Конец времени. Том 1. Ожившая легенда

Часть Первая.

«Ожившая легенда»

«Мир держится не на равновесии – а на тех, кто готов сражаться за него, когда равновесие рушится.»

© Дорожкина Надежда

Пролог

Давным-давно, на далёкой планете, где небо днём переливалось двумя солнцами и одной луной ночью, случилось нечто необъяснимое.

Земля содрогнулась, и из её недр хлынули реки серебряной воды – жидкого света, непохожего ни на что в этом мире. Там, где она пролилась, остались небольшие кратеры, превратившиеся в родники, озёра и колодцы. Эти водоёмы излучали мягкое сияние, реки потекли из них, водопады обрушились со скал и горных хребтов. Они излучали Силу, неведомую, непознанную.

Вскоре после этого на планету обрушился астероидный дождь. Но это были не просто камни – внутри них спали странные существа, словно созданные из самой ночи. Они вырвались на свободу и растворились в лесах, горах и цветущих полях. Эти звери и птицы были непохожи на обычных животных и в них таилась великая Сила.

А потом… из серебряных вод вышли они – Дети Света.

Они выходили поодиночке – обнажённые, озарённые внутренним сиянием, с каплями серебряной влаги, стекающими по коже. Вначале были лишь растерянность и тихий ужас перед незнакомым миром. Они не помнили, откуда пришли. Не знали, кто они. Но вскоре поняли, что в их жилах течёт не только кровь, но ещё и чистый свет.

Они не были одинаковы – каждый явился в уникальном облике, словно сама земля решила испытать все формы красоты.

Кожа их переливалась оттенками – от бледного, как лунный мрамор, до тёмного, как полированное эбеновое дерево, от золотистого, словно закат, до глубокого, как ночь перед рассветом.

Волосы струились, как реки: чёрные, как крыло ворона; серебряные, как звёздная пыль; огненно-рыжие, как расплавленный металл; белые, как первый иней. Некоторые носили их длинными, до колен, другие – короткими, вьющимися, словно языки пламени.

Фигуры их были стройны и совершенны – будто выточены из живого камня. Ни один не был тучен или неуклюж – они двигались с грацией ветра над водой.

Но была у них одна общая черта – глаза – тёмное золото. Не жёлтое, не яркое – глубокое, как древние монеты, затерянные в речном песке. В них мерцало знание, которого они сами ещё не понимали. Они чувствовали источники Силы, те самые из которых вышли в этот удивительный мир. Даже на расстоянии серебряная вода звала их, как зовёт мать.

Они поняли, как призывать Силу. И в такие моменты их тела преображались. Вены начинали светиться, проступая сквозь кожу, словно реки жидкого золота. По всему телу расходились тонкие узоры – изящные и замысловатые. Они вспыхивали на кончиках пальцев и расползались выше. Глаза, и без того тёмно-золотые, вспыхивали ярче.

Они быстро поняли, не все равны в этом даре природной Силы. Сильнейшие стали править. Выстроилась иерархия, основанная на Силе Света и первородной крови. Так появилась Великая Династия – единственные, кто мог править без страха быть свергнутыми, ибо они превосходили всех по мощи.

Они жили долго, но не бесконечно. Срок, отмеренный им, исчислялся веками. Они болели, хотя и редко. Раны заживали, но не мгновенно. Дети рождались – но с каждым веком всё реже.

Но самым страшным осознанием было то, что Священная вода не бесконечна. А их Сила завесила от священных вод. И каждый призыв Силы источал эти воды.

И тогда появился закон о Силе. Была запрещено тратить её на пустяки: мелкие нужды, не смертельные болезни и раны и многие другие вещи.

Те же, кто пробудился в тени астероидных кратеров были Детьми Ночи. Они были похожи на Детей света – такие же разные, совершенные, но с одной видимой разницей – глаза. У Детей Ночи они были иссиня-чёрные.

Их души оказались связаны со зверями и птицами, что уже обосновались в этом мире. Они могли перевоплощаться во что-то среднее между зверем и своим привычным образом: отращивать когти, крылья или чешую – но их Сила зависела от связи с этими существами.

Они быстро осознали свой дар. И потому каждый из них чтил дикую природу в её первозданном виде. Их мир был выстроен в гармонии со Священными существами, которые подпитывали их Силу. Подобно тому, как Детей Света питали источники. И их годы жизни тоже исчислялись столетиями.

Они построили города, организовали поселения, установили правила и законы. Тут тоже нашлось место иерархии, как и у их соседей.

Обе расы установили границы своих территорий. За долгие годы существования бок о бок были столкновения, были войны… были столетия мира. Были и другие, но их час прошёл и это другая история.

И вот в тот день, когда два солнца и луна сошлись в небе, выстроившись в огненную триаду, мир содрогнулся.

Далеко за пределами земель Детей Света и Ночи, там, куда не ступала ни нога, ни лапа, проснулся вулкан. Но это был не просто разлом в земле, извергающий лаву – это была рана в самой реальности.

Он изрыгал не пламя, а песок и пепел. Густые клубы чёрно-жёлтого дыма мерцали, как гниющее золото. Воздух вокруг наполнился пряным, почти сладковатым запахом, от которого кружилась голова, а на языке оставался привкус пепла и чего-то… древнего.

И тогда из жерла выползло Нечто.

Оно не было ни Дитём Света, ни Дитём Ночи. Оно не было даже существом в привычном смысле. Это была пустота, принявшая форму. Его тело, состояло из расплавленного времени, песка, пепла и мелких осколков стекла. Его глаза багрового цвета мерцали, как взрывающиеся звёзды, а каждый шаг оставлял после себя иссохшую землю, будто само время умирало вместе с жизнью. Нет, не просто умирало, оно стиралось из книги мироздания.

Родился Ворак-Тал «Пожиратель Времени». И пока Дети Света и Ночи спорили, соперничали, он впитывал Силу, наращивал могущество, чтобы обрушиться на мир, на жизнь, на само время…и поглотить его.

Когда Дети Света и Ночи узрели мощь противника, когда осознали, каким может быть финал, они отринули старые споры и объединились перед лицом врага. И когда последние отголоски битвы стихли, а небо очистилось от чёрно-жёлтого дыма, Дети Света и Ночи решили, что победили.

Они видели, как Пожиратель Времени был низвергнут, рассыпаясь пеплом и уносимый ветром. Его тело, развеялось, словно его и не существовало. Вулкан, из которого он явился, погас, его жерло затянулось каменной коркой, а земля вокруг покрылась мертвым пеплом.

Сила такого масштаба не могла просто исчезнуть. Но Дети Света и Ночи предпочли поверить в свою победу.

Шли годы. Столетия. Тысячелетия. Те, кто сражался с Пожирателем, один за другим уходили. История стала легендой. А потом и вовсе превратилась в сказку, которую рассказывали у огня.

Глава 1

Караван Детей Света двигался через каменистую долину. Торин шёл впереди, его пальцы нервно сжимались и разжимались. За спиной скрипели повозки с водой из Священного родника, а на горизонте уже темнело – второе солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-красный. Странное предчувствие холодило душу главы каравана, но он не мог понять, что не его так настораживает.

Запах ударил первым – приторно-сладкий, как гниющий мёд.

Из трещин в камнях выползли твари. Их тела были слеплены из пепла и песка, полупрозрачные, будто сквозь них просвечивала вечная ночь. Кости выгибались под невозможными углами, словно время сломало их и собрало заново наугад. Лица – пустые маски с дырами вместо глаз, из которых лилось багровое свечение.

– Все в круг! – крикнул Торин, резко опуская руки вдоль тела. Пальцы слегка растопырились и, как будто потянулись к земле. Золотые узоры поползли от кончиков пальцев вверх, как змеи из света.

Он рванул руками вверх – плиты камня вырвались взмыли вверх и рухнули с дикой силой, раздавив двух тварей. Песок взвился вихрем, но чудища уже окружили караван. Они ринулись вперёд и двое, что стояли ближе всего, пали замертво, разорванные клыками и когтями неведомых существ.

– Лира! – крикнул Торин.

Хранитель впрыгнул в гущу боя. Его меч и кинжал сверкали, как крылья стрекозы.

Первый удар был стремительным и меч пронзил грудь твари, но та рассыпалась в песок, чтобы собраться за спиной Лиры. Он пригнулся, пропуская коготь над головой, и кинжалом разрезал чудовище пополам. Оно рассыпалось пеплом.

Второй прыжок и Лира перекатился под повозкой, вынырнув за спиной у другого чудища. Два удара – клинки пересеклись на шее твари, и голова скатилась, превратившись в пепел.

Когда трое чудовищ кинулись на него, Лира оттолкнулся от огромного валуна, сделав сальто над их головами. Меч вонзился в спину одного, кинжал – в глаз другого.

Пока клинки Лиры сверкали в гуще чудищ, Торин вытянул руки вперёд и перед ним появился невидимый барьер. Но пара чудищ успели прыгнуть и оказались за спинами, сбившихся в кучу Детей Света.

Одно из них вцепился в молодого парня, разрывая на куски. Никто из его сородичей не успел среагировать. А второе метнулось к двум девушкам, что жались друг к дружке. Торин махнул рукой в их сторону и сильный порыв ветра, разорвал чудищ на части. Но девушки уже были мертвы.

Торин повернулся и в тот же миг последняя уцелевшая тварь рванул к нему. Лира метнул свой кинжал. Тот впился в череп чудища, оно издало предсмертный вопль, а его кровь брызнула в лицо Торину, попав в левый глаз.

Боль прожгла сознание главы каравана. Реальность исчезала. Он увидел старинный вулкан. Он извергал песок и пепел. Казалось, что само время сломалось. Он почувствовал приторный аромат, дурманящий. Всё заволокло тьмой. И тут два багровых глаза вспыхнули в центре черноты.

Торин пришёл в себя, как будто резко вынырнул из воды. Лира стоял, опираясь на меч. Его одежда была изрезана, на щеке дымилась рана, наполненная пеплом.

– Четверо погибли, – сказал он, глядя на тела, покрытые чёрным песком.

Торин кивнул. Его левый глаз теперь был угольно-чёрным, словно зрачок поглотил всю тьму. Золотое сияние осталось лишь в левом. Мысли неслись, как ураган: «Вулкан, глаза…». Он помнил легенды, страшные сказки на ночь, но не мог осознать, что сейчас произошло. Голос в голове навязчиво твердил: «Опасность, гибель, боль…». Но всё было несвязно.

– Совет трёх. Нам нужно в город Света, – прошептал он наконец, с ужасом глядя на выживших, – Нам срочно нужно в столицу!

***

Город Света раскинулся в долине, окружённой кольцом сияющих гор. Его стены, сплетённые из светлого камня и золотистой древесины, казались продолжением природы. Крыши домов, покрытые глазурованной черепицей, переливались на солнце, как чешуя драконов, а воздух звенел от пения хрустальных колоколов, подвешенных к ветвям древних деревьев.

Каждая улица здесь была произведением искусства. Дороги вымощены плитами с вкраплениями кварца, мерцающего под ногами. Дома простых горожан – низкие, округлые, словно выращенные из земли. Стены покрыты резьбой в виде виноградных лоз, а окна украшены витражами, отбрасывающими радужные блики. На каждой крыше был цветущий сад: орхидеи, жасмин и серебристый плющ свешивались вниз, образуя живые водопады зелени.

Ручьи бежали вдоль улиц, их русла были выложены голубым мрамором. Через них переброшены ажурные мосты из белого камня, увитые лианами с синими цветами.

В сердце города на холме, возвышался дворец Света, к нему вели ступени из полированного янтаря. Стены были из белого мрамора с золотистыми прожилками, словно лучи солнца застыли в камне. Колонны дворца были увенчаны капителями в виде распустившихся лотосов. Между ними перекинуты гирлянды из живых цветов, источающих сладкий аромат. Высокие, арочные окна, казалось поглощали свет двух Солнц.

Его задний двор примыкал к Священному озеру.

Жизнь в столице Детей Света кипела. Рынки были переполнены. Здесь торговали едой, тканями, драгоценностями, специями, мехами, семенами вечных цветов, кристаллами, хранящими воспоминания и многим другим.

Рядом с рынком был район мастерских. Здесь шили одежду из тонкой ткани, будто сотканной из солнечных лучей. Ковали оружие из прочного металла. что сверкал при свете Луны. Создавали украшения из драгоценных камней и материалов.

Дети играли среди ручьёв, их смех разносился по улочкам, как звон колокольчиков.

Здесь царила гармония.

Торин и Лира шли по улице жилого квартала, их шаги были тяжёлые, будто каждый камень мостовой цеплялся за подошвы. Город Света цвёл вокруг, словно, не замечая их тревоги. Дети с смехом гнались за светлячками, чьи крылья мерцали, как звёздная пыль. Один мальчик остановился, увидев чёрный глаз Торина, и спрятался за мать.

Воздух здесь был другим – тёплым и сладким, без привкуса гнили. Но Торин чувствовал, как его чёрный глаз пульсирует, будто в такт далёкому вулканическому гулу.

Они поднялись по янтарным ступеням, каждая из которых светилась изнутри, как застывший мёд. Лира шёл чуть позади, пальцы сжимали рукояти клинков. Его рана на щеке пульсировала.

У ворот дворца их встретили стражи в золотых доспехах, но они не сияли в лучах солнц, а, казалось поглощали этот свет, становясь матовыми.

Глава каравана выпрямился и произнёс:

– Неведомые чудища атаковали мой караван. Мне нужно увидеть Правительницу Аврору, как можно скорее.

Стражи переглянулись. Без слов один из них исчез за воротами, его плащ мелькнул, как луч света. Всего пара мгновений и страж вернулся, но не один. Красивая стройная женщина в платье цвета рассвета жестом предложила им войти. И повела по коридорам дворца.

Тронный зал был воплощение власти Детей Света. Он дышал чистотой и безмолвной силой. Здесь не было позолоты или резных излишеств – только гармония линий и игра света.

Зал напоминал застывший луч солнца. Высокие потолки, уходящие ввысь стрельчатыми арками, сливались с гладкими стенами из матового перламутра, отражавшими свет мягким свечением.

От пола до потолка гигантские панели прозрачного хрусталя, не разделённые рамами. Через них лился свет, окрашивая зал в разные тона, в зависимости от времени и угла падения лучей.

Полированный белый кварц пола не отражал ни теней, ни силуэтов, мерцая матовым мягким светом.

В центре зала у стены, на низком подиуме, стоял хрустальный трон, вырезанным из единого кристалла. Его спинка плавно переходила в подлокотники, напоминая застывшую волну.

Аврора восседала на хрустальном троне, как ночь, укрощённая рассветом. Её кожа, чёрная и глубокая, будто поглощала свет. Золотые глаза горели холодным пламенем с лёгкой ноткой надменности. Пышные вьющиеся волосы, темнее беззвёздного неба, ниспадали волнами на плечи.

Белоснежное платье облегало стройный стан и оттеняло её кожу и волосы. Поверх – мантия алого шёлка, расшитая золотыми нитями по подолу. Капюшон был наброшен на голову, открывая лоб. Единственным украшением был тонкий браслет на её плече чуть выше локтя из золота.

Её спина была прямая, как копьё, а руки лежали на подлокотниках трона.

Торин вошёл в зал, его шаги гулко отдавались в хрустальной тишине. Лира замер у порога. Глава каравана опустился на колено, ладони прижал к холодному кварцевому полу, его Хранитель вторил его движениям.

Аврора сидела неподвижно. Её золотые глаза внимательно изучали каждую деталь.

– Встань, – её голос прозвучал, как удар хлыста.

Он поднялся, и их взгляды встретились. Чёрный глаз пульсировал, будто пытаясь вырваться из орбиты.

– На нас напали, – начал Торин. – Существа… из пепла и песка. Не Дети Ночи. Не звери. Нечто новое.

Аврора не моргнула. Лишь её пальцы сжали подлокотники трона.

– Кровь одной из этих тварей … попала в глаз, – Торин перевёл дух и продолжил, осторожно подбирая слова, – Мне было видение.

Аврора встала. Алая мантия взметнулась за ней. Торин снова опустился на колено и склонил голову, вперев взгляд в пол. В поле зрения мелькнул подол алой мантии – и тут же рядом возникли ещё два.

Справа – мантия цвета грозового неба с синевой. По низу плелись замысловатые узоры, вышитые серебряной нитью. А слева – мантия нежного песочного оттенка. Подол украшала вышивка, мерцающая, как звёздная пыль, отливая медью.

Две сёстры встали за третьей – Авророй, на пол шага за ней. Габриэлла – слева, Изабелла – справа. Три фигуры слились в живой треугольник власти.

Аврора положила ладони на голову Торина. Две сестры синхронно возложили свои руки на плечи третей: Габриэлла – на левое, Изабелла – на правое. И все трое опустили головы вниз. Узоры на их пальцах вспыхнули золотом. И в тот же миг они увидели всё своими глазами, а Торин будто снова был в каменной долине. Перед глазами проносились картины, чёткие, ужасающие: битва с чудищами, смерть Детей Света и видение…вулкан, глаза.

Сёстры резко и синхронно отдёрнули руки. И тут же три мантии взметнулись в изящном развороте и исчезли. Торин поднял глаза, но уже никого не было в тронном зале.

Небольшая комната, залитая светом, дышала тишиной вечности. Здесь не было тронов или символов власти – только пространство, где воздух казался сотканным из шёпота звёзд и дыхания ветра.

Окна, словно врата в бесконечность. От пола до потолка тянулись хрустальные панели, такие прозрачные, что граница между комнатой и внешним миром стиралась. За ними простиралась долина, утопавшая в сиянии двух солнц. Одно, золотое и тёплое, клонилось к закату. Другое, серебряное и холодное, висело над горами, окрашивая небо в яркие оттенки. Свет, проникая внутрь, дробился на тысячи бликов, танцующих по стенам, словно живые самоцветы, освящая трёх сестёр. Мантии исчезли, как ненужный аксессуар во время важного разговора.

Аврора стояла в центре комнаты, неподвижная и величавая, будто корни её ног врастали в самую сердцевину мира. Её лицо – совершенный овал, обрамлённый тенями ресниц, было сосредоточено. Золотые глаза горели холодным огнём, словно два солнца, заточенных в плоть. Руки были опущены вдоль тела, пальцы слегка сжаты. Казалось, она слушает тишину – ту, что громче любых слов. Свет падал на неё наискось, окутывая сиянием, словно нимбом древней богини.

У резной двери из чёрного дерева, будто вырезанной из самой полночи, стояла Изабелла – главный Советник. Её белоснежные волосы, с серебристым отливом, заплетённые в две тяжёлые косы и скреплённые бежевой лентой, ниспадали до колен, словно реки лунного света. Взгляд её был спокойный, как поверхность горного озера, но в глубине бились тайные течения. На ней было элегантное простое платье из тонкого шёлка нежного цвета спелой пшеницы. Узкий пояс из той же ткани и на тон темнее платья подчёркивал её тонкую талию. Свободная лёгкая, как ветер, юбка складками опускалась до самого пола. На её правой руке чуть выше локтя был тонкий браслет цвета белого перламутра. Бледная кожа подчёркивала ею утончённость и создавала хрупкий вид, таящий внутреннюю силу.

У окна, спиной к комнате, застыла Габриэлла – живое воплощение непокорности. Она опиралась вытянутой рукой в свод окна. Другая рука была упёрта в пояс. Мускулы под тонкой кожей играли, как тетивы натянутых луков. Её пепельно-русые волосы были заплетены в сложную косу с синей шёлковой лентой. Каждый виток был идеален, будто даже её причёска бросала вызов хаосу. Тёмно-синее платье облегало стройную сильную фигуру, свободная юбка тянулась до пола, широкий пояс на тон темнее платья, добавлял изящности её атлетической фигуре.

Солнечный свет, пронизывавший комнату, казалось, застыл в ожидании. Изабелла первой нарушила молчание. Её голос, мягкий, как шелест шёлка, прозвучал у резной двери, где золотые прожилки на чёрном дереве мерцали, будто звёзды в ночи:

– Чудища… Это что-то новое? – Она сделала паузу. – Но глаза… и вулкан. Не могу поверить, что это снова происходит.

Аврора, стоявшая в центре комнаты, будто статуя из чёрного обсидиана, медленно повернула голову. Её золотые глаза вспыхнули, как два факела в кромешной тьме:

– Мы ничего не знаем наверняка. Это лишь видение, вызванное непонятно чем. – Каждое слово падало, словно камень в бездонный колодец. – Не стоит делать поспешные выводы.

Изабелла не отрывала взгляд от сестры. Её глаза, тëплые и глубокие были наполнены тревогой:

– Нужно убедиться. Проверить, активен ли вулкан. Увидеть это своими глазами.

Белые косы дрогнули, когда она сделала шаг вперёд, словно сама земля подала голос через её уста.

Аврора резко подняла руку:

– Это старая легенда, которой пугают непослушных детей. Ты же не думаешь, что тот, кого победили в сказках, явился снова?

Изабелла не моргнула. Её голос оставался ровным, но в нём зазвучала сталь, закалённая веками:

– Все сказки когда-то были реальностью. Просто со временем мы забыли об этом и перестали в них верить.

Тишина сгустилась, как смола. Даже свет из окон будто замедлил свой бег, застыв на полпути.

Аврора внезапно выпрямилась, её тень, удлинившись, коснулась стены. Голос прогремел, заставив дрогнуть золотые прожилки на чёрной двери:

– Раз ты готова верить во всё, что могло привидеться или присниться, так и быть я помогу развеять твои тревоги. Но уверена, что мы просто потратим время впустую! – в её голосе слышалось неприкрытое недовольство, – Нужно отправиться к Детям Ночи. Лунная призма позволит увидеть правду. Кто-то должен поехать к Эльдриану.

Она сделала паузу, и в этой паузе зазвучали невысказанные обиды:

– И это точно буду не я. У нас с ним… – губы дрогнули, выдавая то, что скрывалось за маской власти, – Не лучшие отношения сейчас.

Габриэлла, до этого момента неподвижная, как изваяние у окна, медленно повернулась. Её коса с синей лентой колыхнулась, словно хвост хищницы. На губах играла улыбка, острая как лезвие:

– Может, не стоило пару столетий крутить с ним роман, а потом бросать без объяснений? – Она подмигнула Авроре, чьё лицо оставалось каменным. – Тогда и отношения были бы получше.

Аврора вскинула подбородок, и свет, упавший на неё, окрасился в багрянец, будто само солнце встало на её защиту. Сарказм сестры явно не пришёлся ей по вкусу:

– Ты отправишься к Детям Ночи. И возьмёшь с собой этого торговца.

Габриэлла склонила голову, притворно изображая усталость. Её пальцы постучали по своду окна, словно отбивая ритм давно забытой песни:

– Зачем мне этот балласт?

Но ответа не последовало. Аврора, развернувшись, прошла мимо Изабеллы к резной двери. Её алая мантия снова возникла, медленным переливом, словно кожа змеи. Она сначала покрыла её голову, а потом спустилась на плечи и далее сантиметр за сантиметром, пока не достигла пола. Вот мантия взметнулась, как крылья разъярённой птицы и дверь в тронный зал захлопнулась за ней, оставив в воздухе эхо последних слов и аромат гнева – терпкий, как дым от сожжённых свитков.

Изабелла вздохнула и с лёгкой укоризной покачала головой, глядя на сестру. Габриэлла же лишь усмехнулась:

– Ох уж эти семейные драмы…

***

Торин и Лира стояли у дверей тронного зала, будто два изваяния, забытые временем. Мраморные стены коридора дышали холодом, а свет, льющийся через высокие окна, рисовал на полу узоры-призраки – отблески былого величия. Тишина между ними была густой, как смола, прерываемая лишь эхом их собственных мыслей.

Внезапно двери вздрогнули, словно сам дворец содрогнулся от невысказанной тайны. В проёме возникла Аврора. Её фигура, залитая светом, казалась божественной – лишь алый шлейф мантии и золото глаз выдавали в ней живую.

– Вы отправитесь с Командующей Габриэллой к Детям Ночи, – голос её прозвучал, как удар меча о щит. – Она уже ждёт.

Рука Правительницы взметнулась в сторону выхода, и в этом жесте было столько окончательности, будто она перерезала незримую нить. Двери захлопнулись за ней, словно гигантские челюсти, поглотившие эхо её слов.

Торин и Лира переглянулись. Взгляд Хранителя, обычно твёрдый, как клинок, дрогнул – в нём мелькнула тень сомнения. Торин же, его чёрный глаз пульсирующий как тревожный маяк, лишь кивнул. Безмолвный диалог длился мгновение, но в нём уместились века привычки подчиняться.

Они развернулись, их тени поползли по мрамору, сплетаясь в причудливый танец поражения и долга. Ступени под ногами, полированные тысячами шагов, отражали небо – синее, безжалостное, как взгляд Авроры.

У выхода их встретил ветер – не тёплый, ласковый, каким он бывал здесь обычно, а колючий, словно наточенный на точиле тревоги. Лира провёл рукой по рукояти меча, будто проверяя, не растворился ли клинок в иллюзии. Торин же шёл, не оборачиваясь. Странные и противоречивые мысли заказывались в головы обоих, но никто не осмеливался их озвучить.

У подножия янтарных ступеней, где ветер играл с опавшими лепестками белоснежных цветов, Габриэлла стояла рядом с конём, чья шерсть переливалась синевой полночного неба. Иссиня-чёрный жеребец, словно выточенный из звёздной пыли, нетерпеливо бил копытом, а его грива, сплетённая в замысловатые косы, напоминала реки, застывшие во времени.

Рядом, опершись на круп коня цвета тёмного шоколада, стоял воин – воплощение опасной элегантности. Его кожаные доспехи, чёрные, как смола, отливали синевой при малейшем движении, а плащ с тёмно-серного, почти чёрного, цвет колыхался, словно живой дым. Тёмно-русые волосы, слегка растрёпанные, будто их только что ласкал штормовой ветер, обрамляли лицо с острыми скулами, словно высеченными из гранита. Обнажённые до плеч руки играли мускулами, когда он поглаживал гриву коня – медленно, почти нежно, как будто гладил лезвие меча перед боем.

Он держал за поводья ещё одного бурого коня с заплетённой гривой чёрными лентами.

Торин и Лира приблизились, их шаги потонули в шёпоте листвы. Габриэлла стояла спиной, её силуэт сливался с горизонтом, где небо встречалось с горами. Но прежде чем Торин успел раскрыть рот для приветствия, она резко повернулась. Плащ цвета грозового неба с синевой взметнулся, как крылья ястреба, и воздух вокруг застыл, словно время замедлило бег.

Перед ними предстало живое олицетворение мощи и грации. Среднего роста, но словно выкованная из самой сути войны, Габриэлла казалась выше любого исполина. Её стройная фигура, обтянутая кожаными доспехами тёмно-синего цвета, дышала силой – каждый мускул, каждая линия тела говорили о физической силе тела, но при этом сохраняли изящество пантеры, готовой к прыжку. Длинная коса, перехваченная синей лентой цвета морской бездны, упала на плечо, будто змея, уснувшая после охоты. Лицо – совершенный овал с острыми скулами, будто вырезанными ветром пустыни, – освещалось насмешливой ухмылкой. Губы, чуть приподнятые в уголках, хранили тайну тысячи побед и поражений. Загорелая кожа мерцала под солнцем, как полированная бронза, а глаза, обрамлённых густыми ресницами – сверкали холодным огнём императрицы, знающей себе цену.

На ней не было тяжёлых лат – лишь лёгкий кожаный жилет, подчёркивающий узкую талию, и штаны из мягкой кожи, не стесняющие движений. Обнажённые руки, сильные и изящные, украшал серебряный обруч выше локтя – простой, без узоров, но от этого лишь величавее, как кольцо на лапе орла. Даже её дыхание казалось частью ритма мира – ровным, спокойным, но готовым в любой миг прерваться рывком в бой.

Торин и Лира застыли, будто корни проросли сквозь их подошвы. Молчание повисло плотным полотном, разорванным лишь ржанием коня. Хранитель Габриэллы, Ли-Сун, наблюдал за сценой, скрестив руки на груди. Его улыбка, едва тронувшая губы, напоминала кота, видящего, как мышь замирает перед прыжком.

– Кланяться будем? – Голос Габриэллы прозвучал, как звон хрустального клинка, рассекающий тишину. В нём смешались насмешка, сталь и что-то неуловимо-тёплое, будто искра костра в ледяной ночи.

Они вздрогнули, словно очнувшись от сна. Торин и Лира синхронно склонились в поклоне, их спины напряглись, будто под тяжестью невидимого меча.

– Прости нас, Командующая! – их голоса слились, как эхо в ущелье.

Габриэлла махнула рукой, и жест её был подобен взмаху крыла – резкий, но исполненный скрытой грации.

– Ладно, хватит формальностей.

Подняв головы, они увидели, как она кивает в сторону Ли-Суна. Тот, не меняя позы, бросил поводья бурого коня Торину. Жеребец фыркнул, будто смеясь над их замешательством.

– Это Ли-Сун. И ваш конь. – Габриэлла слегка прищурилась. – Думаю, одного на двоих хватит. Это же не проблема?

Её улыбка стала шире, обнажив белые аккуратные зубы. Это не был вопрос. Это был приказ, завёрнутый в шёлк насмешки.

Ли-Сун, наконец сдвинувшись с места, легко вскочил на своего коня цвета тёмного шоколада. Плащ его взметнулся, и на мгновение показалось, что за спиной у него выросли тенистые крылья.

А Габриэлла уже сидела в седле, её коса колыхалась в такт шагам жеребца. Она не оглянулась, но её голос донёсся, как обещание бури:

– Не отставайте. Я не люблю ждать.

И словно в ответ, её конь рванул вперёд, оставив за собой шлейф пыли и недосказанности.

Кони мчались, быстрее, чем ветер рвёт паруса, оставляя за собой облачка пыли, окрашенные в багрянец клонящегося к закату второго солнца. Когда огненно-рыжее светило, коснулось горизонта, перед путниками выросли скалы-исполины – чёрные, словно выкованные из ночи. Тонкая тропа вилась меж камней, как змея, забывшая дорогу домой.

Габриэлла первой поднялась на выступ, где плоский каменный «пол» пещеры уходил под навес, похожий на полураскрытую ладонь великана. Она спешилась одним плавным движением, будто её тело и конь были частями одного механизма.

– Разведи костёр, – бросила она Лире, даже не обернувшись. Её голос звучал, как звон стали о камень – коротко, жёстко, без права на вопрос.

Лира, привыкший к приказам, молча принялся собирать хворост. Дрова, похожие на кости древних деревьев, хрустели под его пальцами.

Тем временем Ли-Сун, будто тень Габриэллы, подкатил к месту костра несколько плоских камней. Каждый булыжник, тяжёлый, как грех, он двигал с лёгкостью ребёнка, перебирающего ракушки.

– В сумке на вашем коне есть покрывала, – сказал он Торину, указывая на бурого коня. – Накройте ими камни.

Торин кивнул, его чёрный глаз мерцал, как уголь в пепле. Покрывала, сотканные из шерсти овец города Света, оказались мягкими, как облака, и тёплыми, словно прикосновение матери.

Когда костёр разгорелся, языки пламени затанцевали, отбрасывая тени на стены пещеры. Ли-Сун, не тратя слов, вытащил из своей походной сумки заранее приготовленную еду. Лепёшки из ячменя, тонкие, как пергамент, пропитанные мёдом и посыпанные толчёными орехами. Полоски вяленого мяса, завёрнутые в листья чертополоха – острота трав смягчала солёность. Сушёные ягоды цвета запёкшейся крови, сладкие, как воспоминания о мире.

Он молча раздал еду, его движения были точны, как удары метронома. Лепёшки хрустели, рассыпаясь сладкой пылью на пальцах, а мясо пахло дымом дальних костров.

Габриэлла сидела, прислонившись к скале, её профиль рисовался на фоне пламени, как рельеф древней богини войны. Она держала кусок мяса, но не ела – смотрела на огонь, будто читала в нём судьбы.

Торин и Лира, сидя на покрывалах, ели молча. Тени от костра плясали на их лицах, превращая морщины усталости в руны временных испытаний. Даже кони, привязанные у входа в пещеру, жевали овёс в тишине, будто боясь нарушить ритуал молчаливого братства.

Звёзды зажглись над скалами, холодные и безучастные, как глаза забытых богов. Но здесь, у костра, под чёрным сводом пещеры, тепло пламени и хруст лепёшек создавали иллюзию защищённости – хрупкой, как паутина, но бесценной.

Торин медленно пережёвывал полоску вяленого мяса, его взгляд, словно шило, впивался в Ли-Суна. Хранитель, однако, оставался невозмутим – его челюсти двигались с механической точностью, будто он был создан лишь для того, чтобы поглощать пищу и молчать. Огонь костра играл на его скулах, оттеняя шрам-символ на правом плече – две дуги, сплетённые в вечном танце, касаясь серединами друг друга и устремляя свои концы в противоположные стороны.

– Ты из рода Илдвайн, – наконец произнёс Торин. Слово «Илдвайн» – древнее, забытое, означавшее «две реки в одном русле» – повисло в воздухе, будто высеченное из мрамора.

Ли-Сун лишь поднял взгляд, золотистые глаза сверкнули, как лезвия в темноте. Но он не перестал жевать, словно вопрос был недостоин даже мимолётной паузы.

– Книги говорят, ваш род вымер, – продолжил Торин, не сводя глаз с символа. – Но ты здесь.

Габриэлла, сидевшая напротив, не отрываясь смотрела на пламя. Её пальцы сжимали полоску мяса, будто это был свиток с запретными знаниями.

– Не стоит верить всему, что пишут в книгах, – её голос прозвучал мягко, но в нём дрожала сталь, закалённая в годах.

Тишина сгустилась, как дым от костра. Торин изучал символ на плече Ли-Суна – две дуги, соприкасающиеся вершинами, словно крылья феникса, готовые вспорхнуть. Шрам казался рукотворным, но это скорее была врождённая метка, чем нанесённая кем-то отметина.

Габриэлла внезапно протянула руку с мясом к Ли-Суну. Тот повернул голову, его взгляд скользнул от её лица к еде, как ястреб, высматривающий добычу. Через мгновение она усмехнулась, будто читала его мысли сквозь пелену ночи.

Ли-Сун принял этот скромный дар, его губы дрогнули в мимолётной ухмылке благодарности, и он отправил лакомство в рот, разгрызая с хрустом, от которого по спине побежали мурашки.

Габриэлла встала, её тень, гигантская и зыбкая, поползла по стене пещеры, словно древний дух, пробудившийся ото сна. Она бросила подстилку у скалы, лёгким движением укуталась в плащ и улеглась, повернувшись к стене. Её спина, прямая даже в отдыхе, напоминала клинок, вонзённый в землю – предупреждение всем, кто осмелится приблизиться.

Ли-Сун последовал за ней, как тень за светом. Его подстилка легла рядом, но он не лёг – сел, прислонившись спиной к её спине, словно их тела были частями единого щита. Ногу согнул, положив на колено руку с кинжалом – клинок сверкал, как зуб хищника в свете луны.

Торин и Лира, словно загипнотизированные этим ритуалом, молча последовали примеру. Когда Торин улёгся, его чёрный глаз мерцал, отражая звёзды за входом в пещеру. Лира же, после мига колебаний, подошёл к Ли-Суну.

– Сменить тебя во второй половине ночи? – спросил он, голос его звучал тише шелеста листьев.

Ли-Сун повернул голову, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Лире, будто взвешивая каждую крупицу его существа.

– Не стоит, – ответил он, и эти два слова прозвучали как приговор.

Лира кивнул, не настаивая. Он отошёл к своему месту, где уже лежал Торин, его дыхание стало ровным, но чёрный глаз всё ещё светился в темноте, как уголь, зарытый в пепле.

А у костра, где теперь тлели лишь алые угли, символ Илдвайн на плече Ли-Суна казался живым – две дуги сливались в единое целое, напоминая, что даже в тишине есть место тайнам, которые никогда не умрут.

Глава 2

Вулкан Нар-Азкар спал веками, его жерло затянулось коркой застывшей лавы, чёрной и потрескавшейся, как кожа древнего дракона. Склоны, некогда пламеневшие яростью, теперь покрывали серые лишайники-могильщики, а воздух вокруг был тих, словно сама смерть затаила дыхание.

Всего за день до того, как Торин повёл свой караван через каменную долину в близи священного ручья, состоялся Парад Планет.

Из глубины вулкана, где время сплетается с вечностью, потекли ручейки. Сначала тонкие, будто паутина, сотканная из песка и пепла. Они ползли по трещинам в камне, мерцая тусклым золотом, словно жилы расплавленного металла в теле гиганта. Песок шипел, скользя по замёрзшим складкам лавы, и там, где он касался камня, оставались ожоги – чёрные, как провалы в небытие.

Когда первые струйки достигли края жерла, вулкан вздохнул. Не рёвом, а стоном – низким, дрожащим, будто земля вспомнила боль. Из расщелины вырвался столб пепла, песка и дыма, переплетённых в спираль. Воздух наполнился сладковатым запахом, напоминающим гниющие персики, пропитанные мёдом. Это была вонь разложения, прикрытая маской нектара.

Потоки песка поползли по склонам, выписывая разные узоры: спирали, закрученные против часовой стрелки – символы обратного хода времени; зигзаги, похожие на молнии, но без грома – беззвучные угрозы; круги с точкой в центре – глаза, следящие из недр.

У подножия, где лава когда-то застыла волнами, первая капля коснулась камня. Она дрогнула, как ртуть, и начала вращаться, собирая вокруг себя песок, осколки вулканического стекла и нечто иное – крупицы искажённого времени, вырвавшиеся из разломов реальности.

Капля росла, пульсируя, будто сердце нерождённого демона. Стекло впивалось в неё, образуя рёбра, песок сплетался в мускулы, пепел – в кожу. Кости, неизвестно чьи – то ли человеческие, то ли звериные – выросли из ничего, скрипя, как ржавые шестерни.

Существо дергалось в конвульсиях, его форма менялась с каждым вздохом. То это был скорпион с клешнями из обсидиана. То птица без перьев, с крыльями из колючей проволоки.

Наконец оно застыло – гибрид всех кошмаров. Тело – песчаное, сквозь которое просвечивали дыры, словно черви проели ткань реальности. Глаза – два мерцающих вихря, затягивающие взгляд в пустоту. Из пасти, усеянной стеклянными зубами, капала чёрная смола, оставляющая на камне дымящиеся узоры-проклятия.

Чудище стало ползать у подножья вулкан, будто не знало куда податься.

Все это происходило под мертвенным светом Парада Планет – редкого явления, когда два солнца и луна выстроились в идеальную линию с миром Детей Света и Ночи.

Первое солнце, багровое, как раскалённый уголь, висело прямо над жерлом, отбрасывая длинные кровавые тени.

Второе, холодное и сизое, как лезвие ножа, стояло чуть ниже, его свет преломлялся в дыму, создавая над вулканом мерцающий ореол.

Луна, чёрная, с ржавыми прожилками, казалась зрачком гигантского ока, взирающего на рождение кошмара.

После того, как первое чудище полностью обрело свои формы, прошло время – может, час, может, вечность. Затем из жерла выползла вторая капля. Она повторила путь своего предшественника. Но в этот раз всё было немного иначе.

Тело – сплетённое из осколков застывшей лавы, скреплённых чёрной смолой. Глаза – пустые воронки, в которых мерцали отражения несуществующих звёзд. Чудище двинулось за первым, оставляя за собой трещины в камне, будто время гнило под его шагами.

Третье чудище появилось быстрее. Минуты, а не часы. Оно родилось из очередной капли. Затем четвёртое. Пятое. Шестое…

С каждым новым чудищем интервалы сокращались. Они вырывались из жерла, как пули из ствола. Вот уже у вулкана ползали разные твари: существо с крыльями из рваного пергамента; чудище, чьи конечности были скручены в спирали, как сломанные пружины; длинное, как змея, но с сотней суставов, ломающихся при движении.

Когда их стало две дюжины, всё замерло. Вулкан перестал извергать новых тварей. Чудища застыли, будто ожидая команды. Даже ветер стих, и песок завис в воздухе, как в стеклянной сфере. Небесная механика подходила к кульминации. Багровое солнце коснулось луны, окрасив её в цвет запёкшейся крови. Сизое светило померкло, словно его затянуло в воронку. Тени стали слишком длинными, протянувшись к оазисам и городам, как щупальца.

Воздух густел, наполняясь сладковатым запахом гниющей меди. Последние минуты Парада Планет истекали, но мир уже понял: это не конец, а затишье перед финальным актом.

И вот у подножия вулкана, где тени трёх светил сплелись в зловещий узор, песок и пепел закружились в медленном вальсе. Спираль, рождённая из разрывов реальности, взметнулась к небу, вбирая в себя осколки времени – обрывки вчерашних рассветов, обугленные мгновения давно умерших эпох. Вихрь звенел, как тысяча разбитых часов, а внутри его сердцевины мерцали песчинки-звёзды, каждая – искра из иного измерения.

Постепенно воронка сгустилась, и в её центре проступил силуэт. Сначала – абрис атлетичного тела, выточенного словно из янтаря и ночи. Потом – детали.

Кожа, мерцающая, как позолота пустыни на рассвете. Каждая частица песка, сплавившись в плоть, стала микроскопическим кристаллом, переливающимся оттенками меди, охры и тлеющего угля.

Мускулы, словно высеченные богом-кузнецом: рельефный торс, узкие бёдра, плечи, готовые принять тяжесть миров. Даже в неподвижности его тело дышало силой, напоминая сжатую пружину, готовую распрямиться в смертельном прыжке.

Лицо – совершенная гармония ярости и соблазна. Резкие скулы, будто вырезанные ветром из скал, обрамляли губы, полные и мягкие, как лепестки чёрного лотоса. Прямой нос, будто отлитый из бронзы, и брови, изогнутые, как клинки.

Он открыл глаза.

Ворак-Тал – так звучало его имя на языке, забытом ещё до рождения звёзд. «Пожирающий время» – шептали его губы, и от этого слова трескались камни.

Его взгляд был двойной бездной. Глаза – два багровых вихря, где вместо зрачков плясали отражения умирающих солнц. Они горели жаром вулканической лавы, но в их глубине мерцал холод вечности. Волосы, короткие и песчано-золотистые, словно впитали сам свет пустыни, обрамляли лицо, подчёркивая его неестественную, гипнотическую красоту.

Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг запел. Не песню, а стон – протяжный, как скрип врат в иные миры. Его кожа излучала тепло, но там, где ступали его ноги, трава чернела и рассыпалась в прах. Запах сладкой гнили, исходивший от него, смешивался с ароматом спелых персиков, создавая дурманящий коктейль.

Пожиратель Времени стоял, озирая мир, который теперь принадлежал ему. Его грудь поднялась в первом вдохе и казалось само время сломалось в этом месте, замерло и сказилось. Ворак-Тал улыбнулся. Губы его приоткрылись, обнажив зубы – идеальные, белые, но с налётом пепла на кончиках. В этой улыбке не было ни злобы, ни радости. Только голод.

А позади, в жерле вулкана, чёрный дым сплёлся в подобие короны. Нар-Азкар склонился перед своим господином.

***

Оазис Ал-Шари был жемчужиной в пустыне. Пальмы с серебристой корой, озеро, чья вода переливалась всеми оттенками сапфира, и птицы Илтари – живые радуги. Их перья меняли цвет от кроваво-красного на рассвете до глубокого индиго в полночь. Крылья, размахом втрое превышавшие человеческий рост, заканчивались острыми, как кривые кинжалы, перьями-лезвиями. Клювы, позолоченные солнцем, могли проткнуть сталь, а их песни заставляли время замедляться. Они пили не воду, а росу снов, собранную с ночных цветов.

Пятеро Детей Ночи стояли на страже. Их волосы были заплетены в косы с вплетёнными перьями Илтари. Когда прозвучал первый крик тревоги, они бросились на защиту Священных птиц. Их кости затрещали, перестраиваясь в гибрид человека и птицы. Из спин вырывались крылья – не пернатые, а кожистые с шипами вдоль хребта. Пальцы удлинялись, превращаясь в когти, способные разорвать камень. Глаза становились полностью чёрными, как бездонные колодцы. Они стали ночными гарпиями – прекрасными и ужасными.

Чудища пришли из песков. Они были гибридами скорпиона и стервятника. Тела были покрытые хитиновыми пластинами, сочащимися чёрной смолой. Хвосты – с клешнями, искривлёнными в спирали времени. Глаза – сотни крошечных линз, видящих прошлое и будущее одновременно.

Крики Илтари разорвали тишину. Одна из птиц, пьющая росу, была пронзена хвостом чудовища. Её перья вспыхнули, как факел, осветив ужас на лицах Стражей оазиса. Старший из них, Карид, взвыл от боли – он почувствовал гибель птицы, будто свою собственную.

Лираэль, единственная женщина в отряде, впилась когтями в спину чудища, пытаясь разорвать его на части. Но тварь, извиваясь, отшвырнула её в озеро. Вынырнув, Лираэль обнаружила, что половина её крыла был оторвана.

Трое Илтари погибли, их тела превратились в песок. Стражи отчаянно сражались, но твари были живучие и быстрые. Они лишались конечностей, но продолжали нападать.

В итоге выжил только Дарвин, младший из Стражей. Его крыло было сломано, когти – обломаны, но, когда последнее чудище попытался схватить птенца Илтари, он взревел. Дарвин вонзился в тварь, разрывая её на части, пока от неё не остались лишь песок и пепел.

Оазис лежал в руинах. Вода озера почернела, пальмы сгнили за минуты, а из целого семейства Илтари остался лишь один птенец, дрожащий под телом Дарвина. Страж, снова принявший свой привычный облик, стоял на коленях, сжимая в руке горсть песка – всё, что осталось от птиц и прижимая второй рукой к груди птенца Священной птицы. Вокруг были тела его собратьев и чёрные пятна жижи с песком и пеплом. На его теле пылали свежие шрамы.

***

Рассвет раскрасил небо в пастельные тона, когда отряд достиг края долины. Скалы, словно исполинские стражи, расступились, открывая вид на Лес Вечных Теней – чёрную стену древних деревьев, чьи стволы, покрытые бархатистой корой цвета запекшейся крови, уходили ввысь, теряясь в тумане. Ветви сплетались в плотный полог, сквозь который не пробивался даже намёк на свет. Лес тянулся в обе стороны до горизонта, как шов, сшивающий края мира.

Габриэлла остановила коня в нескольких шагах от первой линии деревьев. Её взгляд скользнул по стволам, будто выискивая незримые метки.

– Дальше пешком, – скомандовала она, спрыгнув на землю. Голос её звучал тихо, но железно, как звон скрещённых клинков.

Она подошла к своему жеребцу, чья грива переливалась серебром в утренних лучах. Пальцы её скользнули по уздечке, освобождая её с ловкостью, отточенной годами. Затем она взяла голову коня в ладони, прижала лоб к его тёплой шерсти между глаз. Губы её зашевелились, произнося слова, которых не слышал даже ветер – древний шёпот, понятный лишь тем, кто рождён сливаться с духом зверя. Конь фыркнул, брызнув росой с ресниц, и отступил, будто получив приказ из иного мира.

– Вперёд, – кивнула Габриэлла, отпуская его.

Кони рванули прочь, их копыта выбивали ритм, напоминающий бегство. Лишь эхо осталось в воздухе, да облачко пыли, медленно оседающее на траву.

Габриэлла обернулась к Торину. Улыбка тронула её губы – недобрая, острая, как лезвие, заточенное на точиле опасности:

– Пора ступить на землю Детей Ночи, – сказала она, и в её голосе зазвучало что-то вроде вызова – себе, им, может, самому лесу. И двинулась вперёд.

Перед самым входом в лес, когда уже один шаг – и она переступит незримую черту, Габриэлла вдруг замерла. Её спина напряглась, словно под невидимым ударом, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она обернулась так резко, что её коса взметнулась, как хлыст, а тень от неё на миг перекрыла свет, падающий на лица Торина и Лиры.

– Вы же знаете главное правило земель Детей Ночи? – её голос прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что даже воздух вокруг будто застыл.

Она не ждала ответа. Её глаза, холодные и острые, как лезвия, скользнули по их лицам, выискивая малейший признак сомнения.

– Любое живое существо, что вам встретится – священно. – Каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. – Вы не смеете причинять ему вред. Даже если оно будет с хорошим аппетитом жевать вашу ногу.

В её голосе не было шутки. Только предупреждение, выкованное из стали и опыта.

Она сделала паузу, давая им прочувствовать вес своих слов.

– Мне не нужно говорить, каково наказание за причинение вреда Священным животным земель Ночи?

Вопрос повис в воздухе, наполненный невысказанными ужасами. Все прекрасно понимали.

Торин побледнел, его пальцы непроизвольно дрогнули, будто он уже чувствовал на своей шее холод лезвия, которое обрушится на него за нарушение закона. Лира же лишь молча кивнул.

Габриэлла задержала на них взгляд ещё на мгновение. Потом, не сказав больше ни слова, она развернулась и переступила границу.

Тень леса поглотила её сразу, будто она шагнула не под сень деревьев, а в пасть какого-то древнего исполина. Ли-Сун последовал за ней без колебаний, его плащ слился с полумраком.

Торин и Лира замерли на краю. Воздух здесь пах иначе – влажным мхом, гниющими грибами и чем-то металлическим, будто кровь старинных битв всё ещё сочилась из корней. Лира коснулся рукояти меча, а Торин повернулся к нему и почти шёпотом произнёс:

– Идём, – и они шагнули под сень деревьев.

Лес, в который они вошли, был словно соткан из другого времени – древнего, забытого, где природа подчинялась иным ритмам.

Деревья-исполины тянулись к небу, их стволы, покрытые мхом, переливались изумрудом с серебряными искрами, будто кто-то рассыпал по коре звёздную пыль. Кора то темнела до глубокого бурого, как старая кровь, то светлела до пепельных оттенков, напоминая кожу древних духов. Кроны, широкие и тяжёлые, сплетались в живой потолок, сквозь который лишь изредка пробивались тонкие золотые нити солнечного света, падающие на землю, как благословение.

Листья здесь были не просто зелёными – они переливались всеми оттенками жизни: от бледных, почти прозрачных, до густых, тёмных, словно вырезанных из ночи. Длинные иглы хвойных деревьев сверкали, будто покрытые инеем, хотя вокруг было тепло.

Цветы росли у подножий стволов или прямо на них, будто украшения, вышитые самой природой. Их лепестки – багровые, как закат перед бурей, оранжевые, как пламя в пещере, малиновые, как вино, разлитое на бархате – казались неестественно яркими в этом полумраке.

Лес дышал.

Тихий шелест листвы, похожий на шёпот, наполнял воздух. Светлячки, больше похожие на крошечных фей, мерцали в воздухе, их крылья переливались, как шёлк. Странные насекомые – нечто среднее между бабочкой и стрекозой, с узорчатыми крыльями, словно расписанными невидимым художником, – порхали между ветвей. Муравьи с панцирями, отливающими синевой, деловито сновали по коре, их движения напоминали ритм какого-то тайного ритуала.

Птицы, невидимые среди листвы, пели мелодии, от которых кровь стыла в жилах – то ли от красоты, то ли от предчувствия. Их голоса переплетались в странные, гипнотические напевы, будто лес сам напевал им колыбельную.

С каждым шагом лес менялся.

Если вначале деревья стояли так плотно, что между ними едва можно было протиснуться, то теперь они расступались, будто узнав путников. Стволы, некогда сомкнутые, как ряды воинов, теперь позволяли пройти свободно, открывая пространство, залитое мягким светом. Воздух стал чище, прозрачнее, словно сама тьма отступила, уступая дорогу.

Габриэлла шла впереди, её шаги были лёгкими, почти бесшумными. Она петляла между деревьями с уверенностью охотника, знающего каждую тропу, хотя троп здесь не было. Её спина оставалась прямой, плечи – расслабленными, но в каждом движении чувствовалась готовность к удару, будто она ожидала, что лес в любой момент может ожить и напасть.

Торин же шёл за ней, его глаза жадно впитывали каждую деталь. Он трогал кору, ловил взглядом мелькающих насекомых, вслушивался в пение птиц. Его чёрный глаз, казалось, впитывал окружающее, словно пытаясь сохранить каждую крупицу этого странного мира.

Лес принимал их, но в его тишине, в шёпоте листьев, в мерцании светлячков таилось предупреждение: «Вы здесь гости».

Поляна, на которую они вышли, казалась тихим островком среди моря древнего леса – ровная, залитая мягким светом, пробивающимся сквозь кроны. Но Габриэлла внезапно замерла, подняв руку в резком жесте, словно ловя звук, недоступный остальным.

Ли-Сун тут же встал за её плечом, его тело напряглось, как тетива лука. Она повернула к нему голову, и между ними пробежала немая договорённость:

– Ты тоже это слышишь?

Не дожидаясь ответа, они синхронно опустились на колени, прижав ладони к земле. Пальцы Габриэллы впились в почву, будто пытаясь вырвать у неё тайну. Ли-Сун же лишь слегка коснулся мха, но его глаза сузились, улавливая то, что другие не чувствовали.

Торин и Лира лишь переглянулись. Для них лес оставался тихим, лишь шелест листьев да отдалённые птичьи трели наполняли воздух.

– Стадо, – прошептала Габриэлла, и в её голосе прозвучала редкая нота тревоги.

– Тарханы, – добавил Ли-Сун, называя имя этих существ на языке Детей Ночи.

И тут они оба резко оглянулись назад.

Тишину разорвал глухой гул, нарастающий, как приближающаяся гроза. Земля дрожала под ногами, и даже воздух содрогнулся, будто сам лес затаил дыхание перед бурей.

– Бежим!

Габриэлла рванула вперёд, её плащ взметнулся, как крыло испуганной птицы. Ли-Сун – тенью за ней. Торин и Лира бросились следом, и тут они услышали их.

Тарханы – массивные, как скалы, покрытые густой шерстью цвета бурой меди, с тройными копытами, оставляющими на земле странные трёхдольные отпечатки. Их рога, чёрные и закрученные, как корни древних деревьев, рассекали воздух. Глаза – горящие янтарные точки в полумраке.

Они неслись тихо для своих размеров, огибая стволы с пугающей ловкостью, не задевая ни ветки. Но земля дрожала под их тяжестью, а расстояние сокращалось с каждым мгновением.

Габриэлла и её спутники мчались, выискивая путь к спасению. И вдруг – новая поляна, узкая, как коридор, зажатая между холмами.

И там, на другом конце, показалось второе стадо.

Тарханы шли стройно, словно по команде, перекрывая выход.

– Куда нам бежать? Они повсюду! – крикнул Торин, его голос сорвался на испуганный шёпот.

Габриэлла остановилась на мгновение, её глаза метнулись по сторонам, оценивая расстояние, время, шансы. Потом взгляд уперся в землю перед ними.

– Приготовьтесь прыгать!

Торин не успел понять. Куда? Здесь не было ни обрывов, ни пещер, ни даже густых зарослей, чтобы спрятаться…

Но Габриэлла уже вскинула руку.

Золотистые узоры вспыхнули на её пальцах, поползли по запястью, как живые чернила. И в тот же миг земля впереди взорвалась.

Куски почвы взметнулись вверх, разлетаясь в стороны, будто невидимый великан в ярости ударил кулаком по земле. Обнажилась зияющая яма – глубокая, тёмная, словно пасть самого леса.

Габриэлла скользнула в неё без колебаний, исчезнув в темноте.

Ли-Сун – следом, его плащ мелькнул, как последний отсвет солнца перед погружением в ночь.

Лира схватил Торина за руку – и они нырнули вниз, в чёрную пустоту.

Торин вжался спиной в сырую земляную стену, стараясь занять как можно меньше места. Яма была тесной, едва вмещавшей их четверых, и каждый вдох казался громким, предательским. Он поджал ноги, обхватив их руками, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Его пальцы впились в голени, оставляя на коже бледные следы от напряжения. Взгляд, широкий от страха, рвался вверх – туда, где над краем ямы виднелся клочок неба, уже затянутый клубами пыли от приближающегося стада.

Что дальше?

Мысли метались, как испуганные птицы. Яма была открытой, незащищённой – ни веток, ни камней, ничего, что могло бы их прикрыть. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышали все вокруг. Торин резко перевёл взгляд на Командующую, ища в ней хоть какую-то уверенность.

Габриэлла опустилась на одно колено, её поза была одновременно собранной и расслабленной, словно она не готовилась к смертельной опасности, а просто прислушивалась к земле. Левую руку она опустила вниз, кончики пальцев почти касались грунта, и по ним, от ногтей до локтя, пульсировали золотые жилы. Они расходились причудливыми узорами, ярко сияя, будто под кожей текла не кровь, а расплавленный свет. Её голова была слегка наклонена, взгляд спокойный, устремлённый в землю перед собой – не страх, не напряжение, а глубокая, почти медитативная сосредоточенность.

Правая рука была поднята вверх, локоть согнут, ладонь раскрыта – будто она держала невидимый щит. И по этой руке тоже струилось золото, переливаясь, как жидкий металл, с каждым ударом сердца.

И тогда над ямой появились первые копыта.

Массивные, покрытые грубой кожей, они нависли в воздухе, и Торин уже представил, как чудовищный вес обрушится на них, раздавит, превратит в кровавое месиво. Он зажмурился, инстинктивно втянув голову в плечи…

Но удара не последовало.

Вместо этого раздался глухой стук – будто копыто ударилось о камень. Торин открыл глаза и увидел, как зверь, даже не замедляясь, проскакал дальше, а за ним – следующие. Его разум отказывался понимать, но постепенно до него дошло: щит. Габриэлла держала над ними невидимый барьер, и ни одно копыто не могло его пробить.

Два стада сошлись, как две волны, но вместо лобового столкновения животные, словно подчиняясь неведомой силе, скользили мимо друг друга, расходясь в стороны. Копыта гремели то слева, то справа, земля дрожала, но ни одна тень не задержалась над ямой слишком долго.

Торин перевёл взгляд на Лиру. Тот не испытывал ни страха, ни напряжения – его глаза горели восхищением, следя за золотыми узорами, бегущими по руке Габриэллы. Затем взгляд Торина скользнул к Хранителю Командующей.

Ли-Сун сидел, облокотившись о стену ямы, с выражением на лице, будто всё происходящее было для него не более чем досадной задержкой в пути. Ни тени волнения, ни намёка на интерес – лишь ленивое ожидание, словно он просто пережидал дождь под каким-нибудь навесом.

«Как он может быть таким спокойным?» – промелькнуло в голове Торина.

И вот – последний зверь промчался над ними, топот стал стихать, пыль понемногу оседала. Габриэлла опустила руку. Золотые узоры начали гаснуть, медленно отступая от локтей к кончикам пальцев, пока совсем не исчезли. Она встала, выпрямилась, и её взгляд, насмешливый и острый, скользнул по каждому из них.

– Чего расселись? – её голос звучал почти небрежно, будто они только что переждали лёгкий ветер, а не стадо, способное размазать их по земле.

После этих слов она одним ловким движением – будто ей даже не приходилось прилагать усилий – вытолкнула себя из ямы. Ли-Сун последовал за ней почти мгновенно, словно они были связаны незримой нитью.

Лира выпрыгнул следом и, повернувшись, протянул руку Торину.

– Давай, – ухмыльнулся он, – или ты решил тут поселиться?

Торин, всё ещё не до конца веря, что остался жив, схватил его за запястье и позволил вытянуть себя из ямы. Его ноги дрожали, но он старался этого не показывать.

А над ними светило солнце, и пыль, поднятая стадом, медленно оседала, возвращая миру привычные очертания.

Глава 3

Торин шёл, погружённый в тяжёлую думу, его шаги были медленными, будто каждый из них требовал усилия. Он всегда знал, что Сила Детей Света растёт вместе с их титулом, но понимал ли он это по-настоящему? До сегодняшнего дня это была лишь теория – сухие слова из учебников, рассказы наставников, ничего более. Он и сам не был последним среди своих: умел создать барьер, мог призвать пламя, знал пару других приёмов, которые в нужный момент могли спасти жизнь. Но сейчас…

Сейчас он впервые ощутил разницу.

Не просто увидел, а почувствовал на собственной шкуре, что значит стоять рядом с одной из Трёх.

Габриэлла удерживала щит так долго. Не просто барьер, а настоящую невидимую твердь, о которую разбивались копыта зверей, каждый весом в полтонны. И она даже не напряглась. Узоры её Силы – те самые золотые жилы, что бежали под кожей, – дошли лишь до локтей. У него же, когда он пытался создать хоть что-то подобное, они поднимались до самого лица, выжимая из него все силы за считанные секунды.

А как она вырвала землю, создавая яму…

Он даже не успел понять, как это произошло. Никаких призывов, никакого медленного втягивания энергии из земли – просто взмах руки, и почва расступилась, будто сама спешила повиноваться. У неё Сила была уже внутри, готовая излиться в любой момент.

Значит, вот какая пропасть между нами…

Мысли кружились, как осенние листья, но тут её голос, резкий и чёткий, разрезал тишину:

– А вот и Город Ночи.

Торин поднял голову – и замер.

Перед ними возвышались два исполинских древесных ствола, будто вросших в самое небо. Их кора переливалась золотом, пронизанным чёрными прожилками, словно драгоценный металл, тронутый тлением. Листья, широкие и заострённые, сверкали серебром, шелестя на ветру, будто тысячи тонких клинков.

А между ними стояли стражи.

Двое воинов в доспехах, отлитых из того же серебра, что и листья, но с чёрными вкраплениями, будто тень проросла сквозь металл. В их шлемах были узкие прорез для глаз, но их не было видно. Они казались холодными и безликими. В руках – длинные копья, древки чёрные, как ночь, а наконечники сверкали, будто выкованные из звёздного света.

Они не двигались. Казалось даже не дышали. Просто стояли, и этого было достаточно, чтобы по спине Торина пробежал холодок. Город Ночи ждал.

Габриэлла подошла к стражам, и те, словно ожившие статуи, склонили головы в глубоком, почтительном поклоне. Движения их были неестественно плавными, будто не плоть и кости управляли ими, а сама тень. Голоса стражей слились в единый, мерный гул, словно эхо из глубины колодца:

– Приветствуем, Командующая, в Городе Ночи!

Звук был не громким, но пронизывающим, будто эти слова не просто произносились, а врезались в воздух, оставляя после себя лёгкую дрожь.

Габриэлла не удостоила их ответом – лишь слегка кивнула, как привыкшая к подобным почестям, и шагнула вперёд, между золотых стволов. Торин, Ли-Сун и Лира последовали за ней.

Торин шёл, невольно вращая головой, пытаясь охватить взглядом всё вокруг. Город Ночи был непохож на любое место, где он бывал прежде.

Дома здесь стояли не из камня или дерева, а из чего-то тёмного и гладкого, будто отполированного обсидиана, но при этом они дышали – стены слегка пульсировали, словно живые. Окна светились приглушённым серебристым светом, но не пламенем свечей или ламп, а чем-то иным – может, светлячками, запертыми в стекле, а может, и вовсе каплями лунного света, пойманными в ловушки.

Улицы были вымощены плитами, но не серыми и грубыми, а чёрными, с прожилками золота, будто под ногами лежали осколки ночного неба. По ним струился лёгкий туман, цепкий и прохладный, но не скрывающий путь, а лишь подчёркивающий его, как дымка на старинной гравюре.

Торин шагал по улицам, и с каждым шагом Город Ночи раскрывал перед ним новые грани, словно перелистывая страницы древней книги, написанной на языке теней и звёзд.

Здесь было много зелени – не просто случайные кусты или одинокие деревья, а буйные, почти театральные заросли, создававшие живой контраст с угрюмым великолепием домов и мостовых. Листья, сочные и тёмные, переливались изумрудными оттенками, будто впитавшие в себя свет забытых созвездий. Они качались на ветру, шептались между собой, и их шорох смешивался с далёкими голосами, создавая странную, гипнотическую мелодию.

Дома стояли, словно выточенные из самой ночи – их стены переходили от глубокого тёмно-коричневого, почти чёрного, до иссиня холодного, словно крылья ворона под лунным светом. В них мерцали серебряные вкрапления, крошечные, как звёздная пыль, рассыпанная небрежной рукой какого-то небесного художника. Казалось, если приглядеться, можно увидеть, как эти искорки медленно движутся, перетекая из одного узора в другой, словно живое дыхание города.

Они прошли через рынок, и Торин замер на мгновение, поражённый пестротой жизни, бурлящей здесь. Жители двигались плавно, почти танцуя между прилавками. Их наряды были яркими, как крылья тропических птиц, свободно развевающимися при каждом движении. Алые, лазурные, золотисто-жёлтые – ткани струились по их телам, подчёркивая гибкость и грацию. Никто не носил обуви, и их босые ступни, казалось, не чувствовали ни холода, ни неровностей мостовой – будто они были частью этой земли, её продолжением.

Их кожа была разных оттенков – от бледного, как лунный свет, до глубокого, как кофе, но всех их объединяла одна черта: иссиня-чёрные глаза, бездонные, как сама ночь. Если бы не они, Торин мог бы подумать, что перед ним Дети Света – те же изящные черты, та же лёгкость движений, та же почти неестественная красота. Но в этих глазах не было золотого свечения – только глубокая, завораживающая тьма, в которой, однако, теплились искорки жизни.

Рынок пестрил товарами, и воздух был наполнен ароматами, кружащими голову. На одних прилавках лежали груды тканей, тонких, как паутина, переливающихся всеми цветами радуги. На других – плоские лепёшки, испечённые на открытом огне, их поверхность покрыта хрустящей корочкой, а запах дразнил ноздри, обещая тепло и сытость. Далее стояли лотки со специями – насыщенно-красные, золотисто-жёлтые, тёмно-фиолетовые – каждая щепотка, казалось, содержала в себе вкус далёких, неведомых земель. А рядом – сладости, липкие и блестящие, в форме цветов, звёзд и диковинных зверей, от которых у Торина невольно потекли слюнки.

Потом они свернули на улицу, где царила совсем иная атмосфера. Здесь стояли постоялые дворы, харчевни и пивные, их двери распахнуты настежь, зазывая путников внутрь. Из окон лился тёплый свет, смешиваясь с голосами, смехом, иногда – с обрывками какой-то мелодии, лениво текущей из невидимых инструментов. В воздухе витал запах жареного мяса, пряного вина и чего-то сладковатого, возможно, мёда или карамели.

И тут мимо Ли-Суна, словно лёгкое видение, прошла девушка в белоснежном платье, струящемся вокруг её тела, как молочный туман. Её волосы горели рыжим пламенем, ярким, как закат, и казалось, что они излучают собственный свет. Она замедлила шаг, бросив на Хранителя лукавый взгляд, губы её дрогнули в игривой улыбке. Ли-Сун не остался в долгу – его глаза, обычно холодные и отстранённые, на мгновение вспыхнули интересом, и они проводили друг друга взглядом, полным немого обещания. Воин даже повернулся на сто восемьдесят градусов и сделал пару шагов спиной, удерживая зрительный контакт с незнакомкой.

– Мне нравятся жители Города Ночи, – произнёс Ли-Сун, и в его голосе звучало непривычное оживление и лёгкое озорство.

Габриэлла, которая, казалось, вообще не замечала ничего вокруг, кроме собственных мыслей, иронично подметила:

– Тебе нравятся все жители, или только те, что провожают тебя вожделенными взглядами?

Хранитель лишь улыбнулся в ответ, не утруждая себя оправданиями.

Они шли дальше, и вот перед ними открылась главная площадь, а за ней – дворец Ночи.

Площадь расстилалась перед ними, словно гигантская звезда, упавшая с небес и вмерзшая в землю. Семь лучей расходились от центра, каждый указывая в свою сторону, но самый длинный из них, прямой и безупречный, вёл прямо к дворцу. Мостовая здесь была не просто тёмной – она казалась кусочком ночного неба, перенесённым на землю. Под лучами двух солнц, высоко висящих в небе, созвездия, вплетённые в камень, мерцали мягким светом, будто кто-то рассыпал по площади жемчужины и бриллиантовую пыль. Если приглядеться, можно было различить знакомые узоры – спирали далёких галактик, зигзаги падающих звёзд, даже силуэты мифических существ, застывших в вечном танце.

А дальше, в конце луча, возвышался дворец – или, скорее, он вырастал из скалы, будто сама гора решила принять форму, достойную правителей. Камень переливался всеми оттенками серно-серебряного спектра: от ослепительно белого, почти слепящего, до глубокого, почти чёрного, но с холодным серебристым отливом, словно в его глубине прятались лунные блики. Казалось, скала живая – её поверхность дышала, меняя оттенки в зависимости от угла зрения, то становясь призрачно-бледной, то погружаясь в бархатную тьму.

Но самым поразительным был водопад.

Он низвергался с самой вершины скалы, с высоты, на которой обычно кружат только орлы. Вода падала не тонкой струйкой, а широкой, яростной рекой, вздымая клубы пара от бешеной скорости своего падения. Она неслась прямо во внутренний двор дворца, и с того места, где стояли путники, казалось, что дворец – это гигантский колодец, а вода вот-вот хлынет через край, затопит башни, смоет стены. Но этого не происходило – куда она исчезала, было не видно, и это придавало зрелищу ещё более гипнотическую, почти пугающую красоту.

В струях водопада играли радуги – не одна, а десятки, рождающиеся и умирающие каждую секунду. Они переплетались, дробились, вспыхивали и гасли, будто кто-то невидимый рисовал их светящейся кистью. А в вышине, там, где водяная пыль смешивалась с солнечными лучами, кружили птицы – огромные, величественные, с широкими крыльями, серебряными клювами и перьями всех оттенков коричневого: от нежного бежевого, почти песочного, до тёмно-бурого, как кора древних деревьев. Их крики, чистые и звонкие, как хрустальные колокольчики, смешивались с рёвом воды, создавая странную, почти мистическую симфонию.

Ворота дворца были вырезаны из двух исполинских стволов – таких огромных, что казалось, их срубили не люди, а титаны. На них не было искусных резных узоров – только естественная кора, местами покрытая мхом, который, казалось, продолжал расти, несмотря на то, что дерево давно перестало быть живым. От стволов веяло древностью, мощью, чем-то первобытным и неукротимым.

Окна дворца были огромными, квадратными, словно вырубленными топором великана. Они отражали свет, но не слепили – скорее, поглощали его, превращая в мягкое, приглушённое сияние.

К дворцу вели двадцать две ступени, высеченные из того же полированного камня, что и улицы города. Их поверхность была настолько гладкой, что казалось, по ним можно скатиться, как по зеркалу, но при этом они не были скользкими – будто сам камень знал, кому позволить ступить на себя, а кому – нет.

У ворот стояли двое стражей. Их доспехи были серебряными, но не блестящими – матовыми, словно выкованными из лунного света. Шлемы скрывали лица, оставляя лишь прорези для глаз – необычной формы, вытянутые, как щели между мирами. Их копья, длинные и смертоносные, были скрещены перед дверьми, образуя барьер, который, казалось, не смог бы преодолеть даже ветер.

Они не двигались. Просто ждали. И в их неподвижности было что-то такое, от чего по спине Торина пробежал холодок.

Когда Габриэлла приблизилась к воротам, стражи, не проронив ни звука, разомкнули свои копья с отточенной синхронностью, будто их движениями управляла единая незримая воля. Их шлемы склонились в почтительном поклоне, но за узкими прорезями не было видно глаз – лишь глубокая, непроницаемая тень. Ни приветствия, ни вопроса – только тишина, густая, как предрассветный туман.

Габриэлла уперлась ладонями в массивные створки ворот. Дерево, древнее и вечное, не скрипело, не сопротивлялось – оно поддалось её прикосновению с неестественной грацией, будто узнавая её силу. Врата распахнулись бесшумно, словно само пространство расступалось перед ней.

Переступив порог, они оказались в круглом коридоре, где время, казалось, текло иначе. Внешняя стена была высечена прямо в скале – её поверхность переливалась теми же серно-серебряными прожилками, что и фасад дворца, но здесь они мерцали приглушёнее, будто прикрытые дымкой веков. Внутреннюю сторону образовывали колонны – не рукотворные, а настоящие стволы древних деревьев-исполинов, их кора всё ещё сохраняла первозданную шершавость, а между трещин пробивался живой мох, изумрудный и бархатистый.

Между колоннами открывался вид во внутренний сад – идеально круглый, как отшлифованный самоцвет. Земля здесь была устлана густым ковром мха, мягкого и прохладного, будто сотканного из тысячи летних ночей. Редкие хвойные деревья, стройные и темнокожие, тянулись вверх, их иглы отливали сизым налётом, словно припорошенные инеем.

А в центре – колодец.

Низкие хрустальные стены, не выше колена, окружали жерло, куда с рокотом низвергались воды водопада. Хрусталь был прозрачным, но не стеклянно-хрупким – он переливался внутренним светом, как застывший лёд под полярным сиянием. Сквозь него можно было разглядеть, как вода, пенистая и яростная, несётся вниз, в недра земли.

Они шли по коридору, огибая колодец. Торин и Лира не могли оторвать глаз от водопада – его гул здесь был глуше, но от этого не менее гипнотическим. Струи, падая, дробились на миллионы сверкающих капель, и в каждом блике рождались крошечные радуги, жившие лишь мгновение. Воздух дрожал от влажного ветерка, что рождался в этом вечном падении, и казалось, будто за пеленой воды кто-то движется – тени, силуэты, может, просто игра света.

Пройдя полукруг, они оказались за водопадом. Здесь звук приглушался ещё сильнее, превращаясь в далёкий шёпот, а стены покрывал толстый слой мха, впитывающего все отзвуки.

Перед ними возвышались новые двери – ещё массивнее, ещё древнее. Их поверхность полностью скрывали ползучие растения: гибкие стебли обвивали створы, как змеи, а листья – серебряные, с прожилками цвета лунного света – шелестели при малейшем движении воздуха. У дверей стояли двое воинов. Те же? Или другие? Их доспехи были такими же, но теперь в руках они держали мечи, а пальцы лежали на рукоятях с привычной готовностью.

А перед ними – Сын Ночи – распорядитель дворца.

Его кожа, тёмно-коричневая, как спелый каштан, казалась тёплой даже в этом прохладном месте. Одежда – просторная туника цвета высохшей глины, широкие штаны, босые ноги – выглядела одновременно и бедно, и царственно. На запястьях сверкали широкие серебряные браслеты, и на каждом был выгравирован один и тот же символ: крыло, сплетённое со следом хищного зверя.

Он поклонился, сгибаясь в пояс, и его голос прозвучал ровно, почти без интонаций:

– Приветствую тебя, Командующая воинами Света. Добро пожаловать в Город Ночи… снова.

В последнем слове повисла лёгкая, почти неуловимая нотка чего-то – усталости? Иронии? Но лицо его оставалось невозмутимым, как поверхность лесного озера в безветренный вечер.

Сын Ночи выпрямился после поклона, и его тёмные, словно отшлифованные временем глаза скользнули по спутникам Габриэллы. Его голос, когда он заговорил снова, был подобен тихому шелесту листьев в предвечернем воздухе – ровным, почти бесстрастным, но не лишенным скрытой глубины.

– Для тебя и твоих спутников уже приготовлены покои, – произнес он, и слова его, казалось, растворялись в прохладном воздухе коридора, – чтобы смыть пыль дороги и подготовиться к ужину.

Затем он слегка наклонил голову, словно делая небольшое, но важное уточнение:

– Брат Ночи, правитель Эльдриан желает лично тебя поприветствовать – и он кивнул в сторону дверей.

– А вас сейчас же проводят в покои, – обратился он к остальным.

И тут же, будто вызванные самой тенью, рядом со спутниками Габриэллы возникли слуги дворца. Они появились так бесшумно, что Торин даже не успел заметить, откуда взялись эти стройные фигуры в одеждах, сотканных из полупрозрачных, дымчатых тканей. Их движения были плавными, почти невесомыми, словно они не ступали по земле, а скользили над ней.

Габриэлла слегка повернула голову вбок, и её золотистые глаза на мгновение встретились с взглядом Ли-Суна. Лёгкий, едва заметный кивок – и Хранитель понял без слов. Он сделал шаг назад, готовый последовать за слугами, и остальные двинулись за ним, хотя Торин ещё на секунду задержал взгляд на Командующей, словно колеблясь.

Когда они удалились, Сын Ночи повернулся к Габриэлле и жестом, исполненным странной, почти ритуальной грации, указал на массивные двери перед ними. Его пальцы коснулись поверхности, покрытой мхом и серебристыми листьями, – и створки, несмотря на их очевидную тяжесть, распахнулись с удивительной лёгкостью.

Не было ни скрипа, ни гула – только лёгкий вздох воздуха, будто дворец сам приоткрывал свои тайны перед избранной гостьей.

Габриэлла шагнула вперёд – и двери так же бесшумно сомкнулись за её спиной, словно пелена между мирами, ненадолго приоткрывшись, вновь сжалась в непроницаемую завесу.

Тронный зал дышал простором и сдержанной мощью. Высокие квадратные окна, лишённые украшений, пропускали внутрь рассеянный свет, который не столько освещал помещение, сколько подчёркивал его глубину. Пол, отполированный до зеркальной гладкости, не отражал ни стен, ни потолка – лишь мерцал, как застывшая ночная гладь, в которой тонули звёзды. Каждый шаг по нему казался шагом по небу, но небо это было холодным и бездонным, лишённым привычных созвездий.

У дальней стены, в самом центре, стоял двойной трон. Он не был вырезан или выкован – скорее, казалось, что его вырастили, позволив древним корням сплестись в нужной форме. Древесина, красно-коричневая, словно пропитанная закатным светом, переливалась серебряными прожилками, будто по ним всё ещё текла живая сила. Подлокотники извивались, как реки на старинной карте, а спинка уходила вверх, растворяясь в тени. Ни резьбы, ни инкрустаций – только мощь и простота, как у самого старого дерева в мире.

На одном из сидений, в позе, балансирующей между небрежностью и царственностью, восседал Эльдриан.

Он не был высоким – лишь на пару пальцев выше Габриэллы, – но в его стройной, подтянутой фигуре чувствовалась скрытая сила, как у натянутого лука. Черты его лица были мягкими и в то же время отточенными: слегка приподнятые внешние уголки глаз придавали взгляду лёгкую загадочность, а скулы, плавно переходящие в узкий подбородок, напоминали линии, выведенные тушью на шёлке. Кожа, тёплого медового оттенка, казалась гладкой, будто отшлифованной морским ветром.

Он полулежал, полусидел, перекинув одну ногу через массивный подлокотник, и в этой позе была не вызывающая расслабленность, а скорее уверенность хищника, знающего, что его территория неприкосновенна. Широкие штаны, цвета песка в первые мгновения рассвета, свободно ниспадали складками, подчёркивая лёгкость его движений. Пояс, тёмно-оранжевый, почти как спелая хурма, охватывал талию, поднимаясь почти до груди, оставляя торс обнажённым. Мускулы не бросались в глаза, но были видны при каждом дыхании – не как у воина, а как у танцора или лучника, чья сила скрыта в точности, а не в грубой мощи.

В левом ухе сверкала маленькая серьга – отпечаток лапы хищного зверя, будто вырезанный из самого света. На правом плече, ближе к локтю, обвивался браслет из полупрозрачного металла, матово-белого, как лунный камень, с чёрными вкраплениями, напоминающими звёзды в туманности.

Он был красивым, но не в том смысле, в котором красивы статуи или портреты. Его красота была живой, непринуждённой, как у реки, которая тысячелетиями точит камни, не задумываясь о своей форме.

Когда Габриэлла вошла и замерла в центре зала, её силуэт чётко вырисовывался на фоне звёздного пола. Эльдриан лениво повернул голову в её сторону, словно пробуждаясь от лёгкой дремоты. Его лицо, обычно столь непринуждённое, теперь выражало едва уловимую надменность – не грубую, а скорее игривую, как у кота, наблюдающего за мышью. Он окинул её медленным взглядом, скользящим от ног до головы, будто оценивая не столько её саму, сколько её выбор явиться сюда в таком виде.

Габриэлла слегка склонила голову, не опуская глаз, и её голос прозвучал ровно, без тени подобострастия:

– Приветствую тебя, Эльдриан.

Тот медленно выпрямился на троне, его движения были плавными, как течение глубокой реки. Лёгкая улыбка тронула его губы, но в ней не было тепла – только тонкая, почти незаметная издёвка.

– Ну что за вид, Габриэлла, – произнёс он, растягивая слова, будто смакуя их. – Так не пойдёт.

Прежде чем она успела ответить, он вытянул вперёд правую руку. Его пальцы, изящные и гибкие, совершили лёгкое движение – пол-оборота кистью, словно он перебирал невидимые нити воздуха. Пальцы изогнулись, как волна, разбивающаяся о берег, и в тот же миг её облик начал меняться, не резко, а постепенно – волной, перекатывающейся от макушки до самых пят. Казалось, будто невидимые чешуйки света скользят по её коже, оставляя за собой новый образ.

Её волосы, прежде собранные, распустились, как шёлковый шлейф, ниспадая на плечи и спину до самого пояса. Они переливались, словно живые, улавливая отсветы зала.

Платье, появившееся вместо прежнего наряда, было цвета изумруда – глубокого, насыщенного, словно вырезанного из самой сердцевины драгоценного камня. Оно оставляло плечи и шею открытыми, обтягивая фигуру изящным корсетом, который подчёркивал каждую линию её тела. От пояса спускалась лёгкая, почти невесомая юбка, струящаяся до самого пола, как водопад из зелёного шёлка. Обувь исчезла, оставив её босые ноги касаться холодного, звёздного пола.

Из прежнего образа остался лишь один элемент – тонкий серебряный браслет-обруч, охватывающий её плечо, как единственное напоминание о том, кто она есть на самом деле.

Когда преображение завершилось, Эльдриан откинулся на спинку трона, его улыбка стала шире, почти довольной.

Габриэлла медленно, с явным неудовольствием, оглядела себя. Её пальцы слегка сжали складки юбки, будто проверяя, насколько это всё реально. Затем она подняла взгляд на Брата Ночи, и одна её бровь едва заметно дрогнула вверх.

– У тебя ужасный вкус, – произнесла она сухо.

Эльдриан лишь рассмеялся – тихо, как шелест листьев на ветру. Затем, без спешки, поднялся с трона и подошёл к ней, остановившись на расстоянии шага. Его глаза, тёмные и насмешливые, изучали её лицо.

– Жду с нетерпением твой захватывающий рассказ о причине визита, – сказал он, – и о твоих спутниках. Старинный выбор… ну, кроме симпатяги Ли-Суна.

Габриэлла открыла рот, явно собираясь возразить, но Эльдриан поднял руку, прерывая её.

– За ужином, – произнёс он, и в его голосе внезапно появилась твёрдость. – Не желаю сейчас ничего слышать. Да и моей сестрёнки тут нету.

Он сделал шаг назад, и его тон снова изменился – теперь в нём звучала не игривость, а лёгкий, но неоспоримый оттенок приказа.

– Иди отдохни.

Габриэлла замерла на мгновение, её губы сжались в тонкую линию. Но она не стала спорить. Молча, с выражением явного недовольства на лице, она развернулась и направилась к выходу.

Двери зала распахнулись перед ней сами, будто чувствуя её настроение.

И тут снова раздался голос Эльдриана, теперь уже с откровенной издёвкой:

– И, Командующая… не забывай, ты в моих владениях. Так что платье одеть не забудь.

Габриэлла не обернулась. Она лишь слегка вскинула подбородок и продолжила свой путь, её зелёный шлейф колыхнулся за ней, как всплеск воды в тёмном озере.

Двери закрылись за её спиной с лёгким, почти насмешливым звуком.

Глава 4

Покои, выделенные Торину и Лире, оказались светлыми и просторными, но без излишней роскоши – такими, какими их могли предоставить не самым важным, но всё же уважаемым гостям. Стены, выложенные из гладко отшлифованного камня тёплого песочного оттенка, отражали мягкий рассеянный свет, льющийся из высоких арочных окон. Они были настолько большими, что почти сливались с потолком, и через них открывался вид на вечернее небо, окрашенное в нежные персиковые и лиловые тона.

В центре комнаты стояла широкая кровать с низким изголовьем, вырезанным из тёмного дерева с едва заметными серебристыми прожилками. Постель была застелена простыми, но качественными покрывалами из плотной ткани цвета охры, а у изножья лежали две аккуратно свёрнутые шерстяные накидки – на случай, если ночью станет прохладно.

Рядом, за невысокой аркой без двери, располагалась небольшая смежная комната для омовений. Её главной особенностью был неглубокий бассейн, выложенный гладкими речными камнями молочного оттенка. Вода в нём была кристально чистой и слегка дымилась, источая лёгкий аромат горных трав – видимо, её подогревали каким-то незаметным, но действенным способом. На каменной полке у края бассейна лежали глиняные кувшины с маслами, деревянные гребни и сложенные полотняные полотенца, мягкие на ощупь.

В этот момент в покои бесшумно вошёл слуга – высокий и стройный в наряде цвета глины. В его руках была аккуратная стопка одежды: просторные штаны из льняной материи, лёгкая туника и широкий пояс, всё в приглушённых коричневых тонах.

– Для вас, – произнёс он нейтрально, протягивая вещи Торину. Затем его взгляд скользнул в сторону Лиры, и он добавил, слегка склонив голову: – За вами придут, чтобы сопроводить на ужин.

Пауза.

– Оружие не брать, – закончил он, и в его голосе не было ни угрозы, ни просьбы – лишь констатация факта.

Прежде чем кто-то успел что-то сказать, слуга так же бесшумно исчез за дверью, оставив обоих наедине с тишиной комнаты, тёплым запахом воды и предвкушением того, что ждёт их дальше.

***

Двери покоев бесшумно сомкнулись за спиной Габриэллы, словно сама тишина поглотила звук их движения. Пространство, в которое она вошла, дышало сдержанной роскошью – ни лишних украшений, ни вычурной мебели, только безупречная гармония линий и оттенков. Большое окно, занимавшее почти половину стены от самого пола до потолка, наполняло комнату мягким светом угасающего дня.

Кровать из чёрного дерева, полированного до зеркального блеска, стояла в центре, её изголовье напоминало сплетение древних корней, застывших в вечном изгибе. Белоснежные простыни, сотканные из тончайшего льна, казались ещё белее на фоне тёмного дерева – как первый снег, упавший на чёрную скалу.

Габриэлла шагнула к арке, ведущей в смежную комнату, и замерла в проёме, прислонившись плечом к своду. Её взгляд скользнул по овальному бассейну, выложенному идеально круглыми камнями голубых и лазурных оттенков. Вода в нём была кристально чистой, чуть подёрнутой лёгкой дымкой пара, а её поверхность мерцала, словно усыпанная тысячами крошечных сапфиров.

Но её внимание привлекло не это.

У дальнего, более узкого края бассейна, в воде по грудь, полулежал Ли-Сун. Его руки были раскинуты на низком бортике, пальцы слегка касались гладкого камня. Голова чуть откинута назад, обнажая линию горла, по которой стекали капли воды, оставляя влажные дорожки на коже. С коротких волос лениво скатывались капли, падая на плечи и борт бассейна, словно нехотя расставаясь с их теплом.

Его лицо выражало умиротворение и тихое удовольствие – веки опущены, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Казалось, он растворился в этом моменте, забыв обо всём, что было за пределами этой воды. Габриэлла молча наблюдала, ловя каждый вдох, скользя взглядом по каждой линии его загорелой кожи. Лёгкая улыбка тронула её губы.

Он почувствовал её присутствие и улыбнулся. Его голова слегка опустилась, веки приподнялись, и золотые глаза встретились с её взглядом. Но тут же его лёгкая улыбка, ещё не успевшая сойти с его губ, сменилась сначала лёгким удивлением, а затем – едва уловимым недовольством.

– Что за наряд? – произнёс он спокойно, но в его голосе прозвучала лёгкая нота раздражения.

Габриэлла закатила глаза, словно и сама была не в восторге от ситуации, хотя так и было.

– Это всё братец Ночи, – ответила она, слегка раздражённо проводя ладонью по ткани платья, будто пытаясь стряхнуть с себя его влияние.

Ли-Сун слегка наклонил голову набок, изучая её новый облик. Его губы сжались, а в глазах мелькнуло что-то, что можно было бы назвать лёгким отвращением.

– У него ужасный вкус, – произнёс он уже с оттенком недовольства, подчёркивая каждое слово.

Габриэлла резко развела руки в стороны, словно демонстрируя всю абсурдность ситуации. Зелёный шёлк платья колыхнулся, отражая свет, но в её жесте не было ни капли грации – только раздражение.

Ли-Сун снова прикрыл глаза, откинув голову назад, но на этот раз в его голосе прозвучала уже не критика, а совет, высказанный с невозмутимым спокойствием и лёгкой соблазнительной хрипотцой:

– Тебе стоит его снять.

Вода взметнулась серебристыми брызгами, когда Габриэлла вынырнула в центре бассейна, подобно нимфе, рожденной из морской пены. Её ладони скользнули по лицу, отбрасывая хрустальные капли назад, в водную гладь, где они растворились в бесчисленных кругах. Мокрые ресницы дрогнули, открывая глаза, в которых плескалось торжество и тайна – и тут же её взгляд наткнулся на Ли-Суна, уже стоящего перед ней. Вода стекала по его торсу, очерчивая каждый мускул, как дождь по древней мраморной статуе.

Её левая рука медленно поднялась из воды, оставляя за собой сверкающий шлейф. Пальцы коснулись его щеки – лёгкое прикосновение, словно крыло ночной бабочки. Затем они вплелись в его густые, недлинные волосы, тёмно-русые и тяжёлые от воды, но всё равно упрямо держащие форму. Он позволил ей вести себя, слегка наклонив голову, будто древний дух, покоряющийся призыву. Его губы начали неспешное путешествие к её шее, и в воздухе повисло напряжение, густое, как мёд.

Но прежде чем его дыхание коснулось кожи, правая рука Габриэллы вырвалась из воды, изящно заведя себя за собственное плечо – движение, полное грации и странной целеустремленности, будто она ловила невидимую нить судьбы.

И поймала.

За её правым плечом возник ещё один Хранитель – точная копия Ли-Суна, капля в каплю, от мокрых волос до капель, застывших на ресницах. Её пальцы так же впились в его волосы, повторяя жест с левой стороны. Двойник наклонился в унисон с оригиналом, их движения зеркальны и совершенны, как отражение в абсолютно ровной поверхности.

И вот уже двое – нет, двое и одна – слились в странном, гипнотическом танце. Их губы одновременно коснулись её шеи с двух сторон: один – там, где пульс бился, как крыло пойманной птицы, другой – чуть ниже, где тень ключицы образовывала соблазнительную впадину. Габриэлла слегка откинула голову, подставляя себя этому двойному прикосновению, и её губы растянулись в загадочной улыбке, полной власти и обещаний. Потом веки дрогнули, закрываясь, будто под тяжестью наслаждения, слишком острого, чтобы смотреть на него открытыми глазами.

И тогда они начали погружаться. Медленно. Синхронно.

Как три ствола одного дерева, сплетенные корнями где-то в невидимых глубинах. Вода сомкнулась над их головами, оставив на поверхности лишь лёгкие круги, которые вскоре успокоились, вернув бассейну зеркальную гладь. Пузырьки воздуха, словно жемчужины, поднялись вверх, лопаясь о поверхность – последние свидетели их исчезновения в лазурном мире, где не было ни Командующей, ни Хранителей, только тепло, тьма и бесконечное падение в объятия друг друга.

***

Тронный зал встретил Торина и Лиру безмолвным величием. Высокие своды, словно выточенные из самой ночи, уходили вверх, растворяясь в полумраке, а пол, мерцающий, как застывшая река под звёздным небом, не отражал их тени. Трон, пустующий в центре, казался сейчас не местом власти, а лишь частью пейзажа – могучие корни, застывшие в ожидании.

Слуга, сопровождавший их, молча направился к огромному оконному проему, который от пола до потолка разрезал стену. Приблизившись, стало ясно – это не просто окно, а врата на просторный балкон, высеченный прямо в скале.

Круглый стол из чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска, стоял в центре балкона, накрытый на шесть персон. Ни излишеств, ни показной роскоши – только изысканная простота, где каждое блюдо было словно частью природы, а не творением поваров.

В центре стола возвышалось блюдо с жареным фазаном, покрытым хрустящей золотистой корочкой, а вокруг него, словно спутники, расположились остальные угощения. Чаши с фруктами, но не обычными – здесь были плоды, знакомые лишь Детям Ночи. Мякоть, переливающаяся от розового к лиловому, кожица, тонкая, как лепесток, и аромат, напоминающий одновременно мëд и дождь после грозы. Хлеб, испеченный в виде круглых лепëшек, но не грубых, а воздушных, с хрустящей корочкой и мягкой сердцевиной, пропитанной оливковым маслом и травами. Сыр, завернутый в виноградные листья, его текстура нежная, почти тающая, а вкус – дымный, с оттенком чего-то дикого, будто его готовили не в кухне, а в пещере под открытым небом. Кувшины с ягодным соком, тëмным, как сама ночь, но с искрами рубинового оттенка, когда свет факелов падал на его поверхность.

У парапета балкона, грубого и неотесанного, словно его оставили таким намеренно, стояли двое.

Габриэлла, всё ещё в том изумрудном платье, что создал для неё Эльдриан. Ткань облегала её фигуру, подчëркивая каждую линию, а открытые плечи и шея демонстрировали загорелую кожу. Её поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила, как у кошки, наблюдающей за приближающейся добычей.

Рядом с ней – Ли-Сун. Его широкие штаны, цвета светлого пепла, свободно ниспадали, подхваченные широким поясом, доходившим до груди, более тёмного оттенка. Босые ноги, казалось, не чувствовали холода камня, а мощная грудь, обнаженная и покрытая красивым ровным загаром, дышала ровно и спокойно. Его волосы, тёмно-русые, были слегка растрепаны, будто он только что вышел из объятий ветра, и это придавало ему шарма, которого так не хватало ни Торину, ни Лире.

Торин, одетый в просторную тунику и штаны коричневых тонов, чувствовал себя рядом с ними… не лишним, но и не равным. Не из-за одежды, нет – а из-за той лëгкости, с которой они существовали в этом мире. Лира, чей наряд вторил его собственному, казалось, не замечала этого диссонанса, но Торин ловил себя на мысли, что его движения стали чуть более скованными.

С балкона открывался вид на скальную гряду, из которой, как скульптура из мрамора, был вырезан весь дворец. Камни, гладкие и неровные одновременно, переливались под угасавшими лучами заката, а у их подножья раскинулся сад – не ухоженный, а дикий, где деревья и кусты росли так, как будто их никто никогда не трогал.

На небе уже зажигались первые звёзды, их свет холодный и чистый, в отличие от тёплого мерцания факелов, освещающих балкон. Эти факелы, изящные и тонкие, будто выкованные из самого воздуха, горели ровным пламенем, не коптя и не дымя, а лишь отбрасывая длинные тени на каменный пол.

Воздух был наполнен ароматами еды, трав и чего-то неуловимого – может, запахом самой ночи, а может, дыханием тех, кто жил в этом дворце веками.

Тихое мерцание факелов внезапно ожило, словно встрепенувшись от незримого дуновения, когда в проеме балкона возникли двое.

Эльдриан, Брат Ночи, ступил вперёд с той же непринужденной грацией, что и прежде. Его свободные штаны, белоснежные, как первый иней на траве, мягко шелестели при каждом шаге, а широкий пояс, такого же ослепительного оттенка, подчеркивал узкую талию. На правом плече белел браслет – матовый, словно выточенный из лунного камня, с чёрными вкраплениями, напоминающими звёзды, пойманные в молочную дымку. В левом ухе сверкала крошечная серьга – отпечаток звериной лапы, будто оставленный на серебре невидимым хищником.

Рядом с ним шла его сестра – Фреяна.

Она была чуть выше брата, её стройная фигура казалась выточенной из древнего фарфора – белого, но не холодного, а будто хранящего в себе отсветы давно угасших костров. Её волосы, огненно-рыжие, как пламя в чертогах подземного царства, крупными волнами спадали до ключиц, и лишь одна прядь, заправленная за правое ухо, открывала небольшую серьгу в форме птичьего крыла. Оно сверкало при каждом движении, будто вот-вот взметнется ввысь.

Её платье, ослепительно белое, облегало фигуру, как вторая кожа, подчëркивая каждый изгиб. Широкий пояс, перехватывающий талию, и узкий подол, струящийся до самого пола, завершались небольшим овальным шлейфом, который плыл за ней, как лёгкое облако. Ткань была полупрозрачной, и в игре света угадывались силуэты её стройных ног – намëк, но не откровение. На левом плече, выше локтя, обвивался тонкий обруч из чёрного металла с серебряными вкраплениями – словно ночь опоясала её руку россыпью звёзд.

Когда они появились, воздух словно застыл.

Габриэлла слегка склонила голову – жест уважения, но не подчинения. Ли-Сун опустился на одно колено, его тёмные волосы слегка колыхнулись. Он опустил взгляд в знак уважения их высокому положению. Торин, спохватившись, склонился до пояса, а Лира, словно зеркало, повторил движение Ли-Суна.

Дети Ночи прошли мимо них без слов, их босые ступни не издавали ни звука на каменном полу. Они заняли свои места за столом, и остальные последовали за ними.

Габриэлла села рядом с Эльдрианом, её изумрудное платье контрастировало с его белоснежными одеждами, как листва на фоне снега. Ли-Сун сделал шаг к своему привычному месту возле Командующей, но Фреяна остановила его лëгким движением руки.

– Сядь рядом, Хранитель, – произнесла она, и её голос был тихим, но в нём звенела сталь.

Ли-Сун на мгновение замер, затем бросил взгляд на Габриэллу – не за разрешением, а скорее из любопытства. Как она отреагирует? Но лицо Командующей оставалось невозмутимым, будто высеченным из того же камня, что и стены дворца.

И тогда он развернулся и занял место рядом с Дочерью Ночи.

Факелы заколебались, будто затаив дыхание, а звёзды над балконом мерцали чуть ярче, словно став свидетелями этой маленькой, но значимой игры.

Трапеза началась в гнетущей тишине, нарушаемой лишь лëгким звоном кубков и едва уловимым шорохом пальцев, скользящих по блюдам.

Торин ел осторожно, словно каждое его движение проходило через строгий внутренний контроль. Он сидел за одним столом с тремя правителями, и это осознание одновременно восхищало и подавляло его. Каждый кусок, поднесенный ко рту, казался ему слишком громким, каждый глоток – слишком заметным. Его глаза то и дело скользили по сидящим напротив, словно он пытался уловить негласные правила этой странной трапезы.

Лира не притрагивался к еде вовсе. Его руки покоились на коленях, а взгляд, отрешенный и холодный, был устремлен куда-то вдаль, будто он присутствовал здесь лишь телом, а ум его витал в иных сферах.

Габриэлла, напротив, казалась совершенно невозмутимой. Она откинулась на резную спинку стула, перекинув одну руку за неё так, что та свободно свисала позади. Её поза была настолько расслабленной, что граничила с демонстративной скукой. Изящные пальцы другой руки лениво отщипывали кусочки сыра, которые она отправляла в рот с медлительностью, достойной королевы, наблюдающей за неинтересным представлением.

Ли-Сун же ел так, будто это было его последней возможностью насытиться перед долгим постом. Он не чавкал, не торопился, но каждый его жест был наполнен целеустремленной энергией. Кусок хлеба, обильно смазанный маслом, исчезал во рту, тщательно пережевывался, запивался соком – и тут же его пальцы уже тянулись к следующему. Фазан, фрукты, сыр – ничто не ускользало от его внимания. Это не было обжорством дикаря – скорее методичным опустошением всего, что стояло перед ним, как если бы он считал своим долгом не оставить ни крошки. И все его движения были точны и изящны.

Фреяна сидела вполоборота к нему, наблюдая за этим процессом с нескрываемым удовольствием. Её тонкие пальцы, изящные и бледные, как лунный свет, медленно подносили ко рту кусочки фруктов, но еда, казалось, интересовала её куда меньше, чем сам Хранитель. В уголках её губ играла загадочная улыбка, а в глазах читалось что-то тайное, словно она знала нечто, чего не знал даже он.

Эльдриан, в отличие от остальных, ел неторопливо, с достоинством, присущим тем, кто привык растягивать удовольствие. Каждый его жест был отточен, каждый глоток – обдуман. Время от времени его взгляд скользил по собравшимся: то на Торина и Лиру, в которых он видел лишь пешки в чужой игре, то на Габриэллу, чье показное равнодушие, казалось, лишь подогревало его насмешливый интерес. Ему явно доставляло удовольствие заставлять ждать ту, что не привыкла ждать.

Наконец, опустошив кубок, он откинулся на спинку стула, и его губы растянулись в лукавой ухмылке.

– Развлеки нас, Дочь Света, – произнес он, намеренно растягивая слова. – Расскажи, зачем пожаловала и притащила этих… детишек с собой.

Его палец резко указал в сторону Торина.

– И что у него с глазом?

Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие. Все взгляды устремились к Габриэлле, ожидая её ответа. Кроме Ли-Суна, он лишь перестал есть из уважения к ведущим беседу.

Габриэлла выпрямилась в кресле, словно пробудившись от долгой скуки. Её движения обрели резкость, а в глазах вспыхнул холодный огонь.

– На караван Торина, – её голос прозвучал чëтко, пальцы лëгким жестом указали в его сторону, – напали ранее невиданные чудища. Убили его сородичей.

Фреяна, до сих пор наблюдавшая за происходящим с томной отстраненностью, медленно подняла взгляд.

– Ты же не обвиняешь нас? – её голос был гладким, как лезвие, только что вынутое из ножен.

Габриэлла даже не изменила тона.

– И не думала. Они – явное зло. Даже твоя стервозность, Дочь Ночи, им в подмётки не годится.

Эльдриан рассмеялся – низко, глухо, будто где-то в глубине его горла перекатывались гальки. Его сестра лишь чуть приподняла бровь, даже не утруждая себя возражением.

– Кровь одного из них попала ему в глаз, – продолжила Габриэлла, – и вызвала видение.

Эльдриан внезапно оживился, его пальцы сжали край стола.

– О, это уже интересно. – В его глазах вспыхнул азарт. – Я бы взглянул сам.

Габриэлла жестом, полным театрального великодушия, указала на Торина.

– Не стесняйся. Для этого он и здесь.

Торин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его возмутила эта бесцеремонность, но возражать он не смел.

Брат и сестра поднялись одновременно – медленно, словно подчиняясь незримому ритму. Их движения были зеркальны, как отражение в воде. Они подошли к Торину сзади, встав по обе стороны его стула, и без слов положили руки ему на голову и на плечи друг другу, пальцы слегка сомкнулись, как когти хищной птицы.

Так же, как когда-то сёстры Света.

И в тот же миг комната исчезла. Торин снова вернулся в каменную долину.

Они увидели всё: кровавую резню, чудовищ, рвущих плоть, крики умирающих. И тот самый момент, когда тёмная кровь брызнула в глаз Торина, а за ней – видение, жуткое и необъяснимое.

Когда всë закончилось, оба правителя резко отдёрнули руки, будто обожглись. На их лицах застыло недоверие, смешанное с чем-то глубже – почти со страхом?

Фреяна медленно отошла к своему месту, её пальцы слегка дрожали.

– И это вызвала кровь тех чудищ? – её голос звучал приглушённо. – Может, в ней были токсины, вызывающие иллюзии…

Эльдриан не двинулся с места. Его взгляд, тяжёлый и неотрывный, впился в Габриэллу. Вся игривость исчезла, он был серьёзен и собран:

– Зачем ты здесь?

Она не моргнула.

– Хочу взглянуть в Лунную Призму.

Наступила тишина.

Потом Эльдриан внезапно расслабился, его черты вновь обрели привычную наигранную надменность. Он вернулся за стол, развалившись на стуле с видом человека, которого больше ничем не удивить.

– Думаешь, это стоит того? Хочешь посмотреть на мёртвый вулкан? – Он усмехнулся. – Похоже, ты зря тратишь время.

Габриэлла закатила глаза с таким выражением, будто он только что предложил ей прыгнуть в пропасть.

– Ты сам всё видел. А вдруг это не просто бред, что привиделся от ядовитой крови? – Её голос стал резче. – По крайней мере, сможем узнать, лезут ли эти твари из вулкана или нет. Если ты не готов предположить…

Она не стала заканчивать фразу, оставив её висеть в воздухе, как вызов.

Эльдриан внезапно повернулся к Торину и Лире, его глаза сверкнули аметистовым огнём в свете факелов.

– Вы никогда не задумывались, почему ваши воины подчиняются Командующей Габриэлле, а не той… бездушной, что сидит на троне с видом превосходства?

В его голосе, когда он говорил об Авроре, прозвучала острая нота – не просто презрение, а что-то глубже: старая обида, ущемлённое достоинство, будто он до сих пор чувствовал жгучую горечь от того, как когда-то его бросили.

Габриэлла усмехнулась, но промолчала. Она знала, о чём он.

Эльдриан продолжил, размахивая куском хлеба, как дирижёрской палочкой:

– Они исполнят приказ. Любой приказ. Даже руку себе отрубят. Но только если он будет отдан Командующей, а не Правителем Детей Света.

Торин и Лира переглянулись. Да, они знали, что войско подчиняется только приказам Габриэллы, что Аврора никогда не отдаёт им прямых приказов. Но они не задумывались – почему.

– Я всегда считал, что это… разделение власти, – неуверенно пробормотал Торин.

Эльдриан расхохотался, как будто услышал лучшую шутку в своей долгой жизни.

– О, как мило! Детишки Света ничего не знают о своих правителях!

Он лукаво подмигнул Габриэлле, а затем продолжил снисходительным тоном, словно объяснял малышам, откуда берутся звёзды:

– Они следуют за её голосом. В этом всё дело.

Его пальцы коснулись собственного горла, будто иллюстрируя мысль.

– Возможно, вы сами за время этого небольшого путешествия ощущали это. Было такое, когда она что-то говорила, а у вас возникало жгучее желание следовать за ней даже в пропасть?

Его голос стал тише, почти шёпотом, завораживающим:

– Нечто чарующее… манящее… даже гипнотическое?

Торин и Лира, сами не осознавая, медленно кивнули.

Габриэлла нахмурилась:

– Эльдриан, может хватит?

Но тот лишь отмахнулся, как от назойливой мухи и продолжил всё с тем же азартом:

– Это всё обман. Одурманивание воинских, не сильно больших мозгов.

Он щёлкнул пальцами.

– Она чарует их голосом – они следуют за ней. Всё просто!

Тут вмешалась Фреяна. Она произнесла тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как удар кинжала:

– Именно этот голос призывал воинов Света истреблять Детей Ночи…

Её взгляд, тяжёлый и обвиняющий, устремился на Габриэллу.

Та не опустила глаз.

– Я не стану снимать с себя ответственность за пролитую кровь тем, что меня ввели в заблуждение.

Её голос был спокоен, но в нём дрожала сталь.

– Я, как тогда, так и сейчас, признаю свою вину за содеянное. И смиренно несу этот груз.

Эльдриан, всё ещё в весёлом настроении, хлопнул в ладоши:

– О, давайте не будем кидаться грехами прошлого! Мы же оставили его в легендах.

Он повернулся к сестре, его улыбка стала шире:

– Главное, что Командующей хватило мозгов раскрыть обман… и смелости пойти против своего Правителя.

Повисла тишина. Даже факелы, казалось, замерли.

Торин и Лира чувствовали себя неуместными. Но не из-за своего более низкого происхождения, чем правящие династии. Эти трое были давно знакомы, у них бол общее прошлое, сложное и противоречивое. И сейчас они играли в игру, правила которой ни Торину, ни Лире не были ясны. Они точно знали, где пролегает черта дозволенного и могли себе позволить отпускать колкости в адрес друг друга. Это был спектакль, где главными зрителями были сами актёры. Смесь политики, личных отношение и чего-то ещё не ведомого простому главе каравана и его Хранителю.

Эльдриан не мог долго молчать:

– Давайте вернёмся к голосу вашей Командующей.

Он повернулся к Торину, глаза его сверкали, как у ребёнка, готового раскрыть самый лучший секрет.

– Вы слышали, как поёт одна из Трёх?

Затем он медленно повернулся к Габриэлле, расплываясь в улыбке.

Та холодно ответила:

– Нет. Я не стану петь.

Эльдриан рассмеялся.

– Станешь, Дочь Света.

Его голос внезапно приобрёл опасную мягкость.

– Ты – гостья. Я – хозяин. Я прошу – ты делаешь. Помнишь?

Он указал на её платье.

– Твоё новое одеяние тому доказательство.

Затем он снова повернулся к Торину, уже игриво:

– Это настоящее волшебство. Одновременно грусть и радость. Счастье и горе…

Он провёл пальцем по щеке, изображая слезу.

– Слёзы сами текут. Это восхитительно.

И, не глядя на Габриэллу, он бросил уже приказным тоном:

– Спой, Габриэлла.

Его пальцы постучали по столу.

– Нам же надо убить время, пока Луна не дойдёт до своего пика. До этого момента Лунная Призма бесполезна.

Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

– Так что… спой нам.

Последние слова повисли в воздухе, как вызов.

Габриэлла медленно подняла глаза. В них было явное раздражение. Она знала, что у неё нет выбора. Командующая медленно поднялась из-за стола, её изумрудное платье шевельнулось, словно живое, улавливая каждый её шаг. Она подошла к парапету балкона, облокотилась на него, уперев ладони в холодный камень, и устремила взгляд в небо.

И запела.

Уже с первых звуков её голоса Торин ощутил нечто неописуемое. Это было не просто пение – это было волшебство, чистое и безудержное.

Её голос обволакивал его, как тёплый ветер, убаюкивал, как колыбельная, но в то же время проникал в самую душу, пробуждая в ней бури эмоций.

Он чувствовал радость – яркую, ослепительную, словно первый луч солнца после долгой ночи. И тут же – тоску, глухую, давящую, как камень на сердце. Он хотел вскочить, бежать, смеяться… а в следующее мгновение – опуститься на колени и плакать. Слова, проникали в душу.

Она пела:

«Это никогда не закончится, потому что я хочу больше…

Дай мне больше, дай мне больше…»

Каждое слово звучало так, будто она обращалась не к ним, а к самой вселенной, требуя от неё невозможного.

«Если бы у меня было сердце, я могла бы любить тебя…

Дай мне больше, дай мне больше…»

Торину казалось, что в воздухе звучат не только её ноты, но и лёгкие, почти невесомые переливы струнных инструментов, которых не было. Что вокруг неё витает что-то неуловимое – может, духи ветра, а может, сама великая Сила, притянутая её голосом.

Лира сидел, словно загипнотизированный. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, теперь горели преданностью, почти безумной. Он был готов отдать за неё жизнь – прямо сейчас, без раздумий. И самое страшное – ему казалось, что это его желание, а не навязанная воля.

Габриэлла повернулась к слушателям, оперлась спиной о парапет и продолжила, её пальцы слегка сжимали камень:

«Если бы у меня был голос, я бы пела…

Я вижу, что принесёт завтрашний день…»

Казалось, даже Луна замерла, застыв в небе, готовая в любой момент сорваться с небосвода и последовать за её песней.

«Достигну ли я когда-нибудь бездны?

Если бы у меня был голос, я бы пела…»

Когда она замолчала, в воздухе повисла тишина – густая, почти осязаемая.

Торин медленно перевёл взгляд на Эльдриана. По щеке Брата Ночи текла слеза. Но он улыбался – загадочно, как будто знал что-то, чего не знал никто другой.

И только тогда Торин осознал, что и сам плачет. Капли скатывались по его щекам, горячие и солёные, но он даже не пытался их смахнуть.

Потому что в этот момент он понял – голос Габриэллы был не просто зовом. Он был правдой, обнажённой и неумолимой. И против неё не было защиты.

Глава 5

Эльдриан поднялся со своего места, его движения были плавными, словно тень, скользящая по стене. В его глазах светилось удовлетворение, словно он только что стал свидетелем долгожданного спектакля.

– Идём, луна почти готова раскрыть нам тайны дальних земель, – произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая торжественность, словно он приглашал её в святилище древних секретов.

Он первым шагнул в проём, ведущий обратно в тронный зал, его белоснежные одежды колыхнулись, словно крылья ночной птицы. Габриэлла последовала за ним молча. А остальные осталась на балконе.

Внимание Фреяны полностью принадлежало Ли-Суну. Казалось, для неё в этот момент больше никого не существовало – ни Торина, ни Лиры.

Её пальцы, тонкие и изящные, с ногтями, отливающими перламутром, медленно скользнули по его правому плечу, повторяя контуры отметины – двух дуг, переплетённых, как символ неизведанной силы. Её прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже Ли-Суна пробежали мурашки.

– Много столетий назад, когда я была ещё дочкой, я видела, как один из рода Илдвайн использовал свои особые способности, – прошептала она, её голос был тёплым, как шёлк, скользящий по обнажённой коже.

Она не отрывала взгляда от его глаз, и в её глазах светилось что-то между любопытством и вызовом.

Ли-Сун смотрел на неё с тем же азартом, его губы тронула улыбка – в ней читалось и самодовольство, и явное удовольствие от этой игры.

– Всегда хотел увидеть твои крылья, Сестра Ночи, – произнёс он, его голос звучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой, которая делала его слова ещё более обволакивающими.

Фреяна лукаво улыбнулась, её губы изогнулись, как лезвие изысканного кинжала.

– Фреяна, – поправила она, явно требуя, чтобы он называл её по имени, а не по титулу.

Затем, не сводя с него глаз, она встала и отступила на шаг, её платье колыхнулось, как дым.

– Давай покажу.

В её голосе звучало обещание – не просто демонстрации крыльев, а чего-то большего, чего-то, что могло изменить всё между ними.

Воздух вокруг них словно сгустился, наполнившись предвкушением. Даже звёзды, казалось, замерли, ожидая, что же произойдёт дальше.

***

Габриэлла следовала за Эльдрианом по узкой винтовой лестнице, высеченной в толще скалы. Каменные ступени, отполированные бесчисленными шагами, мягко мерцали в свете голубоватых огней, что висели в воздухе без видимой опоры. Их путь извивался вверх, а затем внезапно уходил вглубь горы, где воздух становился прохладнее и наполнялся едва уловимым дрожанием древней Силы.

Наконец они достигли узкой двери из чёрного дерева. Эльдриан толкнул её беззвучно, и они вышли на небольшой открытый балкон, вырубленный в противоположной стороне скального массива. Здесь не было парапета – только обрыв, уходящий в темноту, и каменный пол, сливающийся с самой горой. В центре площадки возвышался пьедестал, достигавший им до пояса, будто естественное продолжение скалы. На нём покоилась Лунная Призма – совершенная сфера, точная копия ночного светила, только меньшего размера. Её матовое свечение пульсировало в такт с настоящей луной, висящей высоко в небе. Свет от неё был холодным, почти жидким, и струился по каменному полу, как ртуть.

Эльдриан встал немного в стороне, оставляя место Габриэлле напротив призмы. Расстояние между ними было ровно на вытянутую руку – достаточно близко, чтобы чувствовать присутствие друг друга, но не нарушающее границы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.