Миллер Роудс
Спорим, ты влюбишься в меня

Глава 1

Я почти улыбаюсь, когда вижу счастливую Роми в объятиях Ноа. Это тот самый редкий момент, когда у меня дергается уголок губ, но я вовремя останавливаюсь, потому что не хочу привыкать к этому ощущению. Ноа смотрит на нее так, будто выиграл в лотерею, и, честно говоря, он действительно до безумия влюблен, раз все-таки согласился воплотить в реальность мой гениальный, громкий и абсолютно нелепый жест для признания ей в любви.

Роми – моя лучшая подруга и бренд-менеджер роскошного горнолыжного курорта в Аспене, Сильвер-Пик. Она и Ноа когда-то делили одну вакансию на двоих, из-за чего их совместная работа быстро превратилась в настоящую войну с подлостями, колкими комментариями и холодными взглядами. Именно это противостояние из проделок и сблизило их, заставив влюбиться друг в друга, и все шло идеально, пока… Ноа не облажался так эпично, что Роми уволилась. Ее обязанности тут же легли на меня, когда она едва не уехала с курорта, и я начала работать сразу за троих – за Ноа, который улетел в другую страну, чтобы исполнить часть нашего плана, за Роми, которая тяжело переживала расставание и разбитое сердце, и за себя саму, потому что продвижение курорта в социальных сетях никто не отменял. В итоге: я помогла Ноа – вместе с Эйденом, конечно – вернуть Роми, организовала новогодний бал за три дня и привела дополнительную тысячу аудитории в соцсети курорта, сделав на этом продаж на несколько сотен тысяч долларов. Так что, думаю, сейчас самое время поговорить с мистером Норингтоном – дедушкой Эйдена и Ноа и владельцем этого безумно дорогого курорта – о моем повышении.

Я хочу не просто снимать контент – я хочу вести масштабные рекламные проекты: пресс-туры с инфлюенсерами, собственный курортный мерч, полноценный отдел маркетинга… Это помогло бы не только Сильвер-Пику, но и мне, и я, между прочим, имею право на амбиции. Да, я карьеристка, и что, это теперь запрещено законом?

Я замечаю мистера Норингтона, болтающего с мамами Роми и Ноа. Они смеются, периодически оглядываются на влюбленную парочку, на которую я старательно не смотрю, и я бегло оглядываюсь вокруг, желая убедиться, что даже пространство сегодня на моей стороне, прежде чем просить о повышении.

Новогодний банкетный зал выглядит так, будто праздник еще не закончился, а просто сделал паузу. Огни мягко отражаются в бокалах, музыка стала тише после курантов, но роскошь все еще висит в воздухе, и я почти расслабленно выдыхаю, чтобы тут же собрать себя обратно. Сейчас или никогда.

Я уверенной походкой иду сквозь танцпол, пока не дохожу до банкетных столиков, где мистер Норингтон все еще беседует с женщинами. Я знаю, что вмешиваться и прерывать их, как минимум невежливо, но он уедет в Нью-Йорк через полчаса, и если я не заговорю о повышении сейчас – это затянется еще на недели.

Я пыталась заговорить об этом с Ноа – я не хотела давить на Роми, пока она переживала расставание, да и мы подруги, ей было бы сложно мне отказать – но тот просто отправил меня к своему дедушке, потому что весь персонал проходил только через его одобрение.

– Мистер Норингтон, – аккуратно начинаю я, заставляя пожилого мужчину обернуться. – Мы можем поговорить?

Он выглядит как мужчина, который стареет красиво и дорого: серебристые волосы аккуратно уложены, смокинг сидит идеально, а осанка выдает в нем человека, привыкшего к власти. Его улыбка теплая и спокойная, такая, от которой кажется, будто он уже знает ответ на любой твой вопрос.

– Конечно, Дакота, что такое? Все в порядке?

– Да, сэр, более чем. Я… – запинаюсь я. – Я хотела поговорить с вами о моей работе.

– Все великолепно, дорогая, – тепло улыбается он. – Ты прекрасно справилась.

И он просто возвращается к разговорам с другими, но… это совсем не то, что я хотела услышать.

– Нет, сэр, я… – я снова аккуратно хлопаю его по плечу, привлекая внимание. – Мы не могли бы поговорить наедине? Это правда важно.

Он явно не в восторге от моей идеи, и это читается по тяжелому выдоху, который он даже не пытается скрыть. Но мистер Норингтон все же остается джентльменом: извиняется перед женщинами и приглашающим жестом выводит меня из банкетного зала в холл.

Здесь сразу становится тише и ощутимо прохладнее, словно курорт выдыхает вместе со мной. Я машинально делаю пометку в голове открыть двери и проветрить в зале, потому что там сейчас слишком много людей, тепла и лишних эмоций.

– Итак? – мистер Норингтон без церемоний предлагает мне перейти сразу к сути.

В голове мгновенно вспыхивает моя заученная речь на три с половиной страницы о том, почему я заслуживаю повышения, чем это выгодно курорту и когда они увидят первые результаты. Я расправляю плечи, скидываю прядь светлых волос за спину и глубоко выдыхаю, как перед прыжком в ледяную воду.

– Мистер Норингтон, – деловито начинаю я. – Я работаю на вас уже несколько месяцев и, насколько могу судить, вы довольны моей работой. Статистика наших социальных сетей выросла на одну тысячу сто двадцать семь процентов по сравнению с показателями за прошедший октябрь. Число нашей аудитории увеличилось на…

– Сегодня новый год, Дакота, – перебивает он меня, хмурясь. – К чему эти цифры? Я доволен тем, как ты выполняешь свою работу, тебе выпишут премию, не переживай.

Меня это сбивает сильнее, чем я ожидала, и заготовленная речь рассыпается, как карточный домик. Когда он делает попытку вернуться обратно в зал, я почти в панике останавливаю его, буквально притормаживая за локоть.

– Нет, нет, мистер Норингтон, – я возвращаю его на место. – Я… я не про деньги. Я… – судорожно пытаюсь вспомнить, что там шло дальше после процентов и прибыли. – Я хотела сказать, что через пару дней, сразу после обязательных праздников, я возвращаюсь к работе, и у меня безумное количество планов на мой оставшийся рабочий контракт.

– Отлично, милая, обсуди это с Ноа или Роми, как будет время, – он снова собирается уйти, но я опять беру его за локоть и возвращаю назад.

– Мистер Норингтон, – чуть строже говорю я, скорее для себя, чем для него, – я хочу поговорить о повышении!

– Повышении? – он хмурится, будто не расслышал.

– Да. – Я тяжело выдыхаю, наконец вспоминая основную часть своей речи. – Я хочу повышения. Я добросовестный и результативный сотрудник, и я способна на большее. Моя стратегия на следующие три месяца охватывает…

– Дакота, ты… – он останавливает меня строже и с каким-то разочарованием. – Ты выдернула меня от семьи, чтобы обсудить свое повышение?

Я глупо моргаю пару раз.

– Вы просто уезжаете и…

– Вот именно, – возражает он. – Ты знаешь, что я уезжаю, и потому лишаешь меня времени с семьей, когда все остальное может подождать.

– Но работа…

– Она не важнее семьи, Дакота.

– Я знаю, сэр, но…

– Здесь нет «но», милая, – он качает головой, будто я сказала нечто совершенно безумное. – Ты прекрасный сотрудник, Дакота, одна из лучших. Но это семейный курорт, с семейными ценностями, и вряд ли кто-то… идеальный сможет это понять.

Мой перфекционизм еще никогда не выставляли в таком плохом свете. Я искренне не понимаю, что такого ужасного есть в моей идеально выполненной работе и почему это вдруг стало недостатком.

– Но, сэр, я…

– Я не думаю, что ты верно понимаешь философию Сильвер-Пика, Дакота, – его голос становится холоднее и осторожнее, будто он боится задеть меня еще сильнее. – Ты прекрасно справляешься с тем, что делаешь, но я не уверен, что в более масштабных проектах ты сможешь донести нужные смыслы до наших потенциальных клиентов.

Это задевает мой профессионализм сильнее, чем любое прямое оскорбление меня самой. Мое тело реагирует мгновенно: спина напрягается, челюсть сжимается, а внутри поднимается злость от обвинений в каком-то выдуманном эгоизме, которого во мне никогда не было.

– Просто… давай оставим все как есть. Понаблюдай за Роми и Ноа, за местными семьями… Они все полны уюта, любви и… именно это я хочу видеть на своем курорте и от своих сотрудников, понимаешь? Ты ведь ни с кем не встречаешься, верно?

Роми не раз рассказывала, что мистер Норингтон и вся его огромная семья помешаны на этой традиционной философии, как на религии. И я вовсе не против этого, правда! Семья – это тепло и правильно, просто… со мной такого никогда не случится, и я давно это приняла.

– Нет, я…

– Вот ты где, детка, – кто-то перебивает меня, и следующее, что я чувствую – это чью-то большую и горячую ладонь на моей талии.

И это не просто чья-то ладонь. Это ладонь Эйдена Эствуда – чертовски раздражающего красавчика, которому, судя по всему, надоело жить, раз он решил вмешаться именно сейчас.

– Так вы, – нахмурено запинается мистер Норингтон, – вместе?

Я уже собираюсь возразить, когда Эйден опережает меня:

– Да, мы… мы не хотели это афишировать, тем более когда у Ноа и Роми начались все эти проблемы и… – он говорит это так спокойно и уверенно, будто это чистая правда, пока я просто не верю своим ушам, – сейчас у них все наладилось, поэтому, думаю, мы можем больше не скрываться. Правда, детка?

Клянусь, Эйдену Эствуду реально надоело жить, потому что он не только притягивает меня ближе к себе, но еще и оставляет быстрый поцелуй на моем виске. Мое тело напрягается так резко, будто я попала под разряд тока, и внутри меня тут же вспыхивает желание либо оттолкнуть его, либо придушить.

Я мгновенно пытаюсь придумать план действий, взвесить все «за» и «против» и считать эмоции мистера Норингтона, чтобы выдать ему правильный ответ. Господь, я избегала этого тропа во всех любовных романах, которые читала залпом с четырнадцати лет, но чтобы такое произошло в реальной жизни… Вселенная меня точно за что-то ненавидит.

– Да, – тяжело выдыхаю я с натянутой улыбкой, – похоже на то.

– Это… неожиданно, – мистер Норингтон слишком внимательно вглядывается в нас, будто не верит.

Но могу ли я винить его в этом?!

– Ну, – пожимает плечами Эйден, – это все курорт, верно, детка? Тот еще сводник.

– Я… – мужчина щурится, – не уверен, что… как это случилось? В смысле, вы оба такие разные и…

– Ох, – театрально вздыхает Эствуд, расплываясь в улыбке, – Дакота была такой милой при нашей первой встрече, что… я без памяти влюбился! Она была такой доброй и обаятельной, но мне пришлось проявить настойчивость, чтобы в итоге заполучить ее. Все-таки я – серьезный мужчина.

На последней фразе я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться вслух. Эйден – серьезный мужчина?! Я даже не знаю, что звучит глупее: то, что он описывает меня как милую и обаятельную, или то, что он вообще считает себя серьезным.

– Я думал, мы все с тобой прояснили, Эйден, – чуть строже отзывается его дедушка.

– И? Мне теперь нельзя встречаться с девушкой своей мечты? – Эйден слишком сильно верит в собственную ложь, и его хватка на мне становится ощутимее. – Я устал от того, что все вы считаете меня несерьезным. Я из кожи вон лезу, чтобы доказать вам обратное, а вы… вы просто игнорируете меня! Это просто…

Я чувствую эту злость в Эствуде – слишком резкую и неожиданно настоящую – и начинаю волноваться. Сейчас он не только может наговорить лишнего, о чем потом пожалеет, но еще и окончательно похоронить мои возможности для повышения, хотя куда уж хуже, чем сейчас.

Поэтому я кладу ладонь ему на грудь, туда, где его сердце колотится слишком быстро и слишком громко. Я не хочу этого – ни его рук на себе, ни собственного прикосновения к нему – но мне нужно остановить его, пока все окончательно не вышло из-под контроля.

– Эйден, – предупреждающе торможу его я, – давай… без этого, ладно? Уверена, мистер Норингтон не хотел тебя ничем обидеть, поэтому… сейчас неподходящее время для ссор.

Эствуд вдруг становится пугающе серьезным, и это выглядит так непривычно, что я едва теряюсь. Он почти хмурится, внимательно вглядываясь в меня, будто пытается понять, говорю ли я это для его дедушки или действительно для него.

В этот момент он выглядит слишком… правильно. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме, с резкими скулами и темными ресницами, которые делают его взгляд тяжелее и глубже, чем он привык показывать. Его челюсть сжата, губы сложены в тонкую линию, а напряжение между нами становится осязаемым, особенно когда его взгляд на секунду задерживается на моих губах, и мне хочется отступить, но я остаюсь на месте из чистого упрямства.

– Дакота права, дорогой, – уже теплее соглашается мистер Норингтон, будто ему самому становится неловко. – Я… мы… никто не имел в виду ничего такого, Эйден, но… знаете что? – он вдруг загорается почти детским восторгом. – Давайте сделаем так: я вернусь через пару дней, мы втроем вместе поужинаем и… подумаем, что можно сделать для каждого из нас, хорошо?

Эти слова мгновенно зажигают во мне крошечную, но очень упрямую надежду, и я с благодарностью коротко киваю мистеру Норингтону. Когда он переводит взгляд на внука, Эйден заметно колеблется, будто борется сам с собой, но все же протягивает ему руку, соглашаясь. Я выдавливаю из себя доброжелательное, насколько вообще сейчас способна, «хорошей вам поездки» и терпеливо жду пока пожилой мужчина не скроется за дверью банкетного зала.

– Еще раз назовешь меня «детка», – угрожаю я, резко скидывая с себя руку Эствуда, – ты узнаешь, насколько доброй и обаятельной я бываю во время убийства.

Но Эйден лишь лениво растягивается в своей фирменной, раздражающе флиртующей улыбке, будто я только что сказала что-то милое. Он делает едва заметный шаг ближе, но этого хватает, чтобы воздуха между нами стало ощутимо меньше, а пространство сжалось до опасного минимума. Я чувствую тепло его тела, его спокойствие и эту невозможную уверенность, от которой хочется либо закатить глаза, либо сделать шаг назад, но я снова не двигаюсь.

– Оо, детка, – хмыкает он, – спорим, ты влюбишься в меня?

Глава 2

Я слишком дотошно расставляю софтбоксы по всему периметру свободного пространства, как будто от этого зависит судьба всего человечества. На календаре только второе января, а я уже физически ощущаю, как отстаю от графика, потому что вчера весь день была на принудительном выходном. Роми лишила меня телефона, других гаджетов и всего того, что помогало бы мне работать – она даже умудрилась забрать у меня цветной мелок, который я одолжила у маленького мальчика из игровой комнаты в ресторане, чтобы записать идею для видео на салфетке. Так что сегодня я встала пораньше и решила подготовить все заранее перед съемкой с Дином – главным шеф-поваром Сильвер-Пика, потому что было очевидно: кое-кто меня отвлечет, и этот процесс затянется.

– Ты явно жаворонок, – раздается сонный голос Эйдена за моей спиной, но я не оборачиваюсь, потому что настраиваю тяжеленный софит.

– Я сказала тебе не приходить, – напоминаю я.

– Я принес тебе матчу в качестве извинений.

– Извинений или подкупа?

– Я позволю тебе выбрать правильный ответ, ладно? Я… мне кажется, я все еще не проснулся.

Я фиксирую софит, еще раз проверяя его надежность, и только после этого позволяю себе тяжелый выдох. Я медленно оборачиваюсь к Эйдену, заранее готовясь к раздражению, но вместо этого буквально спотыкаюсь взглядом. Он явно не врал, когда говорил, что еще спит – на нем пижамные штаны с медвежатами в новогодних колпаках, которые Роми подарила ему на Рождество, сверху он закутан в свою черную куртку с капюшоном от дорогого спортивного бренда, лицо помятое и сонное, а из-под капюшона торчат темные, явно взъерошенные волосы. Это выглядит нелепо и при этом до смешного сексуально, и хуже всего то, что мне это нравится, а значит, проблема снова во мне.

– Ты же понимаешь, насколько все это… абсурдно? – настаиваю я, когда он подходит ближе и протягивает мне стаканчик с напитком.

Я хочу спросить, где он его достал, потому что единственное место во всем Аспене, где подают матчу – это кафе, где работает Эйден, и сегодня оно закрыто из-за праздников. Но я не уверена, что готова узнать правду, поэтому просто принимаю стаканчик и тут же делаю глоток, чтобы не сказать лишнего.

– Это – единственный выход, вообще-то.

Эйден чокается своим стаканчиком о мой – я больше чем уверена, что там у него горячий шоколад с маршмеллоу – и лениво тащится к кожаному дивану у соседней стены, аккуратно присаживаясь на него.

Он делает это не просто так: в отличие от Роми и Ноа, мне никто не выделил кабинет, и я ючусь в небольшой комнатке, которая чаще всего используется как кладовка. Здесь вперемешку лежат реквизиты для спектаклей, старая вывеска курорта и оборудование для подъемников, и я клянусь – я сделала все возможное, чтобы привести это место в порядок, даже если отсюда нельзя было ничего выкидывать. В итоге у меня появился белоснежный фон для кадра, небольшое статичное пространство для съемок и что-то вроде зоны отдыха, поэтому Эйдену приходится быть осторожным, чтобы не разрушить мое хрупкое рабочее пространство одним своим неловким движением.

– Я все продумал, – уверенно заявляет он, наваливаясь локтям на свои колени, – Дедушка сейчас часто будет в Нью-Йорке из-за открытия нового отеля, поэтому… мы просто вместе покажемся ему на глаза пару раз – постоим рядом, подержимся за руки…

– Ты уже перебарщиваешь, – предупреждаю я, на что он только хмыкает.

– Ты так отчаянно сопротивляешься, Дакота, что это начинает выглядеть как прелюдия, – Эйден расплывается в своей самой невыносимой, сахарной улыбке. – Поверь, пройдет пара недель в статусе наших «отношений», и ты сама начнешь искать повод коснуться меня, а потом и вовсе будешь умолять, чтобы я взял тебя за руку или придумал что-нибудь… погорячее.

– Единственное, о чем я буду умолять – это о судебном запрете, по которому тебе нельзя будет приближаться ко мне ближе, чем на штат, – я выдерживаю его взгляд, стараясь не обращать внимания на то, как искрит воздух между нами. – Твои фантазии такие же забавные, как и твои подкаты, Эйден.

– Ой, да брось, я же вижу, как твои зрачки расширяются, когда я просто… дышу, – он небрежно скидывает с себя капюшон, поправляя взъерошенные волосы. – Мы оба знаем, что за этим твоим ледяным фасадом прячется девчонка, которой до безумия хочется, чтобы ее как следует… встряхнули. – Эствуд буквально хмыкает от своего выбора слов, – Тебе просто нужен повод сорваться, и я с радостью для тебя им стану.

– Ты не «повод», Эйден, – хмыкаю я, – ты – мой должник, – я демонстративно сажусь на журнальный столик ровно напротив него, откидывая назад свои волосы и закидывая ногу на ногу. – И если ты думаешь, что твоя золотистая шевелюра и умение вовремя подмигнуть заставят меня растаять – то ты явно путаешь меня с одной из своих фанаток, которые лайкают твои фото с голым торсом.

– А ты, значит, их не лайкаешь, а просто сохраняешь в отдельную папку «пофантазировать перед сном»? – он смеется, и этот звук слишком низкий и вибрирующий для того, кто должен меня раздражать. – Ладно, колючка, пока можешь выпускать свои иголки. Но завтра, когда я обниму тебя за талию перед дедушкой и прижму к себе так, что ты почувствуешь биение моего сердца… постарайся не упасть в обморок от восторга.

– И это правило номер один, – рушу его планы я, – Если ты хочешь, чтобы я… подыграла – тебе придется их придерживаться.

Эйден понимает, что я не шучу, и я вижу это по тому, как он вдруг становится внимательнее, тише и перестает валять дурака ровно на полтона. Он знает, что вся эта затея нужна не только ему, но и мне, и это знание делает нас опасно равными, даже если я никогда ему в этом не признаюсь. До этого я ясно дала ему понять, что я ему нужнее, чем он мне – сказала это ровным голосом и с идеально выверенным холодом, хотя это чистая ложь, от первой до последней буквы. Да, я могу пережить без повышения, доработать контракт оставшиеся три с половиной месяца и уехать, но где-то там мне снова придется искать работу, снова придется начинать с начала, а продвижение вместе с Сильвер-Пиком даст мне безграничные возможности, и я понимаю это слишком хорошо, чтобы притворяться, будто мне все равно – мне действительно нужно это так же сильно, как и ему.

– И что ты прикажешь мне делать? – чуть хмурится он, откидываясь на спинку дивана. – Стоять от тебя в десяти метрах и говорить по команде?

– Было бы супер.

– Это не сработает, – устало закатывает глаза Эйден. – Слушай, – тяжело выдыхает он, – мне… мне действительно это нужно. Я из кожи вон лезу, чтобы заслужить их доверие, чтобы мне позволили проявить себя. Им не достаточно моего диплома из колледжа, покупки дома, работы баристой в кафе – ничего. Никто из них мне… не доверяет.

От сонного Эйдена не остается и следа, словно кто-то щелкает выключателем, и теперь передо мной человек, в котором больше напряжения, чем улыбок. Он выглядит расстроенным, с капелькой злости – не показной, а тихой, глубокой, и я слишком хорошо понимаю это чувство, чтобы не узнать его сразу. Все мы сталкиваемся с моментами, когда в нас не верят, когда смотрят снисходительно или вовсе отмахиваются, и тогда тебе отчаянно хочется доказать обратное – чтобы они поняли, как сильно ошибались. Мне правда хочется помочь ему, поддержать, встать на его сторону, но мысль о том, чтобы позволить кому-то быть так близко ко мне как мужчине, даже если это все понарошку, заставляет меня внутренне напрячься.

Пусть я никогда и не читала романы с тропом фальшивые отношения – не нужно быть гадалкой, чтобы понимать, как это работает. Вы притворяетесь парой по каким-то своим причинам, сближаетесь, смеетесь, привыкаете друг к другу, границы между игрой и реальностью стираются, а потом – бац – вы в друг друга влюбляетесь. Затем обязательно следует конфликт третьего акта, расставание, боль и слезы, и в книгах все заканчивается хэппи-эндом, но в реальной жизни так не бывает.

В реальной жизни актеры, спортсмены и модели делают это постоянно ради выгоды, рейтингов и имиджа, и никто, кроме книжных героинь, не получает сердце своего фальшивого парня только для себя одной – уж я-то точно знаю, я уже… была там.

Я была той самой героиней, которая прочла тысячу любовных романов и считала себя до чертиков подкованной во всей этой любовной истории. Когда один парень попросил меня помочь ему влюбить в себя другую девушку, я согласилась без задней мысли: просто подсказывала, что сказать, как посмотреть и когда сделать шаг. В итоге я влюбилась в него, а он сошелся с той девушкой, с которой я помогала ему быть счастливым, и на этом все – занавес, финальные титры и никакого хэппи-энда для меня.

– Три правила, – все же настаиваю я, тяжело выдыхая, – никаких милых прозвищ, тем более «детка».

– Да брось, я…

Эйден тут же замолкает, когда я едва ли угрожающе приподнимаю бровь.

– Никаких телесных контактов, Эствуд, и я действительно имею в виду никаких, – продолжаю я. – И никаких разговоров по душам. Ты не лезешь в мою жизнь – я не лезу в твою. Все, что не касается… нас, как «пары», – почти морщусь я, – для другого не имеет никакого значения.

Он молча вглядывается в меня несколько секунд, слишком внимательно и спокойно для человека, который обычно шутит без остановки. Я чувствую, как Эйден оценивает меня, словно пробует мои слова на вкус и проверяет, где именно я блефую. Мне вдруг становится некомфортно, потому что кажется, будто он видит чуть больше, чем мне бы хотелось ему показывать.

– Почему ты… – он обрывает себя сам, а затем тяжело выдыхает, – Хорошо, ты… ты главная. Если это не сработает…

– Когда я главная – сработает все, – хмыкаю я.

– Это мы и проверим. Ты уже…

– Привет, – кто-то вламывается в дверь студии, и я оборачиваюсь, – я… немного опоздал.

Дин выглядит полностью сонным, будто его только что вытащили из-под теплого одеяла и сразу бросили в реальность. Он уже в поварской форме с логотипом курорта, волосы торчат в разные стороны, а взгляд такой потерянный, что он вызывает лишь желание ему посочувствовать. Но он хотя бы пришел, а значит, это уже победа, и мы можем работать.

– Все в порядке, – отзываюсь я, поднимаясь с журнального столика, – я как раз освободилась. У меня все готово, так что можем начинать.

– Сейчас только вымою руки, – кивает он, сонно топая к умывальнику рядом с дальней стенкой.

– Так мы договорились? – чуть тише тянет Эйден, заставляя меня обернуться на него.

– Посмотрим, что из этого выйдет, – пожимаю плечами я.

– Оо, – расплывается во флиртующей улыбке Эйден, – ты не пожалеешь.

Он поднимается с дивана, и я уже почти расслабляюсь, уверенная, что сейчас он наконец уйдет. Но вместо этого Эйден просто скидывает с себя куртку, накидывает ее обратно себе на плечи и снова садится, устраиваясь еще удобнее, чем раньше. У меня дергается глаз, потому что этот человек явно чувствует себя здесь как дома.

– Что ты… что ты делаешь? – хмурюсь я.

– Провожу время со своей девушкой, – как ни в чем не бывало пожимает он плечами, делая глоток своего напитка.

– Я сейчас на работе, Эйден, а твоего дедушки нет в городе. Тебе незачем здесь торчать.

Дин возвращается в импровизированную студию, и я направляюсь к нему, искренне рассчитывая, что Эйден все-таки уйдет. Но я слышу, как скрипит кожаный диван, прежде чем он выдает с ленивой уверенностью:

– Ты меня даже не заметишь, детка.

Глава 3

Я в очередной раз перепроверяю все необходимые документы с аналитикой, статистикой и супер подробным контент-планом, будто они могут внезапно сбежать со стола. В расчетах есть все: охваты, вовлеченность, рост подписчиков и аккуратные прогнозы того, сколько просмотров, а значит и прибыли, принесет каждый будущий пост. Если я получу чертово повышение и мне наконец дадут больше возможностей и ресурсов, эти цифры перестанут быть теорией и станут моей личной маленькой победой.

Я не чувствую тревоги или волнения, потому что люблю свою работу слишком сильно, чтобы позволять себе подобные негативные эмоции. Но я определенно плохо спала прошлой ночью, снова и снова прокручивая в голове все возможные исходы сегодняшней встречи, включая самые абсурдные. Мозг работал без перерывов, как перегретый ноутбук, которому давно пора дать отдохнуть, но я, конечно, этого не сделала.

Шея и плечи ноют так, будто я всю ночь таскала мешки с рекламными бюджетами, а не лежала в кровати. Я едва сдерживаю зевок и параллельно решаю, хочу ли попросить у Эйдена кружку кофе или же остаться верной своему привычному варианту с матчей. В теории матча полезнее, но кофе сейчас выглядит как эмоциональная поддержка.

Дедушка Эйдена должен появиться в кафе только через десять минут, и это дает мне короткую передышку. Этого времени достаточно, чтобы выровнять дыхание, расправить плечи и напомнить себе, что я профессионал, а не героиня ситкома, даже если обстоятельства настойчиво пытаются доказать обратное.

Я все еще будто снимаюсь в праздничном спец выпуске “Друзей”, где в их кофейне гирлянды мягко светятся под потолком, а рождественские венки висят на окнах, словно никто не решился признать, что праздники закончились. Людей немного, особенно для раннего утра, и это создает ощущение камерности, будто место существует только для нас. Здесь пахнет свежим кофе, корицей и чем-то домашним, что автоматически снижает уровень напряжения, даже если ты этого не просила.

– Ты же не собираешься вручить ему эту библиотеку как только он войдет в эту дверь? – позади меня слышится ухмылка Эйдена, но я не отрываю глаз от собственных бумаг.

– Здесь всего сто семь страниц. Это не библиотека.

Передо мной на столике появляется сразу три кружки – матча, черный кофе и что-то подозрительно похожее на травяной чай. Диванчик рядом со мной слегка проминается, и Эствуд тут же оказывается в моем личном пространстве – слишком близко для человека, с которым у меня «строго деловые» фальшивые отношения. Я чувствую его тепло и раздражаюсь ровно настолько же, насколько мне это почему-то не неприятно.

– Это так не сработает, – мотает он головой, начиная собирать мои листы.

Эйден буквально складывает их в одну стопку, меняя порядок и структуру, будто имеет на это полное моральное право.

– Нет, это…

– Если тебе нужно повышение, – перебивает он меня, не давая мне ни малейшего шанса вернуть свои бумаги, – ты должна слушать, что именно говорит дедушка. Это семейный завтрак, который плавно перетечет в деловой. Не наоборот.

– Как мы…

– Ты должна расслабиться и просто быть собой, Дакота, – продолжает он, полностью убирая мои бумаги со стола, – расскажи что-нибудь о себе, о детстве, какие-нибудь забавные истории и…

Раздается колокольчик над дверью, привлекая наше внимание. Слегка припорошенный снегом мистер Норингтон входит внутрь, оглядывается по сторонам и не сразу замечает нас. Но как только его взгляд цепляется за наш столик, он тут же расплывается в теплой, искренней улыбке.

– Никаких историй о себе или детстве, – сквозь улыбку цежу я Эйдену, – я прописала для нас целую историю знакомства, которой мы должны придерживаться для правдоподобности.

– Ну, – он так же с улыбкой пожимает плечами, – я просмотрел ее и…

– Просмотрел?! – кто бы знал, что я умею злиться с улыбкой на лице так, чтобы со стороны это выглядело так, будто мы мило воркуем, – ты должен был это выучить!

– Ты накатала двадцать восемь страниц полноценного любовного романа! Как я должен был запомнить это за одну ночь?

– Это не…

– Доброе утро, милые, – его дедушка оказывается рядом с нашим столиком, и я мгновенно замолкаю, натягивая самую естественную улыбку из всех возможных.

– Здравствуйте, мистер Норингтон, – тяну я, – как долетели?

– Чудесно, – будто не врет он, скидывая с себя пальто, – даже удалось поспать в самолете.

– Не думаю, что сон – проблема, – хмыкает Эйден, – когда летаешь на частном джете.

Я незаметно, но достаточно весомо пихаю Эствуда в колено под столом, вкладывая в это движение все свое раздражение и молчаливую просьбу заткнуться. Я понимаю, что он злится на свою семью и на то, как они к нему относятся, но если он продолжит язвить – это нам ничем не поможет и только все усугубит. Эйден дергается и тут же выпрямляется, но со стороны все выглядит слишком естественно, потому что в этот момент его дедушка как раз садится напротив нас, а официантка спасает ситуацию своей слишком бодрой болтовней об акциях выходного дня и праздничных завтраках.

Мы делаем заказ, и это на несколько минут отвлекает меня от документов, которые Эйден все еще держит рядом с собой на сидушке дивана, будто они теперь принадлежат ему. Но мой взгляд все равно цепляется за край папки снова и снова, потому что я здесь ради презентации, цифр и аргументов, а не ради милого завтрака в чьей-то компании. Я напоминаю себе, что это деловая встреча, даже если вокруг гирлянды и запах свежей выпечки.

– Ну, – легко кивает Норингтон, когда официантка уходит с нашим заказом, – рассказывайте. Я хочу знать все детали.

Я почти победно улыбаюсь и расправляю плечи, потому что оказалась права. Это деловой завтрак, просто слегка замаскированный под семейный, и мы здесь ради работы, а не ради пустой болтовни.

– Что ты хочешь знать? – брови Эйдена слегка дергаются.

– Как вы познакомились? – вдруг говорит мистер Норингтон, и я тут же почти расстраиваюсь. – Куда ходили на первое свидание? Мне нужны подробности, я… с возрастом стал слишком сентиментальным.

– Ну…

– Мы познакомились на курорте, – перебиваю я Эйдена, решив, что лучше уж я перескажу свой «любовный роман» на двадцать восемь страниц, чем он – я хотя бы его выучила. – Через Роми и Ноа, конечно же, и…

– Все было не так, детка, – хмыкает он, запрокидывая руку на спинку дивана позади меня. – Вернее, это был не курорт. Мы встретились здесь, когда ты завтракала с Роми.

Меня одновременно злит, что он не придерживается моего готового плана, и удивляет то, что он вообще это помнит. Не то чтобы это было чем-то важным, я сама запомнила тот день только потому, что после нашего знакомства в кафе влетел почти умирающий Ноа и едва ли не поглотил лицо Роми в своем поцелуе.

– И что было потом? – с реальным любопытством смотрит на нас Норингтон.

Клянусь, если бы он сидел на чем-то повыше, он бы точно болтал ногами от удовольствия.

– Потом мы сходили на свидание, – вспоминаю я. – Покатались здесь, в городе, на коньках и…

– Да брось, детка, – снова вмешивается Эйден, – не выставляй меня таким… правильным. Ты можешь сказать дедушке правду.

Я метаю на него убийственный взгляд, но он лишь сильнее наклоняется ко мне.

– Дакота просто хочет выставить меня в хорошем свете, но это не правда. Мы не были на катке – она не любит такую банальщину. Дакоте нравится спорт, вообще-то, поэтому я забронировал нам йогу с козлятами в той небольшой студии на третьей улице. Она, кстати, пользуется огромным спросом – неудивительно, что Дакота хотела сделать нечто подобное и на курорте.

А вот это уже по-настоящему меня удивляет. Эйден не мог знать этого – ничего из этого. Потому что обычно я хожу в зал в пять утра, пока весь курорт еще спит, а идею йоги с козлятами внесла в свои планы только сегодняшним утром, прямо перед тем как распечатать документы. Но он прочитал это, пока отбирал мои бумаги, и от этого внутри что-то неприятно сжимается.

– Потом мы были в спа, – как ни в чем не бывало продолжает Эйден, – вечером слушали лекцию заумного профессора о точеном маркетинге…

– Точечном, – автоматически исправляю я.

– Верно, детка, извини, точечном. И мы пару раз сходили на кулинарный вечер в городе, пока Дакота не рискнула и не попробовала мою готовку.

– Это было… вкусно, – вру я, не моргнув глазом.

– Ты должна попросить Эйдена приготовить тебе куриные крылышки в его фирменном соусе, – с восторгом отзывается Норингтон, – Поверь мне, это невероятно вкусно. Он прекрасно готовит.

– Да, я… я обязательно попробую.

– Нет, нет, – сдавленно смеется Эйден, – пока рано. После этого блюда Дакота тут же потащит меня в загс, а я не хочу торопить ее.

Он переводит на меня слишком внимательный взгляд, оказываясь слишком близко к моему лицу и заправляет прядь моих волос мне за ухо, едва ли касаясь моей щеки.

– Мне нужно, чтобы она окончательно и бесповоротно влюбилась в меня.

Эствуд говорит все это так естественно и уверенно, будто действительно прожил со мной каждую из этих сцен, и от этого мне почти хочется рассмеяться прямо за столом – слишком уж нелепо звучит вся эта выдуманная идиллия. Но я сдерживаюсь, потому что по взгляду его дедушки становится ясно: все это работает, причем безупречно. В его глазах есть то самое мягкое, теплое одобрение, от которого становится ясно – история попала точно в цель, даже если для меня она выглядит как плохо поставленный спектакль.

Официантка возвращается с нашим завтраком, и вместе с запахом кофе, свежей выпечки и яичницы – разговор плавно уходит в сторону жизни мистера Норингтона. Он рассказывает о том, как познакомился со своей женой, как влюбился в нее почти мгновенно и как с тех пор ни разу об этом не пожалел. Он говорит о том, что всегда мечтал о большой семье, потому что сам вырос в такой, где за столом всегда было шумно, тесно и по-настоящему тепло. Я ловлю себя на том, что мне действительно интересно слушать его историю – не из вежливости и не ради игры, а потому что мне хочется понять, как такой предприимчивый, живой человек смог выстроить такую успешную карьеру, не потеряв при этом человечность.

И все же подобным образом мы проводим вместе все утро, и в какой-то момент меня начинает раздражать и даже расстраивать то, что мы потратили столько времени, ни разу не заговорив о деле, ради которого вообще здесь собрались. Когда завтрак подходит к концу, а мистер Норингтон поднимается с диванчика и начинает надевать пальто, я уже готовлюсь остановить его и наконец перевести разговор в нужное мне русло. Но в этот момент ладонь Эйдена оказывается на моей талии, и он притягивает меня к себе так резко, что я буквально падаю ему в шею, успевая только мысленно выругаться.

– Спасибо вам за компанию, дорогие, – через смешок умиления отзывается мистер Норингтон, – я прекрасно провел с вами время.

– Да, мы давно так не собирались, – легко кивает Эйден, словно это правда.

– Думаю, у нас будет повод это исправить, – обещает мистер Норингтон, проверяя наручные часы. – Встретимся завтра в «Эльфс» в это же время. Обсудим фронт работы над баром и решим, как можно будет улучшить его прибыльность наравне с курортом. Может быть… йога с козлятами не такая уж и плохая идея.

Норингтон прощается с нами легким кивком и первым покидает кафе, оставляя после себя запах дорогого парфюма и ощущение внезапно решенных проблем. Я остаюсь сидеть, обдумывая происходящее и пытаясь уложить в голове тот факт, что в этот раз Эйден оказался прав.

Он не просто угадал – он по сути спас нас, вытащив ситуацию туда, куда я не смогла бы дотянуться своими цифрами и презентациями, но… все, что он говорит, что делает и как на меня при этом смотрит, заставляет меня задуматься… я не уверена, что выдержу весь этот флирт, близость и хаос до конца – даже ради чертового повышения.

Глава 4

Клянусь, все вокруг меня выглядит так, будто здесь только что прошла вечеринка для очень грустных эльфов: полумрак, редкие отблески гирлянд и запах свежего лака, который цепляется за нос. В баре слишком тихо, и эту тишину нарушает только яростный стук моих пальцев по клавишам ноутбука, словно я пытаюсь выбить из него здравый смысл. У нас осталось пятнадцать минут на подготовку презентации, и я едва ли справлюсь, пока Эйден расхаживает рядом, прикидывая, где он поставит барную стойку и как все будет выглядеть, когда бар наконец-то станет его.

Это утро вообще не должно было быть таким, но именно так всегда и происходит, когда ты позволяешь себе отпустить контроль хотя бы на секунду. По плану мы просто должны были встретиться с дедушкой Эйдена в баре, обсудить идеи и получить четкий ответ – да или нет. Но час назад мистер Норингтон едва ли заглянул сюда, выдал нам полтора часа на подготовку совершенно другой презентации для инвесторов и ушел с Роми и Ноа решать вопрос с их должностью. Теперь я должна работать над продвижением курорта в связке с этим баром, считать вложения и окупаемость и при этом следить, чтобы Эйден ничего не испортил – ни физически в баре, ни морально в моей презентации, потому что уже четырнадцать слайдов подряд мой «напарник» все еще считает, что лучшая стратегия продвижения бара – это мемы с пьяными оленями.

– Эйден, убери это. Сейчас же, – я не отрываю взгляда от экрана, где он безжалостно вставляет анимации вылетающих снежинок. – Мы продаем концепцию премиального отдыха, а не путевку в студенческий лагерь. Инвесторам нужны цифры, ROI и анализ конкурентной среды, а не твой «искрометный» юмор.

– Если ты покажешь им еще один график с синими столбиками, они впадут в кому прямо на этих кожаных креслах, – Эйден демонстративно не слушает меня, поэтому я с силой отодвигаю его стул на колесиках от ноутбука и двигаю свой. – Людям нужны эмоции. Они вкладывают деньги в место, где им будет весело, а не в эксель-таблицу.

Я закатываю глаза и игнорирую его, методично подчищая за ним весь хаос. Бессмысленные сноски, картинки и шутливые подписи в скобочках исчезают одна за другой, и если бы я не знала, что над этим трудился молодой мужчина, я бы решила, что это чей-то сын-подросток решил поиграться и нашкодничать.

– Эмоции они получат от дегустации коктейлей, – отрезаю я, начиная нервничать, когда компьютер зависает и подтормаживает. – А от меня они получат гарантии того, что их вложения не сгорят в первый же сезон.

Я долблю по клавиатуре, пытаясь вернуть ноутбук к жизни, потому что если он зависнет и отключится, все наши старания пойдут коту под хвост. И именно в этот момент Эйден поднимается со своего стула, обходит мое кресло и нависает сзади так близко, что у меня дергается плечо. Я чувствую тепло его тела, и это раздражает сильнее, чем все его шутки, а когда он кладет ладони на стол по обе стороны от моих рук, фактически запирая меня в кольцо, воздух резко становится плотнее. Запах его парфюма – смесь цитруса и чего-то древесного – вообще заполняет мои легкие без какого-либо спроса.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – его голос становится тише и вибрирует где-то у моего затылка, пока он вводит какую-то комбинацию клавиш. – Ты так боишься показаться несерьезной, что готова превратить самый крутой бар Аспена в лекцию по экономике. Расслабься, детка. Доверься моему обаянию.

– Твое обаяние не оплатит мои счета, Эйден, – злюсь я еще сильнее и пытаюсь отодвинуть стул, но упираюсь спиной прямо в его грудь. – И ты снова нарушаешь правила. Никаких «детка» быть не должно.

– Извини, вырвалось, – невинно шепчет он, хотя я чувствую, как его дыхание шевелит волоски у меня на шее. – Я просто… оо, смотри, четырнадцатый слайд – «прогноз посещаемости в будние дни» – скука смертная. Давай сюда вставим фото, где я в костюме Санты жонглирую шейкерами? Или где Ноа прогуливается по курорту с голой задницей? Это стопроцентный вариант, Дакота!

– Я больше не могу видеть голый зад твоего брата, Эйден, – я уже злюсь так сильно, что вырываю у него мышку, как только экран ноутбука отмирает, и продолжаю чистить презентацию от его мусора.

– Хочешь взглянуть на мой? – хмыкает он. – Я бы, конечно, предложил поменяться и взглянуть на твой, но…

– Еще одно слово, Эствуд, и клянусь, я откажусь от повышения, от этой глупой сделки и…

– Ты ведь не ждешь, что я поверю в это? – Эйден отступает в бок, бедром наваливаясь на стол слишком близко к моему локтю. – Давай поспорим, – вдруг предлагает он, и его глаза тут же загораются азартом. – Обычное абсурдное пари, Дакота. В стиле тех романов, которые ты якобы не читала.

– Я не спорю с дилетантами.

– Боишься проиграть? – он прищуривается, и я понимаю, что он попал в цель. – Схема простая: мы оставляем в презентации все мои «нелепые» шутки. Если инвесторы хотя бы улыбнутся – ты проиграла. Если сохранят каменные лица, как у тебя сейчас – я признаю твою полную доминацию и всю следующую неделю буду выполнять любые твои поручения. Даже приносить матчу тебе в постель… если попросишь.

– И что я должна буду сделать, если они… кхм, улыбнутся?

Эйден медлит, но его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживаясь на губах чуть дольше, чем положено «фальшивому парню».

– Тогда всю следующую неделю будешь паинькой ты. – Эйден лениво растягивается в улыбке, скрещивая руки на груди. – Или мне следует сказать «хорошей девочкой», чтобы это лучше подействовало?

Он явно пытается смутить меня, нарочно приплетая сюда любовные романы и играя на моих фантазиях. Но я не собираюсь стыдиться своих увлечений, поэтому просто игнорирую его, даже если щеки предательски заливает легкий румянец.

– Звучит как пытка, – констатирую я, хотя мозг уже холодно просчитывает вероятность.

Инвесторы – это старые суровые дяденьки, которые ценят каждую секунду своего времени. Они не будут смеяться над шутками парня, разгуливающего по курорту в пижамных штанах, пусть он сегодня уже и не в них.

– Ладно. Идет.

– Закрепим сделку? – он протягивает руку.

Я протягиваю свою в ответ, ожидая обычного рукопожатия, но Эйден обхватывает мою ладонь своей, плавно поворачивает ее и слишком быстро касается моей тыльной стороны своими губами. Это длится секунду, но по ощущениям – как нарушение сразу всех моих правил одновременно.

– Тебе конец, Дакота, – выдыхает он мне в ладонь, прежде чем отпустить ее.

– Мечтай, Эствуд.

И именно так все и происходит. Ровно через десять минут после нашего спора двери бара открываются, и пространство постепенно заполняется инвесторами вместе с мистером Норингтоным. Они двигаются медленно, уверенно, осматривают бар так, будто мысленно уже делят его на зоны прибыли и убытков, а я ловлю себя на том, что выпрямляю спину сильнее обычного. Эйден берет на себя экскурсию: говорит легко, непринужденно, с той самой улыбкой, за которую его невозможно ненавидеть до конца, и рассказывает о своих планах так, будто уже много лет живет этим местом. Когда дело доходит до презентации, он передает слово мне, и я чувствую, как все тут же встает на свои места. Все сорок два слайда – половина из которых с якобы смешными картинками Эствуда – проходят без нужного ему эффекта: никто не смеется, никто не улыбается, никто и никак не реагирует. Это придает мне уверенности, и я чувствую, как собственный голос становится тверже, а слова встают точно на свои места. Концепция бара, его интеграция в курорт, цифры, стратегии и долгосрочные планы звучат от меня все естественнее, пока последний слайд не заставляет меня саму едва заметно прикусить язык, чтобы не фыркнуть от абсурдности происходящего или что еще хуже – рассмеяться.

На экране вместо «спасибо за внимание» красуется изображение корги – вернее, ее зада с лицом Ноа вместо мордочки и подписью «Merry Kissmyass». Я уже хочу закрыть собой проектор, выключить трансляцию экрана, уронить ноутбук – сделать хоть что-нибудь… как с самого дальнего угла бара сначала раздается пара смешков, а затем они быстро перерастают в полноценный хохот.

– Голый зад Ноа – это уже легендарно, конечно, – отзывается лысый мужчина в дорогом костюме.

Я тут же чувствую на себе довольный, почти торжествующий взгляд Эйдена, но упрямо игнорирую его, потому что моя гордость не позволяет мне признать поражение так просто. Я делаю вид, что меня это вообще никак не касается, даже если внутри все сжимается от раздражения.

– Думаю, – сквозь смех подхватывает женщина, – ваши расчеты, мисс Девидсон, очень впечатляющие. Кажется, у этого бара есть будущее.

– Особенно с вашими идеями по его продвижению, – добавляет третий мужчина, делая пометки. – Вместе с самим курортом, конечно. Он не должен страдать, потому что вы сосредоточены на чем-то другом.

– Нет, – тут же возражаю я, чувствуя, как сердце ускоряется, – конечно нет. Я более чем в состоянии совмещать два проекта, тем более, когда… – я запинаюсь, потому что знаю, что сейчас мне нужно сказать именно то, что хочет услышать мистер Норингтон, – они часть одной, семейной философии.

– Тогда решено, – объявляет лысый мужчина, поднимаясь со стула. – Пусть Ноа или Роми займутся открытием этого места, а вы продолжайте его развитие.

Все начинают не торопясь прощаться, пожимать друг другу руки, обмениваться фразами и задерживаться у выхода, словно не до конца осознавая, что решение уже принято, пока я все еще стою на месте, пытаясь переварить происходящее…

Мне дали добро. Зеленый свет. Я могу делать все, что захочу, и впервые за долгое время это чувство не пугает меня, а окрыляет. Я почти чувствую себя счастливой, не сразу замечая тепло за своей спиной.

– Умоляю, – шепот Эйдена обжигает мне кожу за ухом, – скажи, что ты так счастливо улыбаешься, потому что уже представляешь, насколько хорошей девочкой ты будешь для меня всю следующую неделю, детка?

Мое тело реагирует предательски быстро: по спине пробегает дрожь, а дыхание сбивается, и я ненавижу Эйдена за это. Ненавижу, так же сильно как и себя саму за эту реакцию, потому что именно она портит момент моей маленькой победы.

– Правила все еще действуют, Эствуд.

– Оо, Дакота, – он хмыкает, и это ощущается почти физически. – Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Тебе ли не знать это, детка?

Глава 5

– Вы уже решили, что будет после сезона? – прощупываю почву я, когда Роми не может отстать от ветки омелы над одним из столиков. – В смысле, ты собираешься остаться здесь или…

– Конечно, – пожимает она плечами. – Почему бы и нет? Не то, чтобы у нас были варианты. Ноа живет здесь всю свою жизнь, и курорт – его дом.

– Ну а ты? – хмурюсь я. – Ты… не хочешь уехать? Заняться карьерой?

– Я подумываю открыть здесь независимую фирму, – почти деловито произносит брюнетка, осматривая результат своей работы. – По организации праздников. Три местные девушки связались со мной вчера, и каждая спросила о моих частных услугах, так что… мне нравится этот вариант.

Я понимаю, что у них с Ноа любовь в самом чистом и пугающем виде: кажется, если она скажет, что хочет переехать на Марс, он без лишних вопросов начнет искать билеты. Но она не говорит этого – она хочет остаться здесь, рядом с ним, в Аспене, и это почему-то цепляет меня сильнее, чем я готова признать.

– Нам было весело работать вместе, понимаешь? – с теплой улыбкой Роми оборачивается на меня и кивает одному из официантов, что этот столик готов. – Мне нравится курорт, нравится Аспен… я просто не хочу уезжать отсюда.

Мне тоже нравится курорт и этот город, но оставаться где-то из-за мужчины – даже если он любит тебя до беспамятства – для меня это звучит как слишком высокий и неоправданный риск. Я привыкла считать, что такие ставки всегда заканчиваются проигрышем, особенно если ты ставишь на чувства.

– А что с Сиэтлом? – не унимаюсь я. – Та женщина-политик с благотворительного вечера звала тебя к себе и…

– Ага, – хмыкает подруга, закатывая глаза. – Ноа как только услышал об этом, тут же начал паковать чемоданы, будто мы всерьез переезжаем туда.

– А ты что?

– А я… почему ты спрашиваешь об этом? – улыбается Роми, играючи пихая меня бедром. – Хочешь побыстрее избавиться от меня? Мы вообще-то почти родственницы.

– Не произноси это так, – морщусь я. – Я просто… не знаю. Я думала, ты не захочешь здесь оставаться.

– Это как-то связано с Эйденом?

– Почему все всегда должно быть связано с Эйденом? – закатываю глаза я. – Я просто пытаюсь понять тебя, вот и все.

Но Роми слишком хорошо известна самая большая правда обо мне: половина моих вопросов – это не про нее, а про меня саму. Я привыкла убегать при первой возможности, поэтому мне искренне интересно, почему она остается, ведь я бы восприняла это – как конец света.

Но брюнетка лишь тяжело выдыхает и привычно утягивает меня в свои объятия.

– Я не выбираю между любовью и карьерой, Дакота, – чуть тише шепчет она. – Я совмещаю и то, и другое.

Через паузу она выпускает меня из своих рук, и я внимательно смотрю на нее, пытаясь понять, врет ли она хотя бы самой себе.

– Мистер Норингтон и Ноа предлагали мне остаться бренд-менеджером курорта. Один из них буквально умолял меня об этом, – хмыкает подруга, и мы обе понимаем, что речь идет о Ноа. – Но я хочу что-то свое, понимаешь? И если я могу разделить это с человеком, которого люблю… разве не в этом весь смысл?

Я уже открываю рот, чтобы назвать ей как минимум семь причин, почему она не права, когда Ноа буквально возникает из ниоткуда и притягивает Роми к себе.

– Вот вы где, – он оставляет слишком нежный поцелуй на ее виске, заставляя меня отвернуться. – У нас все готово.

– Отлично, – светится счастьем Роми. – Тогда мы можем начинать.

Ноа снова целует ее – теперь уже в губы, легко и почти невесомо, а когда она уходит вглубь бара, он еще пару мгновений смотрит ей вслед. Его взгляд такой теплый и откровенно желающий, что я невольно хмыкаю, лишь бы скрыть собственное смущение.

– В этом нет ничего смешного, – наигранно сердится он, подходя ближе ко мне у барной стойки. – Но вот я определенно жду не дождусь вашего спектакля с Эйденом. Мне уже можно звать тебя невесткой?

Меня совсем не удивляет, что он в курсе происходящего: вся семья Норингтон–Эствуд ужасно плохо хранит секреты, и раз я обо всем рассказала Роми, то злиться на Эйдена за его болтливость было бы лицемерием.

– Не напоминай об этом, – морщусь я. – До сих пор не могу поверить, что ваш дедушка… купился на это.

– Эйден может быть убедительным, когда захочет, – будто предупреждает меня Ноа, и я тихо фыркаю.

Уж мне ли не знать…

– Но вот с дедушкой все не так просто, – продолжает он. – Вам нужно очень постараться, чтобы произвести на него впечатление. То, что вам позволили все это с баром и курортом… не значит, что он не прервет это за секунду.

И именно этого я и боюсь больше всего. Мистер Норингтон редко бывает по-настоящему строгим, но когда что-то ставит под угрозу его курорт – это почти смертельный приговор. В прошлый раз подобный «воспитательный процесс» закончился тем, что Роми и Ноа оказались прикованными наручниками друг к другу почти на целые сутки, и эта история до сих пор не кажется мне подходящей для “семейного” курорта и подобной философии.

– Какие-нибудь советы? – скорее в шутку бросаю я, потому что серьезно спрашивать об этом просто страшно.

– Только один, – все еще слишком серьезно Ноа вглядывается в меня. – Расслабься.

– Я не…

– Это тяжело, уж поверь мне – я знаю, – настаивает он, напоминая мне насколько сильно мы с ним похожи. – Но если ты хочешь, чтобы это сработало – доверься Эйдену. Я в свое время… не сделал этого и очень сильно пожалел.

Он, конечно, говорит о Роми, и это очевидно, но моя ситуация совсем не такая же, как у них. Эйден мне только мешает – своими шутками, флиртом и хаосом, и пусть каким-то волшебным образом это пока работает, я не верю, что так будет каждый раз. В конце концов, это моя работа, и рассчитывать я должна только на себя.

– Я приму к сведению, – вру я, и Ноа едва заметно кивает.

– Хорошо, невестка, – хмыкает он. – Тогда идем, потому что если мы оба напортачим и не явимся вовремя, любовь всей моей жизни или твой фальшивый бойфренд нас убьют.

Я не возражаю, когда он использует слово «фальшивый», потому что это буквально наш с Эйденом официальный статус отношений, закрепленный негласным договором и кучей недосказанностей. Но у них в семье есть эта странная привычка – приплетать ко всему милые прозвища вроде «красотка», «детка» или «невестка» – и это почему-то выбивает меня из колеи сильнее, чем должно.

И все же я иду за ним ко входу в бар, где уже толпятся официанты, нервно поправляя форму, а Эйден и Роми делают последние приготовления за считанные секунды до прихода гостей, двигаясь синхронно, как будто репетировали это не одну неделю.

Ровно в девять вечера бар оживает, наполняясь голосами, смехом и звоном бокалов, и я почти физически ощущаю, как пространство начинает дышать. Мы с Роми действительно постарались, чтобы за неделю превратить это место из старого бара в недорогое, но роскошное пространство с теплым светом, еловыми гирляндами и ощущением праздника. Этот бар отличается от всего, что уже есть на курорте, потому что после праздников гостям хочется куда-нибудь нарядиться, и если в обычные бары можно прийти в чем-то повседневном, то сюда явно стоит надеть что-то получше.

И именно поэтому я тут же жалею о введении дресс-кода, потому что собственное платье сидит на мне слишком туго и буквально заставляет дышать через раз. Я едва справляюсь со своей работой, снимая открытие бара, короткие интервью с гостями и сотрудниками, и мне отчаянно не хватает воздуха. Мне просто нужно… что-то вроде штатива, чтобы начать дышать чуточку свободнее пока я выполняю свою работу в различных, не самых удобных позах.

Я почти бегом топаю в подсобку за одним из своих штативов, которые принесла с собой на всякий случай, и по дороге успеваю выхватить взглядом сразу несколько картин. Счастливый Эйден болтает с гостями за одним из столиков, Роми фотографирует парочку под той самой омелой, а Ноа сосредоточенно готовится к торжественной речи брата, проверяя микрофон и листая заметки.

По Эствуду видно, как он горит этим вечером, как он неожиданно серьезен и собран, и как важно ему не столько одобрение семьи, сколько реакция гостей, ради которых он старается. Сегодня его вечер, и я ловлю себя на том, что хочу запечатлеть это максимально хорошо – не только для социальных сетей курорта, но и для него самого, на память. Именно поэтому мне срочно нужен штатив, пока я не упустила ни одного момента.

В рабочей зоне я буквально несусь в подсобку, включаю тусклую лампу на маленьком столике, который временно служит чем-то вроде рабочего места Эйдена, и тянусь к своей сумке с оборудованием, присаживаясь на корточки. И именно в этот момент мое платье предательски трещит – громко, отчетливо и ровно там, где этого быть не должно – прямо на моей чертовой заднице.

– О нет, – вскакиваю я, пытаясь на ощупь понять масштаб катастрофы, – нет, нет, нет, нет. Только не сейчас.

В маленьком зеркале на стене я с ужасом и облегчением одновременно замечаю, что, к моему счастью – если это вообще можно так назвать – у меня просто разошлась молния на платье в самом пикантном месте. Твою ж…

– Детка? – кто-то резко дергает дверь в подсобку, и я в прыжке разворачиваюсь так, чтобы хоть как-то прикрыться. – Ты чего тут?

Эйден торчит в дверях с совершенно потерянным выражением лица, явно не понимая, что происходит и почему я выгляжу так, будто меня застали на месте преступления.

– Позови, пожалуйста, Роми, – я растягиваюсь в своей самой теплой и широкой улыбке, одновременно прикрывая ладонями зад, – мне… очень нужна ее помощь.

– Она… – Эйден исчезает за стенкой, оборачиваясь вглубь бара, – она уже ушла за дедушкой. Моя речь будет через три минуты.

– Хорошо, – моргаю я, будто ничего не случилось, – мне она нужна всего на минутку. Просто… найди ее и скажи ей об этом, ладно?

– Что-то случилось? – тут же хмурится Эйден и обеспокоенно заходит внутрь, заставляя меня отступить на шаг. – Ты в порядке?

– Нет, я… мне просто нужна Роми, Эйден.

– Ты плохо себя чувствуешь? – тревоги в его голосе и взгляде становится еще больше, когда он осматривает меня с ног до головы и делает шаг ближе.

– Эйден, – предупреждаю я.

– Пожалуйста, детка, – не слушает он, – скажи, что происходит, ты начинаешь меня пугать и…

– Мое платье треснуло, Эйден! – срываюсь я, когда он буквально загоняет меня в угол своим беспокойством. – Мне нужна Роми, чтобы помочь мне его починить.

– Я могу помочь тебе и…

– Там моя голая задница, Эствуд, и сегодня ты ее не увидишь.

Он замирает, будто не может поверить в то, что только что услышал. Его взгляд предательски скользит по моей фигуре, заставляя меня напрячься и сильнее вжаться в стену.

– А завтра? – моргает он. – В смысле… – он встряхивает головой, приходя в себя, – Роми не будет здесь какое-то время, и… я могу помочь.

– Это вряд ли, – язвлю я. – Просто… возьми мой телефон и штатив. Сделай так, чтобы тебя было видно во время речи, а как только закончишь, пошли сюда Роми и…

– Ты пропустишь мою речь?

– Предлагаешь выйти к гостям с голым задом?

– Нет, я… – Эйден тяжело сглатывает и начинает рыться в коробках вдоль стены, – может, наденешь пока мой пиджак? Или… фартук?

– Или ты сам снимешь одно единственное видео, – злюсь я.

– Этого не будет, – хмурится он, не сдаваясь. – Там… что-то с тканью или молнией?

– Какая разница, Эйден? Мне нужно новое платье, Роми или любая другая девушка – но ты не можешь достать мне ничего из этого.

Потому что все девушки-официантки, которые будут здесь работать со следующей недели, еще не прошли обучающий тренинг – поэтому никого из них не вызвали сюда сегодня.

– Хорошо, – все так же суетливо отзывается Эствуд, выуживая откуда-то пассатижи. – Вот что мы сделаем. Ты… прикроешь свой зад чем-нибудь и…

– Забудь об этом, – почти угрожающе звучу я.

– Кто в здравом уме поверит, что ты моя девушка, если ты не явишься на торжественную речь своего парня? – почти строго отбивается Эйден. – Роми не успеет починить тебе платье до моего выхода, а если мы сдвинем речь – поверь мне, дедушка не сочтет это за серьезный подход к ведению и продвижению его бизнеса.

Черт бы побрал его логику, потому что он чертовски прав! Сама мысль о том, что он увидит мой голый зад, не должна вызывать у меня инфаркт – в конце концов, мы могли бы оказаться в одном спа в обычных купальниках, и это не стало бы катастрофой. Но сейчас я чувствую себя загнанной в ловушку, где тонкая полоска кружева – моя последняя линия обороны.

И все же я тяжело выдыхаю, сдаваясь.

– Снимай пиджак, – обозлено бросаю ему я. Эйден тут же слишком быстро и неуклюже торопится выполнить мой приказ. – Одно неверное прикосновение, Эйден, – предупреждаю я, когда он накидывает мне на плечи свой пиджак, – и ты труп. Я серьезно.

– Я джентльмен, детка, – облизывает свои губы он, заставляя меня бросить на них взгляд.

Я тяжело выдыхаю и, чувствуя, как щеки начинают пылать, оборачиваюсь лицом к его столу. Это заставляет Эйдена встать ровно за мной – так свет от крошечной лампы хоть как-то освещает ему мой персональный ад. Я медленно приподнимаю его тяжелый, пахнущий дорогим парфюмом пиджак до более-менее допустимой зоны и замираю, вцепившись пальцами в край столешницы.

– Хорошо, – глухо звучит Эйден за моей спиной и голос у него внезапно садится. – Все не так страшно. Один угол бегунка погнулся и теперь не держит часть с зубьями. Я… коснусь тебя, ладно?

– Просто… почини это.

– Да. Да, конечно. Сейчас.

Я чувствую горячие прикосновения пальцев Эйдена чуть ниже своей поясницы, когда он осторожно подцепляет разошедшуюся часть молнии. Мое тело отзывается мгновенно: по позвоночнику пробегает мощный электрический разряд, а чертовы соски под тканью платья предательски твердеют. Я слышу его прерывистое дыхание и тихие, хриплые ругательства, которые он цедит сквозь зубы каждый раз, когда его горячие костяшки задевают мою кожу.

– Что ты там возишься? – злюсь я сильнее, но мой голос звучит скорее надломлено, чем сердито.

– Детка, я… – почти растерянно звучит он. – Я пытаюсь, ладно? Не торопи меня, тут и так ни черта не видно, еще и этот пиджак…

Эйден продолжает возиться с металлом, и его пальцы намеренно или случайно снова и снова задевают нежную кожу над краем трусиков. Я чувствую его нарастающую нервозность: его руки слегка подрагивают, а движения становятся более резкими и властными. Он буквально заставляет меня наклониться корпусом вперед, якобы для удобства – и из-за этого мой зад в полупрозрачных черных кружевных стрингах оказывается в опасной близости от его паха.

– Эйден, пожалуйста, просто…

– Твою мать, Дакота, – сквозь зубы грубо цедит Эйден, и в его голосе больше нет ничего от «золотистого ретривера». – Еще слово, и мне придется нагнуть тебя над этим чертовым столом.

Он больше не сдерживается и сам решительно встает на колени прямо за моей спиной, заставляя меня мгновенно задохнуться от возмущения и внезапного возбуждения. Это и без того ощущалось слишком интимно, но теперь, когда его лицо находится в сантиметрах от моих бедер, ситуация становится по-настоящему взрывоопасной. Я тяжело дышу, ощущая, как его пальцы сжимают ткань платья, а горячее, тяжелое дыхание обжигает мою кожу, заставляя внутренности скручиваться в тугой, пульсирующий узел.

– Готово, – последний раз тяжело выдыхает Эйден, резко дергая молнию вверх, и я тут же сама выдыхаю слишком громко, почти со стоном, окончательно облокачиваясь на стол перед собой.

– Спасибо, я…

– Ой, – раздается от входной двери, и мы оба тут же оборачиваемся. Эйден все еще стоит на коленях у моих ног, а я стою в его пиджаке, тяжело дыша и вцепившись в стол. – Извините, я… я не хотел вам мешать.

Я тут же краснею – резко и предательски – словно кто-то выкрутил тумблер у меня под кожей. Во рту становится сухо, и я почти физически чувствую, как во мне просыпается идиотское желание немедленно оправдаться, когда я взглядом натыкаюсь на растерянность в глазах мистера Норингтона и понимаю, как именно все это сейчас выглядит с его точки зрения. Его чертов внук стоит на коленях перед задницей своей девушки, которая еще секунду назад тяжело дышала, мы оба заперты в крошечной каморке с приглушенным светом, и… Господь, какое счастье, что здесь не видно, насколько сильно я краснею.

– Все в порядке? – я не вижу, но слышу, как хмурится Эйден, поднимаясь с колен и тут же загораживая меня собой, когда я даже не рискую пошевелиться.

– Да, я… Роми попросила найти вас и сказать, что мы готовы к речи.

– Нам нужна…

– Мы готовы, – перебиваю я Эйдена, не поднимая взгляда ни на него, ни на его дедушку, – вот мой штатив, так что… мы можем идти.

Я ногой поддеваю штатив и дергаю его так ловко, будто репетировала этот номер всю свою жизнь. Я скидываю с себя пиджак Эйдена и все так же, не глядя, возвращаю его ему в руки, а потом самой первой вылетаю из кладовки, потому что просто не могу иначе.

Весь оставшийся вечер я упорно избегаю Эйдена и тем более его дедушку, и работа внезапно становится идеальным алиби. Эствуд говорит трогательную и забавную речь одновременно, судя по реакции зала, а я не могу сосредоточиться и просто пялюсь в экран телефона, проверяя точно ли я снимаю. Все это выбивает меня из колеи, даже если я отчаянно не хочу себе в этом признаваться. И все же, когда моя смена официально заканчивается, я думаю задержаться здесь с Роми и немного выпить, но мистер Норингтон появляется передо мной из ниоткуда, и я едва выдавливаю из себя улыбку.

– Прекрасный вечер, не правда ли?

– Да, – соглашаюсь я, стараясь унять дрожь в голосе, – все прошло чудесно. Эйден… прекрасно справился.

– Ты кажется хорошо влияешь на него, милая.

– Оо, что вы, сэр, я не…

– Все в порядке? – рядом оказывается слегка напряженный Эйден пытающийся по моему лицу считать все ли хорошо между нами с его дедушкой.

– Более чем, – хмыкает Норингтон, – как раз хвалю твою возлюбленную.

– Это правильно, – слегка расслабляется Эйден, притягивая меня к себе за талию, – Дакота этого заслуживает.

– Что если мы поужинаем вместе? – предлагает тот. – Завтра я буду в городе с твоим папой, – кивает он Эствуду, – а вот на следующий день, часиков в шесть я уже буду у вас.

– У нас? – не понимающе хмурюсь я, чувствуя, как все мое тело напрягается.

– Ну, – непонимающий взгляд мистера Норингтона бегает от меня к Эйдену и обратно, – ты ведь живешь у своего парня, а не продолжаешь ютиться в крошечном рабочем номере, верно? Вы… так долго вместе, уже пару месяцев и я думал…

– Да, – уверенно перебивает его Эствуд, оставляя мимолетный поцелуй на моем виске, – да, мы живем вместе, просто… у Дакоты и Роми планы на это время. Может лучше ближе к семи тридцати?

– Мне подходит, – с доброй улыбкой отзывается дедушка, – тогда увидимся. Вечер вышел просто потрясающим, милые.

Мистер Норингтон по очереди обнимает нас и, довольно улыбаясь, уходит, а Эйден больше не решается ко мне прикоснуться. И, наверное, так даже лучше, потому что сейчас любое его движение кажется слишком опасным, особенно после того, как он с такой легкостью заявил, будто мы действительно живем вместе.

В моей голове это тут же звучит почти как приговор: я вот-вот впервые съедусь с мужчиной, который на самом деле даже не мой настоящий парень. И от этой мысли становится по-настоящему страшно… что еще Эйден Эствуд заберет у меня из моего первого, неловкого и слишком настоящего опыта быть с кем-то рядом?

Глава 6

Я едва удерживаю рот закрытым, когда прохожу через ограду дома Эйдена, потому что это неприлично – вот так откровенно пялиться. Если бы я не знала, что это его дом, я бы решила, что передо мной очередное здание курорта для особенно важных гостей, тех самых, которым подают воду с лимоном нарезанным под определенным правильным углом. Это современное шале из светло-коричневого бруса и натурального камня серого цвета, огромные панорамные окна от пола до потолка занимают почти весь фасад, отражая снег и гирлянды так, что дом будто светится изнутри. Слева на террасе видна современная джакузи с парящей водой, а справа – летняя кухня с грилем и каменной барной стойкой, и это я еще даже не зашла внутрь.

И все же я иду вслед за Эйденом и молчу, пока он тащит мои сумки и чемоданы так легко, будто это не багаж, а пара пакетов с продуктами. Внутри оказывается еще уютнее: огромный дом в деревенско-французском стиле с элементами современности, теплое дерево, мягкий свет, камин и детали, которые хочется рассматривать. С первого взгляда так и не скажешь, что здесь живет холостяк, потому что все продумано, аккуратно и слишком… по-настоящему. Я даже на своих двадцати квадратных метрах гостиничного номера не смогла создать ничего настолько живого и уютного.

– Я выделил тебе гостевую комнату, – отзывается Эйден, пока ждет, когда я последую его примеру и сниму верхнюю одежду и обувь. – Она самая близкая к моей спальне, на всякий случай, но у тебя в любом случае есть своя ванная и гардероб, так что…

Он не договаривает, неловко пожимает плечами и уже идет к лестнице, будто боится задержаться на этом моменте дольше положенного. Я следую за ним, продолжая осматриваться по сторонам, и ловлю себя на мысли, что даже не уверена, бывала ли я когда-нибудь вообще в похожих домах. Здесь все слишком большое, красивое и не про «временно».

– Ты в норме? – слетает с моих губ раньше, чем я успеваю себя остановить.

– Да, я, – Эйден не оборачивается, когда заходит в одну из спален. – Я просто никогда не жил… с кем-то. Ну, кроме своих родителей, так что…

В отличие от меня, он не боится признаться в этом вслух – спокойно и без защитного сарказма – и от этого мне становится только сложнее. Я не собиралась вообще поднимать эту тему, сделать вид, что это все просто временное неудобство, которое мы оба будем просто игнорировать, но… даже его признание не позволяет мне выдохнуть, поэтому я лишь сочувственно поджимаю губы и начинаю осматриваться в комнате, будто интерьер может спасти этот разговор.

– Я купил тебе плед, – продолжает Эйден. – Домашние тапочки, личную кружку… Роми еще сказала по поводу книжного стеллажа, но его не было в наличии – привезут только завтра.

– Это было не обязательно, – слегка хмурюсь я. – Тебе не стоило так тратиться. У меня… все есть.

– Я просто хочу, чтобы ты хорошо себя чувствовала здесь, Дакота, – он пожимает плечами и оглядывается. – Я… и так втянул тебя во все это, так что… я твой должник.

– У нас общая цель, – напоминаю я. – И я не против сменить гостиничный номер на что-то более комфортабельное. Матча с утра входит в условия проживания?

Эйден с ухмылкой выдыхает, расставляя мои вещи у входа и в последний раз пробегается глазами по комнате, будто проверяет, все ли на месте.

– Без проблем, – обещает он. – Твоя ванная за этой дверью. Там есть все необходимое: полотенца, халаты, зубные щетки. Если тебе будет мало встроенного шкафа – в конце коридора есть что-то вроде дополнительной гардеробной, так что можешь использовать и ее.

Эствуд кивком зовет меня за собой обратно в коридор, и я послушно иду на экскурсию, чувствуя себя странно маленькой в этом доме.

– Здесь моя спальня, – он открывает комнату, которая в два раза больше моей, и я стараюсь не думать о том, что мы будем слишком близко друг к другу. – Ванная и… думаю, на всякий случай тебе стоит оставить там какую-нибудь зубную щетку и, может быть, что-то из косметики. Я не знаю.

– Думаешь, – хмыкаю я, осматривая просторную ванную, – твой дедушка настолько решит проверить реальность наших отношений? Пойдет шарить по комнатам, проверяя, где лежат чьи трусы?

Эйден долго не отвечает, и я оборачиваюсь. По выражению его лица сразу становиться понятно – его дедушка может все, включая это, и моя ухмылка тут же сползает.

– Это уже абсурд, – мотаю я головой, нахмурившись.

– Лучше перестраховаться, – мягко предлагает Эйден. – Я… понимаю, насколько это может быть некомфортно для тебя. И… ты хорошо себя здесь чувствуешь?

Мне приходится моргнуть пару раз, чтобы вообще осознать, о чем именно он говорит, потому что мой мозг явно не ожидал от него такого вопроса. Признаюсь честно: раз уж я не читаю романы с тропом «фальшивые отношения», то я понятия не имею, принято ли у книжных парней вот так напрямую уточнять подобное, но… только спустя секунду до меня доходит простая истина – Эйден буквально спрашивает, чувствую ли я себя в безопасности рядом с ним.

– Не переживай об этом, – мотаю я головой, делая шаг чуть ближе, – если бы… что-то было не так, меня бы здесь не было.

– Я просто не хочу, чтобы ты делала что-то, в чем не уверена или что заставляет тебя… плохо себя чувствовать.

– У меня черный пояс по каратэ, Эйден, – хмыкаю я, чуть прищурившись, – волноваться стоит тебе.

В итоге мы решаем, что кое-что – самое мне ненужное и максимально компрометирующее – останется в пространстве Эйдена, просто на всякий случай, как минимум до завтрашнего ужина, а дальше мы уже разберемся по ходу.

Мы проходим весь второй этаж медленно и без спешки, и я ловлю себя на том, что перестаю считать шаги и двери. Когда мы возвращаемся на первый этаж, мне вдруг становится понятно, почему Роми так легко согласилась остаться в Сильвер-Пике, если дом Ноа хоть немного похож на дом Эйдена. В смысле… а кто бы вообще отказался от этого места, где так просторно, уютно и странно по-домашнему, будто ты здесь не гость, а кто-то важный.

– Ты ешь все продукты? – в очередной раз что-то уточняет Эйден, когда мы оказываемся на кухне.

– Да, в основном. Но тебе не стоит переживать об этом, я что-нибудь куплю себе и…

– Зачем? – он хмурится так искренне, будто я предложила ему дышать под водой, и достает из шкафчика что-то, слишком уж подозрительно напоминающее матчу.

– Чтобы не умереть с голоду?

– Я куплю все необходимое. Просто напиши все, что тебе нужно, и…

– Эйден, – предупреждаю я, – я справлюсь с закупкой продуктов, не переживай.

– Хорошо, – сдается он, начиная готовить себе горький кофе и мою матчу одновременно, – я дам тебе свою кредитку.

– Господь, – закатываю я глаза, усаживаясь напротив него за кухонный остров, – кредитку? Серьезно? Я в состоянии оплатить себе ужин, Эствуд.

– Это отличная новость, – отзывается он, тоже закатывая глаза, – оплатишь его сама, когда будешь где-то в городе без меня, если так хочешь. Но в этом доме – другие правила.

– Теперь ты выдвигаешь правила? – фыркаю я. – Нам будет достаточно моих.

– Видимо, нет, – как ни в чем не бывало Эйден ставит передо мной мою идеальную матчу его собственного приготовления, но я не свожу с него глаз. – Тебе нет необходимости тратить здесь свои деньги. Если тебе что-то нужно – скажи, и я куплю. Не хочешь говорить – возьми мою карту. Все просто.

– Ты понимаешь, как глупо это звучит? – щурюсь я. – Ты собираешься тратиться на незнакомую тебе девушку и…

– Ты не незнакомая девушка, Дакота, – чуть строже говорит он, поднимая на меня свои слишком честные глаза, – ты моя девушка. Даже если не по-настоящему. Меня так воспитали. Что-то не нравится – можешь смело высказать свои жалобы и предложения моим родителям или дедушке. Но сомневаюсь, что хоть кто-то из них окажется на твоей стороне.

– Тогда я буду помогать с уборкой, – не сдаюсь я.

– В этом нет необходимости. Шайла приходит сюда раз в два дня.

– Готовкой?

– Если захочешь, – хмыкает он.

– Стиркой?

– Все еще Шайла.

– Ох, оплатой счетов?

– Это все еще деньги. Ты повторяешься, детка.

– Эйден, – предупреждаю я.

– Ты права, извини.

– Может тогда…

– Почему ты не можешь просто… жить здесь? – перебивает меня Эйден, наваливаясь на столешницу локтями. – В этом… нет никаких условий или подвоха.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что так не бывает, что за этим всегда что-то скрывается, но вовремя прикусываю язык. Мы не друзья и даже не приятели, чтобы я могла вывалить на него все свои страхи и привычку убегать первой. Поэтому я просто тяжело выдыхаю, глядя в чашку с матчей.

– Я буду твоей самой худшей соседкой в жизни, – угрожаю я.

– Измажешь меня ночью зубной пастой и окунешь мою руку в тазик с водой?

– Нет, – тяну я, прищуриваясь, – но теперь я не уверена, что хочу жить с тобой.

Он громко и совершенно искренне смеется, откидываясь назад, будто я сказала что-то невероятно смешное, а не предупредила о грядущей катастрофе. Я же в этот момент почему-то отчетливо понимаю, что ничем хорошим все это не закончится. Ни наше общение, ни наше притворство, ни даже наше безобидное сожительство, потому что каждый раз, когда мы можем спокойно вынести друг друга десять минут, следующие двадцать мы обязательно спорим, искрим и цепляемся. И самое пугающее во всем этом – я пока не знаю, что из этого мне нравится больше.

Поэтому весь следующий день я волнуюсь как сумасшедшая, не имея ни малейшего понятия, как себя вести, что говорить и чего вообще ждать от этого псевдо семейного ужина на троих. В моей голове он выглядит то как дружеская посиделка с неловкими паузами, то как допрос с пристрастием под соусом из запеченной индейки. Эйден же, словно издеваясь, весь день готовит, не подпускает меня к кухне ни на шаг и игнорирует мои попытки быть полезной, даже когда я предлагаю приготовить отдельное блюдо от себя – для отвода глаз или хотя бы для самоуспокоения. Вместо этого он усаживает меня на диван в гостиной, вручает одну из моих новых книг, каким-то образом найденную в моей комнате, и спокойно встает к плите. Его гостиная и кухня – одно большое открытое пространство, так что я продвигаюсь примерно на ноль страниц, сколько бы ни уговаривала себя перестать на него пялиться.

Эйден стоит у плиты в обтягивающей его мускулы белой футболке, в серых спортивных штанах и тихо напевает себе что-то под нос, помешивая соус, и я ненавижу себя за то, что замечаю каждую эту мелочь. Да, он меня раздражает, и да, я не хотела бы иметь с ним ничего общего, но это не делает меня слепой. Я вполне объективно понимаю, что Эйден слишком хорош собой, и это притягивает мое внимание сильнее, чем мне хотелось бы признавать. В обычной жизни другим людям довольно сложно понравиться мне – и внешне, и внутренне – но Эствуд будто нарушает эту систему, просто существуя.

В своей голове, начитавшись любовных романов, я была той еще развратницей, при том, что в реальной же жизни – терпеть не могла близость и уж тем более ненавидела мужчин, что делает происходящее еще более абсурдным.

Но даже мускулистая спина, плечи и руки Эйдена не помогают мне сбросить это напряжение, которое сидит где-то под ребрами и с каждым часом только усиливается. В итоге я впопыхах переодеваюсь в более-менее презентабельный вид, меняю домашнюю одежду на блузку и аккуратные брюки, будто внешний вид способен спасти меня от внутренней паники. Я ловлю свое отражение в зеркале и буквально молюсь всевозможным Богам маркетинга, Рождества и здравого смысла, чтобы все прошло хорошо, спокойно и без катастроф.

Но, разумеется, ничего не становится хорошо, когда в дверь наконец звонят. Я стараюсь скрыть дрожь в пальцах, цепляясь за край рукава своей блузки, но это выглядит жалко даже для меня самой. Эйден мгновенно замечает это, уже делает шаг ко мне, будто собирается что-то сказать или, не дай Бог, коснуться меня, но в дверь звонят снова, и он отступает, направляясь ко входу. Я же остаюсь на месте, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и ненавижу себя за эту слабость.

Я выдыхаю всего на секунду, когда первое, что я вижу, оказывается улыбающееся лицо Роми. Она здесь, она настоящая, живая, и по какой-то причине это сразу кажется хорошим знаком – почти спасением. Но стоит мне перевести взгляд дальше, как вся эта иллюзия рассыпается: за ней стоит вся семья Ноа и Эйдена, в полном составе, включая самого мистера Норингтона. Он выглядит слишком довольным, слишком радостным и слишком уверенным в том, что сегодняшний вечер пройдет именно так, как он и задумал. И в этот момент я понимаю – ужин точно не будет на троих, и спокойным он тоже не будет.

Глава 7

Я вхожу в дом Эйдена и первым делом скидываю с себя серую шубу, чувствуя, как плечи буквально ноют от усталости, а затем присаживаюсь на плетеную скамейку, чтобы стянуть дутые ботинки. Я вымотана, голодна и откровенно расстроена из-за рабочих сложностей, которые, конечно, делают историю с баром и курортом интереснее и масштабнее, но сейчас мне от этого ни капли не легче. Доставку моих козлят снова задержали, и они будут здесь только через пару дней, хотя для них уже все готово, и это почему-то злит меня сильнее, чем должно.

– Эйден? – зову я, рассчитывая, что он где-то в доме и отзовется.

Я захожу на кухню, где на плите что-то безумно вкусно пахнет, а точечный свет мягко освещает столешницу и кухонный остров, ясно давая понять – он дома, даже если ответа я так и не слышу.

Ладно, не важно, решаю я, сейчас мне просто нужно смыть с себя весь сегодняшний день, поужинать и завалиться с книжкой в своей спальне, ни с кем не разговаривая. Мне хочется тишины, пледа и ощущения, что меня хотя бы час никто не тронет.

Я поднимаюсь на второй этаж и сразу иду в свою ванную, включая горячую воду, чтобы та как следует прогрелась. Я бы с радостью выбрала ванну вместо душа, но она есть только в комнате Эйдена, поэтому я просто оцениваю, чем могу улучшить свой комфорт в имеющихся условиях. Половина моей косметики перекочевала в ванную Эйдена – то, чем я пользуюсь редко – но именно сегодня мне хочется либо скраба, либо пилинга, чтобы буквально содрать с себя этот день и почувствовать себя живой. В итоге я устало выключаю воду и плетусь к спальне Эйдена, в сотый раз проверяя, дома ли он, потому что совершенно не хочу застать его в неподобающем виде.

– Эйден, – стучусь я в приоткрытую дверь его ванной, не рискуя заглянуть внутрь.

– Дакота?! – спохватывается он. – Ты… ты уже вернулась?

Из ванной доносится какой-то шум, будто что-то падает, и мое тело тут же напрягается, но я все еще не вхожу.

– Ты там в порядке? Что происходит?

– Да, я… – неуверенно тянет он, явно суетясь. – У меня тут небольшая проблема и…

– Я зайду позже, – вместо извинений говорю я, уже разворачиваясь к выходу.

– Вообще-то, – голова Эйдена появляется в дверном проеме так резко, что я вздрагиваю, – мне нужна твоя помощь, Дакота.

– Не уверена, что хочу знать, что там случилось, – автоматически морщусь я, едва сдерживая улыбку.

– Просто, – устало выдыхает он, – пообещай не смеяться, ладно?

– Ты меня пугаешь, Эйден.

– Пообещай, – почти хмуро настаивает он.

Я киваю.

– Хорошо, я… – он неуверенно открывает дверь, и я сознательно не опускаю взгляд ниже его лица. – Мне стало интересно, что это такое, и… кажется, я переборщил.

И вот тогда я вижу, как на голой груди Эйдена в форме сердца, друг поверх друга, толстым слоем наклеены полоски для восковой депиляции. Мне тут же приходится сжать губы в тонкую линию, потому что удержать улыбку, а тем более смех, становится почти невозможно.

– Эйден, – короткий смешок все-таки срывается с моих губ, и я прикрываю рот рукой.

– Я знаю, я облажался, – смущенно закатывает глаза он. – Просто эта розовая коробочка была такой милой, и… я видел в интернете, как парни сходят с ума от боли, когда это делают, и… мне захотелось проверить, правда ли это.

– И как успехи?

– Это настолько больно, что я не могу сорвать ни одной, – тяжело выдыхает он и возвращается в ванную, пока я все еще стою на пороге. – Я уже пытался их смыть, размачивал теплым полотенцем, даже стянуть маслом, – он указывает на мой тюбик с маслом для волос, и мне приходится прикусить край нижней губы, чтобы он не заметил, как я улыбаюсь, – их… их слишком много.

Я все же вхожу в ванную, когда Эйден бессильно наваливается ладонями на холодную мраморную столешницу и опускает лицо вниз, будто готов смириться со своей судьбой. Я стараюсь сосредоточиться на том, насколько все это нелепо и смешно, а не на его голом торсе и отчетливо прорисованных мышцах, но это выходит из рук вон плохо. Я буквально физически чувствую тепло его тела, будто оно заполняет собой все пространство ванной и мне некуда от него деться.

– Мне… мне нужно посмотреть на это, – все-таки унимаю хихиканье я.

Эствуд тяжело выдыхает и выпрямляется, возвышаясь надо мной, и это движение кажется слишком интимным для ситуации, в которой мы оказались. Его голая грудь, украшенная восковыми полосками, оказывается прямо у моего лица, и мне приходится собрать все свое самообладание, чтобы не зависнуть и сосредоточиться исключительно на его проблеме, а не на нем самом.

– Сколько здесь слоев? – хмыкаю я, когда едва касаюсь самой последней полоски, будто проверяю, настоящая ли она.

– Тебе лучше не знать, – тихо и смущенно мотает он головой, складывая руки на бедрах. – Я использовал две пачки.

– Две пачки? – все-таки улыбаюсь я. – Господь, Эйден, ты…

– Идиот. Я знаю, Дакота, но это не помогает мне все исправить.

– Придется дергать, – признаюсь я, потому что другого варианта просто не вижу. – Это будет… неприятно, но я обещаю сделать все как можно быстрее и потом дам тебе крем против воспаления.

– Ладно, – чуть увереннее кивает он. – Я могу справиться с этим, верно? Вы, девушки, постоянно делаете это, так что… я же выживу?

Я хмыкаю чуть громче, уже прекрасно представляя, какой ад он испытает в ближайшие минуты, но стараюсь не пугать его раньше времени. Я просто мою руки, даже не вспоминая о том, что еще пару минут назад ненавидела этот день и весь вечер, потому что Эйден каким-то образом сделал его чуточку лучше. По крайней мере сейчас я могу позволить себе немного выдохнуть и отвлечься от собственных мыслей.

– Хорошо, – киваю я, когда руки становятся сухими от полотенца. – Встань вот сюда и навались на столешницу. Тебе нужно слегка вытянуть ноги, чтобы быть чуть ниже, и… возьмись за что-нибудь.

– Это не подходящее время для пошлых комментариев, верно? – Эйден послушно выполняет мои указания, пряча за сарказмом свою нервозность.

– Можешь рискнуть, но помни, что я вообще-то собираюсь сделать тебе больно.

– Ты же сказала, что будет неприятно, – он замирает и поднимает на меня глаза.

– Я соврала, – признаюсь я и, не дожидаясь, пока он опомнится, срываю первую полоску.

– Твою ж мать! – взрывается Эйден, запрокидывая голову назад, а его пальцы впиваются в столешницу. – Ауч!

– Осталось примерно девятнадцать, – подавляя улыбку, хмыкаю я.

– Нет, знаешь что? Я в норме, – он отрывается от раковины и начинает пятиться к выходу. – Это… это может остаться на своем месте. Само как-нибудь отпадет и…

– Да брось, – мне приходится схватить его за руку, чтобы остановить. – Ты… хорошо справляешься.

– Это пытка, Дакота.

– Я знаю. Но по другому от этого не избавиться.

Эйден смотрит на меня слишком внимательно, будто всерьез взвешивает мои слова и ищет в них подвох. В его взгляде читается искренняя надежда на чудо и почти детская вера в то, что восковые полоски могут исчезнуть сами собой, если просто достаточно сильно этого захотеть.

– Просто… доверься мне, ладно? – отзываюсь я, наконец отпуская его руку и стараясь звучать спокойнее, чем чувствую себя на самом деле. – И по возможности постарайся не орать мне в ухо, я все-таки не виновата в твоих жизненных решениях.

– Ты хочешь моей смерти, – сдается он, возвращаясь на свое место и снова наваливаясь на столешницу так, будто готовится к публичной казни.

– Ты сам наклеил их на себя, Эйден, – пожимаю плечами я, будто речь идет о чем-то совершенно обыденном.

– Зато в форме сердца.

– Да, на случай остановки твоего собственного – мы обязательно воспользуемся этим, – фыркаю я и снова неожиданно дергаю полоску, которая в этот раз цепляет еще несколько.

Эйден сдавленно стонет, резко опуская голову вниз, будто надеется спрятаться от боли в мраморе.

– Дакота, – сквозь зубы выдыхает он, – ты… можешь предупреждать о таком?

– Тогда ты начнешь меня останавливать.

– Не правда, я…

– Хорошо, тогда на счет три, – подыгрываю ему я, потому что точно знаю, как все будет. – Раз, два…

– Стой! – восклицает он, резко выпрямляясь в полный рост, словно это может его спасти.

– Я же сказала, – закатываю глаза я, упираясь руками в бока, – чем быстрее мы это сделаем, тем лучше, Эйден.

Я бегло осматриваюсь вокруг и замечаю небольшую полку напротив нас, придумывая гениальный план по усмирению этого мужчины. Я аккуратно ставлю туда его телефон и включаю запись, словно это все было частью его же плана с самого начала.

– Вот, – хмыкаю я, – дополнительная мотивация. У тебя будет такое же видео и… порадуешь своих подписчиков.

– Это ужасно, – мотает он головой, выглядя при этом так, будто вот-вот расплачется.

– Ты прав, – хмыкаю я, аккуратно наваливая его обратно на столешницу, – твоим фанаткам не понравится присутствие девушки в кадре.

– Не уж то, ревнуешь, детка? – хмыкает он, поднимая на меня взгляд исподлобья, в котором даже сквозь боль сквозит флирт.

– Оо, – с улыбкой тяну я, – еще как! – и резко срываю еще часть восковых полосок.

– Мм, – стонет он, запрокидывая голову назад. – Ты определенно наслаждаешься этим.

– Ты даже не представляешь как, – хмыкаю я и снова дергаю полоски, когда он совсем этого не ожидает, наслаждаясь моментом чуть больше, чем следовало бы.

Эти три полоски оказываются приклеены прямо на его сосок, и Эйден взвывает от боли так, что, кажется, его слышит весь чертов курорт. Он хватается за собственную грудь, пытаясь унять жжение, а я окончательно сдаюсь и больше не могу сдерживаться. Я смеюсь искренне, громко и по-настоящему, почти задыхаясь от смеха и не замечая, как автоматически кладу ладони на его голое плечо, чтобы не потерять равновесие.

– Это не смешно, детка, – морщится он, явно страдая, но все еще пытаясь сохранить лицо.

– Я знаю, – все еще смеюсь я, – извини, но… я ничего не могу с собой поделать.

Он уже открывает рот, явно собираясь мне что-то ответить, когда я снова неожиданно дергаю пару полосок и продолжаю смеяться, не давая ему ни секунды на подготовку. В этот раз Эйден дергается так сильно, что подается вперед, и его руки будто инстинктивно обхватывают мою талию, притягивая меня к себе. Он тяжело дышит, утыкаясь лбом мне в плечо, пока я все еще подрагиваю от смеха и внезапно слишком остро осознаю, насколько близко мы стоим друг к другу.

– Осталось, – пытаюсь снять собственное напряжение я, – еще разок. Ну, может два.

– Просто закончи эту пытку, Дакота.

– Хорошо, – киваю я, стараясь не замечать, что он все еще держится за меня и явно не спешит отпускать. – На счет три. Раз.

Я тут же срываю последние полоски, не дожидаясь оставшихся цифр, и Эствуд сжимает меня в своих объятиях еще сильнее, простонав прямо мне в грудь. Не будь на мне толстого свитера, он бы точно заметил дрожь моего тела и мурашки, даже если меня бросает в жар от этого момента и его близости.

– Ты молодец, Эйден, – подбадриваю его я, стараясь звучать насмешливо, а не слишком мягко. – Теперь ты… лысый.

Он медленно выпрямляется, разворачиваясь лицом к зеркалу, и тяжело выдыхает, будто только что пережил маленькую личную трагедию. Вся его грудь покраснела в форме неровного сердца, и это выглядит одновременно больно, смешно и до нелепости мило, так что мне приходится напомнить себе, что мне нельзя все это чувствовать.

– Вот, – протягиваю ему свой крем после депиляции, – нанеси его тонким слоем, подуй и…

– Ты поможешь мне?

– Я…

Я понимаю, что он вполне может намазаться сам, это очевидно и вполне логично, но вот подуть… я точно не хочу этого делать, тем более когда он полуголый и слишком близко ко мне. И все же мои руки сами откручивают крышку тюбика, будто живут отдельной жизнью, и я неуверенно киваю.

– Будет неприятно, – мой голос предательски ломается, и я аккуратно касаюсь его воспаленной кожи, стараясь не думать о том, что прикасаюсь к нему вообще.

Эйден тут же напрягается всем телом, а я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, потому что расстояние между нами становится слишком маленьким и слишком интимным. Я дую на его кожу, он тяжело выдыхает в ответ, но только сильнее сжимает челюсть, словно пытается выдержать не только жжение, но и сам момент.

– Извини, я…

– Продолжаешь пытать меня, я знаю.

– Дай крему высохнуть и постарайся не трогать эту область дней… пять.

– Спасибо, детка, – тихо выдыхает он.

– Эйден, – начинаю злиться я, резко поднимая на него взгляд.

Но это было ошибкой, потому что его лицо оказывается слишком близко к моему, а взгляд не отпускает ни на секунду.

– Извини, – уже почти шепчет он, быстро облизывая губы, – вырвалось.

Я на мгновение замираю, будто кто-то выключил звук и свет одновременно, и воздух между нами становится густым и тяжелым. Но я вовремя дергаю себя назад, буквально вырываясь из этого странного, опасного момента.

– Вообще-то, – отступаю я, – я зашла за скрабом, он… – я бегло осматриваю все свои вещи в его ванной, – вот он, я… пойду, мне надо…

– Дакота, мы…

– Увидимся чуть позже, ладно?

Я не дожидаюсь его ответа, просто хватаю нужную мне банку и выхожу из ванной, почти спасаясь бегством. Может быть, Эйден и поднял мне настроение этим вечером, но он не должен был этого делать…

Потому что если бы его не было в моей жизни, мой вечер прошел бы ужасно – и я должна помнить, что именно этого я и заслуживаю.

Глава 8

Я отчаянно злюсь, и это ощущение живет не только в голове, но и в теле: плечи каменные, челюсть сведена, а внутри будто натянута струна, которая вот-вот лопнет. Сегодня все идет наперекосяк – доставку коз снова задержали, курьер опаздывает с моей посылкой на полчаса, а мне жизненно необходимо то, что в ней лежит, и вдобавок – бронь зала для йоги на курорте слетела, поэтому сейчас там внезапно учат бачату старушки за семьдесят. Единственное, что спасает этот день от моего полного краха – Эйден, который без лишних вопросов выделил мне свой домашний спортзал и пообещал не мешать, так что я уже разложила оборудование, расстелила коврик для растяжки и теперь буквально прожигаю взглядом входную дверь, боясь пропустить курьера.

Вся моя работа в социальных сетях курорта давно разложена по рубрикам, потому что структура – это святое, а аудитория любит знать, когда и что именно она получит. Раз в пару недель я выхожу в прямой эфир с тренировками: иногда это пилатес, иногда йога, растяжка или силовые, и люди возвращаются к нам именно за этой стабильностью.

Да, я не профессиональный фитнес-тренер, но когда-то давно была довольно крупной девушкой, поэтому прошла обучение в специализированных учреждениях, за год сбросила больше двадцати килограммов и теперь достаточно хорошо понимаю свое тело и нагрузку, чтобы проводить такие мастер-классы без вреда для других. И именно это привело меня сюда – к тому, что я, как ненормальная, пялюсь на закрытую дверь, потому что курьер должен привезти мою первую пиар-рассылку как для независимого инфлюенсера.

Было бы глупо владеть знаниями по продвижению аккаунтов и не применять их для собственного блага, и я прекрасно это понимаю. Я не сразу решилась на этот шаг, но за последние полгода набрала почти сто тысяч подписчиков – и сегодня я должна была блистать в своем первом сотрудничестве со спортивным брендом, на который молятся не только инфлюенсеры, но и некоторые звезды А-листа. И именно поэтому меня так бесит этот чертов курьер, который будто решил проверить мою нервную систему на прочность.

– Дакота? – в сотый раз шугается меня Эйден, выглядывая из-за угла.

– Чертов курьер хочет разрушить мою карьеру, – огрызаюсь я, не сводя глаз с двери.

– У тебя, – он бросает взгляд на наручные часы, – еще пятнадцать минут в запасе. Ты все успеешь.

– Я знаю, просто… – тяжело выдыхаю я, так и не оборачиваясь, – хочу, чтобы все было идеально.

– Уверена, что не хочешь, чтобы я остался? – Эствуд натягивает куртку. – Я могу позаниматься на фоне. Без футболки, конечно. Но только в целях поднятия активности.

Я хмыкаю, но намеренно сдерживаю улыбку, потому что сейчас мне совсем не до его шуток, даже если они работают.

– Я справлюсь, – напоминаю я скорее себе, чем ему, – я делала это сотню раз, так что… передавай привет Ноа.

– Мы пообедаем в баре и я вернусь сразу, как только ты закончишь.

– Ага, – киваю я, – жду…

Именно в этот момент в дверь звонят, и я даже не договариваю фразу, просто дергаю ее со всей силы. Я машинально бросаю «здравствуйте, спасибо, до свидания» и несусь к себе в спальню, уже на ходу расстегивая молнию своей кофты, потому что времени нет совсем. Руки слегка дрожат, когда я вскрываю почтовый пакет, достаю брендированную коробку и на секунду замираю, пытаясь осознать происходящее – это моя первая пиар-рассылка.

– Я ушел! – доносится до меня крик Эйдена с первого этажа.

– Хорошо. Удачи!

– Тебе тоже, детка. Заставь их попотеть!

Я хочу наругаться на него за очередное «детка», но входная дверь уже хлопает, и момент упущен. Я возвращаю все свое внимание к коробке, наспех вскрываю ее, скидываю с себя домашнюю одежду и переодеваюсь в спортивный нежно-розовый комбинезон с шортиками и открытой спиной, а сверху завязываю болеро в тон костюма, стараясь дышать ровно и напоминать себе, что я готова.

Я даже не успеваю толком посмотреться в зеркало – бросаю на себя какой-то смазанный взгляд мимоходом и почти выбегаю из комнаты прямо в домашний спортзал Эйдена, который расположен в подвальном помещении. Здесь уже все готово к съемке: свет выставлен идеально, коврик лежит ровно по центру, два телефона – личный и рабочий – стоят на штативах под разными углами, а фоном играет спокойная музыка для растяжки. Ровно за одну минуту до полудня я запускаю общую трансляцию сразу с двух аккаунтов – курорта и своего личного – делаю вдох, выдыхаю и начинаю тренировку.

Эфир буквально взрывается зрителями – за пару минут мы вырастаем со ста тридцати человек до семнадцати тысяч, и чат движется так быстро, что я даже не пытаюсь его читать. Представившись и объявив план на сегодня, я возвращаюсь на коврик и начинаю разминку, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Я мягко разогреваю шею, затем перехожу к плечам, локтям и кистям, после чего подключаю корпус, объясняя каждое движение так подробно, будто стою перед живой группой.

Когда я начинаю наклоны, чат обновляется слишком активно, но такое иногда случается при резком росте аудитории, поэтому я не придаю этому значения. Я продолжаю тренировку, следя за дыханием и техникой, полностью погружаясь в процесс. Сейчас для меня существует только коврик, камера и голос, который ведет людей за собой.

После разминки спины и ног я предлагаю всем лечь на живот, чтобы завершить согревающий блок, и именно в этот момент умные часы на запястье показывают входящий звонок от Эйдена. Я раздраженно сбрасываю его, потому что он прекрасно знает, что я занята, и вообще – какого черта он мне звонит именно сейчас? Мы с аудиторией плавно собираемся в позу лягушки, замираем ровно на восемь секунд, затем я прошу медленно расслабиться на коврике, чтобы через пару секунд перейти в позу «собака мордой вниз».

Экран часов загорается снова – очередной звонок от Эствуда, который я снова сбрасываю, начиная злиться всерьез. Он выбрал самый неподходящий момент, чтобы проверить мое терпение, но… он звонит снова и снова, заставляя меня сбросить вызов еще три раза, пока я начинаю выходить в «собаку мордой вниз».

Я почти полностью выгибаюсь в нужную мне позу, когда чувствую то, что явно не должна чувствовать в прямом эфире на глазах у тысяч людей – что-то до пугающего интимное, властное и… твердое. Чьи-то бедра слишком резко, почти грубо подстраиваются сзади под мои, и я задыхаюсь от того, как что-то обжигающе горячее упирается мне прямо между ног. В ту же секунду широкие ладони стальным хватом впиваются в мои бедра, подхватывая и фиксируя меня так, что моя спина на полном ходу врезается во что-то мужское, упругое и пахнущее хвоей. Этим мощным, бесцеремонным толчком меня просто сносит вперед, выбивая из легких остатки кислорода.

Моему мозгу требуется несколько мучительных секунд, чтобы осознать запредельность происходящего: я буквально лечу лицом в пол, мои бедра и ноги оказываются намертво прижаты к чьему-то паху, не давая мне и шанса на маневр, и это я еще до последнего игнорирую что-то твердое между своих ног, но… в следующее мгновение меня резким, собственническим движением дергают обратно, и я оказываюсь верхом на Эйдене, зажатая между его сильными ногами, когда он сам с грохотом падает на свой собственный зад, увлекая меня за собой в этот постыдный кокон из конечностей и тяжелого дыхания.

– Какого черта?! – почти визжу я в дикой панике и с бешено колотящимся сердцем скатываясь с его паха на пол, едва не запутавшись в собственных ногах. – Ты в своем уме?! Я…

– У тебя голый зад, Дакота, – хмуро и неожиданно низко отзывается он, и по моей коже тут же пробегает неприятный холод. – Поэтому в следующий раз будь хорошей девочкой и возьми чертову трубку от своего гребаного парня, когда он звонит тебе несколько раз подряд, договорились?

– Что? – все внутри меня обрывается, и я медленно оборачиваюсь к зеркалу на противоположной стене.

Сначала все кажется абсолютно нормальным, и я даже хочу снова начать кричать на него. Но я собираюсь с мужеством и медленно наклоняюсь вперед, не сводя глаз со своего отражения в зеркале. Стоит только шортикам натянуться под яркими софитами, как сквозь эластиковую ткань слишком отчетливо начинает виднеться мое бесшовное телесное белье, создавая полную иллюзию его отсутствия.

Я тут же сворачиваюсь в комок, почти буквально превращаясь в бочку, обхватываю руками собственные колени и прячу лицо, будто это может спасти меня от реальности. Меня накрывает дикий стыд, липкая неловкость и ощущение, что я подвела саму себя на глазах у всего интернета. Горло сжимается так сильно, что это почти пробивает меня на слезы, и я ненавижу себя за то, как глупо и беспомощно сейчас выгляжу.

– Я… выключу это, ладно? – неуверенно отзывается Эйден, судя по звукам, поднимаясь с пола.

Я едва заметно киваю, потому что сейчас не способна ни говорить, ни спорить, ни даже нормально дышать.

Я слышу, как шуршит его куртка, как он неловко попадает пальцами по экранам моих телефонов, останавливая трансляцию и выключая яркий софитный свет. Он делает все это аккуратно и быстро, не рискуя подойти ко мне ближе, будто боится сделать хуже.

– Сколько? – глухо спрашиваю я, не поднимая головы.

Эйдену не нужно уточнять, что именно я имею в виду.

– Ты не хочешь этого знать, Дакота.

– Сколько?! – резко поднимаю на него глаза, и в них, наверное, слишком много паники.

– Почти тридцать тысяч, – с сожалением выдыхает он и все же делает шаг ближе, когда я жалобно хнычу. – Все не так страшно, детка, – тихо обещает он, присаживаясь напротив меня, но все еще не касаясь.

– Не так страшно?! – выдыхаю я почти с отчаянием. – Я стала вторым Ноа и засветила свой голый зад в социальных сетях курорта!

Эйден выглядит так, будто ему действительно жаль, и это слишком хорошо видно. Он ведь пытался меня предупредить, пытался дозвониться, как только это увидел, но я решила, что умнее, самостоятельнее и что он просто мешает мне работать.

– Если тебя это успокоит, – тепло хмыкает он, – твоя голая задница в бесконечность раз лучше, чем у Ноа.

Это заставляет меня хмыкнуть сквозь подступившие слезы, которые я все еще отчаянно сдерживаю.

– Я… – продолжает он, заметив, что это работает, – я определенно рад, что мне посчастливилось увидеть ее. Даже при таких обстоятельствах.

И вот теперь я действительно смеюсь, пусть и криво, пусть и с одной предательской слезинкой, которая все же скатывается по моей щеке. Эйден слишком старается меня поддержать, и это почему-то трогает сильнее всего.

– Мне следовало ответить тебе, – уже тише признаюсь я.

– Ты была занята, – пожимает он плечами. – Технически я отвлекал тебя и…

– Нет, – сдаюсь я, тяжело выдыхая и пересаживаясь в позу по-турецки. – Могло случиться что-то плохое… ну, хуже этого, а я сделала вид, будто ни ты, ни твой звонок не имеют для меня никакого значения. Это… это было неправильно.

– В этом нет твоей вины, детка, – хмурится Эйден и скользит по полу ближе ко мне, чтобы его слова звучали весомее. – Это могло случиться с каждым. Я был уже на половине пути в бар, когда ты нагнулась первый раз и я сперва решил, что мне показалось, но…

– Погоди, – хмурюсь я. – Прошло минут пятнадцать с начала тренировки, и… ты вернулся, хотя был уже на полпути?

Если верить его словам и мои расчетам – он развернулся обратно к дому еще до того, как начал мне звонить. Не потому что я не могу ответить – я буквально живу в своих гаджетах – а потому что он будто заранее знал, что я не захочу отвечать.

– Я не это имел в виду, Дакота, – тут же оправдывается он, будто вина полностью на нем.

– Господь, – снова хнычу я, закрывая лицо ладонями. – Я действительно ужасный человек.

– Нет, детка, – тихо и уверенно говорит Эйден и наконец касается меня, аккуратно убирая мои ладони от лица, заставляя посмотреть на него. – Вовсе нет. Ты просто очень ответственная, понимаешь? – он звучит так искренне, что мне хочется поверить ему. – Я знал, что не дозвонюсь до тебя, потому что ты целиком и полностью предана своему делу. Тебе нравится твоя работа и то, как восхитительно ты с ней справляешься. В этом нет ничего плохого.

– Правда?

– Конечно. Ты была очаровательна, когда деловито объясняла все эти умные спортивные вещи, – его глаза на секунду загораются. – И ты так поддерживала людей по ту сторону экрана, мотивировала их продолжать. Это же… просто ты.

Стыд медленно отступает, будто на секунду растворяется, превращаясь во что-то теплое и непривычно спокойное внутри меня, и я не свожу глаз с Эйдена, который говорит все это слишком честно, без тени насмешки. Я никогда не чувствовала, что могу быть именно такой – не собранной, не колкой, не идеально контролирующей каждый свой шаг, а просто… увиденной.

– Спасибо, – тихо выдыхаю я, наконец расслабляя плечи, – это… многое значит для меня.

– Это меньшее, что я могу сделать, после того как умер и, кажется, действительно попал в рай от увиденного.

Он снова умудряется рассмешить меня в самый неподходящий момент, и я машинально толкаю его ладонью в грудь. Эйден едва ли сдвигается с места, и только медленно расплывается в довольной, почти самодовольной улыбке, словно это именно тот эффект, на который он и рассчитывал.

– Полагаю, на сегодня с работой ты закончила, и… что скажешь, если я что-нибудь приготовлю нам на обед, мы завалимся в гостиную и устроим марафон «Топ-модель по-американски»? – с теплой, но снова флиртующей улыбкой он поднимается на ноги и протягивает мне руку. – Я знаю, ты любишь это шоу. Выберем себе по одной любимице и посмотрим, кто из них выиграет весь сезон.

– Хорошо, – хмыкаю я, неуверенно вкладывая свою ладонь в его и принимая помощь, – но чур я выбираю первой.

Глава 9

– Не волнуйся, крошка Тулли, – почти мурлыкаю я, не переставая гладить шелковистую шерстку маленького козленка, – я вернусь за тобой сегодня ночью, как только этот здоровяк снова уснет на диване.

– Ты же в курсе, что этот здоровяк все слышит? – хмыкает Эйден буквально в полуметре от меня.

– Это… тихое предупреждение. Чтобы ты не начал вопить от того, что кто-то лезет к тебе целоваться посреди ночи.

– А у меня есть выбор между тобой и козой? – я демонстративно закатываю глаза от его реплики. – А если я соглашусь на козленка, тогда я смогу рассчитывать на поцелуй от тебя? – торгуется он с какой-то неподдельной надеждой.

– Ты вроде вызвался помогать, Эйден, – с прищуром напоминаю ему я, – так что хватит болтать. Мне нужно еще пару кадров.

Последний анализ целевой аудитории курорта – особенно после инцидента с моим спортивным костюмом – к моему счастью показал, что курортом и его социальными сетями интересуются девяносто восемь и семь процентов женской аудитории. Так что спустя пару дней, как только нам наконец доставляют козлят, я устраиваю небольшую фотосессию для рекламной кампании будущих занятий по йоге с козлятами, точно зная, что дамы оценят до безумия милых и животных и накаченное тело моего фальшивого парня в рекламных банерах.

На площадке дежурят сразу три ветеринарных врача, внимательно следя за тем, чтобы мы никак не навредили животным. Пока полуголый Эйден держит козлят для фотографий, они заодно проставляют все необходимое для их безопасного проживания на курорте, а я в сотый раз проверяю, чтобы ни один малыш не был напуганным или уставшим.

Я подношу фотоаппарат к лицу и делаю еще пару кадров Эйдена и того, как он почти целуется с козленком, и да – даже мне эта картина кажется слишком милой. Это почти помогает отвлечься от того, насколько хорошо сложено его тело, его мышцы и рельеф, и почти не напоминает о том, как пару дней назад некоторые части его тела оказались слишком близко к моим.

– Все готово, – сдаюсь я, когда эта фотосессия превращается в мою добровольную пытку. – Можешь… одеваться.

– Звучишь так, будто расстроена этим, – хмыкает Эйден, слишком аккуратно возвращая козленка в вольер.

– Ты вечно ходишь полуголый дома, Эствуд, и я все еще не увидела ничего такого, что могло бы меня удивить.

Он уже растягивается в флиртующей улыбке, когда я останавливаю его предупреждающим взглядом, потому что к нам подходит один из ветеринаров.

– Все особи более чем здоровы, – почти строго отзывается женщина, – ну, с учетом того, откуда вы их забрали. Третьему и седьмому номеру необходимо дополнительное питание, чтобы они пришли к нужному весу, но это не займет больше пары дней.

Я сделала все от себя зависящее, чтобы курорт взял их себе на попечение у волонтеров, которые спасли козлят от живодерства, и это почти полностью успокаивает меня. Мне важно знать, что они в безопасности и что все это – не просто красивая картинка для соцсетей.

– Сейчас их необходимо обработать разогревающим линиментом для стимуляции кровообращения в мышцах и суставах. Как только закончим – их можно будет вернуть в загон, и через день-два они смогут полноценно контактировать с людьми.

– Хорошо, спасибо, – киваю я, начиная складывать свои вещи. – Могу я чем-нибудь вам помочь?

– Вы, – женщина с недоверчивым прищуром осматривает меня с ног до головы, – нет. А вот вы, – теперь она явно не скрывает своего восторга, переводя взгляд на все еще полуголого Эйдена, – определенно да.

Я едва сдерживаю улыбку, когда ее напор на секунду пугает Эствуда, но он все же упрямо кивает и натягивает на себя толстовку.

– Она явно хочет меня, детка, – хмыкает он мне на ухо, уходя следом за ней. – Еще чуть-чуть – и тебе придется сдаться и все-таки заявить на меня свои права.

Я закатываю глаза и даже трясу головой, потому что этого человека, кажется, невозможно исправить. За последнюю неделю я трижды напоминала ему про «детка», пять раз обрубила его флирт и двадцать два раза очень четко, почти по пунктам, обозначала границы между нами, но Эйден упорно делает вид, что границы – это всего лишь декоративный заборчик на его лужайке.

Я заканчиваю сборку своих вещей – аккуратно складываю штативы, проверяю камеры, убираю фон и наконец позволяю себе выдохнуть. На минуту задерживаюсь в вольере, чтобы потискать одного из козлят, потому что клянусь, это самые милые существа на всей земле, и уровень моего серотонина от них зашкаливает. Будь у меня такая возможность, я бы давно завела себе ферму, а мой личный блог сменился бы с «девушка-босс» на «веселый фермер, который разговаривает с животными писклявым голосом».

Из второго зала доносится какой-то шум, сдавленные ругательства и звук, будто кто-то уронил что-то тяжелое. Через пару мгновений возвращается Эйден – и мне хватает одного взгляда, чтобы понять, что день еще не закончил издеваться над нами. Его штаны мокрые в зоне паха и бедер, и я молча благодарю всех Богов за то, что сегодня он не в своих серых спортивных штанах, а в черных джинсах.

– Ты… в порядке? – моргаю я, стараясь звучать нейтрально.

– Да, – он неловко поправляет штаны в опасной близости от своего достоинства, – просто Тулли оказалась не в восторге от запаха крема.

– Она…

– Нет, – тут же почти оправдывается он, – нет, это крем. Она вырвалась из моих рук, и мисс «я хочу тебя», – он явно про ветеринара, – вылила на меня ее порцию.

– Заедем домой? – предлагаю я. – У нас еще есть время перед встречей с твоим дедушкой и…

– Это быстро высохнет, – отмахивается он, натягивая куртку. – Чем мне тебе помочь? Ты уже собралась?

– Да, я готова и…

Эйден дальше уже не слушает – просто забирает мой чемоданчик на колесиках с оборудованием из моих рук и через легкое, почти незаметное прикосновение к моей талии пропускает меня вперед. Он снова ведет себя как законченный джентльмен: держит все двери, выводит меня из нового дома козлят, усаживает в свой джип и только потом разбирается с моими вещами и сам садится за руль. Мы проезжаем всего пару зданий и останавливаемся у «Эльфс», где он снова открывает мне все двери, будто это встроено в его ДНК.

Бар же забит до отказа – люди буквально жмутся друг к другу, перекрикивают музыку и смеются так громко, будто завтра для них не существует. Мне приходится занять стоячий столик, прижимая к себе ноутбук, чтобы нас не снесли локтями.

– Тебе как обычно? – кричит Эйден, но что-то в нем будто меняется. – Или хочешь что-то новенькое? Мы тестируем новые лимонады и…

– На твой вкус, – киваю я, позволяя ему отойти к барной стойке.

Я складываю ноутбук на стол, чтобы показать результаты своей работы мистеру Норингтону и недавнюю смету «Эльфс», до последнего веря, что нас собрали здесь для мини-планерки. Где-то глубоко внутри себя я надеюсь, что все это – ради дела, а не потому, что дедушка Эйдена искренне соскучился по своему внуку и его фальшивой девушке и решил пропустить с ними пару бокальчиков.

Тем более когда вечерний бар до ужаса шумный и живой: воздух здесь плотный от разговоров, музыка грохочет, официанты с подносами лавируют между людьми. Я почти хочу выдохнуть и тоже выпить, но сегодня не та компания – мистер Норингтон вряд ли решит пить со мной текилу, а Эйден, очевидно, за рулем.

– У нас проблемы, – рядом появляется взволнованный Эйден, и я тут же хмурюсь, чувствуя, как все мое тело напрягается.

– Ты в порядке?

Эйден наваливается на столик и будто не знает, куда себя деть, когда ему приходится буквально зажать себе рот ладонью, чтобы не сказать что-то лишнее.

– Нет, у меня…

– Вот вы где, – громко раздается позади него, и мы оба оборачиваемся.

Мистер Норингтон ступает к нам ближе уверенным, неторопливым шагом, будто весь этот шумный бар – не больше, чем декорация на его собственной сцене. Эйден при этом буквально сжимается и почти прячется за моей спиной, как провинившийся школьник, а я все еще не понимаю, что именно происходит и какую роль мне срочно нужно отыграть. Я ощущаю себя плохо подготовленной актрисой без сценария, но автоматически выпрямляю спину, потому что паниковать сейчас – не вариант.

– Это место явно пользуется спросом, – хмыкает он, оглядывая переполненный зал, и я с трудом выдавливаю из себя вежливую улыбку.

– Мы… очень старались.

– Выше всяких похвал, дорогая, – кивает дедушка, – я и не рассчитывал на меньшее.

– Тебе принести что-нибудь выпить? – спрашивает Эйден, не переставая ерзать и переминаться с ноги на ногу, будто пол под ним внезапно стал лавой.

– Нет, я схожу сам, – отмахивается мистер Норингтон. – Зайду в уборную, пока твои родители не пришли.

– Родители?! – уже измученно стонет Эствуд.

– Да, – спокойно кивает мистер Норингтон, – я решил, что нам нужно всем вместе отметить успех бара. Я скоро вернусь.

Он медленно растворяется в толпе, и стоит ему исчезнуть из поля зрения, как Эйден с глухим, злым ударом кладет ладонь на стол, заставляя меня дернуться.

– Мы уходим, – морщится он, будто только что принял худшее решение в своей жизни.

– Что? Мы не можем!

– У нас есть ноги, Дакота, и, к счастью, они работают на автопилоте. Мы справимся.

– Эйден, – отрезаю я, – это часть нашей сделки. Мы останемся – нравится тебе это или нет.

Иначе вся эта ложь с фальшивыми отношениями не имеет абсолютно никакого смысла. Ноа ясно дал мне понять, что если их дедушка хоть на секунду заподозрит неладное, мы оба останемся без всего так же быстро, как и получили это – без работы, без денег и с красиво сгоревшими планами. Я слишком много поставила на кон, чтобы сейчас позволить Эйдену сбежать.

– Что с тобой такое? – начинаю злиться я. – Думаешь, если твой бар процветает и ты получил желаемое, то теперь можно все бросить? Я не могу так рисковать, Эйден, я…

– У меня чертов стояк, Дакота, – срываясь, цедит сквозь зубы он, и это выбивает весь воздух из моих легких.

– Ладно? – почти морщусь я. – Ты… не знаешь, как решаются подобные вопросы? Тогда тебе лучше обратиться с этой проблемой к Ноа и…

– Дакота, – теперь ужк он звучит угрожающе, – это не просто чертов стояк, это буквально… разразившийся ад прямо…

– Давай без подробностей.

– Это все чертов крем для козлят, – шипит он, продолжая ерзать. – Он… я клянусь, детка, мои будущие дети только что сгорели заживо.

Эствуд явно не знает, куда себя деть, мечется на месте, будто каждая секунда действительно причиняет ему физическую боль, и я тут же хватаю свою телефон, начиная гуглить происходящее в его штанах. Твою ж мать…

– …на нежной человеческой коже, особенно там, где она тонкая, этот гель вызывает ощущение «ядерного взрыва», – читаю я вслух вырезку из научной статьи. – Если он попадает на одежду или слизистую – это не просто жжение, это физическая агония, которую невозможно смыть водой. Вода только усиливает действие капсаицина. Поможет только жир – молоко или масло – или резкое охлаждение льдом.

– Ты хочешь, чтобы он совсем отвалился? – почти хватается за сердце Эйден, будто это лично я устроила ему этот ад.

– Мы не можем уйти из-за этого, – не сдаюсь я. – Иди к себе в кабинет и, не знаю, справь нужду, посиди на льду.

Мой взгляд чисто случайно падает на его промежность, и мне приходится с усилием отвернуться.

– Оо Господи, тебе вообще нельзя показываться людям на глаза в таком виде.

Я почти тянусь к нему, чтобы прикрыть эту набухшую, слишком отчетливую выпуклость не зная, от кого именно – от собственных глаз или от всего этого бара – но в последний момент останавливаю себя и сжимаю пальцы в кулак.

– Хееей! – раздается дружелюбное приветствие папы Эйдена – Уэсли – и я тут же делаю шаг в сторону, прикрывая собой его сына. – Мы кое-как нашли вас в этой толпе!

Эствуд тут же стискивает челюсть, едва сдерживая ругательства, пока моя задница снова оказывается в опасной, катастрофически неправильной близости от его члена.

– Здравствуйте, мистер…

– Уэсли, – мягко исправляет он с теплой улыбкой.

– Верно, извините.

– Как вы сделали это? – с неподдельным восторгом оглядывается он по сторонам, поворачиваясь почти вокруг своей оси. – Я был в этом баре, может, год назад и… ничего из этого здесь не было. Вообще. Даже намека.

– А вы все о работе, – закатывает глаза мистер Норингтон, внезапно выплывая из толпы с двумя напитками в руках, – Где Сара?

– Остановилась поболтать с нашей соседкой у входа в бар, – беспечно отмахивается Уэсли. – Они планируют какой-то поход, так что… обе немного на взводе.

Мистер Норингтон тут же цепляется за это, задавая уточняющие вопросы словно собирается разобрать чужие планы по пунктам. Уэсли с удовольствием рассказывает все, что знает, активно жестикулируя и периодически смеясь, будто речь идет о приключении года, а не о прогулке по лесу. При других обстоятельствах я бы сочла это милым семейным моментом, но сейчас единственное, что я слышу помимо своего бешеного сердцебиения – это прерывистое дыхание Эйдена за моей спиной.

Его тело напряжено до предела, когда руки заключают меня в плотное кольцо между ним и нашим столиком, и я почти уверена, что со стороны это выглядит как заботливый жест, а не отчаянная попытка спрятать от всего бара и его собственной семьи свой стоячий, слишком большой и слишком твердый член, прижатый ко мне. Это почти… как прилюдный петтинг, только в неподходящей локации и при чертовых людях!

– Дакота, – тяжело выдыхает Эйден мне в ухо, и это больше похоже на стон, чем на слово, – ты… ты не помогаешь мне, когда трешься своей задницей о…

– Не продолжай, – предупреждаю я, даже не оборачиваясь, но чувствуя, как у меня пересыхает во рту.

Мое тело реагирует на это предательски быстро, будто мы не в переполненном баре, а наедине, и мне приходится с усилием удерживать лицо спокойным. Впрочем, Эйдену явно хуже, потому что его дыхание становится еще более рваным, а пальцы на вокруг меня на секунду сжимаются сильнее.

– Как ты? – хмурюсь я, искренне чувствуя его страдания.

– Держусь. А ты?

– Мне-то что? – фыркаю я. – По-твоему, это должно на меня как-то подействовать?

Но Эйден явно воспринимает это как вызов, потому что его глаза тут же загораются чем-то опасным и слишком уверенным. Он едва заметно шевелится, меняя угол наклона так, что если раньше его член просто касался моего зада, то теперь он буквально между моих бедер и… мое тело мгновенно реагирует на это, а губы непроизвольно открываются, выпуская весь воздух из легких.

– Хорошие девочки не лгут своим парням, детка, – шепчет он мне в ухо, и по коже тут же бегут мурашки.

– Не начинай эту игру, Эйден, – предупреждаю я, слегка привставая на носочки якобы для того, чтобы дотянуться до салфеток посередине нашего столика. Но на самом деле я лишь едва поддаюсь бедрами назад, осторожно и незаметно, отвечая на его желание меня помучить, зная, что это ударит по нему сильнее, – Здесь же твои родители и…

– Если все дело в них, – обрывает он меня, и клянусь, теперь я понимаю, что имеют в виду авторы, когда пишут «он прорычал», – мы исчезнем отсюда за пятнадцать секунд. Только скажи мне «да», детка, и…

– Я думала, мы исправляем твою ситуацию, а не усугубляем ее.

– И ты веришь, что я могу это сделать, когда мой член буквально упирается тебе между ног? Ты не можешь так плохо думать о нас, детка.

– Эйден, пожалуйста!

– Это звучало бы лучше, будь ты в моей спальне, а не…

– Привет! – рядом со мной внезапно появляется София – мама Эйдена, с горящими глазами и широкой улыбкой, и тут же выдергивает меня из его объятий, заключая в свои. – Я так рада тебя видеть, милая! Как твои дела?! Ты такая красивая, румяная, вся прям светишься!

Если бы она только знала почему…

– Привет, – отзываюсь я, как только она выпускает меня. – Спасибо. Мы… ждали вас.

– Ох, – женщина деловито закатывает глаза, скидывая свой шарф и пальто, – эта Кими прекрасная женщина, но такая болтушка! Иногда ее вообще не остановить! – я почти хмыкаю от переполняющей ее энергии. – Привет, дорогой, ты в порядке? Ты как-то неважно выглядишь…

Она тут же заключает сына в объятия, притягивая его к себе слишком близко, и я искренне надеюсь, что на этом все закончится. Но София отстраняется слишком резко, окидывает его быстрым, цепким взглядом и произносит слова, от которых я буквально замираю:

– Эйден, ради всего святого! Какого черта ты обнимаешь родную мать со стояком наперевес? Нельзя было отказаться от нежностей, раз вы тут с Дакотой решили устроить публичный разврат?!

Глава 10

Я окончательно сдаюсь, выключая огромную плазму в гостиной Эйдена, и откидываю голову на подушки так драматично, будто только что пережила эмоциональный крах, а не просто досмотрела бессмысленное шоу до титров. Мне чертовски скучно, скучно до зевоты и внутреннего нытья, и я понятия не имею, чем еще себя занять в этот проклятый выходной, когда даже прокрастинация выглядит уставшей.

Весь день я провела с Роми – у нас был очередной девчачий день, насыщенный до предела: маникюр с педикюром, шопинг, на котором я почему-то скупила тысячу вещей для дома вместо очередных туфель, и ужин в нашем любимом ресторане, где мы обсуждали всех и вся. Но потом Ноа забрал ее на свидание, а вместе с ней она утащила и мои гаджеты, чтобы я действительно отдохнула, а не сбежала обратно в работу, и это, конечно, было очень заботливо с ее стороны, но сейчас кажется жестокой диверсией.

Эйден сегодня не освободится раньше трех часов ночи, потому что подменяет одного из своих барменов, и я уже переделала всевозможные дела, но мне все равно отчаянно, мучительно скучно. За этот вечер я успела прочесть любовный роман, который откладывала вечность, и даже заказала новый – впервые в жизни с тропом фальшивые отношения, что само по себе иронично. Я посмотрела полсерии «Топ-модели по-американски», старательно не признаваясь себе, что с Эйденом это теперь обсуждать куда интереснее, приготовила нам ужин, чтобы он смог перекусить после ночной смены, и… все, точка. К десяти часам вечера никаких других дел не осталось, и я буквально начинаю маяться, ворочаясь на диване, как недовольная кошка.

Я бегло осматриваю пространство вокруг, словно надеясь, что мебель вдруг сама придумает мне развлечение: елку мы убрали еще на прошлой неделе, и теперь угол гостиной выглядит подозрительно взрослым. Новые покупки для дома я уже расставила по своим местам, Эйден развел для меня камин перед уходом, и огонь там горит так уютно, что это почти раздражает, пока на каминной полке красуется рамка с нашей фотографией.

Это был подарок от Ноа, который тот явно притащил, чтобы поиздеваться над нами, когда они приходили к нам на ужин всей своей большой и слишком наблюдательной семьей. На черно-белом фото с новогоднего бала мы оба прячемся в кулисах друг напротив друга: тогда мы спорили о том, в каком порядке лучше показать признание в любви Ноа, но со стороны это выглядит так, будто мы просто мило беседуем. Он в черном смокинге, его руки небрежно засунуты в карманы брюк, волосы в привычном хаосе, и он ухмыляется мне так, будто знает что-то, чего не знаю я. Я же в своем платье, которое тогда не казалось мне настолько красивым, почти злюсь на него, складывая руки на груди, но при этом не выгляжу строгой или неправильной – это выглядит почти мило, и от этого мне становится неловко. Эйден вообще часто выкладывает в свои социальные сети мои фото – иногда это глупые ракурсы, которые он почему-то находит смешными и поэтому тянется к телефону, иногда это кадры моего рабочего процесса, когда я полностью его игнорирую, и я бы злилась на него за это, если бы не знала, что мистер Норингтон прекрасно владеет социальными сетями и регулярно мониторит наши аккаунты. Но какой же стыд!

Все это заставляет меня смутиться и поморщиться так сильно, что оставаться под теплым пледом посреди его дома вдруг начинает казаться чем-то неправильным и почти интимным. Мне становится жарко не от камина, а от собственных мыслей, и я тут же вскакиваю, сбрасывая плед с таким видом, будто он меня в чем-то уличил. Ну и ладно, плевать, я просто приму душ и лягу спать пораньше, как ответственная взрослая женщина, у которой точно нет внутренних конфликтов.

Я выключаю свет во всех комнатах, оставляя лишь мягкий точечный свет над каменным островом в кухне, и дом сразу же становится тише и глубже. Поднимаясь на второй этаж, я прохожу мимо комнаты Эйдена, и именно в этот момент мне в голову приходит гениальная, дерзкая идея. Эствуда не будет дома еще несколько часов, и я очень надеюсь, что его «чувствуй себя как дома» включает в себя разрешение воспользоваться его ванной.

Я позволяю себе эту роскошь, даже не чувствуя ни капли вины, потому что, честно говоря, я это заслужила. Я деловито набираю ванную – единственную во всем доме, между прочим! – и использую все свои баночки, не экономя их и не сдерживаясь, чтобы насладиться этим по полной программе. В воду летит соль для ванны, сразу три безумно дорогих бомбочки, ароматическая пена и немного шиммера. И пока ванна наполняется, я сижу на полу рядом и дочитываю книгу, умиляясь милым моментам, тяжело дыша на постельных сценах и едва сдерживая слезы из-за расставания в третьем акте.

Как только ванна набирается до предела, я погружаюсь в воду и признаюсь себе, что скучала по этому ощущению уюта и покоя. Кипяток обнимает меня со всех сторон, и напряжение наконец-то начинает отпускать мои плечи. Я вечно на чемоданах, меняю отели и крошечные квартирки из-за своей работы так же часто, как меняю сами города и штаты, потому что нигде не задерживаюсь надолго, и, возможно, именно поэтому такая простая роскошь кажется мне неприлично приятной.

Я отмокаю в ванной следующие минут сорок и чувствую, как тело медленно сдается, будто кто-то выключает внутри меня аварийную сирену. Повсюду пахнет лавандой и корицей от свечей, которые я купила сегодня днем, свет приглушен до состояния «мир больше не требует решений», а на фоне бубнит очередной тру-крайм подкаст про маньяка, и это почти убаюкивает меня своей жуткой монотонностью. Это не то же самое, что поход в спа с Роми – это вообще другое, интимное и эгоистичное, и я признаю себя плохим человеком за то, что благодарю вчерашнюю пьянку того бармена, из-за похмелья которого Эйден сегодня его подменяет, потому что тишина и ванна сейчас бесценны.

Когда я выбираюсь из воды, кожа у меня мягкая и размякшая, а голова пустая и легкая. Первым делом я навожу порядок, потому что иначе просто не могу: смываю за собой остатки блесток и цветного красителя от бомбочек, тщательно ополаскиваю бортики и затычку, будто за мной сейчас будут принимать экзамен. Потом я щедро измазываю себя всеми возможными кремами и маслами, которые нашла, и тут же жалею, что притащила с собой книгу вместо пижамы. Все мое тело масляное, блестит и сияет, как рождественская елка, и если я сейчас закутаюсь в белоснежные полотенца Эствуда, он сразу поймет, что я была здесь, поэтому я тяжело выдыхаю и аккуратно выглядываю за дверь ванной комнаты.

– Эйден? – зову я, желая убедиться, что я действительно одна, прежде чем совершить показ мод через весь второй этаж полностью голой.

Ответа нет. Ни шагов, ни голосов, ни даже лишнего дуновения ветерка, будто дом на секунду притворяется моим. Это радует меня слишком сильно, и я мысленно засчитываю это себе как удавшуюся шалость. Я бегло, на носочках пересекаю спальню Эйдена, стараясь не смотреть по сторонам, уже выхожу в коридор, но…

– Детка? Ты звала меня?

Я тут же замираю, потому что передо мной оказывается чертов Эствуд, уткнувшийся в свой телефон, и мое сердце уходит куда-то вниз. Он как назло поднимает взгляд, и в ту же секунду я проклинаю этот чертов вечер, этот дом и себя за собственную самоуверенность.

– Я определенно умер и попал в рай, – отзывается он, выронив свой телефон.

Даже за долю секунды в этом полумраке коридора между нашими спальнями, он успевает скользнуть по мне взглядом с таким вниманием, что я ощущаю это кожей. Мозг наконец принимает происходящее, и я дергаюсь, пытаясь прикрыться хотя бы руками.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – визжу я, хватаясь за грудь и область ниже живота, разворачиваясь боком, чтобы не засветить и зад. – Отвернись немедленно!

– Я… ты… да, – быстро моргает он, разворачиваясь ко мне спиной так резко, что почти врезается в стену лбом, – извини, я… я отвечал на сообщение, когда ты позвала меня и…

– Позвала?! – не верю своим ушам я, скрываясь за дверью своей спальни и на ощупь снимая теплый махровый халат с крючка. – Как долго ты здесь?!

– Минут двадцать, – приглушенный, нервозный голос Эйдена звучит из-за закрытой двери. – Я вернулся пораньше, парни справляются сегодня без меня и… ты принимала ванну, так что я не хотел тебе мешать, я… я же отправил тебе смс.

– Роми забрала до завтра мой телефон!

– Мне… мне очень жаль, детка, я…

Я резко дергаю дверь своей спальни, и Эйден едва ли не падает внутрь. Но злость переполняет меня так быстро, что я буквально наступаю на него. Внутри все кипит, и это уже не стыд и не смущение, а чистое, острое и злое раздражение.

– Я тебе не «детка», Эствуд, – почти рявкаю я. – Прекрати меня так называть. Прекрати делать вид, будто мы лучшие друзья и тебе есть до меня какое-то дело.

– Дакота, я…

– Мы оба перешли черту, – ставлю я точку, признавая и свою вину. – Мы только и делаем, что переходим ее, снова и снова, но этого больше не повторится!

Злость ощущается в моем теле почти физически, как электричество под кожей. Я стою прямо, напряженная, и чувствую, как дрожат руки, хотя голос звучит удивительно ровно.

– Никаких милых прозвищ, – напоминаю я, делая очередной угрожающий шаг к нему. – Тем более «детка». Никаких телесных контактов, Эствуд. И уж тем более – никаких разговоров по душам и совместного времяпрепровождения.

Он явно хочет возразить, я вижу это по тому, как напрягается его челюсть и как дергаются плечи. В его глазах мелькает растерянность и что-то похожее на обиду, и это злит меня еще сильнее.

– Мы «пара» только на людях и при твоем дедушке, – продолжаю я, не сбавляя тона. – В остальное время меня для тебя не существует.

Я не даю ему ответить – и не важно, хочет он извиниться, согласиться или настоять на своем. Я просто резко разворачиваюсь и скрываюсь в стенах своей спальни, громко хлопнув дверью, оставляя его снаружи и убеждая себя, что так будет правильно, даже если внутри все все еще дрожит.