написала Дана.

– Н-нет, – поджимаю губы я. И сухо сообщаю: – Чем вы занимаетесь с женщиной, я уже поняла. И считаю, что вам жениться нельзя. Особенно на этой нежной ранимой девушке. Но бедняжка влюблена в вас…

– Не говори мне о ней! – рявкает Амир, а я проглатываю слова, которые не успела сказать. – Я недоволен твоим поступком и отчитывать буду только тебя. Мне нет дела до чужой женщины, у нее есть отец. Хасан объяснит своей дочери, почему я не женюсь на ней.

– Дана – дочь Хасана?! – потрясенно вырывается у меня.

– Не перебивай, – приложив меня жестким взглядом, Амир говорит: – Ты больше рта не раскроешь на людях без моего позволения и к дочери Хасана не подойдешь. Ослушаешься – накажу. Это мое последнее предупреждение. Я приведу тебя в чувство, если ты не в состоянии сделать это сама.

Я слышу металл в его голосе и даже не пытаюсь оспорить его решение. Меня волнует сейчас другое…

– Господин Амир, вы отдадите письмо Даны ее отцу? – испуганным шепотом спрашиваю.

Мурашками покрываюсь, представляя, что за этим последует.

– Он должен знать, – кивает Амир и забирает ее письмо со столика.

Холодею и чувствую, как страх заполняет каждую клеточку тела.

– Нет! – громко вскрикиваю. – Дана мне свою тайну доверила, а я… а вы… не поступайте с ней так!

– Как?

– Жестоко, – отвечаю я. – Деликатнее… надо быть в таких вопросах, господин Амир.

Он вопросительно приподнимает бровь, давая понять, что могу продолжить.

Я воодушевленно подхватываюсь с постели и подсаживаюсь к нему.

– Напишите ей ответное письмо. Объяснитесь с ней, расскажите, почему не можете жениться на ней. Мягко, деликатно, не разбивая ей сердце. А я отнесу Дане ваше письмо.

Я замолкаю и с надеждой высматриваю на его лице хоть какие-то признаки согласия. И такая это пытка… пытаться понять, о чем думает он.

Амир долго молчит.

– Бестолочь. Ты так ничего и не поняла, – произносит он, пристально смотря мне в глаза.

– Почему вы так говорите? – медленно моргнув, не понимаю я.

– Я не стану писать письма женщине, которая мне не принадлежит. Тем более, дочери человека, к которому отношусь с уважением. И я запретил тебе приближаться к ней… так кому и что ты собралась нести?

Я нервно сжимаю пальцами юбку и шумно дышу, не зная, что ему ответить. Мне надо его остановить во что бы то ни стало, но как?

Амир поднимается на ноги. Я тоже.

Он делает шаг.

– Куда вы? – встаю перед ним и испуганно оглядываюсь на выход из палатки.

– Не твоего ума дело, – следует ответ. – Иди к женщинам и молча делай, что скажут.

– Я не могу выйти из палатки в таком виде, – скрещиваю руки на груди и кивком указываю на порванный бюстгальтер. – Ваша грубость не знает границ…

– Ты женщина. Зашей, – дает указание Амир и берет меня за плечи, отстраняет. – Когда вернусь, завтрак должен быть на столе.

– Будет вам завтрак, – буркнув себе под нос, поднимаю взгляд на Амира. – Не говорите ничего господину Хасану. Пожалуйста. Я вас прошу!

– Я уже все решил.

Он направляется к выходу из палатки, а я поддаюсь панике. Сейчас уйдет и… все. Хасан, этот вредный бедуин с флягой, непременно обрушит небеса на голову Даны, а виновата во всем я.

– Ради меня, господин Амир. Не делайте этого! Неужели я совсем ничего не значу для вас?!

– Совсем, – сходу, без раздумий.

И уже в следующее мгновение я остаюсь в палатке одна.

Глава 11

Женщины готовят завтрак, а я сильно им мешаю, и вообще делаю все не так, как надо. Потому что не умею готовить арабскую еду.

На меня без конца кричат, но я ничего не замечаю. Подавлена. Разбита. Тяжесть вины давит на плечи, я грызу себя изнутри.

Нет-нет, да скатывается по щеке слеза. Быстро смахиваю ее и пытаюсь не подавать виду, что расстроена.

Даны среди женщин нет. Наверное, ее отослали приглядывать за детьми.

Я понимаю, что должна ее предупредить. Но работы столько, что меня попросту не отпускают.

Наконец, мне удается ускользнуть от женщин, и я иду искать Дану.

Это затруднительно. В палатки заглядывать нельзя, а снаружи ее нигде не видно.

Хожу, прислушиваюсь. А вдруг голос ее услышу…

И краем глаза замечаю Хасана, который резким порывистым шагом направляется к палатке с припасами.

Сердце замирает в плохом предчувствии. Душа уходит в пятки, когда он выходит, держа в руках небольшую шкатулку. Свирепо бросает ее на песок. Топчет, в щепки кроша деревянную коробочку.

Хасан в бешенстве. Ноздри раздувает, как бык.

Страшно представить, что он сделает с Даной, попадись она ему на глаза. Я сдвигаю брови у переносицы и решительно делаю шаг, потому что должна остановить его прямо сейчас. Ну, или хотя бы извиниться, смягчить его гнев.

– Чем ты тут занимаешься? – слышу сзади голос, от которого волосы на затылке встают дыбом. И останавливаюсь, как вкопанная.

Воровато оглядываюсь.

Амир поверх моей головы провожает проницательным взглядом удаляющегося Хасана.

– Вы следите за мной? – раздраженно спрашиваю.

Черт бы тебя побрал, Амир! Как не вовремя…

Хасан уходит!

– Нет. Женщины тебя ищут. Почему ты ушла?

– Они придирались ко мне, вот я и сбежала, – пожимаю плечами. Надоели мне вредные бедуинки. Чуть что, так сразу жаловаться на меня бегут. – Я ушла и случайно увидела господина Хасана. Остановите его. Он так разозлился, что не контролирует себя! Я переживаю за Дану, он ее убьет.

– Не говори глупостей, – Амир подходит ко мне, берет за руку чуть повыше локтя. – Хасан без нас разберется. Идем.

– Нет! – упираюсь ногами, но он рывком дергает меня и тянет за собой. – А если он ее покалечит? А если убьет?!

– Она его дочь. Хасан вправе поступать с ней так, как захочет.

Ну это уже слишком.

– Как вы можете так говорить?! Дана не вещь!

– Не вещь, – кивает Амир. – Но подчиняется ему. Так же, как ты мне.

Он меня дьявольски злит.

Я подчиняюсь ему вынужденно. Потому что законопослушная. Иначе бы давно уже задушила его ночью подушкой.

– В каком веке вы живете? – изумленно качаю головой. – Ваш подход к женщинам сильно устарел!

– Это еще почему? Мои женщины довольны и не жалуются.

Вскидываю бровь. Женщины?

– Почему вы говорите обо мне во множественном числе? – интересуюсь.

– Потому что ты у меня не одна, – прибивает меня ответом Амир.

Я впадаю в какой-то необъяснимый ступор. Останавливаюсь.

Неприятная догадка проносится в голове. Я бы не подумала об этом всерьез, ведь Амир простой бедуин и вряд ли сможет себе позволить… Но арабам разрешено иметь аж четыре жены. Это факт.

Может и Амир уже женат? Сколько ему лет? Явно за тридцать. В таком возрасте бедуины уже не только жену имеют, но и с десяток детей.

– У вас есть жена, да? – тихо спрашиваю, затаив дыхание.

– Жена? Хм… Да.

– И где она? В лагере? – напрягаюсь я. Это бы объяснило, почему женщины меня еле терпят.

Амир кивает.

– Да. Стоит передо мной и задает глупые вопросы.

– Не глупые, господин Амир. Я про другую жену спрашиваю. Настоящую. Официальную.

– Что ты выдумываешь? – хмурится он. – Ты настоящая жена. Другой у меня нет.

Я расслабляю плечи, но продолжаю смотреть недовольно на него.

Жен нет, зато любовницы есть. И сразу вспоминается, что в Шардже он со мной не ночевал.

Впрочем, какое мне дело? Не интересна мне его личная жизнь. Пусть делает, что хочет, хоть гарем себе заводит в лучших традициях востока. Мне все равно.

Амир снова тянет меня за руку, мы подходим к женщинам.

Завтрак готов. Я забираю ту еду, которая приготовлена для нас.

И потом идем в палатку.

Садимся за столик завтракать, но мне что-то есть совсем не хочется.

Помимо беспокойства за Дану, я теперь не могу избавиться от назойливых мыслей… ну, в общем, не складывается у меня картинка в голове.

Женщина на востоке – дорогое удовольствие. А любовницы… на что Амир их содержит?! Да еще и так много им дает, что они молча его терпят?

Но ведь ему же даже предложить женщине нечего! Нет у него денег. Одни только верблюды.

А может, и нет у него никаких любовниц? Может, он хочет заставить меня ревновать?

Не знаю… не знаю. И не понимаю, зачем вообще думаю об этом?

Тряхнув головой, прогоняю нежелательные мысли. Но они возвращаются ко мне вновь и вновь.

Глава 12

Солнце в зените.

Пекло такое, что пустыня впереди дымкой расплывается. И нет ни кустика, ни деревца, которые дало бы тень и укрыло меня от палящего полуденного зноя.

Верблюд горячий. Я ставлю босые ноги ему на шею и чувствую под ними твердые напряженные мышцы.

Амир предлагает мне воду. Не глядя на него, отталкиваю бутылку рукой.

Ничего мне не надо. Домой хочу. Устала.

Поникнув плечами, тяжко вздыхаю.

– Что с тобой? – спрашивает Амир.

– Мне все надоело! – выпаливаю. – Вы и ваша пустыня. Я домой хочу. Скучаю по подругам, по мачехе и по папе.

– Почему ты приехала без отца?

– Я совершеннолетняя, господин Амир. Мне не нужно разрешение отца, чтобы поехать в другую страну. И ваше тоже, к слову. К тому же, папа всегда занят. У него нет времени на меня.

– А мать?

– Мачеха, – уже по привычке поправляю я его. – Я вижусь с ней еще реже, чем с отцом.

– Почему у тебя мачеха? Где родная мать? – допытывается Амир, как будто ему это и впрямь интересно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.