Саглар
Тайна Чёрных земель
Николай Дмитриевич Лукьянченко

© Николай Дмитриевич Лукьянченко, 2025

ISBN 978-5-0068-7621-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

                     1

В век интернета не расскажешь
Длиннее клипа о любви,
Когда поймавшимся в нет гаджет
Свой виртуальный кокон свил.
Но попытаюсь я, однако,
В словах, стихах и прочих знаках,
Пока есть воля и азарт,
О ней с терпеньем рассказать.
Кто полюбил, тот непременно
В другой реальности живёт
Среди своих небес и звёзд,
Где страсть, неверность ли, измена,
Чтоб искупить Голгофой грех,
Заставят там взойти на крест.

                    2

Любовь как жизнь немилосердна,
Она, как сход в горах лавин,
Бросает в пятках биться сердце,
Тебя в капкан свой уловив.
А избежавшим эти сети,
Необходимо всё ж усердье,
Пока любви их чувства спят,
Услышать тех, кто был распят,
Кто крест свой поднял на Голгофу,
Чтоб успокоить целый свет,
Что есть любовь, а смерти нет,
И на кресте любви не охать,
А передать свою любовь
Всем в мире, жертвуя собой.

                   3

Голгофы нет на Чёрных землях,
И только даль, да даль окрест,
И это вовсе не веселье
Нести там жизни тяжкий крест.
Там необъявленные войны
Ведутся злой стихией вольной:
То зной безжалостных пустынь;
То зим убийственная стынь, —
Не оставляют там живущим
Ни шанса знать, что есть покой.
К тому ж для многих простаков
Там фарисеи по-паучьи
Соткали тысячи сетей
Обманов сладких и утех.

                  4

О Чёрных землях в моём детстве
Не знал я к счастью ничего.
Страшны бы были для младенца
Слова с окрасом чёрного.
Даже вода злой Чёрной речки,
Где камыша шуршали речи,
Пугала нас всех чернотой,
Хотя язык её простой
Был языком как у животных,
Какой, я думал, понимал,
Когда их пас и обнимал,
Над чем смеюсь теперь сегодня
И молча памятью зову
Тех лет мудрейшую сову.

                  5

Я шёл дорогой предрешённой:
Ученье – свет, а нет, так – тьма;
Совою мудрой просвещённой
Была мне школа-альма-мать.
Летели годы в книжной власти.
Душой распахнутою настежь
Я принимал от мудрых жизнь
С венками правды, с тёрном лжи.
То не была моя стихия,
Стихия, мудрых школьных дней,
Но я был всё же отдан ей.
Затем настали дни другие,
Когда я мудрость школы, дня
На ночи грусти променял.

                   6

Случилось всё на эстафете.
Четвёртым был мой старт на ней.
Одна ж девчонка, неприметно
Подставив ножку ловко мне,
С лукавой лёгкостью игривой
Тряхнув своею русой гривой,
На финиш первой понеслась
И там ждала меня смеясь.
Её я раньше здесь не видел.
Красавиц школьных знал я всех,
Из них поднять меня на смех,
Не по-спортивному обидеть,
Не попыталась ни одна.
А тут… Но в чём моя вина?

                     7

Любил физру я в своей школе,
В районе, в крае побеждал,
А тут девчонка для прикола
Меня заставила страдать.
И для неё я вместо мести
Решил букет цветов поднесть ей:
И как заправский хулиган
Букет швырнул к её ногам.
И с этой эстафетной встречи
С девчонкой неизвестной мне
В меня вселился райский змей,
Меня лишивший сна и речи,
Удавкой сердце мне обвив,
Отнял познанье для любви.

                     8

Бежал я в школу окрылённо,
Не для учёбы весь дрожа…
Уже любовь, а не влюблённость,
Гнала туда как на пожар.
Вскипала кровь от встреч случайных,
От глаз её кофейно-чайных.
Смотрел я в них и обмирал
С того прекрасного утра,
Когда её глаз жгучий фокус
Пронзил меня своим огнём,
Меня сжигая день за днём,
Как свечку, таящую воском.
Но ей не мог я рассказать,
Как жгут меня её глаза.

                     9

Среди прекрасных лиц девичьих
Искал одно её лицо.
Я по-пацански бесом вился,
Ходил вокруг неё кольцом.
И хоть не был я вовсе трусом,
Её косы не дёргал русой,
И лишь глазами слал привет,
И ждал, что вдруг она в ответ
Губами ярче розы алой
Улыбку лёгкую пошлёт,
Чтоб в ней сказать: румянец щёк
С губами спор ведёт, скрывая,
Что в жаркой девичьей крови
Уже горит огонь любви.

                   10

Домой придя, я каждый вечер
Ждал страстно нового утра,
Чтоб захватить собой при встрече
Её внимание хоть раз.
Ходил грозой по коридору,
То хохотал, то с кем-то вздорил,
Чтоб хоть на каплю разрядить
Жар напряжения в груди.
А на каникулах в то лето,
Забравшись в свой дремучий сад,
В бинокль сжигал свои глаза,
В станице шёл за нею следом,
Как верный пёс настороже,
Пугая змей, ежей, ужей.

                  11

Я думал: чувство роковое
Змеёй живёт в любви моей;
И мне казалось, только двое
Мы с ней на сказочной земле,
Где каждый день над горизонтом,
Для нас сияет ярко солнце,
Играя с нервною луной
То полнолунной, то иной.
И как же я мечтал бродить с ней,
И ночь и день, и день и ночь,
Ей повторяя вновь и вновь,
Что с первых дней, как я влюбился,
Готов быть с нею лишь одной,
Под этим солнцем и луной.

                     12

И, наконец, вдруг повезло мне,
Колхоз собрал уж урожай.
Но наступало время злое,
А кукурузу он не сжал.
И чтоб убрать и кукурузу,
Он школе отдал как обузу
Сорвать початки со стеблей
И на тока убрать с полей.
И тут желанная так близость
К Саглар вдруг выпала и мне:
Я кочаны рвал рядом с ней,
Ломал початки рядом лишь бы
Любви разбить молчанья склеп,
В котором я немел и слеп.

                    13

Любовь была как преступленье,
И я страшился тех минут,
Когда у слов, вдруг ставши пленным,
Свободой мнимой обманусь.
Мне тяжело было признанье,
Но должен был сказать, иначе
За ней блуждая словно тень,
Я задыхался в немоте.
И в тоже время было страшно
Сказать, что я люблю её,
И на признание моё
Услышать «Нет» и ждать напрасно
Любви ответной от неё,
Лишь сердце мучая своё.

                    14

Но наступала тьма ночная,
И с поля шли мы все домой,
И нас встречали дружным лаем
Собаки, план нарушив мой.
И лай собачий, и машины,
И подгулявшие мужчины,
Их хулиганский мат и крик
Мешали мне любовь открыть.
Я знаю, страшно молодому
Слова любви произнести
И быть отвергнутым, уйти,
И молча я Саглар вёл к дому
Все муки сладкие терпя,
И ненавидя уж себя.

                  15

Не думал я, что час развязки
Под Новый год придёт как раз.
К Саглар зашёл я в чёрной маске,
Идя на школьный маскарад.
Моё любовное признанье
Кипело в сердце наказаньем.
Саглар впустила меня в дом,
Совсем не думала о том,
Что нас любовь уже сближает,
И говорила об одном:
Отец уходит с табуном,
И она тоже уезжает,
И видно больше никогда
Не возвратится вновь сюда.

                16

Как пчёлы мысли жутким роем
Кусали сердце больно мне,
И хоть не мнил себя героем,
Признаться я решился ей, —
Саглар, ты помнишь эстафету?
В тот день, когда тебя я встретил,
Я полюбил тебя, и там
Я уронил к твоим ногам
Букет цветов… Поверь, нечайно.
– И я с тех пор тебя люблю,
Поверь и ты в любовь мою.
Но нам не видеть с тобой счастья.
Не быть нам вместе, я не лгу.
Остаться здесь я не могу.

Глава вторая

                    1

Саглар исчезла из станицы,
Одну тоску оставив мне.
И надо было бы смирится,
Забыть, не думать мне о ней.
Не думать где, в каком селенье
Саглар живёт. Но я как пленный,
Чтоб искупить свою вину,
Хотел  бежать к ней и вернуть
Её сюда закончить школу.
На Чёрных землях нет ведь школ,
Учиться где в краю диком?
Закончив школу, тут же скоро,
Чтобы найти её в степях,
Взял крест я тяжкий на себя.

               2

Найти ж её на Чёрных землях
Я мог, в колхозе взяв в подряд,
И от любви был так рассеян,
Что даже был безумно рад,
Когда сам Рындин – председатель,
Решил отару передать мне
На Чёрных землях, будто знал,
Что я мог встретить там Саглар.
Черноземельская картина
На жутких первых же порах
Надежды все разбила в прах.
И как же было мне противно,
Когда с отарою в степи,
Как в рабстве, был я на цепи.

                   3

Козёл-вожак в степи безмолвья
Мне в уши лил трескучий звон,
Как будто к гимнам зорьных молний
Бросал он зов призывный свой.
Колено начав и не кончив,
То умирал вдруг колокольчик,
То снова громко оживал,
Молил кого-то он и звал,
Налившись болью и тоскою.
В ответ ему, колено свив,
Пронзал зенит мой крик и свист.
Так мстил я удалью лихою,
Конечно, вовсе не козлу —
А, мне доставшемуся, злу.

                  4

Летели дни. Июльским зноем
Шло лето в дальний горизонт
Лучом сжигающим безногим,
Топча лиманов красных соль.
Царило солнце как хозяин,
И ночь едва могла меж зарев
Протиснуть голову свою,
Чтоб заглянуть под полог юрт,
Где я расспрашивал калмыков
О древнем времени джунгар,
Не давшим воли их врагам
Терзать их земли злым копытом,
И под холмами схоронить
Царей, джунгар искоренить.

                    5

В безбрежном мареве пустыни,
Лишь чуть забрезжится рассвет,
Смирившись с горечью гордыни,
Я должен был вести овец
На пастбища в глухие степи,
Где с ними с запахом трав терпких
Учился их я понимать,
Чтоб не сойти мне здесь с ума.
В жаре степной невыносимой
Ни для овец, ни для людей,
Спасенья не было нигде.
Как в том кострище красно-синем,
Спасался я да полк овец?
Я не могу найти ответ.

                    6

Природа мстила, издевалась,
Дожди запрятавши вдали,
За горизонт, грозой  взрываясь
Для  оживления земли.
Четыре месяца ни каплей
Дождей спасительные грабли
Не отряхнули пыль с травы.
Овец поили мы (Увы!)
Лишь раз, другой за всю неделю.
Была машина-водовоз,
Но лишь блатным он воду вёз.
Другие ж злились, что не дело
Так обезвоживать овец,
На смерть их обрекая всех.

                   7

Над всеми главным был в то время
Бригадный босс, едва живой, —
Иван Савельевич Перемин, —
Дурной, хоть с лысой головой.
Бывало мчался я на Домик
От зла решимостью надорван
Ругаться, драться и громить
Будь перед мною целый мир,
А встретив лысового Ивана
С загробной музыкою слов,
Я прятал в сердце гром и зло
И только дельными словами
Его старался вразумить,
В ответ же слышал: «Не шуми!»

                     8

И сам я первые недели
Не мог понять всё до конца,
Не знал, что мне с отарой делать,
Свалив всё дело на отца.
Ведь трудно было после школы
Сквозь стыд и тяжкие укоры
В век кибернетики, ракет
Держать ярлыгу, кнут в руке,
Когда друзья все шли не в баню,
А за познаньем в институт,
А я был должен истин суть
Искать с бараньими лишь лбами.
К колхозной жизни привыкать
И утешенье в ней искать.

                     9
А что ж любовь? О ней ни слова
Не мог сказать я никому.
И в голове одна полова.
И та была не по уму.
Искать табун в безбрежном поле,
К овцам прикованным неволей,
Не мог я даже помышлять.
Вокруг пустынная земля,
Да стадо валухов в две тыщи,
Которых пас я и лечил,
Вставая и ложась в ночи.
Да и Саглар здесь не отыщешь.
Она уехала в Ростов
Сдать в вуз экзамен непростой.

                  10

Но вот однажды я проснулся
От лая ярого собак.
Восток багровый окунулся
В реке зари, а запад спал,
Луны скрывая обод ржавый,
И вдруг ликующее ржанье:
Из-за кошары во весь дух
За белой парой наших двух
Гнедая мчалась кобылица;
С огнём оранжевым хвоста
Она сверкала как звезда;
И лавой огненною лился
От шеи, взвившейся дугой,
Бурлящей гривой дым-огонь.

                  11

Она неслась, собаки с воем,
Скуля летели из-под ног
И вдруг… (Заросшая травою,
Ей неизвестная одной
Издревле вырытая яма
Ждала её глухим капканом).
Сверкнуло золото копыт,
Роса с травы взвилась как пыль.
Её прерывистое ржанье
Обескуражило меня.
Но всё ж с гвоздя уздечку сняв,
Помочь решив, к ней подбежал я.
Глаза её были влажны
И удивления полны.

                    12

В её прерывистом дыханье
Ещё дышала бега страсть,
Мешалось с храпом её ржанье
Под виноватой вспышкой глаз.
«Но что же делать? Как помочь ей?»
Уже сгорели скирды ночи,
Зелёный пепел ямных трав
Дымил росой в глаза утра,
Когда собрав верёвки, вожжи,
Своих запрягши лошадей,
Помог я вытащиться ей.
Она пыталась с крупной дрожью,
Глаза с тоской уставив вдаль,
На ногу раненую встать.

                   13

В восьмом часу отец отару
Привёл уже на водопой,
И мы вдвоём поспешно стали,
Хоть и неловко, вразнобой
Из досок шины кобылице
К ноге примеривать. Пылился
Вдали горячий горизонт,
Когда зенит в «сто сорок солнц»
Палил пролысины степные,
Лиманы рыжие степи,
Собаки бешено с цепи
Бросались в степь и глухо выли,
Завидев всадника вдали,
Едва мелькавшего в пыли.

                  14

Багровой искрой отделился
От лавы красной табуна
Какой-то всадник. Кобылица
Под ним звенела как струна
И лишь к кошаре подбежала,
С тоской пронзительной заржала.
И ей ответила вдруг ржаньем
И наша с жалостной тоской,
Стуча обвязанной ногой.
– Привет, друзья, я слышу ржанье
Любимой лошади Саглар.
Я обскакал уж сто кошар.
А вы её здесь задержали, —
В душе ликуя, я узнал,
Что это был отец Саглар.

                 15

– Олег Георгиевич, ты ли? —
Его приветствовал отец, —
Ты не бросай слова пустые
Не выяснив, что было здесь.
Твоя кобыла прибежала
И провалилась за кошарой. —
Отец, достоинство храня,
Сказал без лишнего вранья
Отцу Саглар, ведя к той двери,
Где кобылица встала вдруг
На дыбы, выказав испуг,
Хозяину совсем не веря.
Олег Георгиевич зло
Сказал ей грозно, – Но…

                 16

– Она не поломала кости? —
Олег спросил с украдкой вдруг.
– Нет, нет, – отец сказал. – Нисколько.
Её мы вылечим, мой друг.
Потом Олег уже не мялся,
Поел борща с бараньим мясом,
Сказав, что хоть пасёт табун,
Конину он не ест. Табу.
– Не ест её и моя дочка,
Она в Ростове на Дону
Сдала экзамены. Одну
Её оставил я на точке.
Ты, Коля, в школе знал Саглар?
– Да нет, – зачем-то я солгал.

                   17

Ну, ладно засиделся с вами.
Себя не уважает гость, —
Заговорил Олег вставая. —
Когда сидит как вбитый гвоздь,
О том позабывая часе,
Что надо ехать восвояси.
– Олег Георгиевич, вам
Спасибо, за доверье нам.
– Спасибо за гостеприимство.
И за Косам. Ну, мне пора.
Табун ушёл, и до утра
Махать мне километров тридцать.
А ты, мой друг, пообещай
Приехать к нам с Саглар на чай.

                    18

После экзаменов пол лета
Она в степи одна со мной.
Учиться в университете
Ростовском будет. Лишь зимой
Сюда приедет. Две недели
Каникул. А в табунном деле
Она давно помощник мой,
Но только летом да зимой. —
Олег взлетел в седло играя,
И мать Косам взяла в галоп,
В закатном солнечном гало
И в вихрях пыльных исчезая.
О, как бы я хотел сейчас
За нею вслед к Саглар умчать!

                   19

С утра над далью горизонтов
Дрожал волнистый след росы,
Её сжигало злое солнце,
Вуальной дымкой подняв в синь.
Я каждый день, опять мечтая,
Дни, ночи без Саглар считая,
Так и не мог найти тот час
К Саглар помчаться хоть на чай.
Расправив крылья, недвижимо
В глуби небес парил орёл,
Легко бежали без дорог
Сайгаки пламенной лавиной,
Лишь я не знал как съездить мне
Хотя бы раз на встречу к ней.

                   20

Так шло и шло за утром утро,
Терялось время день за днём,
Следов не оставляя будто,
И я уже терялся в нём.
Но вот однажды в непогожий
День на другие не похожий
За мной приехал старый ГАЗ,
Водила мне донёс приказ:
«Приехать в Домик на собранье,
Вопросы нужные иметь,
Как подготовиться к зиме», —
Ещё добавил что-то с бранью:
– По точкам, дескать, надо гнать
Чтоб старших чабанов собрать.

                   21

– Ну, что, чабан, небось кусаешь
Теперь ты левый локоток?
Мы старожилы, вон с усами,
С усами, братец, а и то… —
Заговорил со мной Исаев,
Чабан с хитрющими глазами.
– Та шо ты треплешь языком
Це ж молодиц, Та йшо якой.
Взнавай, сынку, як дэсь живится,
Своё ты визьмишь, буде вси,
Не требо дило в нас усив.
Вичора школа, сёдня вивци,
А завтра пидишь в институт, —
Дед Рындина вступился тут.

Глава третья

                    1

И вот собранье открывает
Бригад чабанских бригадир,
Слащаво-томными словами:
– Так вот, товарищи, уж жди
Жестокую безжалостную гостью,
И надо нам уже сегодня
Быть подготовленными к ней.
Иначе – худо вам, – не мне.
– Та шо ты нас пужаешь7 Лучше
Гвоздив, доски побильше дай, —
Отметил Рындин. – Это – да.
Лишь материалы мы получим,
И всё готово будет в срок! —
Добавил Ванюшка Сурок.

                        2

Повестку дня толкли, мололи,
Кто дело говорил, кто – вздор,
В конце ж решили: «Безусловно,
«Кошара – каждому свой дом».
А это значит, как  и прежде,
На помощь никакой надежды.
Чабан – хозяин себе сам,
Не должен верить небесам,
А проявить упорство, волю,
Смекалку русскую иметь,
Чтоб подготовиться к зиме.
– Иван Савельич, с нас довольно,
Не превращайся здесь в ежа.
Давай в правление езжай.

                        3

– Товарищи, нам бригадиру
Серьёзно надо поручить:
Поехать срочно в Бешпагир и,
И для ремонта получить
Все нужные материалы.
Давай-ка, Коля, старший малый,
Ты в протоколе запиши:
Чтобы у нас не вышел пшик,
Пусть бригадир в самом колхозе
Нам выбьет весь материал
Какой вот здесь я написал.
И поскорей его привозит, —
Закончил Толстиков Сергей
Свою возвышенную речь.

                     4

Октябрь проплакал две недели,
Потом туманов плащ одел.
Мы рухлядь всю пускали в дело,
Кляня начальство и удел.
Базы разбитые, кошары
Остались будто от пожара,
А бригадир всё также пел
О горькой нищенке-судьбе.
И лишь под праздник, под седьмое
На смотр примчались секретарь
Райкома, председатель, да
Бухгалтер с толстою сумою.
И вот, кляня свою судьбу,
Перемин вылетел в трубу.

                    5

Правленье быстренько прислало
Другого бригадира, тот
В народе был, наверно, славен,
«Свой в доску», зная в деле толк,
Поставил каждой точке доски,
Соль, маты, гвозди, стёкла столько,
Что всем хватило на ремонт
И для кошар и для домов,
К тем дням, когда пришла бураном
Зима хозяйничать в степи
На свой жестокий страшный пир,
Раскинув скатерть-самобранку,
Какую видел может раз
За жизнь свою овечий край.

                  6

Но перед тем – пора охоты.
По вольным травам на лугах
Уж неспокойно, нервно ходит
Стрельбой напуганный сайгак.
Охотничьи хозяйства снова

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.