Песня любви
Анжела Михайловна Афонская

Редактор Александр Божок

© Анжела Михайловна Афонская, 2025

ISBN 978-5-0068-8158-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Часть 1

Я проснулся от сильного стука, яркий свет прожектора светил в окна, механический голос через усилитель повторял снова и снова: «Сергей Харитонов, вас ждут! Сергей Харитонов, вас ждут!».

Сергей Харитонов – это я, агент министерства внешних связей дальнего космоса. Учитывая, что легли мы с Мариной только час назад, до этого выпив и пива и джина с тоником, то встать мне было нелегко. Спать я привык голым и проснувшись хотел только одного: чтобы этот стук и гам, а особенно свет, прекратился, поэтому я накинул шелковый Маринин халат в розовых лотосах и, всего лишь запахнувшись, вышел на подножку нашего домика на колёсах. Отворачиваясь от слепящего прожектора, я пытался разглядеть назойливых и наглых пришельцев. Часть света заслонила массивная фигура в экзоскелете, и меня оглушил голос:

– Вы Сергей Харитонов?

– Да…

– Вам срочно надо полететь с нами на Плеяды, 10. Космический корабль на орбите.

– Но… мне надо одеться, – привёл я первый пришедший в голову аргумент.

– Вы одеты. Там, куда мы летим, климат мягкий.

Тут Марина тронула меня за плечо, я обернулся, а она сунула мне в руку горячую чашку с кофе. Я машинально взял её и растерянно улыбнулся, а за вторую руку меня схватила другая, металлическая рука, и потянула к коптеру, который возвышался метрах в пяти. Так, почти под конвоем, я влез в открытый люк, придерживая халат одной рукой, а вторую, в которой я держал чашку, крепко сжимал хорт. По-видимому, он не хотел, чтоб я пролил кофе, и я оценил его заботу, потому что ноги мои ещё заплетались, а глаза слепли от яркого света. Хорт меня бережно провёл в кабину коптера, усадил и пристегнул, и я почувствовал, что аппарат тут же взлетел.

По периметру кабины горели тусклые оранжевые лампочки, это мне понравилось больше, и волнение стало понемногу отпускать, но зато разболелась голова, и желудок, присоединившись к ней, желал избавиться от вчерашних возлияний. Я вспомнил о кофе и отхлебнул большой глоток, прикрыл глаза и пытался справиться хотя бы с тошнотой. Коптер был тихим аппаратом, перемещался быстро и беззвучно, поэтому я чётко услышал знакомое покашливание шефа и мигом открыл глаза. Напротив сидел он, хотя я его сначала не узнал, вернее узнал, но не поверил своим глазам. Шеф был не молод, но в привычном рабочем френче со стоячим воротником, при всегда выглаженных брюках он выглядел весьма внушительно. А сейчас я увидел растерянного и смущённого лысого старичка со всклокоченными остатками волос над ушами; на плечах был накинут трикотажный жилет в крупную розу, семейные трусы в мухоморах на синем фоне, а завершал наряд резиновые сланцы.

– Доброе утро, Серёжа, – почти шёпотом, оглядываясь на хорта, сказав шеф.

– Доброе утро, шеф, – запахиваясь и смыкая колени сказал я, и шёпотом добавил: – Что это всё значит?

– Я сам ещё не знаю, но что-то случилось на Плеядах по нашему отделу.

– Я же в отпуске со вчерашнего дня, – уже громче и возмущённее возразил я.

– Там тебя потребовали, – пожал плечами шеф, и тоже запахнул жилетку.

– Как Вероника Константиновна среагировала? – кивнул я на жилетку.

– Кинула её мне вдогонку, чтоб не мёрз, – отвёл глаза шеф.

– А что за срочность? – кивнул я на хорта.

Шеф не ответил, а только повёл плечами. Я понял, что и он ничего не знает.

Хорты, по нашим скромным о них представлениям, – биомеханоиды. Не знаю, были ли они выведены искусственно, или так развились до симбиоза биороботов и машин, но в нашей Вселенной они выполняют функцию охранителей

закона, как в древние времена полицейские. Своей планеты у них нет, живут они везде, следят за соблюдением законов Вселенной и появляются каждый раз, когда назревает конфликт или предпосылка нарушения закона. Как они об этом узнают никто не знает, где они базируются – тоже непонятно, но когда появляются – спорить с ними невозможно, действуют они быстро, уверенно и недоразумения сразу исключаются.

Я, как агент внешних связей, имел возможность пару раз восхищённо наблюдать за их действиями, против которых никто не возражал, как и мы теперь с шефом. По мере поглощения кофе я вновь обретал способность мыслить, и шеф, кстати, поглядывал на меня с явной завистью, что я прихлебывал кофе, обдумывая наше положение.

Выдернули нас в три часа ночи. Ладно – шефа из дома, а я и сам не знал, где буду, так как имел привычку брать с собой в отпуск Марину, и ехать в любую точку глобуса до понравившегося вида на природу. Сейчас нас привлёк этот берег Волги: широкая, спокойная река, холмы и подлески, где-то вдалеке виднелся сохранённый для туристов поселок, куда мы собирались идти утром. И, – нате вам, – хорты… Что там за проблема на Плеядах, чтобы нас с шефом выдёргивать? Мне ничего не приходило в голову. Когда я допил последний глоток, мы остановились, и дверь коптера открылась. Хорт вышел первым и стал нас ждать; мы с шефом, повозившись с ремнями, тоже вышли и оказались на космодроме. Махина корабля возвышалась неподалёку, суетились роботы, люди, хорты, а к нам с шефом уже шагали какие то шишки.

– Матвей Поляков подпишите разрешение на вылет и операцию в дальнем космосе для Сергея Харитонова, секретность уровня Пи и доступ уровня Т.

Шеф подобрался и даже в жилетке и сланцах стал как-то посолиднее, взял планшет и размашисто подписал. Повернулся ко мне и, протянув руку, сказал:

– Удачи Серёжа, Родина тебя не забудет.

Я растеряно пожал руку, он меня обнял и забрал пустую чашку. Я снова запахнул халат и хорт потянул меня к кораблю.

1. Часть 2

Я раньше был на кораблях хортов, не могу сказать, что я силён в физике, но их принцип перемещения сильно отличался от межпространственных перемещений остальных цивилизаций Содружества. Пожалуй, вообще мало кто понимал, какой у них двигатель и на каком топливе он работает; с уверенностью можно было сказать только то, что они загружали свои корабли мусором – пластиком, отходами перерабатывающей отрасли, и вообще всем, от чего планеты пытались избавиться. Забирали они это, поставляя взамен то, что просили на планетах, чаще простую, но чистую химию, как вода, железо, и даже золото. Словом, они были чистыми поставщиками базовых элементов космоса. Откуда они это брали, опять же, никто не знал. Вот и сейчас они разгрузили несколько контейнеров серебра, и загрузили эквивалентную массу прессованного пластика, который правительства выловили в океане.

На кораблях хортов можно было отправиться и в дальние путешествия, именно так я летал с миссией на Селену и Арнику. Однако при этом не было никакой уверенности, что попадешь в назначенную точку в нужное время, так как хорты могли легко отклониться от курса на неопределённое время без никаких объяснений. Но всё же это было быстрее, чем ждать транспорт или нанимать корабль. У землян ещё не было дальнего флота, и только переселенцы могли подать заявку и навсегда покинуть Землю, а инопланетяне часто прилетали сюда, и иногда брали с собой в путешествие учёных. Я же, как сотрудник министерства, летал по делам, когда в этом была необходимость.

Если вы думаете, что путешествие на корабле это удовольствие, то сильно ошибаетесь. Туриста усыпляют в криокамере, и размораживают за сутки до прибытия. После разморозки всё тело ноет и привыкает к жизни ещё с неделю, мышцы надо заново тренировать, да и планет, сопоставимых по характеристикам с Землёй, не так уж много: чаще условия совсем непригодны, или пригодны, но только для жизни в скафандрах, при том, что местные не сильно стремятся строить что-то жилое для сапиенсов. Так что, хотя мы и не одни во Вселенной, но ни покорить её, ни путешествовать свободно люди, как и другие разумные, не могут. Кроме хортов, конечно. И ещё на их корабле не надо ложиться в криокамеру.

До Плеяд нам лететь три дня, и мне выделили каюту с кроватью, столом, шкафом, и даже кабинкой для гигиены. Я был так рад, что растянулся и, завернувшись в халат, уснул. Вы, конечно, подумаете что я безалаберный и никчёмный человек, который может спокойно уснуть после таких непонятных происшествий, но спешу объяснить кто я, и чем в принципе занимаюсь. Роль Министерства внешних связей дальнего космоса – это контора, которая регистрирует на планете прибывших инопланетян и убывающих землян. И тех, и других не очень много, и так как всё сейчас через сеть, то физически в министерстве нас трое: я, шеф и Людочка. Я – оперативный работник, улаживаю ситуации с нашими землянами в космосе и то лишь те, которые нельзя уладить через сетевую связь. Шеф – официальный представитель планеты, а Людочка у нас всё остальное.

Я только вернулся из командировки на Арнику, там группа бывших наших граждан должна была оформить все документы, и стать гражданами Арники. Дело в том, что местные жители – это разумные птицеголовые ящеры, и землян надо было оформить как аналог здешних котов, но разумных, а наших котов перевести в класс жаб, потому что они домашние животные. Я провозился месяц, утрясая всю эту бюрократию, и вот теперь, когда уже все остались довольны, и я вернулся на землю в свой законный отпуск, меня вдруг выдернули сами хорты.

Проснулся я бодрым и полным оптимизма, но оптимизм иссяк, как только я натянул опостылевший шёлковый халат. Наличие шкафа не подразумевало наличия в нём сменной одежды, и я вышел в поисках еды, надеясь заодно отыскать какие-то приличные штаны. Пустой коридор плавно закруглялся, я всё шёл и шёл; сделав минут через десять полный круг, узнал свою дверь – на ней был номер тридцать семь. Других дверей я не встретил, оставалось вернуться в свою комнату. Теперь я решил заняться поиском переговорного устройства. Тщательно осмотрев стол, стены, и даже ощупав все панели так и не понял, есть ли тут хоть какая-то возможность связи, и решил просто озвучить свои желания вслух:

– Я хочу есть, – сказал я, громко обращаясь к стене напротив.

Стена отодвинулась, и в нише появился поднос с контейнерами. Я мысленно обозвал себя простофилей и, поставив поднос на стол, стал поочерёдно открывать контейнеры и пробовать еду. Как по мне, на вид она была нормальной, а я не привередливый, и красное считаю томатом, зеленое – шпинатом, а всё остальное – рисом или макаронами. А, ну да, ещё коричневое – это мясо. Подкрепившись, я положил поднос обратно в нишу, которая тут же стала стеной. Опять вытянулся, и стал думать, что же у нас там по Плеядам.

Среди этого богатого скопления звёзд, планет с земным климатом не так много, всего пять известных, на трёх есть земные колонии, и лишь на одной люди живут пару столетий. Они заметно мутировали, не то, чтобы у них вырос хвост, рога или крылья, но вот с мозгом у них творятся какие-то непонятные дела. И тут меня осенило: у меня же друг именно с этой планеты! Не может же быть, чтобы Кеша что-то там отчебучил в масштабе Галактики, там же планеты только недавно стали собирать из пылевых скоплений, хотя…

Познакомили мы с Кешей ещё когда он был не Кеша, а Краушвиц Эндус, и прилетел тринадцатилетним подростком на пару лет на Землю. Такие программы обмена часто практикуются, когда у родителей или дедов просыпается ностальгия по Земле, и хотя сами они уже в третьем поколении не земляне, отправляют своих отпрысков, чтобы приобщится и подышать воздухом родины. Мои родители были продвинутыми, и как только я родился, мама записала нашу семью на приём инопланетянах деток. Присылают ребёнка по обмену в любом возрасте, если в семье уже есть ребёнок, и когда мама уже благополучно забыла об этой возможности, у нас появился Кеша.

Мы всей семьёй – я, мама, папа и дед, поехали в космопорт встречать нашего инопланетного гостя, но, видимо, произошла какая-то путаница, и когда мы ввалились в зал для встреч, Кеши там уже не было, мы с ним разминулись. Вернувшись обратно, мы увидели на пороге нашего дома худого, длинноногого и длиннорукого парня с копной рыжих кудрей и голубыми глазами. Впрочем, единственным существенным отличием от нас была немного зеленоватая кожа с каким-то блеском. Мы потом узнали, что световой спектр на его планете смещён ближе к ультрафиолету, и там он выглядит чёрным блондином, очень редкое и малопопулярные сочетание. Во всём остальном Кеша был гуманоидом, ел нашу пищу, улыбался всем лицом, и особенно глазами, которые будто включались и длинные ресницы трепетали вокруг. По натуре он был любопытным и открытым, мы с ним сразу сдружились. Имя ему дал конечно же дед, когда он услышал «Краушвиц», тут же махнул рукой и сказал:

– Как хотите, можете на меня обижаться, молодой человек, но произносить это я не смогу.

– Я не буду обижаться, – заулыбался и затрепетал ресницами Краушвиц, – зовите меня как хотите.

– Тогда, если не возражаете, – дед окинул его взглядом с ног до головы, – будем звать вас Кеша.

– Спасибо большое, – сразу согласился Кеша, и мы все облегченно вздохнули.

Кеше очень подошло его имя, и внешне он был похож на переливающегося зелёным и золотым попугайчика, и по характеру влезающим в любые истории, и даже создающим эти истории своим любопытством и непоседливостью. Вначале я думал, что буду руководить им, всё показывать и рассказывать, мама уже построила нам маршрут и выдала карту посещения самых выдающихся мест на Земле, но всё свелось к тому, что я его постоянно выручал из самых нелепых историй.

Так, на экскурсии в исторические музеи Кеша не только смотрел на картины, но пытался их потрогать, лизнуть и понюхать, и на мой вопрос: «Зачем?» он резонно отвечал: «Но они же такие реальные!». Он мог увязаться за понравившимся человеком, забегая вперёд заглядывать в лицо и строить разные рожицы с единственным намерением – тоже ему понравиться. Намучившись так целый день, мы с семьёй решили узнать, является ли типичным его поведение для всех жителей этой планеты, и обнаружили, что жители там вполне адекватные гуманоиды. Внешне тоже зеленовато-переливающиеся, с большими глазами и тонкими конечностями и мускулатурой, похожей на канаты, а поведение, оторванное на столетия от родины-Земли, мало отличалось от нашего.

Мы просмотрели несколько ознакомительных фильмов, где пешеходы шли не торопясь, посетители мирно сидели в кафе и гуляли в парках. Они гоняли на флаерах и катались на лыжах, только не по снегу, а по песку в пустыне. Общались, кивая друг другу, а приветствовали не рукопожатием или кивком, а объятиями, что также вполне вписывалось в нашу земную культуру. «Некоторые племена у нас приветственно тёрлись носами!» – добавил всё знающий дед. Мы переглянулись. и поняли, что нам достался уникум, эксклюзив, бинго, джекпот, мега-миллион.

– Да, имя «Кеша» засверкало новыми красками, – добавил уныло дед и почесал остатки волос на лысине.

– И это счастье нам на два года, – укоризненно посмотрел папа на маму.

Она виновато улыбнулась и пожала плечами.

– Меня Виктор Геннадиевич давно приглашал на рыбалку, у него дом на берегу Волги, лес, могу обеспечить вылет завтра, – дед решил помочь родной дочери и посмотрел на меня. – Ты с нами, и это не обсуждается.

Я понял, что не смогу держать оборону, и обречённо кивнул.

Утром я нашёл нашего гостя спящим под кроватью. Из-под кровати торчала нога и рука, голова была повёрнута к стене, и я, было, подумал, что он не дышит: грудная клетка не подымалась, дыхания не было слышно. Я дотронулся до его руки, она была холодная и какая-то скользкая, меня будто током ударило, я вздрогнул и отпрыгнул к дверям, с ужасом думая, что Кеша уполз под кровать и умер. Я медленно пятился к двери, не отводя глаз от его руки и ноги, но вдруг они скрылись под кроватью, а оттуда выглянула зелёная рожица Кеши с улыбкой во все зубы. Только тогда я заметил у него клыки, такие маленькие, но очень острые.

– Доброе утро! – как ни в чём не бывало он стал выползать из-под кровати. – Ночью мне стало жарко, да и светло тут у вас, уснул только под кроватью.

– Ну и хорошо, что тебе удобно, я просто не слышал, как ты слез.

За завтраком мы рассказали Кеше о планах поехать на реку и порыбачить, и он охотно согласился. Мне уже тогда закралась мысль, что он не знает, что такое рыбалка, но решил, что на месте мы ему всё покажем. Час на сборы и утряску с Виктором Геннадьевичем, которого дед предупредил накануне, и мы полетели до железнодорожной станции. Я всю дорогу держал Кешу за руку, и каждый раз, как только он хотел отвлечься, или к кому-то пристать, я его торопливо оттягивал.

Таким образом мы благополучно сели в купе, и я, открыв ему вид на голографическое окно, объяснил, что скорость поезда не позволяет разглядеть проносящиеся снаружи красоты, поэтому на окно выводится замедленная проекция, удобная для человеческого глаза. И это было моей ошибкой: Кеша тут же вскочил, стал шарить по панелям, потом по полу, потом вышел в коридор и, обойдя весь вагон, в самом его конце на стыке снял потолочную панель, что-то там пощёлкал, и весь вагон погрузился в темноту. Его кожа фосфоресцировала, и было видно, что он продолжает с чем-то там возиться. Мы с дедом застыли в растерянности, а Кеша ещё что-то пощелкал, и свет восстановился, только окна наши уже не показывали красивые луга, дома, реки, а просто мелькание чего-то на скорости. Прозвучала сирена. Мы с дедом ретировались в купе в ожидании проблем, а Кеша радостно уставился в окно. Дед оглядел нас, и вышел навстречу смотрителям поезда. Что он им сказал, и как это было, я до сих пор не знаю, но голограмма в нашем купе больше не включалась, и мы грустно смотрели в окно на смазанные пейзажи, радовался и улыбался только Кеша.

Встретил нас Виктор Геннадиевич на своём личном флаере, оглядев с любопытством Кешу, он потрепал меня по голове и, мы полетели к нему домой. Красота реки, блестевшей под нами, леса и поляны приподняла наше настроение, и мы с дедом немного воспрянули духом, и не упоминали о случае в вагоне. Жена Виктора Геннадиевич с крыльца махала нам рукой. Оба они были хлебосольными, крепкими, даже не стариками, а кряжистыми дубами. Дед долго работал вместе с Виктором Геннадьевичем ем, они дружили, и я часто гостил у них, знал всё вокруг: где лодка, снасти, банька, как вкусно готовит тётя Катя. А она, как всегда, встречала нас блинами с разной начинкой – от грибов с мясом до варенья и красной икры, и чай уже был разлит. Я так обрадовался этой любви и заботе, которую проливает на всех тётя Катя, что на время забыл о причине нашего путешествия. А зря.

Кеша обогнал меня, и с ходу кинулся на шею тёте Кате, а та, не ожидая, что к ней понесётся зелёный человечек с худыми разболтанными конечностями, рыжей копной волос и двумя мелкими клыками, выглядывающими из раскрытого рта, вскрикнула и медленно повалилась на крыльцо, как только это странное существо коснулось её холодной скользкой кожей. Дед с Геннадьевичем еле успели её подхватить, а я уже оттягивал Кешу подальше за дом. Знакомство не задалось, но я надеялся, что ничего непоправимого не произошло, всё-таки тётя Катя была женщиной крепкой. Кеша же будто и не заметил никакого инцидента, он удивительным образом не замечал того, к чему приводили его порывы, видимо, считал про себя, что его намерения хорошие, и не мог даже представить что последствия на самом деле катастрофические.

Я держал его за руку и показывал ему тропинку к реке, баню, сводил его огородом к птичнику и домику для животных, вернее небольшому домашнему зоопарку, который содержал Виктор Геннадиевич. Там обитали обычные кошка и собака, коза и мини-свинка, а в птичнике гуляли декоративные куры и утки, и это было одним из моих любимых мест. Его пёс Берг – помесь овчарки с лабрадором – с лаем выбежал из своей будки; от лая вся живность пришла в движение и возбудилась, стала квохтать, гоготать и носиться по запертому загону, и только пышная кошка Маруся лениво подняла голову. Я, усвоив инцидент с тётей Катей, продолжал твёрдо держать за руку Кешу, а он был сильно озадачен, и растерянно смотрел на животных, не зная, как реагировать.

– Кеша, это домашние животные и птицы, ты, наверное, должен был про них знать, разве нет? – с беспокойством просил я.

– Я знаю, но я думал, это миф, древние сказки, а вы их ещё запираете? – с упрёком посмотрел он на меня.

– Конечно, иначе они убегут. Они не смогут жить одни в лесу, а с человеком им комфортно. Сейчас мы о них заботимся и любим, они с нами играют и дарят нам радость.

– Радость? – неуверенно повторил Кеша.

Я понял, что до него что-то не доходит, и стал тянуть его дальше к реке. Он ещё немного по-оглядывался, но потом увлёкся прогулкой, и мы побежали. Тропинка вывела нас из-за кустов на широкую косу пляжа, река тут была спокойная, а на середине красовался остров, покрытый кустарником и камышом. От берега до острова было метров десять, здесь река замедлялась, и можно было не боясь сильного течения переплыть на остров, что я и делал уже два года на совершенно законных основаниях. Скинув с себя шорты, футболку и кроссы, я прыгнул в воду, нырнул, и оглянулся в поисках Кеши, но берег был пуст. Я закрутился и уже хотел возвращаться, как вдруг почувствовал прикосновение к ноге. Тогда я взбрыкнул и попытался нашарить, что там под водой, а тут опять только толчок, но уже в спину. Так кружа, я всё

сильней приближался к острову и гадал, Кеша это или сом, и только минут через пять из воды выпрыгнул Кеша. Он прыгнул дельфином над водой, прижав руки к туловищу, барахтаясь только ногами, и я был впечатлён его задержкой дыхания, сам я мог продержаться от силы минуты две. Наперегонки мы поплыли к острову.

Смутно припоминаю, как нас тогда встретила тётя Катя, но пока мы были в доме, она с напряжением следила за Кешей, молчала, не улыбалась, слегка вздрагивала, когда он что-то говорил, и, по-моему, иногда даже крестилась.

С рыбалкой тогда тоже не заладилось. Встав с утренней зорькой, вернее, когда дед сорвал с меня одеяло и вспрыснул на меня полный рот воды, я мигом вскочил, а дед взглядом указал под кровать, и я понял, что вытаскивать оттуда Кешу предстоит мне. Когда я ещё бесцеремонно тянул его за ногу и руку наружу, дед с Виктором Геннадьиевичем уже пили чай, заедая вчерашним пирогом. Наконец, достав Кешу из-под кровати, я увидел, что он не спит, а улыбается, выпячивая клыкастую челюсть.

– Издеваешься?! – с возмущением сказал я. – Давай быстрее, дед не будет ждать, позавтракать не успеем!

Он вскочил, и мы присоединились к почти закончившим чай мужчинам, получив по затрещине от деда. Я решил, что неплохо бы сначала умыться, но Кеша намёка не понял и затолкнул в рот остатки пирога. Я обиженно посмотрел, как он жуёт, и яростно скрипнул зубами. Виктор Геннадиевич уже разбирал снасти и, подхватив свой чемоданчик, пошёл по тропинке к реке. Солнце уже встало, лёгкий туман ещё стелился меж деревьев, птицы вовсю подавали голоса, но только я успел оглянулся на всё это, и счастливо вздохнуть всей грудью, как тут же получил в лицо блинчиком от Кеши:

– Я тебе взял покушать! – тыкал он мне в лицо холодным блинчиком с грибами и мясом.

Я совсем не обиделся и откусил половину. Не знаю, как получилось, но с этого момента я полностью поменял о нём своё мнение. Да, он странный, чокнутый, бесцеремонный, где-то наивный и бесхитростный, но по сути добрый малый, и то, что с ним происходит, это не нарочно. И мы, схватив оставленные для нас удочки, побежали догонять дедов.

Я честно показал, как кидать и как сматывать леску, рассказал о назначении поплавка и крючка, особо подчеркнул, что главное в рыбалке – ожидание, тишина и внимательность. Мы расселись метров за пять друг от друга. Я любовался медленным течением воды, как лёгкой дымкой подымается туман, и тут моя удочка задрожала, поплавок пошёл по воде, я стал медленно тянуть, стараясь, чтобы не сорвалась. Рыба казалась увесистой, леска дрожала, я подтягивал, и всё во мне напряглось: «Какая удача! Только пришли – и вот. Хоть бы щука…», – судорожно скручивал я леску. Через секунду я был готов увидеть, кто мне попался, как вдруг с визгом и мощным всплеском из воды выскочил Кеша. Он держал мой крючок и тянул на себя леску, и я от неожиданности просто упал задом на траву.

– Что ты делаешь?! – услышал я голос деда. Он видел, как я тянул, и спешил помочь, но не успев добежать, вытаращился на выскочившего из воды Кешу.

– Я решил вам помочь. Ждать, наверное, так скучно…

У него в руке был крохотный малёк, который подпрыгнул на ладони и ускользнул в воду. Дед сердито посмотрел на меня и ушёл на своё место. Я понял, что это сигнал убираться вместе с Кешей подальше. Рыбачить мы с ним не стали, но носиться по окрестностям, лазить по деревьям, искать ягоды и птичьи гнёзда, норы лягушек и мышей, нам никто не запрещал.

Кеша делал всё по-своему, и он мог удивить. Всего разок ещё он серьезно рассердил Виктора Геннадьиевича, когда перед сном выпустил всех домашних животных и птиц. Тревогу поднял Берг, он азартно лаял и гонялся за Кешей, а тот гнал перед собой козу и свинку; куры и утки тоже приняли участие в забеге, и только кошка вскочила на козырёк крыльца и оттуда наблюдала за этой вакханалией. Омрачало событие то, что освобождением животных Кеша занялся сразу после заката: в лесу порядком стемнело, и хотя двор освещал мягкий свет фонаря, найти в сумерках разбежавшихся животных было нереально. Виктор Геннадиевич и дед еле нашли козу и свинью, несколько уток, Берг пригнал петуха, а кошка категорически отказывалась слезать. Тётя Катя приказала оставить всё как есть, и заняться поиском утром. Услышав её голос, кошка спрыгнула, и гордо прошла в дом, и мы все пошли за ней, а виновник переполоха к тому моменту уже спал под моей кроватью. Когда он успел просочиться в дом, мы не успели заметить. Утром вся живность нашлась неподалёку, только две утки нашли дорогу к реке, и Виктор Геннадиевич долго приманивал их хлебом и зёрнами.

Так прошли два замечательных месяца, но два года в таком ритме мы не могли себе позволить. Мама вскоре организовала отзыв заявки, и Кеша, покинув дачу Виктора Геннадьиевича, попрощавшись с нами, вернулся на свою планету. Мне было жаль, что его так быстро отозвали, но я понимал родных, в городских условиях Кешу было бы трудно вытерпеть. А Кеша не забывал обо мне, и раз в две-три недели присылал весёлое видео, где он корчил рожицы и рассказывал, чем занят. Я тоже поддерживал с ним связь, но мы взрослели, всё постепенно сошло на нет, и уже года три-четыре от Кеши ничего не приходило.

1. Часть 3

Я провёл два дня в скуке и безделии. Открывающаяся панель была многофункциональной, и я мог получать еду, просматривать фильмы, концерты и шоу – как земные, так и прочие из вида гуманоидов, – но они были десятилетней давности. Я, конечно, с удовольствием освежил в памяти приключения Незнайки в чёрной дыре и шоу весёлых Пятачков на марсианской кухне, но всё же было скучновато. А главное – за всё это время мне на глаза так и не попался ни один из хортов, и я не знал, куда лечу, зачем, и вообще – почему я? О прибытии на планету меня известил осторожный стук в дверь. От неожиданности я даже вздрогнул, и только после третьего стука сказал:

– Входите, открыто.

Дверь осторожно открыли, и в неё заглянул кузнечик, вернее, представитель планеты Аниворех созвездия Плеяд. Внешне они полностью походили на наших кузнечиков, эволюция планеты распорядилась по-своему, и разум здесь достался насекомым. Тут были разумные бабочки, колонии муравьев, пчёл и ос; развились они не только умственно, но и физически, поэтому кузнечик был ростом под два метра, и это когда он складывал свои ноги, а в прыжке – добрых четыре. Речевой аппарат, к сожалению, не был приспособлен к человекоподобной речи, поэтому кузнечик протянул мне наушники для переговоров, и я услышал в них хрипловатый баритон:

– Приветствую вас на нашей планете. Я – Делик, ваш сопровождающий, идёмте.

Кузнечик, не переступая порог, стал махать лапкой, приглашая на выход. Я запахнул халат и последовал за ним. Вышли мы сразу в джунгли. Чисто по-человечески у меня всегда были свои предрассудки, но как путешественник по космосу я понимал, что они ложны. Ожидаешь, например, большой космопорт с огромными кораблями, или здания сложной конструкции, которые бы показывали, насколько сложна и продвинута данная цивилизация, а прилетаешь – джунгли: высокие деревья, опутанные лианами, кусты и трава, запах подгнивших листьев, тяжёлый воздух, насыщенный влагой.

Я тут же вспотел, и лёгкий халат немедленно прилип ко всему телу. Мой сопровождающий легонько подтолкнул меня в спину, и я сошёл со ступенек корабля прямо в грязь, я пошевелил пальцами ног в черной воде проступившей от тяжести моего тела, гравитация здесь была немного больше земной. Чувствуя, что Делик меня продолжает подталкивать я сделал несколько шагов от корабля и, оглянувшись, увидел, как трап втянулся, и корабль хортов бесшумно взмыл, оставив меня один на один с кузнечиком.

– Мы должны переместиться в город, если не возражаете.

Я кивнул, и Делик подхватил меня под мышки, резко оттолкнувшись взмыл метров на пять, раскрыл сложенные под хитиновой оболочкой крылья, и мы полетели, правда, недалеко: пролетев метров десять, мой сопровождающий приземлился, видимо, на заранее намеченное дерево, опять взмыл и полетел. Мой желудок был категорически против такого перемещения, я схватился руками за рот, пытаясь предотвратить извержение пищи, но очередной взлёт и падение были выше моих усилий, и меня стошнило; часть улетела, часть попала на моего проводника. Я не знал, как насекомые выражают эмоции, но глаза кузнечика расширились и он меня уронил. Летел я метров пять, но приземление в жижу было не катастрофическим: сначала с пружинило дерево, затем лианы затормозили моё падение. В грязи я барахтался недолго, Делик вытащил меня, и стал вытирать своими лапками, покрытыми жёсткой щетиной. Казалось, будто с меня сдирают кожу щёткой, я закричал, и это остановило процедуру очищения.

– Что с вами случилось? Из вас полилась субстанция, нормально ли это для вашего вида? Не ядовита ли она? Часть её попал на меня… – в голосе кузнечика звучало явное беспокойство.

– Нет, это не причинит вам вреда, но мой пищевод не выдерживает такого перемещения. Можно как-то иначе попасть в город?

– Но мы почти пришли, – и кузнечик Делик показал мне на окружающий нас лес.

Сначала я не понял разницы, для меня всё было теми же джунглями с лианами, и даже грязь с травой казались совершенно такими же, как и раньше, но присмотревшись я заметил, что между деревьями есть просветы, по ним движутся насекомые, взлетают бабочки, летят пчёлы и много других представителей мира насекомых – прыгающих, ползущих, летающих. Движения их были явно упорядочены, и весь лес вдруг предстал огромным мегаполисом, мега-насекомополисом. Обитатели светились, жужжали, а Делик опять подхватил меня, и в три прыжка доставил к огромному дереву, оплетённому лианами, легонько втолкнув в широкое дупло.

Полумрак внутри освещали фонари зеленого цвета, за стойкой бара управлялась божья коровка, а у стойки на высоком стуле сидел Кеша, как прежде худой и жилистый, с копной рыжих волос. Его кожа в темноте светилась и переливалась сине-зелёным, он взглянул на меня, затрепетал длинными ресницами и бросился обниматься. Пару минут я его похлопывал по спине, пытаясь оторвать от плеча, а он то ли смеялся, то ли всхлипывал. Наконец Кеша решил, что уже проявил достаточно нежности, взобрался обратно на стул, и я присел рядом. Божья коровка налила нам что-то розовое в длинные бокалы и я, отпив немного, спросил:

– Кеша, что случилось?

– Сергей, я влюбился… – Кеша снова затрепетал ресницами.

– Но это же здорово! – опять хлопнул я его по плечу, и после паузы добавил: – А я зачем здесь?

– Это так тяжело объяснить… – смущённо отвернулся Кеша.

– А ты попробуй. Как видишь, меня подняли ночью, я даже штаны не успел надеть, летел к тебе три дня, облевал кузнечика, меня уронили в грязь… – постепенно закипал я.

– Я знал, Сергей, что ты настоящий друг, – опять полез обниматься Кеша. Я его отодвинул и строго посмотрел в глаза:

– Давай, рассказывай, – и сделал ещё глоток из стакана.

– Понимаешь, я влюбился, Сергей. Я не знал, что это будет так волшебно и прекрасно. Когда это чувство вспыхнуло во мне, я спел песню любви.

– Это всё здорово, Кеша, но что это значит?

И Кеша рассказал. Он жил обыкновенной жизнью, как ему казалось – скучной и обыденной. Закончил местный университет, получил диплом историка-археолога, поскольку путешествие на Землю сподвигло его заинтересоваться историей земной колонии на их планете. Он занимался раскопками, писал научные труды, собрал небольшой музей из черепков, пластиковых бутылок, и даже нашёл старое устройство для просмотра видеоигр. Но когда отрывался от археологии и науки, смотрел в небо, и смутная тоска порождала трепет в его груди. Это романтическое отступление совершенно необходимо для понимания всей глубины Кешиной трагедии.

И вот, его приглашают на другую планету Плеяд, где тоже обосновалась колония людей, правда, не такая древняя, но тоже подвергшаяся генной мутации. Люди там мало отличались от землян, но они научились общаться телепатически и утратили свою речь. По прибытии на планету Кешу поразила необыкновенная тишина: не было никаких механических звуков, только природные – щебетание птиц, шум деревьев, редкое жужжание насекомых, а все люди только смотрели и улыбались. Кеша был поражён, он решил нарушить эту тишину, и стал шуметь. Как олень в период гона он, конечно, не трубил, но периодически подпукивал ртом, куковал, стучал крышками или палками о что придётся. Местные жители были очень вежливы и старались не обращать на него внимания, предполагая, что это обычаи Кешиной планеты, пока к нему на одном из заседаний не подошла великолепная и обворожительная, как её называл Кеша, Фолиора. Он уже полчаса как квакал, и местная жительница отвесила ему увесистую оплеуху возмущенно прокомментировав:

– Профессор! – а Кеша уже стал профессором. – Мы пытаемся прослушать доклад нашего коллеги, и хоть и не общаемся вслух, но мы не глухие, и отлично слышим все ваши звуки. Пожалуйста, не делайте так больше. Извините.

И тут Кеша понял, что влюбился. Фолиора тоже была историком, но она так же любила путешествовать, и побывала в своё время на Земле. Ему казалось, а может просто хотелось, чтобы это означало какую-то связь между ними. Фолиору тут же арестовали и увели в тюрьму за нанесение телесных повреждений инопланетному гостю. Кеша бежал и громко кричал, что он ни в чем её не обвиняет, что он сам заслужил эту пощечину. Но, наверное, его никто не слушал, кроме Фолиоры. Местные жители могли закрывать своё сознание как от проникновения чужих мыслей, так и от передачи своих. Только Фолиора почему-то слушала Кешу, и ей были небезразличны те звуки, которые он издавал. Это очень сильно тронуло Кешу – между ними есть связь!

Суд состоялся в тот же день. Фолиору приговорили к сопровождению Кешы до конца конференции и помощи ему в общении. Наверное, это было жестокое наказание для неё, но Кеша был просто счастлив. Так они провели вместе оставшиеся три дня конференции. Фолиора транслировала Кеше прямо в мозг все свои эмоции, и Кеша был рад, потому что сначала она на него злилась, не скрывая этого, зато он перестал шуметь и внимал её мыслям, а она, разглядев его, с удивлением обнаружила, что Кеша влюблён.

Всё-таки он полюбил её не за внешность, пусть и гуманоидную, но всё же разную. Фолиора была невысокого роста, полноватой, с утиной походкой, резкими движениями, она занималась метанием гирь, и археология была для неё скорее копанием в фолиантах и древних архивированных файлах, хотя в этой области она достигла больших результатов, и многие обращались к ней для расшифровки архивов. Не сразу, но Кеша покорил сердце Фолиоры. Уже через три дня они молча сидели на скамейке в парке, держась за руки, смотря на закат, а в их головах проходил нежный, полный любви диалог.

Для Кеши вечер прощания со своей любимой наступил внезапно. Он пришёл в гостиничный номер, лёг в кровать и уснул. С этого момента любовь перешла в трагедию, и страдания от этой бури эмоций вдохнули в Кешу силы поэта: он сочинил песню, настолько прекрасную и мощную, что она передалась напрямую в мозг всем жителям планеты. В этот момент и случился коллапс в их сознании, что-то такое, чего и сам Кеша не знал. Немедля прилетели хорты, выхватили его, и притащили сюда, на планету насекомых. Почему не домой? Этого он тоже не знал, как и не понимал, как ему опять увидеть Фолиору, и что вообще делать. Кеша рыдал навзрыд у меня на груди, я его похлопал по спине и кивнул божьей коровке, чтоб налила ещё.

– Сергей! Ты должен мне помочь. Я сразу подумал про тебя, ты единственный друг, я так и заявил хортам, что только ты можешь разрешить эту ситуацию, – хорошенько высморкавшись, заключил Кеша.

– Спасибо, Кеша, что ты обо мне вспомнил, но я ума не приложу, чем тебе помочь, – я хотел было развести руками, но полы халата стали раздвигаться, оголяя мои чресла, и я опять запахнулся, сочувственно уставившись на Кешу.

– Ты должен полететь к ней, всё объяснить и выяснить, что же случилось.

Я отодвинулся и насупился.

– А эта твоя песня любви, это чисто твой феномен, или вашему подвиду свойственно что-то этакое?

– Этакое у нас случается, но крайне редко, много чего должно совпасть. Я и сам не ожидал, в нашей истории было всего несколько подобных случаев. Впервые эффект был зарегистрирован, когда наши жители заболели неизвестной болезнью, и одна из матерей так переживала за своего больного ребенка, что её песнь любви услышали все; вскоре больные выздоровели и больше не заражались этой болезнью, будто выработался иммунитет. Второй раз – когда наша колония была на грани вымирания, мы боролись за жизненное пространство с выползающими из воды для размножения актиниями. Каждый год они поглощали весь наш урожай, и тогда один из воинов, который годами с ними боролся, на грани гибели, в порыве отчаяния спел эту песню, и актинии, хотя и выходили размножаться, но наши посевы уже не трогали: они стали для них ядовиты. И теперь вот я… Не знаю, почему я спел эту песню на другой планете, для других жителей. Сергей, как друг ты должен мне помочь, а как представитель Земли, нашей прародительницы, должен выяснить что там произошло… И почему мы на планете насекомых.

Я снова призадумался.

– Ну, я думаю, что хорты привезли тебя сюда чтобы по крайней мере спрятать: сограждане твоей любимой знают, откуда ты, наверняка они и полетели тебя искать, а так как тебя там нет – может и конфликт уляжется, это же их миссия – предотвращать конфликты. А какой эффект произвела твоя песнь любви на жителей планеты, ты знаешь?

– Даже не представляю.

– Если от ваших песен происходят генетические мутации, а по-видимому, так оно и есть, ты изменил что-то в организме обитателей, осталось только выяснить что, и к чему это изменение может привести, или уже привело.

– Только ты можешь мне помочь! – опять захлопал ресницами Кеша.

Я решительно отодвинул от себя стакан и сказал:

– Мне нужны штаны.

1. Часть 4

Отодвинув от себя стакан, я развернулся и пошёл к выходу. Выйдя из дупла застыл: огромная луна голубела на розовом небе, чернота джунглей подчёркивала глубину и нежность звёздного неба. Я присел на ветку, рядом умостился Кеша, откуда-то сверху беззвучно спустился кузнечик, а из дупла выглядывала божья коровка. Пару минут мы просто любовались закатом, но в мои голые ягодицы назойливо впивался какой-то сучок, и я не выдержал:

– Дорогой Делик, мне нужны штаны и обувь, – обратился я к кузнечику.

– Извините, Сергей, но на нашей планете никто не пользуется искусственным верхним слоем, нам он дается при рождении, а в случае повреждения у нас вырастает новый. Может и вам стоит отрастить новый слой? У вас есть какие-то повреждения?

– Пока их нет, но если я не прикрою свои мягкие ткани, то наверняка повреждения появятся, – раздосадовано сказал я и запахнул опять халат. – Тогда нам надо хотя бы где-то переночевать и поесть.

– С этим я могу вам помочь. У нас есть благоустроенные гостиницы, там вы сможете заказать себе пищу. Они находятся на нижнем ярусе, вы можете туда спуститься, – Делик указал на едва приметную лестницу.

Я подтолкнул Кешу вперёд, и мы стали спускаться. Кузнечик некоторое время наблюдал за нами, а потом прыгнул вниз и стал ждать нас на следующем пролёте. Так мы спустились на пять ярусов, и Делик повёл нас в следующее дупло. Внутри оказалось большое помещение с нишами, где были разбросаны пучки волокон, похожих на подушки. Поскольку сидеть тут было не на чем, я присел на одну из них, а другую подставил под спину, Кеша же покрутился и устроился в одну из ниш, которая, возможно, была аналогом кровати. Кузнечик смотрел на наши действия сложив лапки.

– Что бы вы хотели употребить в пищу?

– А что бы вы нам рекомендовали? – задал я встречный вопрос.

– Маринованных личинок с листьями бамбука, натёртых грибниц с зародышами мышей и трёхдневный перегной.

– Кеша, ты любишь трёхдневный перегной? – поинтересовался я.

Тот задумчиво улыбнулся и захлопал ресницами. Сейчас-то он может съесть и недельный перегной, а я не был влюблён, то меню не возбуждало аппетит. Впрочем, чего капризничать, мы же в гостях.

– А эта пища убодоварима для гуманоидов?

– Да, конечно, она входит в большую энциклопедию Вселенской кулинарии. Поверьте, я старый гурман, и плохого не порекомендую.

С большим сомнением я всё же согласился, и мой желудок радостно заурчал в предвкушении еды. Кузнечик ретировался, а я стал обдумывать ситуацию.

Что мы имеем в наличии? Влюблённого Кешу, который спел песню, меняющую генетику, и неизвестно, в какую сторону это изменение пошло. Его выдворили с планеты, вернее, спрятали на другой, что в целом хорошо, так как присутствие Кеши наверняка привело бы к конфликту. Хорты предотвращают конфликты, раз они притащили меня, значит конфликт не исчерпан, и они знают, что я могу этот конфликт разрешить. Вот только я сам ничего не знаю…

Внезапно появились блюда: в дупло стали входить какие-то тарелки на ножках и становиться полукругом перед нами. Присмотревшись я понял, что это жуки, на спинах которых установлены блюда. В каждое блюдо были воткнуты тонкие палочки, и я, долго не думая, стал набирать ими полужидкою субстанцию с кусками каких-то жил, на вкус напоминавшее гуляш. Потом было что-то белое и колышущиеся, вроде желе с зелёными вкраплениями, кисло-сладкое на вкус. Последнее, по-моему, самое вкусное, – перчённые колбаски в виде хвороста. Один из жуков носил на себе стаканы с кувшином, в котором плескалась жидкость, напоминавшая розовый напиток из бара. Я не стал стесняться, и хорошо поел, отгоняя от себя мысль, что среди этих блюд где-то был прегной, и вообще решил, что спишу это на трудности перевода. Сиявший романтическим ореолом Кеша, не смотря на влюблённость, тоже вкусил от местной кухни, только насытился гораздо быстрее, и, растянувшись в своей нише, быстро уснул. Я поблагодарил жуков, а они ещё минут пять постояли и бесшумно удалились. Подтянув к себе побольше подушек, взбил целую копну и прыгнул на неё; волокна мягко спружинили, и я тоже уснул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.