Кристина Выборнова
Принцесса и рыцарь. Жизнь после. Рассказы

Глава 1. Следующий день после событий "Принцессы и рыцаря"

Еду нам принесли быстро. Я набросилась на свой пирог, искоса поглядывая на то, что заказал Колин, и удивляясь. Его выбор блюд будто был иллюстрацией из какого-нибудь журнала о похудении и правильном питании: грустная паровая грудка индейки, тушеные овощи типа брокколи и фасоли, бледная овсянка в баночке с неприятной надписью «без сахара». Этого было к тому же явно маловато для его размера. Вот он почему такой худой!

– Ты что, – спросила я сквозь пирог, – на диете?

– На вынужденной. Сейчас, наверное, ты опять впадешь насчет меня в сомнения, но лучше сразу скажу. У меня очень херово работают желчные протоки, от всего едкого, сладкого и жареного начинаются боли. Пипец как мешает при работе, так что уж лучше и правда диета.

– Это после клинической смерти?

– Неа, это с детства, нас в детдоме в Перестройку слишком хреново кормили. От клинической смерти у меня низкое давление и еще вот, – он приподнял своей красный пуловер, и я впервые увидела его тело при свете. Наверное, будь я героиней романа, я бы начала пересчитывать ему «мускулы» и восхищаться прессом, но мне сразу бросился в глаза ряд стянутых выемок, который пересекал его ребра под грудью.

– Что это? – я осторожно тронула один шрам.

– Автоматная очередь. Спасибо еще, часть пуль в ребрах завязла, но и легкие зацепило. Теперь у меня там спайки… – Колин опустил пуловер обратно, посмотрел на меня и выговорил:

– В общем, Ксюш, ты все равно это скоро сама увидишь, поэтому сразу скажу. Я от любой простуды кашляю, как собака, и, если с едой не угадываю, могу блевать по нескольку раз подряд. У меня это бывает чаще всего ночью, поэтому заранее тебе говорю, чтобы ты не пугалась, если что. Зрелище так себе, но неопасно.

– При чем тут зрелище! Тебе к врачу надо! Я найду, у меня есть знакомые!

– Да я хожу, хожу, – Колин ласково пригладил мои волосы. – Врач в курсе и даже выдала лекарство, чтоб я сам его колол во время приступов. Поэтому я просто предупредил тебя.

– Ладно, – сказала я потерянно и прижалась к его боку, дожевывая свой пирог. Он обнял меня одной рукой, а другой тоже продолжил ковырять свой диетический ужин.

После еды на меня навалилась внезапная усталость и какая-то истома: встать с дивана казалось невозможным. Я совсем привалилась к Колину и сонно сопела, невольно вдыхая его запах. Если, опять же, вспомнить романы, в них мужчина-герой обычно даже после битвы пах чем-то нечеловеческим: мятой, корицей – в крайнем случае, мускусом. Либо у него всегда был какой-то потрясающий парфюм. Колин же, насколько я успела заметить, не использовал никакие косметические отдушки – даже волосы его не пахли ничем, кроме запаха самих волос, похожего на запах шерсти. А в целом от него пахло примерно как от любого человека, который три дня подряд пробегал по буеракам, толком не моясь: то есть пОтом, смешанным, правда, с какой-то горьковатой ноткой. Такую же горечь на губах я иногда ощущала после наших поцелуев – а, наверное, это от его проблем с желчными протоками или как он там сказал… Ох, а от меня-то самой наверняка пахнет не лучше, а даже хуже, потому что я больше потела!

– Чего ты там вынюхиваешь? – наконец обратил на меня внимание Колин и, видимо, подумав о том же, о чем и я, сказал со смешком: – Вообще-то, да, надо нам с тобой все-таки вымыться. Иди в душ впереди меня, если хочешь, я подожду.

– Да, вымыться надо, но я думала не совсем об этом… Ты духами вообще не пользуешься? Или вам запрещают?

– Ага, запрещают! – выговорил Колин, начиная смеяться. – Чтоб бандиты не учуяли! Ксюш, да у меня просто аллергия на все косметические отдушки. Так что, ради бога, не дари мне ничего пахучего – духов, дезодорантов, вот этого всего, – я смогу на это только посмотреть, не открывая.

– Ну вот, – шутливо огорчилась я. – А ты знаешь, что романтические герои в книгах всегда пахнут мятой, корицей или морской свежестью?

– Морской свежестью? Это типа как освежитель для туалета? – заинтересовался Колин. – Где ты такое добыла, дай тоже почитаю.

– Это глупые женские книжки, – смутилась я. – Я их читала, когда не было сил на что-то приличное.

– О, а я в таких случаях читаю словари. Или в соцсети выкладываю фотки чашек или мыльницы.

– Почему чашек и мыльницы??

– Потому что лицом нам светить нельзя даже под оперативным именем: секретность. Меня в юности это очень доставало: как это себя-то не показать? Я же сначала хотел поступать на актерский, а не иди в ментуру.

– Тебе бы подошло, – я положила голову ему на грудь.

– Неа, ничего подобного. У меня, кроме части артистической, есть очень большая часть… агрессивная, разрушительная такая. Я ее только на такой работе могу к делу пристроить, чтобы она никому не вредила. Без этого начал бы дурить по-всякому: пить, колоться, мелко и крупно хулиганить…

– Ну вот, так и знала, что ты опасный, – сонно пробормотала я.

– А, то есть, когда я у тебя на глазах пристрелил маньяка, ты еще сомневалась? – грудь Колина дрогнула от смеха. – Нет, Ксюш, для своих я не опасен, мой максимум – это поорать пять минут и тут же успокоиться. Если на меня что-то находит, я это стараюсь подкрутить через спорт, например. Как нам рассказывал какой-то лысый мужик на факультативе по психологии, главное – это хорошо себя знать. Темные части есть абсолютно у всех, надо их принимать и пускать в дело, а не давить со всей дури, чтобы потом они не вырвались одним куском.

– Здорово, – прошептала я и погладила его по щеке. – Кстати, кроме спорта, подкрутить темные части можно и по-другому…

Мало того, что намек мой был довольно откровенным, так и Колин не отличался недогадливостью. До душа мы так и не дошли, потому что, начав целоваться и гладить друг друга, снова не смогли остановиться. Первое время я с искренним смущением думала о собаке, но она куда-то деликатно самоустранилась. Потом возникло очередное препятствие: сложенный диван был безбожно узким, коротким, да еще и горбатой формы. Когда мы это поняли, Колин неизящно, буквально волоком, так, что мои ступни скребли по полу, протащил меня в другую комнату – у него две комнаты, оказывается?! Там было полутемно, свет долетал только из большой комнаты, зато стояла нормальная кровать. На нее мы и плюхнулись с разгону. Он оказался во мне мгновенно, мы даже не успели до конца раздеться. Я, судорожно лягнув ногами, сбросила-таки брюки, но платье было слишком тесным, чтобы задрать его наверх, и я бессильно стонала, пока Колин не нашел у меня на боку молнию и не дернул за нее. Сам он тоже наконец разделся: по крайней мере, я уже нигде не чувствовала прикосновения шершавой ткани, только его кожу, которая становилась все теплее.

На этот раз все было быстрее, сильнее и будто серьезнее. Стоны мы перестали сдерживать с первой же минуты, а Колин, к моей радости, не пытался замедлиться, даже если я очень громко вскрикивала. Что-то было по-другому, но я не могла уловить что, потому что из головы испарялись последние мозги. Ощущения быстро стали слишком острыми, чтобы еще тянуть. Я вцепилась в его плечи и выгнулась, судорожно поскуливая. Он так же судорожно прижал меня к себе… И тут до меня дошло, что мы просто забыли про презервативы. Удивительно, но эта мысль не вызвала во мне ни ужаса, ни желания вырваться: я просто прижалась к Колину еще сильнее и услышала, как он снова говорит «Я тебя люблю» – едва слышно, но очень нежно.

– Я тебя тоже, – шепнула я, перебирая его жесткие волосы.

Следующие несколько минут у меня из памяти исчезли – я, кажется, задремала, – а проснулась от того, что Колин резко шевельнулся. Я сонно приоткрыла глаза. Он лежал рядом, опираясь на локоть, и по его потемневшему взгляду и тревожно-виноватому выражению лица я поняла: до него только что дошло то, что я уже знала.

– Господи, Ксюш, прости меня, – он взял меня за плечо, отпустил и снова взял. Я сонно наблюдала. – Черт, прощение тут не поможет. Ты-то почему мне ничего не сказала?.. Ладно, при чем здесь ты, самому-то надо же было следить… В общем, я не собирался ничего такого делать. Я такое правильным никогда не считал. Честно – это у меня вообще первый раз в жизни.

– У меня тоже, – сказала я. Волнения по-прежнему не было: кажется, все оно досталось одному Колину. Вид его делался все более виноватым и паническим.

– Конечно, у тебя тоже… Свадьба с пузом – это очень так себе. В результате все, кто тебя видят, думают, что вы из-за этого и женитесь.

– Что, уже свадьба? – заморгала я.

– Конечно, просто я говорю, что не хотел я так, как будто вынужденно, что ли, потому что если первая свадьба была нормальной, а потом оказалась хрень, то тут должно быть лучше, а не наоборот, потому что… – он говорил настолько быстро и сбивчиво, перескакивая с мысли на мысль, что я все-таки решила его остановить:

– Колин, подожди. Скорее всего, ничего не будет – ну, день цикла такой, почти последний. Но если что – я сама была согласна. Я жила с мужем десять лет, и никогда не забывала предохраняться. Раз уж так случилось, то… В общем, я все равно не смогу с тобой расстаться, как бы ни было трудно. Не вини себя, пожалуйста, я верю, что у тебя не было коварных планов охомутать меня с помощью ребенка. Давай все-таки в душ, что ли, сходим, хотя и поздно, и поспим?

Колин сделал несколько вдохов и медленных выдохов, явно стараясь успокоиться. Взгляд его стал менее диким, хотя остался виноватым. Вздохнув, он погладил меня по щеке и медленно поднялся. Я тоже встала, и мы посмотрели друг на друга, а потом на кровать.

– Ой, – сказала я. – Прости. А я даже не заметила. Как будто кабана зарезали, надо же… Я попробую застирать. Сейчас…

Я попыталась сдернуть простыню и одновременно как-то прикрыться самой, но Колин меня остановил, положив руку на талию:

– Ксюш, ты серьезно думаешь, что мне при моей профессии может быть страшно видеть кровь? Да еще учти, что я с рождения с сестрой жил. Не суетись ты, постирает машинка, сходи лучше в душ спокойно.

– Ну, одно хорошо: срочная свадьба явно отменяется, – рассмеялась я. – А дальше я постараюсь тебе напоминать… Ну и сама…

– Будем напоминать друг другу, – он серьезно кивнул. – Но дело не в том, Ксюш, что я не хочу свадьбу. Я говорю, что мне не нравится, когда…

– Да-да. Может, отложим свадебные разговоры до даты, когда нашему знакомству исполнится хотя бы неделя? – я умоляюще прижала к груди собственное платье. – Я уже поняла, что ты не обращаешь внимания на время – наверное, из-за работы, когда не знаешь, что будет завтра… Но можно, раз уж мы разобрались, просто вымыться и спокойно поспать? Пожалуйста.

– Да, – он кивнул. – Конечно.

В глазах его при этом мелькала тревога, которую он явно старался спрятать.

Я зашла в маленькую ванную с голубым кафелем и такой же голубой занавеской с рыбками, вздохнула и прежде, чем закрыть дверь, обернулась и тихо сказала Колину:

– Зря ты боишься. Никуда я от тебя не денусь.

Из душа я вылезла совсем сонная, завернувшись в одно из двух полотенец, которые там висели – я понадеялась, что оно относительно чистое – хотя не похоже было по Колиновой квартире, чтобы он уж совсем игнорировал загрязнения. Насколько я помнила, пол и мебель были без каких-либо пятен и без большого слоя пыли…

Добредя наконец по кровати, я почти сразу вырубилась – сон накрыл меня черным колпаком. Настолько была вымотана, что даже никаких снов не снилось.

Разбудило меня настойчивое повизгивание. Кто-то тыкался в руку чем-то влажным и мохнатыми, сопел и опять визжал. Я попыталась отвернуться, но кто-то принялся лизаться.

Я открыла глаза и уставилась на серую дворнягу, которая сразу обрадовалась и изо всех сил завиляла хвостом… Это же Тобик! Я у Колина дома! А вчера – ой, сколько вчера произошло, даже в голову не помещается. Сколько же сейчас времени? Ого, почти одиннадцать, ни фига себе мы поспали. А Колин где?

Он лежал рядом, как всегда, с таким видом, будто не заснул, а упал в обморок, даже дыхания почти не было слышно. Застывшее лицо его снова выглядело гораздо более суровым, чем днем – но при этом почему-то все равно не таким суровым, как было в лагере. Поразглядывав его еще, я заметила, что у него исчезла щетина – а, видимо, вчера ночью побрился. Волосы, тоже явно более чистые, стали на полтона светлее и рассыпались по подушке, сверкая красными искорками в луче солнца из окна, будто в рекламе шампуня… Мне ужасно захотелось их потрогать, что я и сделала. Волосы были все такими же жесткими, но стали более гладкими.

– У-у-у-у? – спросил у меня Тобик.

Я ответила:

– А я не знаю… Ты что-то хочешь? Гулять? Поесть?

Собака слабо тявкнула и со стуком соскочила с кровати. Я вздохнула и дотронулась до лба Колина – уже запомнила, что он быстро просыпается от любого прикосновения к лицу:

– Колин! Извини, что бужу, и по возможности не ругайся, но тут твоя собака что-то хочет. Причем почему-то от меня. Ей погулять нужно, наверное?

Колин медленно приоткрыл свои карие глаза: они сразу оживили его лицо и сделали моложе и приветливей:

– Сколько времени-то? Ни хрена себе. Ладно, надо же выспаться когда. Извини, – сказал он собаке, как человеку, – щас я тебе дверь открою…

Он медленно встал и вышел из комнаты. Послышался звук открывания замка, после чего Колин пришел обратно и уселся на кровать. Я удивилась:

– А как же Тобик?

– Он ушел, – опять как о человеке сказал Колин. – Пусть сам погуляет, я не в силах сейчас. Я ему дверь открыл, а дверь подъезда он умеет сам, до кнопки достает… Он по двору шастает, все уже привыкли.

– А обратно-то как?

– Да там бабки сидят на лавочке у подъезда – слышишь, бубнят? Они его впустят.

– У тебя даже собака на самообслуживании! – рассмеялась я. – Корм он тоже может себе брать?

– Вообще-то да, я, когда ухожу надолго, ему оставляю все в открытом доступе, он сам разбирается. Сначала он от радости слишком много съедал, потом привык и теперь как-то сам распределяет.

– Он сразу такой был умный, да?

– Да где там, дебил дебилом. На всех лаял, дома оставаться боялся, еду воровал, в помойках рылся… Я его подрессировываю периодически, потому что невоспитанная псина такого размера – это был бы вечный геморрой. В помойках он, правда, до сих пор роется при любом удобном случае, но тут я от него отстал. У каждого должно быть хобби.

– А вдруг отравится? Сейчас, бывает, отраву крысиную рассыпают, и для собак бездомных тоже что-то кидают, я читала…

Колин фаталистически развел руками:

– Ну, если он настолько плохо соображает, здесь я ему не помогу. Времени и сил бдить за ним в семь глаз у меня нету, хоть застрелись. Насколько я вижу, просто с земли он ничего не подбирает, а то, что достает из урн, не жрет, просто туда-сюда таскает – но это при мне. Может, и без меня тоже, раз до сих пор живой.

Я поняла, что лезть в устоявшуюся систему его отношений с собакой как-то преждевременно, поэтому просто кивнула:

– Понятно… А тебе на работу разве не надо? Почему ты дома?

– Потому что сегодня воскресенье, – Колин щелкнул по своим часам. – В выходные я все-таки стараюсь не работать по возможности. Иногда, конечно, все равно приходится…

– Ой, а у меня же заказ висит, кстати о работе! – вспомнила я. – Обязательно надо доделать! Слушай, извини, я…

– Давай до тебя доедем, – прервал меня он. – Мне в воскресенье пофигу, где болтаться.

Пока Тобик гулял, мы позавтракали: я доела вчерашний пирог, а Колин сварил себе мрачную овсянку на воде без сахара, на которую было тошно смотреть. Я сделала себе заметку на будущее самой приготовить ему что-то диетическое, но не такое мерзкое. Кухня вообще сильнее всего показывала, что хозяин квартиры редко сидит дома и равнодушен к уюту: две жесткие табуретки, почти пустой стол с одинокой солонкой, в сушке – буквально штуки четыре разномастных тарелки и две чашки, одна из которых была просто белой, а на второй было радостно написано «С восьмым марта!». Я фыркнула со смеху, достав ее:

– Это что, тебя коллеги поздравили с женским днем?

– С них, упырей, станется, – Колин улыбнулся, – но это сестрица свою чашку притащила, ей чай пить было не из чего.

– У тебя так мало посуды… Куда она делась?

– Было больше, просто часть разбилась постепенно, и я не стал докупать. Мне-то хватает. Если тебе нужно, я могу купить сразу набор на 12 персон, бей – не хочу.

– Да не торопись ты, надо же нормально выбрать! – замахала руками я, увидев, что он достал телефон.

– Выбрать? Чтобы к занавескам по тону подходило, что ли? – Колин кивнул на окно. Там были глухие жалюзи бежеватого цвета. Я тяжело вздохнула и похлопала его по плечу:

– Совсем ты тут одичал, товарищ майор. Ты же был женат, что я тебе объясняю! Дело не в цвете, а в форме, удобстве… Чтобы, знаешь, уютно и красиво, а не только функционально. Ну я сама посмотрю.

– Женат-то я был, но Катя в смысле уюта была даже хуже меня. Мы в основном на работе жили, а не дома. Ладно, Ксюш, хорошо, сама выберешь, – Колин сунул телефон в карман и бросил в раковину тарелку из-под мерзкой каши. По этому резковатому движению мне показалось, что настроение у него со вчерашнего вечера не исправилось: он то ли все еще тревожился, то ли даже слегка сердился. Может, опять давление упало?

– Тебе кофе не надо? – спросила я на всякий случай.

– Нет, переживу еще денек без этой мерзости. О, Тобик скребется. Поехали к тебе?

На улицу мы вышли минут через десять, поскольку оба умели быстро собираться. Я наконец-то увидела ту самую «синюю» машину Колина, которая оказалась вовсе даже серо-голубой. Она была явно повыше и пошире машины-бутерброда, хотя до внедорожника не дотягивала. Я подозревала, что Колин выбрал ее просто потому, что в нее ему легче влезать.

Внутри тоже было относительно свободно: я с комфортом расположилась на сиденье и упихала вниз свой рюкзак. Колин повернул ключ, и машина, поприветствовав нас китайским голосом, зажгла на приборной панели кучу экранов и непонятных значков.

– Господи, – изумилась я. – Это что и зачем?

– Да нахуевертили приспособ, чтоб подороже продать, – смачно выразился Колин. – Мне они лично никакие не нужны, особенно, блин, вот этот экран парковки, который не выключается. Мне и зеркал по уши хватает.

– А мне нет, – призналась я. – Я плохо вожу. В Москве просто боюсь, за город иногда друзья меня пускали за руль… Тоже так себе. Я невнимательная.

– Опять прибедняешься? – Колин, бросив в зеркало короткий взгляд, выехал с парковки и прозмеился между плотно стоящими вдоль дороги машинами. – Что у тебя за привычка такая – на себя наговаривать? У тебя, скорее всего, просто опыта мало, потому что редко ездишь, вот и все. Если хочешь, бери эту синюю и катайся по дворам, пока не полегчает, – он постучал по рулю.

– Да ты что, а если я ее разобью?!

– Починим. Главное, сама цела останешься, во дворах особо не разогнаться.

– Ну хорошо, потом, – решила не спорить с ним я, потому что он все еще был в непонятном настроении. Наверняка устал после расследования и на самом деле хотел бы спокойно посидеть дома, просто не говорит об этом, как обычно. А ему теперь еще поперек Москвы из-за меня тащиться…

– Ехать, конечно, далеко, – сказала я виновато.

– А, да ничего, сейчас же этот сделали… Московский сопливый диаметр.

– Что??

– Ну, МСД.

– Он реально так расшифровывается?

– Это я его так называю, потому что каждый раз забываю расшифровку, – Колин наконец-то убрал с лица мрачное выражение и рассмеялся, я тоже.

По «сопливому диаметру» удалось доехать и правда довольно быстро. Пока мы поднимались на мой пятый этаж, я волновалась и безуспешно пыталась припомнить, не раскиданы ли у меня по кровати трусы и не оставила ли я мусор, который теперь наверняка завонял. На всякий случай я сразу предупредила Колина:

– По сравнению с тобой у меня беспорядок и куча вещей, так что не пугайся. Проходи.

В моей квартире, к счастью, ничем не воняло. На кровати валялась одежда, но хотя бы не нижнее белье, а сама кровать была, конечно, не застелена. Я беспокойно повела головой, пытаясь увидеть свою маленькую квартирку с единственной комнатой, заставленной музыкальным оборудованием и заваленной мелкими безделушками, как единое целое, и понять, насколько ужасно это смотрится для нового человека.

Колин, встав у порога, как я вчера, быстро пробегал взглядом по всей комнате: мебели, стенам, потолку – будто сканировал глазами и ставил какие-то ему одному понятные пометы. Я могла бы поклясться, что он запоминает расположение предметов и, если надо, мог бы описать его в каком-нибудь полицейском протоколе. Наконец он сказал с оттенком то ли уважения, то ли даже восхищения в голосе:

– Ни фига себе сколько всего! Уют так уют – еще немного, и через край посыпется.

Я слегка обиделась и хотела сообщить, что просто, в отличие от некоторых, работаю дома и мне нужно много условий, но он вдруг сорвался с места и начал все осматривать. Осмотр этот сильно походил на обыск, потому что он заглядывал под кровать и стол, открывал шкафы и выдвигал все ящики, но те предметы, которые брал, потом аккуратно клал в точности на то же место, даже если это был яблочный огрызок, который завалялся на краю стола. Я, решив ему не мешать, – в конце концов, то, что он странный, мне и до этого было известно, – попятилась на кухню и попыталась там с усилием закрыть сушку, из которой вываливалась посуда.

Сушка угрожающе загремела. В кухне сразу же возник Колин и уставился на полностью заставленный стол и тумбочку, заваленную пакетами с продуктами, которые я не убрала в холодильник, после чего перевел взгляд на сушку и, протянув свою длинную руку, достал оттуда пару тарелок.

– Это надо вынуть, иначе не закроется. Офигеть сколько посуды. Тебя тут как будто двадцать человек живет!

– Тебе не нравится?

– Да нет, ну почему же, я люблю, когда много чего можно изучить, – он достал из сушки огромную серую квадратную чашку, которую мне когда-то дарили заказчики, и заглянул в нее, как в колодец. – Просто не могу представить, как ты тут живешь и это не падает тебе на голову.

– Падает, – призналась я. – Знаю, всего слишком много. Часть вещей тут из квартиры родителей и бабушки. Этой квартиры уже нет, пришлось продавать из-за долгов на лечение и потом купить вот эту, маленькую. Вроде надо выкинуть, но рука не поднимается…

Колин кивнул и, ловко протиснувшись мимо заминированной пакетами тумбочки и звенящего ложками и чашками стола, обнял меня сзади.

– Милая, да не обращай ты на меня внимания, – сказал он. – У тебя из нас двоих как раз более нормальное человеческое жилье, а не перевалочный пункт. Если жалко лишнюю посуду выкидывать, как раз можешь мне отдать.

– Ой, и правда, хорошая мысль, – ободренная тем, что он не счел мою квартиру помойкой, я воспрянула и похвасталась: – А еще у меня много еды! Давай я сейчас приготовлю что-то диетическое, но не мерзкое! А ты лучше из кухни выйди, тут очень мало места. Вон, в комнате можно на кровать сесть… Ну, или за синтезаторы.

Подумав, что можно приготовить нейтрального, но не противно-диетического, я в конце концов сделала курицу с овощами. Из-за шума воды и треска сковородки я некоторое время не знала, что там делает Колин, а когда вышла из кухни, аж чуть не попятилась обратно.

Моя комната никогда не выглядела такой прибранной. Исчез мелкий мусор и огрызки, вещи не изменили основного положения, но легли ровно, рядами и стопками. Помимо этого, из шкафа больше не торчала одежда – теперь он был нормально закрыт – и навал забитых коробок на верху второго шкафа будто уменьшился и ушел вглубь, перестав нависать над головой.

Колин сидел на кровати – конечно же, заправленной и застеленной покрывалом.

– Я тут тебе все упорядочил немного, – сказал он деловито. – Кардинально ничего не смещал, просто реально чтобы на бошку тебе ничего не свалилось. Ну и мусор выкинул. Ничего?

– Конечно! – я подбежала к нему и обняла. – Я просто под впечатлением! Никогда не видела, чтобы у меня было так убрано. Спасибо тебе большое! Вот, держи, поешь нормально, а то я вижу, что у тебя настроение с утра не очень – ты, наверное, хотел у себя спокойно посидеть? Ты меня вовсе не обязан возить, я бы доехала сама…

– Ксюш, да ты чего, при чем тут обязанности, – поразился Колин. – И у настроения совсем другие причины. Мне просто не хочется жить с тобой в разных местах, – вдруг сказал он откровенно. – Понятно, что ты не можешь мгновенно перетащить свое оборудование, а я не могу надолго оставить собаку, поэтому пока уж как есть. Но на ночь придется уехать.

– Не хочется? – шепнула я.

– Неа. С тобой я хоть сплю.

– Эмм… в каком смысле?

– Да у меня просто бессонница очень часто. А с тобой удается нормально поспать. Я еще когда мы в палатке ночевали, заметил.

– Разберемся, – заключила я и сунула ему тарелку с обедом. Не все сразу же. Давай для начала поедим и отдохнем. Пойду чайник поставлю.

Глава 2. Притирка и странности

Чего я на самом деле боялась больше всего – так это того, что наши с Коли

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.