Ася Лавроуз
100 поцелуев

Пролог

По ярко-голубому небу с белоснежными облаками летел большой синий дракон. В нём были видны: сила, мощь, но и грация. Он приземлился на огромный многовековой бук с раскидистыми ветками и пышной кроной зелёных листьев. Казалось, что ветки не выдержат, сломаются, или даже ствол, наклонившись, треснет и тогда настанет конец – могучее дерево, прожившее многие века, погибнет, сгниёт.

Но ветки приняли дракона с радостью. Они гнулись под его весом, будто стали эластичными и упругими. Они не ломались, не трещали, а были рады своей неожиданной ноше. Дракон сложил крылья, подтянул хвост – устроился в кроне и ветках как птица в гнезде, и устремил взгляд вниз.

К дереву вела дорожка из лепестков роз: красные, розовые. У подножия ствола находилась красивая свадебная арка, сплетённая из гибких корней этого дерева. Арку обвивали розы с пышными раскрывшимися бутонами и полупрозрачная розовая ткань. А её края с изящными кружевами снизу развевалась от слабого порыва ветра – они ласкали траву, цветы.

И в этот тихий шелест словно вплетался шёпот. Он зазывал к себе, сообщая о чём-то очень важном, волнительном и обещая, что всё будет хорошо.

Но отчего-то Эммели́на очень заволновалась и в ней возникло яркое чувство возражения.

Она, мотая головой, быстро попятилась – от дерева с драконом, от арки, от дорожки лепестков роз. Но вдруг она наткнулась спиной на стену. Она думала повернуться, чтобы увидеть преграду, которая мешает побегу, как неожиданно её подхватил тёплый вихрь и закружил.

Небо резко почернело, словно в воду добавили чёрные чернила, и наступила ночь. Вихрь с Эммелиной взмыл ввысь – у неё перехватило дыхание и ей пришлось зажмуриться.

Через секунду она открыла глаза и осознала, что оказалась на полу в комнате без единого источника света. Комната ощущалась пустой, безграничной, а может это вовсе и не комната была.

Вдруг – кромешную черноту мягкой волной рассёк женский тихий стон.

Эммелина, не видя даже себя, замерла, немного сжала плечи и втянула в них голову – изумлённая, растерянная, смущённая. Она озиралась по сторонам, и тут же подумала, скорее надеялась, что это был иной стон. Вовсе не смущающий, просто очень похожий на такой.

Стон раздался вновь – громче, длиннее, вышел с прерывистым выдохом.

Эммелина начала краснеть, сердце от волнения забилось чаще. Она словно вторглась в чей-то сокровенный интимный момент и не знала, как из него сбежать.

– Пожалуйста… – попросил женский голос. Тихо, с вплетённым стоном желания на последней гласной, в котором читалось нарастающее нетерпение.

И эта тихая просьба пронеслась через черноту, накрыв Эммелину волной жара. Она выпрямилась, дышала неровно.

Она узнала этот голос – он был её собственным.

Глава I – Объявление о браке

Тихая, туманная ночь последних дней мая. В просторных покоях принцессы царила темнота, все источники света давно были погашены, а в камине едва тлели угольки.

Эммелина неожиданно пробудилась – распахнула глаза и села. Она пылала жаром смущения, сердце гулко стучало, а в голове застыли: изумление и непонимание. Она смотрела перед собой и приходила в себя.

– Что это было? – прошептала она. Подобные сны ей прежде никогда не снились.

Двуспальная кровать из светлого дерева с балдахином, которая примыкала головной спинкой к стене. Справа от кровати, и принцессы, была открыта двустворчатая дверь, ведущая на балкон. И бледный, туманный свет ночи падал в комнату, освещая большой круглый ковёр с вышитым серебряным буком.

Внутрь комнаты задувал прохладный порыв ветра, развеивал полупрозрачную розовую ткань балдахина – ту часть, которая отвязалась от левого столбика каркаса и была свободна; и которая в свете ночи казалась мистической, призрачной. А ветер словно что-то шептал – как предупреждение.

Бледный свет ночи вылавливал только силуэт с длинными распущенными волосами – как тень с отблеском приглушённых цветов светлых волос и светло-розовой ночной рубашки с длинными рукавами. И были видны вытянутые острые уши – очертания их кончиков у головы.

Эммелина смотрела перед собой на противоположную сторону спальни, которая тонула в черноте и думала о увиденном сне. Она остывала, смущение развеивалось. Но в груди вертелось непонятное волнение и неуловимое ощущение чего-то важного. И она пыталась понять – это просто странный сон или её дар предвидения?

Дар Эммелины был редок в её королевстве Тарма́вис, а училась она в основном сама, интуитивно. И её дар имел две ветки.

Первая ветка – предвидеть неудачу, несчастье или что-то плохое и негативное, малое и большое, всё то, что как-то может нанести вред Эммелине. Чаще всего это было связано с физическим вредом или какими-то небольшими досадными происшествиями. Появляются подобные ведения за несколько секунд или минут до свершения этих событий, но не более десяти минут. И всегда Эммелина может изменить это будущее, избежав вреда.

Вторая ветка – сны-предвестники. Эти сны дают предупреждения или просто сообщение о чём-то важном. Это может быть как что-то негативное, так и позитивное. Но такие сны не чёткие, а символические и оттого часто странные. Эммелина с трудом их толковала и часто не получалось. Бывало, что, когда событие уже происходило, только тогда она понимала, что означал сон. Но сны, посланные её даром, снились ей редко.

Эммелина легла на спину, раскинув руки в стороны и смотрела на немного провисающие полосы полупрозрачной ткани балдахина. Она не могла уснуть – увиденный сон не давал покоя, ведь она в живую даже дракона никогда и не видела, только на рисунках в книгах и изредка на картинах, завезённых извне королевства. А о той части сна, которая происходила в кромешной темноте она даже думать не хотела.

Она не могла объяснить себе странные ощущения, которые появились в груди – как будто что-то идёт к ней на встречу, что-то большое и важное.

Но вот как ей реагировать на это?

Идти навстречу или бежать и спасаться?

Этот сон – предупреждение или просто сообщение о каком-то скором важном событии?

Она гадала, что всё это значит, но не находила ответа.

Через минуту круговорот мыслей стал стихать, эмоции успокаивались, и Эммелину потянуло обратно в сон.

Вдруг – раздался приглушённый щёлк. Эммелина вздрогнула и, едва успев умом коснуться нового, уже обычного сновидения, открыла веки.

Приподняв голову, она всматривалась в тёмные углы своей комнаты. Распустившаяся ткань балдахина у левого столбика кровати немного покачивалась, словно тревожные волны в море.

Эммелина уже подумала, что ей просто показалось, но вдруг – ручка двери слева тихо скрипнула. Эммелина, распахнув глаза, повернула голову вправо – к двери, ведущей в коридор, и замерла. Её сердце чаще застучало, охватил неопределённый страх и разворачивалась паника. Ведь ночью никого здесь быть не должно!

Дверь открылась и внутрь вошла знакомая невысокая фигура – в простом, но дорогом платье с длинными рукавами и с подолом до пола. Виднелись вытянутые заострённые уши – немного больше и длиннее, чем у Эммелины.

Принцесса уже думала вскочить и бежать к балкону, но импульс испарился, и она расслабилась, так как в мгновение узнала вошедшую. Королева Беатри́са.

– Мама? – удивилась Эммелина и села. Голос у принцессы был приятным, женственным и мягким, идеально ей соответствовал. – Что ты тут делаешь?

Но Беатриса не ответила. Она приблизилась к кровати и наклонилась к прикроватной тумбочке. Щелчок от нажатия металлического кругляшка сбоку основания светильника, который немного вошёл внутрь – и зажёгся зелёный свет.

Светильник был высотой сантиметров тридцать, толстое круглое основание было из металла, окрашенное в медно-золотой, а на нём находился бук. Ствол и ветки были из серебра с линиями, которые изображали кору, с корнями, а небольшие листья, высеченные из марра́йтов, были зелёного цвета – и только они светились.

Маррайты – это особые кристаллы, родом из древних эльфийских лесов, дарованные эльфам симбиозом природы и духов. Благодаря духам эльфы освоили их выращивание на своих землях, а также научились изготавливать из них различные вещи, так как разные кристаллы имеют разные свойства. И почти всё освещение в королевстве – это созданные светильники – лампы, торшеры, бра и фонари – из этих обработанных кристаллов.

Зелёный, приятный и умиротворяющий свет осветил утончённые линии руки и аккуратный маникюр королевы, а также простое, но изящное и богатое обручальное кольцо.

– Мам? – снова позвала встревоженная Эммелина. Остатки её сонливости испарились. – Что-то случилось?

– Нет, – ответила Беатриса спокойным тоном. Но Эммелина чувствовала, что что-то не так. И мама никогда не приходила в её комнату среди ночи, в это время королева всегда спит в своих покоях вместе с мужем.

Беатриса взяла увесистый табурет сбоку прикроватной тумбочки с тонкой круглой подушечкой бежевого цвета. Она постаивал его у кровати и села наискосок – лицом к дочери.

Зелёный свет в полутемноте вылавливал красивое лицо с уточёнными чертами и чёрные прямые волосы, убранные в простую высокую причёску. Королеве было сорок четыре года, но выглядела она моложе и привлекательно. Это нормально для эльфов – их старение словно растянуто, замедленно и даже в старости большинство сохраняют свою красоту. Просто она, меняясь, становится другой. В её волосах не было седины, только лишь немного морщинок у глаз и на лбу. Глаза были насыщенного изумрудного цвета, но сейчас они выглядели тёмно-зелёными.

– Прости милая, – сказала Беатриса. – Но я просто не могла ждать до утра. Если бы не сообщила тебе, то всё равно не смогла бы уснуть. Мы с твоим папой только отправили письмо с согласием, точнее, как полчаса назад. С самым нашим быстрым гонцом.

– С согласием? – озадачилась Эммелина. – Письмо? Кому? Ночью…?

– Ты выходишь замуж, – сказала Беатриса так, словно Эммелина выходит замуж каждый месяц.

– Что, прости? – похлопав ресницами и не веря, спросила она.

– Это уже решено, – сказала Беатриса. Она была спокойной, обыденной, словно они говорили о чём-то незначительном.

– Замуж?! – воскликнула Эммелина. Она откинула пышное одеяло в сторону, резко развернулась и, придвинувшись, села на край кровати, а следом за её ногами ниже колен опустился подол ночной сорочки. Она только собиралась вскочить, как мама положила руку на её колено и остановила.

– Э́мми, – сказала она мягко, по-матерински. Эммелина не вскочила, а наоборот осела словно в чём-то провинившаяся девочка. – Я понимаю, что это очень неожиданно. Но как я сказала это уже решено.

– По-моему вы забыли меня спросить, – сказала она и скрестила руки на груди, будто собиралась надуться как ребёнок.

– Ты выходишь замуж за хорошего мужчину из королевства Уи́ндраг. Я бы никогда не отдала тебя под венец кому попало.

– Что? – оторопела Эммелина, а крест рук распался. – Королевство людей?

– Да, твой жених – человек. Он – принц.

– Жених…, – скривив лицо, прошептала Эммелина.

– Когда мы только об этом подумали… Я не знаю, это пришло в наши головые так неожиданно! Причём и мне, и твоему отцу почти одновременно! Должно быть Всевышний обратил на нас свой светлый взор и ниспослал для нас свою волю, чтобы мы повернули русла наших жизней, в том числе всего королевства, в более благоприятное будущее. И для нас, и для Него.

– Довольно броское заявление, – пробормотала Эммелина. И этот блеск в глазах мамы, эта вера несколько её обескураживали.

– Мы были растеряны и полны сомнений, – продолжила Беатриса. – Поэтому в День Святой Амма́рии мы молили об ответе на наш вопрос и указаниях. И в ночь, после всех празднований ответ пришёл нам во снах. Они были разные, но похожие – и ответ был дан.

Эммелина помнила, что во время этого праздника города их королевства тонули в цветах, которые распускаются от наставшего тепла. В этот день проводились службы в храмах, прошла процессия – много эльфов шествовали к месту упокоения Святой, которое находится недалеко от города в лесу. В столицу приезжало много паломников и гостей. Была яркая ярмарка. Было веселье с танцами и сценками, с угощениями. Девушкам дарили цветы. Также происходило много молитв в храмах, в домах, на улицах, приносились цветочные подарки, просились благословения на следующий сезон или всю жизнь, и часто задавались важные вопросы.

Считается, что в этот день не только Святая Аммария может услышать и дать ответы или даровать благословения, но и через неё сам Бог лучше слышит и видит просящих. И этот праздник случился неделю назад, пятнадцатого мая – день, когда Святая Аммария погибла трагичной, благородной смертью почти как два века назад.

– Мы, конечно, всё равно ещё немного сомневались, – продолжала Беатриса. – Ведь это была так… необычно. Но ответ уже был дан, и он витал очевидностью в воздухе, такой чёткий и осязаемый. И вдруг – они, король и королева Уиндрага, пишут нам письмо с этой же идеей, с такой же уверенностью как у нас. Тоже после празднования Дня Святой Аммарии им были дарованы сны, отличные от наших, разумеется, но такие похожие. Ведь у нас единый Бог, он протягивает свою благодать ко всем. И видимо он решил сплести судьбы наших королевств, и твою судьбу с твоим избранником.

– Избранником? – поморщилась Эммелина смесью удивления и возмущения. Она была немного взвинчена, удивлена, взволнована, но при этом неосознанно пыталась сохранить выученную спокойность принцессы, хоть в комнате были только они вдвоём. Но, как и всегда, без стопроцентного успеха. – Судьбы королевств? Бог? Аммария и сны? Она не посылает ответы во снах… Её благословения, ответы и помощь тихие, как шелест лепестков цветов, но всегда заметные… Она отвечает в знаках вокруг. Не во снах.

– Видимо это исключение или через неё, или благодаря ей, на нас обратил свой более внимательный взор Всевышний.

– Мама ты о чём? Ты прежде не была настолько сильно верующей…

Беатриса мягко улыбнулась уголками губ:

– Мы с тобой на эту тему просто почти не говорили. И ты же знаешь нас, мы всегда осторожны в любых решениях касаемо королевства, и касаемо тебя разумеется. Мы точно знаем, что это верное решение. И что это очень важно. Для всех нас.

– Но я-то тут причём? – едва не захныкав, спросила Эммелина. – Если Богу или скорее вам, а не ему так сильно нужен брак между нашими королевствами, то пусть Лайонел женится! У них там в Уиндраге есть же принцесса.

– Она уже замужем, – спокойно ответила Беатриса. Сегодня она не делала дочери замечания из-за её слишком, по её мнению, эмоционального поведения. – А твой старший брат однажды займёт место вашего отца на престоле.

– Ага, а то есть меня можно отдать кому-то как политический подарок! – воскликнула Эммелина со злостью и обидой.

Она резко встала с кровати и думала пойти, сама не знала куда именно. На балкон? В ванную комнату? К камину? Прочь из комнаты?

Но её остановила тёплая рука матери. Эммелина повернула к ней лицо и опустила взгляд. Половина её спокойного, с каким-то странным переживанием, но и со штрихами строгости лица тонула в полутемноте, а вторая была освещена зелёным светом.

– Вовсе нет, – сказала она. – Как ты могла такое подумать? Я тебе уже всё объяснила, рассказала, и сказала то, что мы в этом уверены.

– Я не хочу выходить замуж из-за того, что вам что-то там приснилось!

Беатриса вздохнула – она поняла, что дочь её явно почти не слушала, зато услышала: замужество.

Эммелина не понимала уверенности и веры в это решение, она не хотела слушать, не хотела вникать в важные слова. Всё что было в её голове так это то, что её хотят выдать замуж за незнакомого мужчину, а остальное словно пролетало мимо и особо не задерживалось.

Беатриса опустила руку Эммелины и поднялась. Будучи немного выше дочери на полголовы, а также в туфлях на низком каблуке, королева смотрела на дочь немного сверху вниз. И она стала немного строже, а в глазах отражалось лёгкое разочарование оттого, что дочь не понимала её, не слышала; и укор на саму себя из-за того, что не получается до дочери донести то, что было в душе – это кристально чёткое и уверенное знание, что решение верно.

– Как я сказала: это уже решено, – сказала она. – Я пришла не обсуждать это, а сообщить тебе новость. И…

– Но…, – было возразила Эммелина.

– Никаких но, Эмми, – перебила Беатриса, немного повысив голос, в котором звякнул строгий холод. Королева не привыкла, чтобы ей перечили, особенно когда она считает, что она права. Хотя она сама столько раз говорила дочери, что перебивать собеседника очень невежливо. – Ты – выходишь замуж за принца из королевства Уиндраг, и точка!

– Н… – Эммелина сжалась, стала выглядеть: растерянной, жалобной.

Она редко слышала от мамы подобную интонацию, такой холодный приказ, обычно это было только в детстве, когда она проказничала или вела себя как-то неподобающе, в понимании матери. Но и тогда это было облачено в материнскую заботу королевы, которая хотела чтобы её дочь выросла хорошей принцессой.

Беатриса выдохнула, пожалела о резкости, но строгость не ушла. Она поняла, что сейчас всё равно дочь не поймёт, не услышит ни её слов, ни её сердца.

– Они приезжают через семь дней, – сказала она. – Первого числа следующего месяца. Свадьба будет через три месяца. И если ты пока что не видишь это как мы, то хотя бы… увидеть это как свой долг и обязательство. Ты же знаешь, что мы уже давно налаживаем отношения между нашими королевствами.

– Да, знаю, конечно, – сказала Эммелина. – И сейчас всё и так хорошо между нашими королевствами, я не…

– Это только поможет укрепить наш прекрасный дружеский союз, – перебила Беатриса. – И нашим народам это покажет пример единства, а также пример и другим королевствам людей и эльфов на просторах всего Террами́ва. Мы должны действовать во благо нашего королевства и его жителей. Также, тебе уже двадцать один год, всё равно пора связать себя узами брака. И Бог, веришь ты в это или нет, выбрал тебе избранника.

Эммелина фыркнула.

– Бог? – переспросила она. – Скорее – вы.

– Должна же судьба, воля Бога, действовать через чьи-то руки, умы и сердца. Не так ли? Ты же сделаешь что должно для всех нас и нашего общего светлого будущего? Твоего будущего тоже.

Эммелина медлила. Беатриса выглядела внешне спокойной, но эта спокойность имела силу и давила на дочь требуя единственно верного ответа. Так как королева сама считала, что это единственно верный ответ.

– Д-да…, – на выдохе прошептала Эммелина.

Вспышки её эмоций и удивления спадали, приходило осознание того, что у неё нет выбора. Но ей всё ещё казалось, что это какой-то странный сон, глупая шутка. Именно глупая, ведь мама никогда хорошо шутить не умела.

Беатриса расплылась в довольной улыбке, тут же смягчилась.

– Вот и хорошо, – сказала она. Она шагнула к дочери и обняла её. – Вот и хорошо, – повторила она, поглаживая дочь по голове, которая не обняла её в ответ. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты же всегда доверяла мне, верно? Доверься и сейчас.

– Угу, – тихо произнесла Эммелина, но не ответила на объятие.

Так они стояли с минуту. Эммелине всё ещё до конца не осознавала, что она теперь помолвлена с незнакомым мужчиной, с человеком.

– Спокойной ночи, Эмми, – сказала Беатриса и вышла из комнаты, запрев дверь на ключ.

Эммелина осталась одна – ещё немного потрясённая, с вялым комком разных чувств в груди. Ей бы хотелось возмутиться, кричать, рыдать даже, но она ничего из этого не сделала. Она опустилась на край кровати, смотрела на зелёные светящиеся лепестки дерева-бука из кристаллов. Лепестки отражались в её грустных растерянных глазах. И она то металась от сокрушающего понимания и негодования, то к отрицанию и неверию случившегося.

Она не понимала, что делать с опускающимся осознанием того, что, если она что-то не сделает, если она не предотвратит этот брак по расчёту, то до конца своей жизни будет несчастна. Но мама явно была не готова слушать дочь. Она слишком верит в их выбор, верит, что это было послано Богом через сны. Но Эммелина нет. Она думает, что родители просто приняли свои сны за что-то особенное, ведь порой иногда что-то кажется знаком, но на самом деле знаком оно не является.

Глава II – Прибытие жениха

Семь дней пролетели слишком быстро, и с каждым днём волнение Эммелины только нарастало, и нарастало. В уме она постоянно убегала от неотвратимой правды её несчастья, старалась об этом не думать, так как каждый раз охватывало такое отчаяние, что хотелось выть. Но, несмотря на это, она всё ещё пыталась поговорить о замужестве с мамой, с папой, но каждый раз это было абсолютно бесполезно.

Они были непреклонны, они верили в верность своего выбора. Иногда они, в особенности мама, снова говорили о своей вере и что всё будет хорошо, что всё складывается прекрасно. И они предпринимали попытки ей что-то донести, но всё что было в её голове: Не хочу выходить замуж за незнакомца!

Вчера Эммелина даже папу не видела, только маму, которая пришла к ней. Королева принесла платье, давала наставления на завтра. А отрешённая, по странному спокойная Эммелина слушала, кивала, смотрела в окно, словно пташка в клетке смотрит через прутья наружу. Но её прутья – её обязательства и отсутствие свободы выбора.

Беатриса снова хотела бы с ней поговорить, заново всё объяснить и более подробно, попытаться всё донести, рассказать про сны – свой и мужа; и может даже вместе сходить в храм. Но видя дочь такой, она поняла, что попытка вновь провалится.

Сегодня настал день прибытия королевы и короля из королевства Уиндрага, и их сына – он же будущий муж Эммелины. Она ещё не знала его имени. Она ничего о нём не хотела слышать. И когда мама пару раз пыталась о нём заговорить и о том какой он хороший, тут же резко меняла тему, восклицала, не хотела ничего об этом слушать, а один раз даже уши прикрыла.

Такое поведение Эммелины не нравилось родителям, но они относились к этому снисходительно, с терпением.

Сейчас Эммелина была в библиотеке, открыла створки двери из бука с изящной резьбой и вышла на просторный каменный балкон с перилами. А балкон выходил в сторону главных ворот территории замка.

Утро первого месяца лета. Приятная прохлада и свежеть. Стояло безветрие, а косые лучи поднимающегося солнца озаряли большие владения королевской семьи и вышедшую принцессу.

Замок был большой, красивый из светло-серого крупного камня, арочные окна с каменными рамами, зубцы на башнях и стенах, а у крыш зданий и переходов была зелёная черепица. И на стенах во многих местах рос плющ.

Эммелина была правее от главного входа – смотрела на широкую дорожку и открытые ворота, которые круглосуточно охраняли королевские стражники. А всю просторную территорию владения королевской семьи, сердца большого королевства эльфов, окружали высокие стены с башнями с зубцами, на которых всегда дежурили те же стражники.

И любой, кто бы сейчас увидел принцессу, ахнул от восторга.

Эльфийка обладала средним ростом, стройной и подтянутой фигурой с привлекательными линиями тела и грудью второго размера. Светлая, с холодным подтоном кожа с лёгким розоватым оттенком была нежной. Овальное миловидное лицо с плавными чертами, с чувственными немного пухлыми губами, с чуть курносым очаровательным носом и с большими глазами розового насыщенного цвета. Светлые волосы цвета пшеницы были распущены – прохладный тон, но с золотистыми нотками; густые, волнистые, и опускались немного ниже середины бёдер. Вытянутые заострённые уши – не длиннее её небольшой кисти руки. Розоватый естественный румянец на щеках делал её милее. И хоть она имела средний рост то всё равно выглядела миниатюрной, но вовсе не хрупкой.

Платье выбрала мама Эммелины и принесла вчера, сказав, что в белом цвете дочь выглядит более женственной, и девственной, а это видимо важно для людей из Уиндрага. На эти комментарии принцесса конечно же поморщилась, но промолчала. Выбор платья для сегодняшней важной встречи не обсуждался. Само платье Эммелине нравилось, но цвет – абсолютно нет. Она ничего не имела против белого цвета в целом, но только не в платьях. Для неё белое платье – это исключительно свадебное платье.

Платье было приталенное, с обтягивающими рукавами, со свободным подолом почти до пола и сердцевидным вырезом у груди, который подчёркивал нежную женственность Эммелины. У рукавов и у подола имелись белые рюши, которые добавляли платью лёгкости, воздушности, делая общий образ принцессы ещё нежнее.

Из макияжа были накрашены только губы – нежный, полупрозрачный розовый оттенок, который подчёркивал её естественную розоватую красоту. А на голове была надета изящная золотая диадема, украшенная драгоценными камнями: розовый сапфир.

Эммелина не отрываясь продолжала смотреть на открытые ворота, чувствовала, что гости близко. Она уже знала, что родители жениха останутся и будут помогать готовится к предстоящей свадьбе и покинут королевство Тармавис только после свадьбы. А жених, как поняла Эммелина, останется с ней, став мужем.

Послышался стук копыт, шум деревянных колёс. Эммелина наблюдала как через открытые ворота проехала карета, а за ней крытая повозка, запряжённые белыми лошадьми.

Карета была богатой, вычурной немного, украшена позолотой и резьбой на тёмном дереве, а небольшие окна были закрыты синими шторами. В крытой повозке скорее всего были вещи гостей, а может и кто-то из личной прислуги тоже.

Эммелина, стоя на балконе, напряглась – сжала края холодных перил. Внутри неё завертелось волнение, и она едва не застонала.

Карета делала небольшой круг, поворачивая, чтобы подъехать к главному входу боком. Эммелина, опасаясь, что кто-нибудь отодвинет шторки и увидит её, ушла с балкона и вернулась в тихую библиотеку. Хотя увидеть её оттуда было бы нелегко, если только целенаправленно смотреть на этот балкон.

♥

Эммелина вышла наружу через боковую дверь. Впереди пролегала широкая дорога, выложенная светлым камнем, которая шла сбоку замка. За ней высилась и протягивалась в обе стороны живая, густая изгородь. На этой длине имелось три входа в виде высоких арок, которые обвивали цветы.

Одна арка была близко, возле неё стояла королева Беатриса и ждала дочь.

Эммелина вздохнула и пошла через дорогу к маме. Спокойный плавный шаг, в котором присутствовала лёгкость, природная грация и некая игривость. А осанка и шея были прямыми, что благодаря утомительным учениям было естественным для принцессы.

Эммелина любила их большой сад – богатый на растительность и цветы. Малый сад, который был по другую сторону замка, ей тоже нравился, но этот больше. И она любила пешие прогулки и совершала их каждый день, но за пределы стен замка выходила редко. Однако сейчас ей было трудно насладиться прогулкой прекрасным утром, которое становилось теплее, напоминая, что сегодня наступило лето.

Эммелина подумала о духах – они в королевстве Тармавис были везде и всюду, и были обыденностью, частью жизни, необходимостью даже. Королевские владения не были исключением и здешние духи любили этот сад. Хотя, как знает Эммелина, родители из-за людей, которые в своём королевстве не имеют духов и едва ли знают, что это за существа, попросили духов не показываться и сидеть тихо в своих вместилищах. А обитали они где угодно: фонтан, пруд, куст, дерево.

Чем ближе Эммелина была к саду, тем сильнее возрастало волнение. А осознание того, что она сейчас увидит своего жениха оседало в голове. Как и тот неотвратимый факт, что она выходит замуж – не по любви, против своего желания.

Эммелина всегда полагала и мечтала о том, что выйдет замуж только по большой любви, причём исключительно взаимной. Ей не нужен мужчина, который не любит её, а только она его. Это дорога в несчастье. Но теперь её мечты были разбиты. И её дорога вела в несчастье.

То, что родители, несмотря на всю их веру в какое-то божественное вмешательство и знаки, как-то забыли спросить о браке их единственную дочь, всё ещё злило Эммелину. То, что они не слушали её возражение и нежелание выходить замуж и были непреклонны в своём решении, злило ещё больше. Но теперь злость была тихая, в объятиях беспомощности.

– Дорогая! – воскликнула Беатриса, смотря на дочь. Хотя обычно она была сдержана. – Ты выглядишь прекрасно!

Королева была в красивом элегантном платье изумрудного цвета с вышивкой красивых узоров цветов и стеблей, а круглый вырез показывал длинную утончённую шею. Пальцы украшало несколько колец, в ушах были красивые серёжки. Чёрные волосы были убраны в аккуратную высокую причёску. А на голове была надета корона: из золота, богатая, изящная, с листьями бука, и украшена зелёными драгоценными камнями – цаворитами.

– Спасибо, мама, – тихо сказала Эммелина.

Эммелина и Беатриса прошли через широкую арку и вошли в сад. Они повернули направо и шли вдоль живой изгороди, а впереди показались силуэты. Эммелина опустила взгляд вниз, душа стиснулась обречённостью – и она стала выглядеть так словно идёт на казнь. Казнь своего счастья.

Она шла и думала об этом всё больше, и больше; и всё больше осознавала, что всё это реально с ней происходит. Волнение и напряжение нарастали в ней волнами, отчаяние обволакивало, и ко всему прибавился страх – пока ещё маленький, но голодный.

Мысли словно ожили, начали метаться в голове. Эммелина думала о том, как выйдет замуж за совершенно незнакомого ей мужчину, как ей придётся с ним жить, как ей придётся поцеловать его, как ей придётся разделить ложе с ним…

Она встала на месте – судорожный тихий вдох, сердце будто замерло на секунду и быстро застучало, и её сковал резко возросший страх.

Её глаза и лицо так и кричали: Нет! Я не хочу!

– Эммелина? – спросила Беатриса и развернулась.

Она заглядывала в лицо дочери с беспокойством и непониманием. Принцесса опомнилась, собралась, надела обычное приветливое и спокойное лицо.

– Задумалась, – сказала она. А сердце всё ещё быстро стучало и в свежем утреннем саду стало душновато, жарковато.

Ей бы хотелось отлучиться в уборную в замке, отойти куда-нибудь в саду, чтобы побыть одной, подышать, успокоиться и собраться с мыслями. Беатриса внимательным взглядом изумрудных глаз смотрела на дочь – заметила, что она сама не своя, волнуется, сжатая, но держится вполне неплохо.

– Не переживай, – сказала Беатриса и, пытаясь приободрить, коснулась плеча дочери. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты справишься.

Эммелина посмотрела на заботливые глаза мамы, криво улыбнулась и кивнула.

– Идём, – сказала королева и убрала руку с плеча дочери, – они уже нас ждут. И слуги чай уже подают.

Эммелина смогла только кивнуть в ответ, а говорить, казалось, она разучилась, словно голосовые связки отмерли. Она шла следом за мамой, которая шла лёгкой плавной поступью, держала прямую осанку, в которой виднелась её стать, а руки были сложены на уровне талии.

– Как сядем, наверное, чай как раз уже заварится, – сказала Беатриса. Её голос звучал буднично, но с нотками восторженного волнения. – Остынет немного. Это хорошо. Хорошо.

О чае Эммелина думала в последнюю очередь.

Глава III – Чай и взгляды

Королева и принцесса пришли в восточную часть сада. Это было спокойное и тихое место для чаепитий и приёма гостей рядом с живой изгородью. Вокруг росли кусты роз, а в стороне – молодой бук.

На земле был выложен квадрат из светлых плиток. На нём стоял прямоугольный стол, который накрыли светлой кружевной скатертью – словно переплетения тонких стеблей; и поставили стулья с мягкими сиденьями. Десертные столовые приборы были из серебра, а кружки – из белоснежного фарфора с росписью цветов. На трёхуровневых этажерках теснились: кексы, печенье и фруктовые слойки. Стояла большая ваза с фруктами. На больших плоских тарелках высились друг на друге постные лепёшки, а подле них стояли мёд и варенье в небольших вазочках.

Эльфы, во всяком случае, этого королевства сладкое особо не любили. Все их сладости были умеренно сладкими, а часто постными – как эти лепёшки. Но елись они с вареньем или мёдом, чаще – с мёдом. Мёд эльфы очень любили, и те эльфы кому он не нравился, считались автоматически странными, но такие встречались редко. А варенье было больше кислое, чем сладкое.

Эммелина отстала от мамы – шла, смотря под ноги, на траву. Она не могла поднять головы и смотреть на ждущие фигуры, но она чувствовала на себе их взгляды.

Она так волновалась, так переживала, так была напряжена, хотя внешне это почти не проявлялось, если только в замерших плечах. Она вынужденно принимала свою обречённость на несчастливую жизнь, и она старалась не думать обо всём том, что будет обязана терпеть как жена.

Но внезапно, она начала думать о том, что вдруг ко всему прочему жених ещё окажется уродливым и горбатым, или с ужасным характером, грубым и жестоким. Тогда её несчастная жизнь ещё и в пытку превратится. Она негодовала – за что ей такое несчастье, за что ей всё это горе.

Мысли Эммелины завертелись в панике, воображение рисовало ужасные картины, страх прыгал где-то в уголке сознания и подкатило чувство тошноты, словно она съела что-то негодное. У неё возник порыв сбежать и броситься прочь из замка без оглядки.

– Доброе утро! – радостно сказала Беатриса. – Надеюсь мы не заставили вас долго ждать.

– Нет, что вы, – ответил женский голос, – всё в порядке.

Эммелина видела справа от себя подол платья матери, траву, и больше ничего.

– А вот наша прекрасная дочь Эммелина, – представила её мама.

Она, услышав своё имя, на секунду забыла, как дышать, а в груди стало тесно, словно сдавливало платье. Мышцы каменели, и она с трудом медленно подняла голову, затем так же медленно подняла взгляд.

Перед ней на расстоянии двух шагов, держась под руку, стояли мужчина и женщина.

– Я – Ви́виан, – представилась королева Уиндрага.

Пятидесяти четырёхлетняя женщина, которая не утратила своей красоты и стати, и даже седина в тёмно-каштановых волосах, убранных в высокую свободную причёску, добавляла ей шарма. Золотая корона была изящной, украшена алмазами, которые поблёскивали в лучах утреннего солнца. Черты лица были красивые, добрые, а карие глаза внимательно смотрели на молодую невестку. Она была одета в тёмно-синее простое, но в то же время изысканное платье со свободным подолом до пола.

– А это мой муж – Сэ́мюэль, – сказала королева Уиндрага.

Эммелина, пытаясь контролировать волнение, перевела взгляд немного левее, голову и шею она повернуть просто не могла. Каждая мышца замирала и тело будто теперь полностью окаменело. Казалось, ещё немного и она утратит способность дышать.

Пятидесяти семилетний король был высоким, в хорошей физической форме для его возраста. Красивые черты мужественного лица с возрастными морщинами, короткая борода и густая шевелюра тёмно-седого цвета. Он был одет в брюки, украшенный золотой вышивкой синий камзол без рукавов, в белую рубашку с оборками у манжетов и ботинки. Золотая корона на голове – алмазов было меньше, чем в короне королевы, и она была более строгая, массивная.

Король Уиндрага улыбнулся в приветствии – мягко, доброжелательно; и покланялся головой.

– Доброе утро, – сказал он.

Окаменелость в теле Эммелины только окрепла, она будто превращалась в статую. Голова её немного закружилась, а сердце стучало со странными перебоями – словно вот-вот выйдет из строя и остановится. Казалось ещё немного, и она просто не выдержит такого сильного волнения и напряжения, всей это огромной ответственности и больших перемен – завопит или статуей рухнет лицом в траву.

Король и королева Уиндрага выглядели дружелюбными. До этого Эммелина немного общалась с людьми только на различных торжествах, которые её королевство устраивает не часто.

Она, несмотря на своё состояние, почувствовала, как напряглась мама. Эммелина понимала, что вероятно сейчас выглядит как фарфоровая кукла – побледневшая, замершая, словно не может согнуть и пальца, ни головы повернуть. И чудилось что даже волосы обращались в камень и больше их не сможет развеять ветер.

Эммелина слабо, но мило улыбнулась.

– Доброе утро, – сказала она и едва ли признала свой голос. А улыбка быстро исчезла. От напряжения и окаменелости щемило больно в груди, словно рёбра сжимались, намереваясь соприкоснуться краями.

Но, казалось, король и королева Уиндрага тут же ею очаровались, а к волнению отнеслись с пониманием.

– А вот, – сказала Вивиан, указывая левее от мужа, – как ты уже, наверное, догадалась наш сын – Э́двард.

Эммелина была так сфокусирована на том, чтобы казаться спокойной и обычной (насколько это было возможно), и смотрела только на супругов, в основном на королеву, что забыла о своём женихе. Она медленно перевела глаза левее и увидела его.

Он стоял немного поодаль от родителей, поэтому взгляд Эммелины его и не зацепил до этого.

Двадцати семилетний принц был высоким, стройным, широкоплечим и сильным. Но он не был слишком большим и мощным, не был перекаченным как какой-нибудь сильный воин с двуручным оружием, о котором как-то читала Эммелина в книге из их королевства. Принцу скорее подошёл бы одноручный увесистый меч и среднего размера щит, а может быть и более тяжёлый – во весь рост.

Он обладал светлой, с тёплым подтоном кожей; красивым мужественным лицом с выразительными нижними скулами, но в то же время мягкостью в чертах; прямым носом, небольшими губами и густыми аккуратными бровями. Он был гладко выбрит. Волосы были чёрные и прямые, а стрижка – короткая.

Он был одет в лёгкие чёрные сапоги до колен, в чёрные брюки, в белую рубашку, манжеты которой едва показывались из-под рукавов синего камзола с золотой вышивкой и окантовкой. На плечах был надет красный плащ длиной до щиколоток. А на голове была корона из золота с небольшими алмазами – она выглядела богатой, изящной, но немного строгой; и была меньше и проще, чем корона его отца.

Окаменелость Эммелины в каждой мышце и в вене стала колкой, разбавилась огнём вспышки волнения – и поползла по телу. Из-за эмоций и переживаний она перестала дышать на несколько секунд – она встретилась со своим неизбежным несчастьем лицом к лицу. И всё стало слишком реальным, слишком сокрушающим. Её жизнь, какой она была, закончена.

Эдвард выглядел уверенным, спокойным. Его притягательные карие глаза – мягкие линии, густые ресницы – внимательно, с интересом, и с чем-то неуловимым как скудная дымка смотрели на свою невесту, а брови были чуть сведены, но он не хмурился.

Посмотрев в его тёплые карие глаза, Эммелина на секунду почувствовала себя странно – сердце, которое и так быстро билось от всех переживаний и волнения будто подскочило. Она тихо выдохнула, вдохнула – окаменелость начала таять. Ведь вот оно неизбежное стоит перед ней. Не убежать, не спрятаться. Осталось только принять, смириться. Ведь другого выбора у неё всё равно не было.

– А в жизни ты ещё красивее, чем на портрете, – сказал Эдвард и улыбнулся. Улыбка его была дружелюбная, очаровательная, с игривыми нотками. И у него был приятный, мягкий голос.

Может в другой ситуации, от другого мужчины Эммелина бы приняла этот комплимент, скорее из-за вежливости, и может бы ей это даже польстило. Но сейчас она просто старалась дышать ровно, вести себя естественно и казаться спокойной. Хотя неожиданный комплимент её всё же удивил.

– Эдвард! – шёпотом зашипела на него Вивиан. А Сэмюэль напрягся, покосился на Беатрису и её мужа До́риана, которого Эммелина ещё даже не заметила.

– Что? – со сделано невинным лицом спросил Эдвард.

Эммелина отчего-то нашла это забавным – она слегка усмехнулась уголком губ. Эта тёплая волна немного и постепенно возвращала её к норме – окаменелость теперь стремительно таяла, хотя волнение только обострялось. И она подумала о том, что некрасивым принца назвать было крайне затруднительно. Да и вместо горба была прямая осанка.

Подумав об этом, она удивилась, отчего-то растерялась, заволновалась, но уже как-то иначе. За эти дни она почему-то даже и не думала, как её жених будет выглядеть. Он был каким-то далёким, безликим и размытым. И она избегала любые упоминания о нём, любые попытки заговорить о нём. А теперь вот он стоит перед ней – живой, улыбается.

Вивиан заволновалась, но увидев улыбки на лицах их будущих членов семьи, внутренне выдохнула, как и её супруг – выдохнул, улыбнулся.

Эдвард вернул взгляд на свою невесту. Новая волна волнения вспыхнула и растеклась по её телу.

– С-спасибо, – сказала она. Она думала улыбнуться, но не смогла.

– Давайте же садиться, – предложил Дориан. Эммелина осознала его присутствие и посмотрела направо от себя. Он стоял рядом с мамой.

Он был среднего роста, немного выше жены, стройный и подтянутый. Красивое утончённое лицо с прямым носом, тонкими губами и высокими скулами, а невероятно голубые – яркие, как чистое голубое небо – глаза были выразительными. Вытянутые заострённые уши – и у всех мужчин уши были немного больше и длиннее, чем у женщин. Несмотря на то, что ему было сорок восемь лет, его светлые волнистые, как у Эммелины, волосы длиной до груди не имели седины.

Он был одет в тёмно-зелёную одежду: брюки, удлинённый приталенный камзол с обтягивающими рукавами и стоячим воротом, а края украшала изящная серебряная вышивка с витиеватыми узорами. На его голове была надета корона – золотая, изящная, украшенная цаворитами, с листочками бука – как у жены, но крупнее, тяжелее, больше листьев бука, меньше зелёных драгоценных камней.

Розовый цвет глаз, перескочив маму, достался Эммелине от бабушки, которая, к сожалению, уже не была с ними.

Эммелина посмотрела на папу – он приободряющее улыбнулся, и она почувствовала, себя спокойнее. Затем она посмотрела на маму – она кивнула, словно говоря, что всё хорошо, что дочь справилась если не хорошо, то неплохо. Во всяком случае катастрофы точно не случилось. И она последовала за родителями к накрытому столу.

♥

Дориан сел во главе стола слева, по его правую руку любимая жена, рядом с ней, уже не во главе, а сбоку стола – дочь. По другую сторону стола сел Сэмюэль, затем Вивиан, и – Эдвард.

Две служанки наливали чай в фарфоровые кружки. Короли о чём-то негромко говорили, подавшись головами ближе к друг другу. Беатриса брала себе угощение и клала на тарелку, так же, как и Вивиан, с которой они обменялись взглядами и улыбками.

Эдвард сидел, навалившись на спинку стула – расслабленно, скрестив руки на груди, посматривал на невесту. А есть ему видимо не очень-то хотелось.

Эммелине кусок в горло не лез, и она даже думать о еде не могла. Она едва ли слышала голоса королей, смотрела на край стола, на свою кружку, в которую служанка наливала ароматный чай. Ей отчего-то так хотелось посмотреть на принца, но она не решалась поднять взгляда. И она отчётливо чувствовала его взгляд на себе. Из-за этого успокоиться полностью не представлялось возможным.

Да большая буря утихла, тело ей снова было полностью подвластно, но волнение и напряжённость будто навсегда поселились в ней и никогда она не сможет сделать спокойный свободный вдох. И она уже понимала, что это будет самое долгое и тягостное чаепитие в её жизни.

♥

Минуты тянулись невыносимо медленно. Эммелине чудилось что сейчас в саду время замедлилось, ползло, словно умирая в пустыне, тогда как в остальном мире всё шло нормальным ходом и жизнь протекала как обычно.

Короли и королевы оживлённо говорили, ели и пили чай. Эммелина их не слушала, смотрела на стол, на кружку, чай в которой остывал. Она ни разу не услышала голоса жениха, иногда чувствовала на себе его взгляды, и не только его. Но сама так взгляда и не подняла.

Беатриса наклонилась к дочери и быстро прошептала:

– Попей чаю, дорогая.

Эммелина на неё не посмотрела. Она обхватила кружку руками и почувствовала приятное тепло через фарфор. Подняв кружку, она узнала запах её любимого чая: мята, мелисса, ромашка, листья ежевики и немного сушёного имбиря. И Эммелина подумала о том, что мама всё ещё пытается её задобрить, хотя чаю всё же была рада. Это то, что ей сейчас было нужно.

Она подняла кружку – влажное тепло коснулось кожи, губ. И, прикрыв веки, она, вдыхая аромат, словно перенеслась куда-то в спокойное уединённое место. Плечи опустились, осанка стала прямой, естественной, и она расслабилась. Даже показалось, что всё не так уж и плохо.

Отпив чаю, она слабо улыбнулась милой, тёплой, как пар чая, улыбкой.

Эдвард наблюдал за ней с интересом, и сам едва заметно улыбнулся, но едва ли отдал себе в этом отчёт. А Беатриса, которая привыкла всегда всё замечать, мельком взглянула на Эдварда, затем на дочь, и едва сдержала довольную полуулыбку, которая всё же быстро промелькнула в приподнявшемся уголке губ, но она её спрятала за кружкой чая.

Эммелина сделала ещё несколько глотков – тепло лилось по горлу и устраивалось в желудке, ещё больше успокаивая. И, казалось, она почти стала собой, обычной.

Но, когда она ставила кружку на стол, то услышала:

– А когда будет бал в честь помолвки? – уточнила Вивиан. К ней приблизилась служанка и доливала горячего чая в её кружку. – А то я подзабыла дату. Четырнадцатое? Тринадцатое?

Эммелина не знала, что будет бал. Она напряглась и поставила кружку на стол. А только успокоившиеся эмоции возвращались обратно – охватила лёгкая паника, нарастало и начинало крутиться в груди волнение.

– Ровно через две недели, – ответила Беатриса. – Думала раньше устроить, но опасалась, что не успеем подготовиться. Да и чтобы все гости успели собраться и приехать.

– Пятнадцатого июня, – уточнил Дориан, и обмакнул сложенную в двое лепёшку в золотистый мёд. Ведь Вивиан могла подумать, что бал на следующий день, шестнадцатого числа.

Вивиан кивала:

– Хорошее число.

Эммелина думала отпить ещё чаю, а к ней уже направилась служанка, чтобы долить горячий чай и ей. Но тут Вивиан вдруг сказала с восторгом:

– Ах! Даже и не верится, что это и в самом деле происходит!

Беатриса явно разделяла её радость.

– Да, – сказала она.

– Бал, подготовка, свадьба и медовый месяц.

Услышав о медовом месяце, Эдвард слегка напрягся, крепче сжал крест рук, быстро глянул на маму и вернул взгляд на невесту, наблюдая за её реакцией.

Эммелина тихо поперхнулась чаем – она не кашляла, не выдавала этого, а горло горело и требовало кашлянуть хоть чуть-чуть. Эдвард это заметил – слегка добро, с толикой весёлости усмехнулся.

– Затем совместная жизнь, – сказал Сэмюэль.

– А потом и детишки! – подхватила Вивиан.

Дориан, жуя лепёшку с мёдом, замер. Беатриса собиралась взять кружку, но тоже замерла. И супруги покосились на дочь. А та застыла, холод резко вспыхнувшей паники заползал в желудок, а рёбра словно уменьшались и сжимались.

– Д…? – произнесла она.

Беатриса было взяла дочь за руку, но принцесса резко вскочила и отодвинувшийся назад стул едва не задел отшатнувшуюся в сторону служанку, которая проходила за ним. Гости устремили на неё удивлённые взгляды, кроме Эдварда. Его взгляд был скорее понимающим, но немного хмурым, каким-то отстранённо-туманным. Кажется, и он об этом моменте их брака не успел подумать.

– Я…, – произнесла она. – Мне… Уборная!

И она поспешила прочь – шла быстрым шагом вдоль высокой живой изгороди, а волнистые длинные волосы подпрыгивали.

Эдвард смотрел ей вслед, а в глазах что-то мелькало, словно прячась и не желая показываться. Его родители перевели удивлённые, обеспокоенные взгляды на Беатрису. Она сохранила спокойность, хоть и лёгкое беспокойство лежало тонкой вуалью на чертах её лица.

Она улыбнулась, успокаивая гостей.

– Прошу простите Эммелину, она просто сегодня очень нервничала и переживала, вот и переволновалась.

– Ах, – выдохнула Вивиан и махнула рукой, выражая своё понимание. – Я понимаю, понимаю. Всё-таки очень волнительное событие, особенно для юной девушки.

– А она у нас весьма чувствительная, – сказал Дориан. – И эмоциональная.

Беатриса взглянула на него строгим, но в то же время мягким и что-то говорящим взглядом. Он знал этот взгляд, в нём безошибочно прочёл предупреждение с примесью маленького укора, ведь то, что он сказал уже было услышано гостями. Но он не понял, что он сказал лишнего.

Беатриса перевела взгляд на гостей и тут же расслабилась. Они кивали, улыбались – эти черты принцессы ничуть не расстроили их, а кажется даже наоборот – понравились. Беатриса поняла, что даже несмотря на отстранённость, зажатость и молчаливость принцессы они ею уже были очарованы и ничуть не жалели о решении.

Беатриса взглянула на Эдварда со скрещёнными расслабленными руками на груди. Он почувствовал её взгляд, посмотрел на неё и слабо, но мягко и искренне улыбнулся. Словно он понял, что беспокоило королеву и сказал, что всё хорошо.

Беатриса этому немного удивилась, но по привычке тут же спрятала эту эмоции. Она привыкла всегда носить лицо доброжелательной, спокойной королевы. И это лицо было искреннее, хоть и ограниченное в эмоциях.

Однако успокоиться полностью Беатриса не могла, и уже по другой причине. Она посмотрела в сторону, куда ушла дочь – волнение отчётливо показалось в глазах.

Она поднялась, и сказала:

– Прошу меня простить. Пойду проверю как там Эммелина.

– Да, конечно, – сказала Вивиан и отпила чаю.

Беатриса обменялась взглядом с мужем, который понял просьбу – развлекать гостей разговорами, поддерживать дружелюбную и лёгкую атмосферу, не говорить ни о чём важном без неё. И она, поправив подол платья, пошла вдоль живой изгороди, едва удерживая себя, чтобы не пойти очень быстрым шагом.