Екатерина Началова
И тут я увидела чудовище

Глава 1. Падение

Мама рассказывала, что полюбила моего отца с первого взгляда. Застенчиво прикусив нижнюю губу, она вспоминала, что увидела его впервые, когда он неловко поскользнулся на мокрой дороге, шлепнувшись руками и коленями прямо в лужу. На этом моменте отец традиционно недовольно морщился и что-то буркал, а мама улыбалась. Она говорила, что первую встречу не всегда получается выбрать. «Как только я увидела его, в моих ушах запели соловьи, и я поняла, что это – мой мужчина». Отец всегда добавлял, притворно хмурясь: «У меня не было выбора». Мама уверяла, что у меня будет так же, что это у нас наследственное, на роду написанное, и рассказывала истории про любовь бабки, прабабки, прапрабабки… У Драконов хорошая память.

Мне нравилась такая особенность нашей семьи. У рода Драконов приняты договорные браки, но мне доставляло подспудное тщеславное удовольствие думать, что я буду не такой как все, а особенной – как мама, как бабка, прабабка…

Девчонкой я много грезила о первой встрече с тем самым, представляя, каким он будет, при каких обстоятельствах увижу его, какая буду я. В тот момент мне обычно виделся прекрасный дворец, Я практически слышала, как тяжелые узорчатые створки дверей распахиваются, и входит Он.

Он… Столько трепета было от этой мысли.

Я всегда представляла жениха с черными волосами и, почему-то, со светлыми глазами – мне казалось, что резкий контраст между цветом волос и цветом глаз – признак породы. Разумеется, там, в мечтах, предназначенный мне всегда оказывался высок, мускулист, красив и статен. Я при встрече должна стоять в роскошном зале, наряженная в светло-голубое платье – этот цвет подходит к моим глазам – и ждать его. А он должен идти, гулко шагая по пустому залу, не отрывая от меня взгляда. В тот миг в ушах запоют соловьи… Я буду слушать их, смотреть на него и знать…

– Кларисса.

Очнувшись, я сфокусировала взгляд на темных глазах Дранниса. Практически прямоугольное лицо дяди, со странно широкими скулами выражало сдержанное недовольство. Сразу за ним уже зеленели высокие стены замка Зеленохвостых, к которому мы направлялись. Отец тоже обернулся, сверля меня взглядом. У него глаза, как и у меня прозрачно-голубые, похожие на высокогорные озера в наших землях.

– Ты слышала, что я сказал? – дядя пытливо вглядывался в мое лицо. Со стороны севера тянуло холодком, который уже бегал в вырезе платья по открытой коже.

– Естественно, слышала, – сдержанно произнесла я, чуть поглаживая прохладный атлас подола. – Если спросят, почему мы сели так далеко от входа – ответить, что я пожелала пешую прогулку. Я все сделаю.

– Я хотел бы, чтобы ты была с нами, а не в своих мыслях, Кларисса, – заметил дядя, нервно оттягивая от крепкой шеи тесный воротник камзола. – Тебе производить впечатление. И смотри, чтобы когти не отпали.

Это он договорился о нашей встрече с семейством Зеленохвостых, ухитрившись продвинуть мою кандидатуру выше даже Ангериннии, а ведь ее семья и богаче, и знатнее, и мальчики у них рождались чаще. Дяде я была безмерно благодарна. Сейчас мне предстояло показать Хрисанфру, что я – партия гораздо интереснее глупой жеманной Ангериннии, некрасивого землистого оттенка.

– Я буду идеальной, дядя. Переживай лучше о впечатлении, которое производишь ты, – четко сказала я, с готовностью вздергивая повыше подбородок. Дядя замолчал, усмехнувшись, и развернулся, снова зашагав к дверям замка. Я не кривила душой: на встрече я планировала выложиться по максимуму. Кандидатура из рода Зеленохвостых подходила мне более чем. Золотистый цвет моего рода и зелёный цвет его расположены по соседству, а это верный признак здорового потомства. Лучший вариант из имеющихся.

Я – Дракон, а значит – руководствуюсь разумом.

От старых девичьих грез не осталось ничего. И мать, и бабка, и пра… все женщины нашего рода встретили своих избранных в возрасте до ста лет. Мне уже минуло сто двадцать, и ни разу я не слышала никаких соловьев при виде мужчины. Полагаю, на мне и прервутся сказки, которыми пичкали девиц по нашей линии. Я достаточно долго живу, чтобы уверенно заключить: нет никаких «тех самых», это лишь плоды романтических фантазий. На самом деле существует бесконечное количество относительно подходящих вариантов для каждого. Не может быть иначе.

Я тряхнула головой, сбрасывая с себя эфир прошлого. Порывистый зимний ветер принес мне те девичьи мечты именно сегодня, в шаге от брака по договору. Да… Теперь у них другой привкус… Но сожалений нет, и быть не может.

Уверена, что и мать, и бабка, и прабабка – вся череда женщин нашей ветки просто удовлетворились первым подходящим вариантом, мысленно выдав его за того самого. У меня будет по-другому.

И это разумно.

Кстати, я надела светло-голубое платье. Моя голова холодна: мечты – мечтами, но этот цвет действительно подходит к моим глазам.

Под руку с отцом, я гордо вошла в основной зал.

***

В замке Зеленохвостых собрался весь цвет драконьих родов. При ярком свете магических светильников, парящих над головами, мелькали десятки знакомых лиц.

Шипастые, Когтекрылые, Оранжевоглазые, Броненосные, Острозубые, Длинноголовые… Я вежливо кивала, и под элегантные звуки струнных со мной почтительно раскланивались в ответ. Знаю, отойдя от меня каждый мысленно ставил галочку «Золотистых поприветствовал». Я тоже так делала.

Большинство из гостей я периодически видела на подобных встречах. Сегодня повод подвернулся особенный: день рождения у самого Хрисанфра. Драконы не празднуют каждый год, мы отмечаем только красивые числа. Нынешней зимой моему потенциальному жениху исполнилось триста тридцать три – хороший зрелый возраст для создания своей семьи. Я, конечно, учитывала и его в своих расчетах, надеясь, что он не будет слишком зацикливаться на двухвековой разнице в возрасте между нами.

Мерно продвигаясь по гостям, мы не торопились, не вставали на цыпочки, не глазели по сторонам, не спрашивали, где же хозяева – в общем, вели себя так, будто это им, Зеленохвостым, надлежит искать нас, а не наоборот. Одновременно я прекрасно понимала, что и они думают так же. Таким образом мы должны были встретиться с хозяевами рано или поздно, но как бы случайно. Не сразу – слишком быстрая встреча выдает затаенное нетерпение, но и не слишком поздно – в таком случае можно предположить намеренную попытку избежать договора, а то и оскорбление.

– Они тут, готовься, – шепнул отец.

– Бокал! – скомандовал дядя, но я уже и сама оперативно опустила бокал в его протянутые за спиной пальцы и почтительно низко присела перед супружеской четой своих вероятных родственников.

– А вот и наши дорогие гости! Вы простите, что мы не нашли вас сразу?

Отец и мать Хрисанфра стояли перед нами ровно через два часа после того, как мы вошли. Как и планировалось. Праздники в среднем продолжаются четыре-пять часов. Я даже почувствовала себя польщенной – они могли бы появиться и на полчаса позже, но не стали. Это внушало оптимизм.

– Это мы надеемся, что вы будете снисходительны к своим заблудшим гостям, – прозвучал голос отца и все рассмеялись.

– Поглядите, какая красавица Кларисса! – в голосе Норманины, матери «жениха» звучало одобрение. – Прекрасные волосы, кожа, фигура…! Почему мы так редко тебя видим?

– Наша Кларисса застенчива, – папа озвучил официальную легенду.

Скромно опустив глаза, я приняла комплименты, и опять присела, демонстрируя два своих достоинства в низком вырезе декольте. Я отлично знаю, что брак – это прежде всего сделка. Меня оценивают физически как будущую мать своих внуков. Разве это не разумно? Более чем. Поэтому достоинства – напоказ.

– Ты все сияешь, Норма. Время не властно над твоей красотой, – дядя галантно приложился губами к руке хозяйки, от чего она показательно смутилась. В свои пятьсот плюс она выглядела неплохо – морщин почти не было, фигура не расплылась, спина все так же горда. Я отметила замаскированную серебряной заколкой прядь седых волос на темных волосах. Дядя с отцом рассыпались в обязательных любезностях. Мне говорить не следовало, потому я застыла с нежной улыбкой на лице, опустив глаза вниз, как того требовал этикет.

К счастью, жених не заставил долго ждать себя.

– Хрисанфр, ты помнишь Клариссу? – это Аксинарий, его отец.

– Как я могу забыть? – в голосе мужчины мелькнули игривые нотки.

Глядя на остановившиеся передо мной кончики длинных черных мужских туфель, я отметила, что голос у их обладателя приятный, не грубый. Мужская рука взяла меня за кончики пальцев, теплые губы легко коснулись кожи, не вызывая отторжения.

«Мои когти!»

Я на секунду испугалась, но, глянув на свои позолоченные накладные когти, успокоилась: они держались надежно. Сохраняя таинственную полуулыбку на губах, я, наконец, встретилась глазами с потенциальным кандидатом в мужья.

Хрисанфр. Как его называть уменьшительно? Хри? Нет, пожалуй, Санфр. Да, Санфр, лучше.

Мы уже виделись однажды, но тогда я не оценивала его как вероятного спутника. А сейчас должна уверенно заключить, что передо мной прекрасный образчик мужчины. Все, как я хотела: темные волосы, светло-зеленые глаза, порода, плюс та средняя неизбыточная мужественность, которая не пугает, а привлекает. Развитые плечи, крепкие руки… Да, я тоже оцениваю его физически. Это разумно. Он выше меня на полголовы, и это мне тоже нравится.

Улыбнувшись, мужчина продемонстрировал мне наличие всех зубов, и я сознательно сделала так же. В светлых глазах мелькнуло одобрение.

– Рад встретить вас, леди Кларисса.

– Рада встретить вас, лорд Хрисанфр.

Мы синхронно шевельнули ноздрями, пробуя запах друг друга. Отторжения нет… Прекрасно.

– Позвольте пр…

Я знала, что он пригласит меня на танец, чтобы оценить, как мы двигаемся вместе, и уже приготовилась согласно кивнуть, когда прозвучал гром: входные двери распахнулись.

Хозяева синхронно обернулись. Хрисанфр не закончил фразу.

– Именем Порядка! Правящий Дракон Лисагора, наследник Белого Рода, властитель Исстиндарии и Становых земель, Его Величество король Ингренс! – торжественно и звучно произнес распорядитель.

На лбу мужчины передо мной появилась озабоченная поперечная морщина. Такие же образовались на лбах его отца и матери. Глядя на хозяев, я поняла, что появление короля на приеме стало для Зеленохвостых сюрпризом. И вряд ли приятным.

– Прошу прощения, леди! – мгновенно извинился Хрисанфр, точно так же сделали его родители, и они втроем поспешно проследовали к распахнувшимся дверям. Уверена, что они шли, мысленно кляня внезапно прилетевшего короля.

Я занималась тем же.

«Проклятое белое чудовище! Нашел время! Ну почему именно сейчас?!»

Никогда раньше не видела короля, которого называли белым чудовищем Лисагора, проклятием страны. До меня доходили только до неправдоподобия страшные слухи о его кровожадности, убийствах, казнях. Драннис называл короля не иначе как «отморозок», отец так открыто не выражался, но педантично отсылал меня с любых званых приемов, которые проходили при участии Его Величества. Сейчас отец немедленно задвинул меня за свою спину, откуда я, чертыхаясь, пыталась хоть что-то рассмотреть.

По милости монарха встреча с женихом, считай, провалилась. Да, впечатление я произвела хорошее, но едва ли у него будет время вспомнить об этом после всей суматохи, связанной с развлечением высокопоставленного гостя. С досады я незаметно кусала внутреннюю часть губы, вместе с остальными гостями вглядываясь в сторону, от которой шло движение.

За высокими фигурами мужчин ничего не было видно. Я несколько раз незаметно приподнялась на цыпочках, но быстро поняла, что надежды разглядеть хоть что-то у меня нет. В итоге несколько минут просто глупо стояла за спинами, обречённо слушая вежливое «ваше величество», ровным эхом катящееся по залу, и постепенно продвигающееся в нашу сторону. Наконец дядя и отец тоже произнесли «ваше величество», я автоматически повторила фразу за ними, и с любопытством вытянула шею, наконец, разглядев в просвет между плеч стройную белую фигуру. В эту секунду король, царственно шагающий по залу, повернул голову в нашу сторону.

И тут я увидела чудовище.

Я даже не успела понять, что именно вижу, как мгновенно оглохла, перестав слышать почтительные шепотки, негромкую музыку, шорохи, шаги. Все вокруг застыло, умерло, перестало существовать – остался только он, его лицо, его белые волосы. Сердце превратилось в гулкий колокол, от каждого удара которого меня начало подбрасывать. На лбу, на спине, под руками выступил пот. Соловьи? Нет, никаких птиц. Уши до краев заполнил белый шум, какой слышишь, когда рядом грохочет водопад. Только какие-то наружные звуки свистами прорывались через заполоняющий все грохот. Чувствуя, как сам по себе приоткрывается рот, я замерла, намертво впечатывая в память овал лица, прохладу серых задумчивых глаз, белизну длинных волос, изящную стать фигуры… Время окончательно замедлило ход и остановилось.

Во все глаза глядя на короля через узкую щель между шеями отца и дяди, я встретила равнодушный серый взгляд. Какая-то доля мгновения и – молния… Меня словно насквозь прошило беззвучной безжалостной стрелой. Я прочувствовала всё, что она принесла. Ударив в макушку, небесная стихия огромной силы проломила череп так, что я услышала хруст костей, прошла по позвоночнику, легко расщепив его и вышла через правую пятку. Нога тут же подломилась. Я пошатнулась и, сделав неуверенный шаг назад, упала, оседая в собственные юбки. Уберегая меня от глыбы позорного удушающего стыда из-за прилюдного падения, сознание милосердно померкло.

Приветствую в новой истории! Если вы впервые со мной – добро пожаловать! Эта книга – часть цикла «Дочь Скорпиона». Герой – один из главных фигур второй книги (Захватить королеву). Историю можно читать как в комплексе с остальными (так интереснее), так и отдельно. Вы вольны выбирать. Всегда.

Глава 2. Хитрый ход

Сквозь плотно закрытые веки настойчиво проникал свет. Звуки были далеко, но постепенно приближались. Они ко мне или я к ним? Я не успела сообразить, когда услышала знакомые голоса.

– Клари, слышишь?

– Очнись, золотце…

«Отец, дядя…»

– Бэры, не беспокойтесь. Позвольте служанкам позаботиться о Клариссе, – произнес разумный женский голос, в котором я идентифицировала мать Хрисанфра. До носа долетел сладковатый аромат роз, подходящий для женского будуара, но не для зала гостей.

«Где я?»

Решив, что пора подать какой-то звук, я издала короткий выдох-стон. Пошевелившись, поняла, что лежу на узком мягком диване.

– Она приходит в себя, – удовлетворенно произнес отец сбоку.

– Дай ей время, – с подчеркнутой заботой сказал дядя, видно, ориентируясь на присутствующую в комнате хозяйку.

– Мы дождемся, когда тебе станет лучше, дочь. Или ты хочешь, чтобы мы остались? – уточнил отец.

– Благодарю, нет, нет, идите, я сейчас, – тихо произнесла я, не открывая глаз, и обратилась к Норманине, чувствуя, что она стоит рядом. – Спасибо, Норма… Простите, что заставила вас хлопотать о себе в такой момент. Не тратьте время на меня. Сейчас поднимусь… Наверное, волнение…

Мою руку подхватила цепкая женская рука.

– Ну что ты, Кларисса! – Норма тут же поддержала меня. – Я все прекрасно понимаю. Сама была готова рухнуть от переживаний, а уж в твоем возрасте… Все эти впечатления очень влияют на юных впечатлительных дев. Полежи. Не спеши. Оставим девушку приходить в себя, – последнее она сказала мужчинам.

– Позвольте проводить вас, Норма, – быстро сказал отец. – Я так благодарен…

Их голоса звучали все тише. Когда они практически затихли, Драннис наклонился надо мной.

– Хитрый ход, племяшка, – тихо произнес он мне на ухо. – Лежи дальше, не вставай. Им пришлось предоставить тебе свои покои. Теперь жди. Думаю, Хрисанфр скоро придет. Я позабочусь, чтобы тебе дали время. Только не забудь сказать, что у тебя не слабое здоровье, а что-нибудь привлекательнее… Все, ушел.

Б-р-р-р! Поняв, что дядя принял мой обморок за ловкий ход, я поморщилась и тут же вспомнила все – лицо короля, молнию, свое позорное падение. На щеки плотно лег горячий душный стыд.

«Я упала в обморок при виде короля, в присутствии потенциального жениха, да что там – при куче потенциальных женихов и их семьях… Все видели. О, что они будут говорить? Что я слаба нервами… Король видел… Или не видел? А вдруг увидел и подошел? Или отвернулся? Или я упала, а он не обратил внимания и прошел мимо?»

Не зная, какой вариант хуже, я тихо застонала под целым ворохом мучительных мыслей.

– Воды, госпожа? – подала голос служанка. Она осталась в комнате, я слышала ее дыхание, но смотреть на нее не желала, как и не желала сейчас открывать глаза.

– Да, – я не глядя протянула руку. – Подай и оставь меня одну.

Тихое журчание воды, едва слышный стук. Не открывая глаз, я нащупала пальцами протянутый мне стакан, и жадно осушила его до дна.

– Стой! – остановила женщину прежде, чем она ушла. – Что было? Кто меня принес?

– Принёс… кажется, ваш отец, госпожа. Вы были без чувств.

– Не хозяева? – я уже намеренно держала при ней ресницы сомкнутыми.

– Нет, госпожа.

Это меня немного успокоило.

– А… Его Величество? – голос сделал неловкий кувырок в небо. – Что он?

Служанка замешкалась с ответом.

– Не знаю, госпожа… – озадаченно ответила.

Я почувствовала раздражение.

– Ой, иди уже! – с досадой махнула рукой, мечтая избавиться от этой глупой курицы, которая ничего не знает.

Под хлопок закрывающейся двери, я закрыла лицо руками, ощущая, как меня опять окутывает стыд. Целое облако стыда.

А кто тут глупая золотистая курица? Конечно же я… Что со мной произошло? Что это было? Что за глухота, молния? Может это от духоты? Точно от духоты… Какая же я… Надо пить больше воды. И поесть, а то с этой диетой можно и не протянуть… Так, все. Хватит. Хватит убиваться, надо собраться. Мне, нам нужен этот брак. Всё действительно хорошо. Удачно. Да, неожиданно удачно. Я в покоях Зеленохвостых, где быть и не ожидала. Дальше других – отлично же? Отлично. Возможно, придет Санфр. Очень может быть, что появится. Если заинтересован – точно придет. Бездна, я забыла спросить про него у служанки. А почему? Потому что глупая курица думает о чем попало. Это все чудовище… Почему он такой красивый? Так он посмотрел на меня или… Кларисса! Разум! Разум!

Резко ощущая себя лет на сто моложе и на столько же процентов глупее, я похлопала себя по горячим щекам и даже ощупала голову, вспомнив, как услышала треск костей черепа. Голова под волосами оказалась целой – и на макушке, и на затылке. Убедившись, что позвоночник также не расслоился, и мне все привиделось, я немного успокоилась и даже слегка приоткрыла ресницы, успев заметить широкие темно-коричневые ажурные деревянные балки потолка.

«Собраться».

Дверь снова открылась.

– …так добры, – издалека произнес голос Норманины. – Я буду неподалеку.

Я поспешно зажмурилась.

Если пришел Хрисанфр, то мне выгодно выглядеть при нем беззащитной, нуждающейся в поддержке. Если нет – мне все равно надо еще полежать. Я даже расслабила пальцы так, что они безвольно опали на гладкий атлас платья.

Проклятье, я не успела проверить, в порядке ли платье. И когти!

– Приятного вечера, леди. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше? – участливо произнес незнакомый мужской голос. Мягкий… Вкрадчиво мягкий голос, льющийся как серебро ручья. Каждое слово так странно откликнулось в груди, что я недоуменно приоткрыла глаза, пытаясь понять, зачем незнакомцу навещать меня, и кто он такой, чтобы задавать воп…

Порция воздуха застряла в горле, не успев дойти до лёгких. Передо мной возвышался сам король. Комната вмиг стала светлее на несколько тонов. Ослепленная белизной представшей передо мной фигуры, я моментально забыла, как дышать и несколько секунд молча хватала ртом воздух, словно рыба, которую вытащили из воды. Воды… Воды! Тараща глаза на высокого гостя, я бестолково заерзала на узком диване, пытаясь привстать, и несколько раз неловко промахнулась мимо края. Руки без опоры съезжали.

Несколько озадаченно взирая на мое барахтанье, Его Величество наклонил на бок голову, со сдержанным любопытством глядя на меня сверху вниз. Потрясенно глазея в правильное овальное лицо, я вдыхала и вдыхала воздух, забыв, что его надо ещё и выдыхать. Уши опять заложило. Король вопросительно поднял брови. Он что-то сказал мне, что – я не услышала, и из-за этого растерялась еще сильнее. Только по движению губ распознала слово: «Выпейте».

Изящные пальцы щелкнули, проявляя из воздуха прозрачный бокал с водой. Проигнорировал кувшин с водой в шаге от себя?! Так легко тратить магию на элементарные вещи могут позволить себе лишь сильнейшие…

О, какие у него пальцы…

Белый Дракон приложил к моим губам бокал, чуть наклонил его, так чтобы прохлада воды коснулась губ. Подчиняясь, я глотнула, пытаясь не подавиться.

Из его рук вода казалась по меньшей мере нектаром. Несколько раз я случайно швыркнула водой, и тут же возненавидела себя за эти звуки. Слух вернулся.

Он. Он. Он. ОН!

Пока глотала воду, в голове бил набат, созывали военное положение, кричали «пожар»… Затем король осторожно отстранился. Осознав, что лежу так, что у меня образовывается второй подбородок, я подпрыгнула, всё-таки усаживаясь на заднюю точку и что есть сил втягивая живот. Тут же заметила, что платье на щиколотках некрасиво смялось.

«Я пропала!»

Смятое платье стало для меня важнейшим приоритетом.

– Вы – леди Кларисса, правильно? – участливо произнес серебристый голос. – Род Золотистых.

Он знает мое имя, кто я! От осознания этого захотелось петь, плясать, орать дурниной, бегать по комнате, летать, валяться по полу…

– Да… Ваше Величество, – едва ответила я совершенно не своим голосом, удерживая живот втянутым и садясь как можно прямее. Одновременно я дергала ногой, пытаясь незаметно поправить платье. Смотреть в глаза короля было выше моих сил, поэтому я уставилась куда-то в район его шеи, туда, где под выступающим кадыком блестели серебряные нити искусно расшитого воротника. – Ах, я…

Вспомнив вылетевший из головы этикет, я чуть не вскочила, но белый Дракон остановил меня небрежным жестом. На музыкально длинных пальцах блеснули острые кончики полупрозрачных когтей.

– Оставьте, сидите. С вашим слабым женским здоровьем нужен покой. Или это я стал причиной вашего обморока? – он пододвинул стул, усаживаясь вплотную к дивану.

Отодвигаться было некуда. Между нами осталась только воздушная прослойка на длину ладони, не больше, и меня словно прижало всем… им. С трудом отведя глаза от расшитого воротника, я активно закивала, а затем отрицательно замотала головой, чувствуя себя детской игрушкой, которая умеет только шевелить болванкой, в которую вставлены волосы; еще открывать и закрывать глаза.

– Все же я? – он угадал, несмотря на все мои противоречивые сигналы. – Неужели король так пугает вас?

«Ингренс. Его зовут Ингренс».

Не в силах сформулировать ни слова, я отрицательно покачала головой, молясь чтобы меня поняли правильно. Внимательно проследив за мной, Ингренс одобрительно кивнул.

– Будьте уверены, я прекрасно знаю, что вам говорят обо мне, – красивые губы тонко улыбнулись. – Хочу заметить, что короля могут бояться только те, кто ему не подчиняется. А верные подданные, – он выделил слово «верные», – для меня как дети. Ваш отец не поддерживает меня – это вынуждает и меня отказывать ему в поддержке. Но я разделяю отцов и детей. Если вы обратитесь ко мне, то можете рассчитывать на королевскую щедрость.

Он был слишком близко. Так близко, что я видела длинные пепельные ресницы. Острыми стрелами они вонзались точно в ту точку, где сконцентрирована вся Кларисса из рода Золотистых.

– Так я могу рассчитывать на вас, леди Кларисса? – услышала мягко-настойчивое.

«Конечно. Конечно! Да! Да, мой король!» – искренне прокричала я внутри себя, но снаружи не смогла вымолвить ни слова. Я даже не ощущала наличие у себя языка. Как и способности разговаривать.

Ингренс несколько секунд выжидательно глядел на меня, но вразумительного ответа так и не дождался.

– Вижу, вы еще не пришли в себя. Искренне прошу простить меня за неожиданное появление, – он доброжелательно улыбнулся, – я не мог остаться безучастным к вашему внезапному… состоянию. Не буду мешать отдыху.

Млея от льющейся на меня безукоризненно вежливой речи, я безмозгло кивнула, а затем беспомощно проследила как он удаляется, с восторгом замечая, как элегантно лежит плотное полотно ткани на развороте плеч, перетекая в складку, подхваченную широким поясом с серебряным шитьем. Какой стройный… Длинные прямые пряди белоснежных волос чуть воспаряли, рея за спиной при ходьбе. Ушел… Только после того, как хлопнула дверь, отсекая меня от него, в голову несмело заползли первые короткие мысли.

«Что я наделала? Теперь он думает, что я больная. И дура! Он же сказал, что подданные для него как дети… Больная малолетняя дура! Дура! Кто еще может так себя вести? Королева дур!»

Я закрыла лицо руками.

«О, свет… Как он заботлив! Как красив…»

Спустив ноги вниз, я поднялась и со священным трепетом шагнула туда, где только что стоял король, всем существом впитывая эфирный отпечаток белого тела, оставшийся в воздухе и на полу; потянула носом снежную прохладу его запаха. Если после обморока я была еще способна соображать, то теперь, после настоящего разговора с ним, после таких близких пальцев, глаз, волос, блеска серебряных пуговиц, после того, что он назвал меня по имени и еще тысячи мелочей, каждая из которых для меня оказалась весом с гору, я окончательно потерялась, растворилась и рассеялась.

Когда в комнату поспешно вернулись отец с дядей, я уже лежала на диване с открытыми глазами и потрясенно пялилась в потолок. Отец завалил меня вопросами, долго и скрупулезно выведывая, что делал и чего именно хотел король. Только услышав, что монарх нанес всего лишь визит вежливости и действовал строго по этикету, успокоился. Дядя гневно фыркал, то и дело повторяя, что отморозок лишь пытался продемонстрировать сердце, которого у него быть не может. Я кивала, повторяя «да, папа» и «да, дядя». Или еще – «спасибо, хорошо». О большем я рассказывать не стала, да и не могла. Мой словарный запас сократился до шести слов.

Да. Папа. Дядя. Спасибо. Хорошо. Ингренс.

Перед глазами парили крошечные сверкающие точки, лукаво подмигивали и блестящей пыльцой опускались мне прямо на нос и щеки. Дядя и отец не замечали их, рассуждая о своем – таком низком, таком грубом теперь.

Чуть позже появился Хрисанфр.

Вразумительной беседы не получилось и с ним. Породистый жених заботливо предложил мне воды, вежливо справился о здоровье и даже взял меня за руку, а я сидела, не в силах связать и пары фраз, со всем соглашаясь и тихо повторяя «да, спасибо», «да, хорошо». На большее была не способна – во рту у меня роились лишь бессвязные звуки, а в голове – такие же бессвязные мысли. Да я даже не могла толком смотреть в глаза Хрисанфру, потому что там – в глазах – у меня воздушно стоял только король.

Серые глаза… Белые волосы… Губы… Пальцы… Серебряный голос, как ручей… Прохлада воды… Чудовище. Ингренс. Ингренс. Ингренс.

Щеки продолжали гореть.

Когда в комнату зашли дядя с отцом, я уже ожидала от них проклятий. Но дядя благосклонно улыбался. Он наклонился ко мне.

– Норма шепнула, что наша девочка так впечатлена знакомством с ее сыном, что не может и слова вымолвить. А сынок польщен, вышагивает гордый, будто ему медаль в лоб воткнули. Он-то ожидал делового разговора, а ты… – он заговорил совсем тихо. – У меня с ним дело… Так он обмолвился, что устал от хитроумных невест, которые распускают коготки и за словом в карман не лезут. Сказал, что с тобой почувствовал себя как с семьей. Умная девочка, очень умная. Не ожидал от тебя такой прыти. Горжусь! Наша кровь!

«Умная девочка» расширенными глазами пораженно смотрела на родственников. Внутри я только поражалась факту, насколько могу быть безмозгла и еще кому-то нравиться при этом. Так вот он, путь к сердцу мужчины?

– Спасибо, дядя, – машинально вымолвила я, поднимаясь.

Мы выходили назад в наполненный гостями зал. Как ни старалась, я не могла сфокусироваться ни на одном лице, все они рекой текли мимо, а я без всякого притворства беспомощно цеплялась за локоть отца.

– Теперь можем улетать. Мы уже обсудили несколько пунктов договора, они виду не показали, но чую, на крючке, – шепнул отец и поцеловал меня в лоб так ласково, будто я – маленькая девочка.

– Действуй в том же духе, Кларисса, – подтвердил Драннис с другой стороны. – Только не демонстрируй своих… особенностей. Тебе всего ничего осталось дожать его.

«Особенностей…»

Я машинально проверила, не сползли ли когти, будь они неладны. Но они держались – и, пожалуй, лучше меня.

– А король? – единственное, что я спросила. Единственное, что могла спросить. Я оглядывалась, ища в разноцветной толпе белые одежды.

Дядя скривился.

– Всполошил всех и улетел. Он не просто так внезапно прилетал, что-то задумал, точно. С западными семьями у него не ладится, думаю, хозяев хотел при…

– Драннис! Клари сейчас не до политики, – напомнил отец.

Продолжая разговаривать, мы вышли на улицу. Уже стемнело. Пурга мела с такой яростью, что огромный двор бессильно тонул в ее белой злобе. Очень хорошо – никто не увидит, как мы улетаем. Точнее, никто не увидит, как улетаю я…

– А! – дядя, готовый говорить о политике круглосуточно, очнулся и с трудом вернулся в «жениховское» русло. – Да-да… Ох, оторва! Идеальную выбрала стратегию, надавила, куда надо! Всё-всё. Со своими древними советами не лезу! Полагаюсь на твое женское чутье, пле.

Он называл меня «пле» с детства, по-военному сокращая неудобное «племянница» до короткого как выстрел «пле».

– Спасибо, дядя… – в очередной раз повторила я, только имитируя наличие разума, но Драннис, кажется, не заметил, что я произнесла ту же фразу как минимум в шестой раз.

Сама я сейчас не могла положиться сейчас ни на чутье, ни на иную свою часть. Разве что… веки. Если их закрыть, появлялся Ингренс и, нежно улыбаясь, называл меня по имени.

Ветер завывал все злее, дергая меня за волосы. Когда мы отошли от освещенного замка на достаточное расстояние, дядя обратился в огромного золотистого ящера, который махнул крыльями, оттолкнулся от ледяной корки и взлетел в пургу. В тот же миг обратился и папа. Я покорно стояла на земле.

Отец взлетел вслед за дядей, набрал скорость, а затем спикировал вниз, подхватывая меня на лету. Мы направлялись домой.

Лежа в горячей лапе отца, я закрыла глаза.

«Ингренс, Ингренс, Ингренс…»

Я сошла с ума.

***

Ночь уже царствовала за окном, когда глава рода Золотистых лорд Арсиний задумчиво достал из кармана штанов письмо, на котором белела королевская печать. Он дословно помнил каждое слово, но перечитал письмо еще раз – для верности. Нужно было понять все правильно, не ошибиться.

Содержание письма не изменилось. В нем было коротко сказано следующее:

«Наследнице рода Золотистых леди Клариссе надлежит срочно прибыть во дворец для участия в смотре на роль спутницы правящего Дракона Лисагора, Его Королевского Величества короля Ингренса».

Послание сопровождала аккуратная королевская подпись, Арсиний знал ее.

Хмурясь, еще раз пробежался глазами по строчкам. Не просьба – приказ без пояснений. Лорд молча сложил факты: внезапное появление на празднике, не менее внезапная забота о здоровье Клариссы и вот теперь – желание немедленно видеть единственную наследницу рода в столице. Из этого следовало одно – король намеревается усилить давление на непокорные ему западные семьи, и, скорее всего, использовать Клариссу как рычаг. Дочь срочно нужно было выдавать замуж.

Постояв, он зло смял, а затем прямо в руке испепелил послание. Пепел брезгливо выкинул на окно и еще долго вытирал руку снегом. Скорее небо упадет на землю, скорее солнце поменяется с луной местами, скорее река потечет вспять, чем он отпустит дочь к кровавому королю. Недолго подумав, сел и резко черкая стержнем по бумаге, отписал следующее:

«…к нашему глубочайшему сожалению, леди Кларисса испытывает сложности со здоровьем и физически не способна на полеты. Исполнить просьбу Его Величества на данный момент невозможно. Леди посетит дворец, как только сможет летать».

Злорадно улыбаясь, лорд запечатал письмо, широко распахнул оконную раму и положил письмо на подоконник. Белый королевский ворон, ожидавший ответа, немедленно подлетел, махнув широкими крыльями, схватил запечатанную трубочку письма крючковатыми красными когтями и на скорости устремился в темень леса.

«Пошел вон – вот мой ответ», – отмахнувшись от взлетевших в кабинет снежинок, процедил сквозь зубы лорд, провожая вестника ненавидящим взглядом. Он захлопнул окно с такой силой, что зазвенели стекла.

Все написанное было чистейшей правдой.

«Как только сможет летать» означало – «никогда».

Глава 3. Непростой обед

Следующее утро, земли Зеленохвостых

Охотник был опытным, старым, потому не торопился. Он методично, мерно вышагивал на самодельных снегоступах из наломанных пучков еловых веток, которые крепко притянул веревкой к теплым мохнатым сапогам. Снег недовольно поскрипывал, но вес мужчины держал. Солнце равнодушно скользило светлыми лучами по сгорбленной фигуре и бессильно обнимало холодно фыркающий снег. Переставлять ноги было нелегко не только из-за снега – груз на плечах давил на спину, но охотник не обращал на маленькое неудобство внимания. Он почти дошел до поляны.

Там у охотника стоял длинный узкий навес, где в самодельном корыте из выдолбленного дерева он держал запас солонца, который так любят лизать косули, да олени. Старые запасы за несколько недель уж слизали, надо было пополнить, потому мужчина тащил с собой несколько свежих соленых брусков. Дичь без соли оставлять нельзя.

Он уже подходил к месту, когда насторожился, издалека почуяв недоброе. Медленно-медленно охотник вытянул из-за спины старый верный лук из орешника, наложил стрелу и с ней наготове пошел вперед. Уже не было тяжести в его шагах. Насторожившись, охотник мгновенно помолодел, с кошачьей гибкостью мягко передвигаясь по замершему в нетерпении снегу. Лес вокруг него нисколько не волновался, глядел снисходительно-свысока, будто знал.

Темно-красные пятна крови охотник увидел издалека. Он подождал еще немного, покараулил.

Тихо.

Убедившись, что опасности нет, пошел на гнетущий вызывающе-тревожный красный. Лук убирал на ходу. Понимал уже, что кто-то поохотился здесь. Кто-то чужой. Наглый. Жадный. Свои так не делают.

Постепенно приближаясь, уже понял, что не олень. Издалека подумал, что женщина. Она лежала в центре снежной поляны. Белая рубашка до пят почти сливалась с примятым покровом снегом, но в районе живота ярко расплылось и уже заледенело большое пятно обильно вытекшей крови. Длинные темные волосы безжизненно лежали на снегу. Сколько не пыталось солнце, оно уже не могло отогреть их.

Подойдя ближе, охотник слегка нахмурился – понял, что ошибся. Не женщина – мужчина, зрелый. Чужой отнял его жизнь не сразу. Прозрачно-зеленые глаза мертвого распахнуто смотрели в серое небо, бескровный рот был приоткрыт. Прикинув что-то, охотник отвел взгляд, не спеша спустил с плеч завязанный в шкуру солонец, бережно сложил его в корыто брусок за бруском.

Так и думал – почти все слизали.

Управившись, охотник накрыл тело оставшейся шкурой, постоял около него с минуту, и молча развернулся, направляясь обратно в саркастично усмехающийся молчаливый лес.

О находке надо было доложить хозяевам леса.

***

– Вы – Кларисса?

Серебряный голос настойчиво звучал в моей памяти глубоким вечером, а затем и ночью. Не смолк он и после нескольких часов беспокойного сна. С рассветом я решительно приступила к работе над очередным эскизом пристройки к замку, надеясь хоть так вернуть себе собственную голову. Результат удручил: прилежно проведя за черчением несколько безрезультатных часов, я зло разметала бумаги по комнате. Там, на схематичных эскизах в глубине анфилад, в проемах дверей, в центре залов стояла высокая белая фигура. Моя собственная рука бесконтрольно рисовала Ингренса на всех доступных поверхностях. Король не выходил из мыслей, даже не собирался!

За все свои сто двадцать лет я никогда не сталкивалась с такой реакцией на мужчину. Как ни рылась в памяти, не вспомнила ничего подобного.

«Разве я сходила с ума, когда увидела впервые того же Цвергиса? Ничего подобного! Я подумала, что он весьма недурен. Весьма недурен! И говорить – могла! Чуешь, Клари?! Вот адекватная реакция! Нет, это помешательство, какое-то помешательство!»

К завтраку предпочла не спускаться. Тихо выскользнув из дома в зимнее утро, я решительно направилась в ближайший лесок и там, по колено утопая в вязком снегу, делала вид, что прогуливаюсь. Я рассчитывала, что холод с физической нагрузкой приведут меня в чувство. Заодно рассуждала.

«Я же разумная? Разумная. Значит, я могу просто перестать о нем думать».

И я принудительно вспоминала сильный загорелый затылок Хрисанфра, отчетливо видела за ним длинную очередь из Зеленохвостых предков и уговаривала себя восхищаться. Древняя ветвь. И порода, ох, какая породистая порода. Это сочетание светлых глаз и темных волос… И мужественность, такая мужественность, как ее… Умеренная.

Восхищаться достоинствами Хрисанфра оказалось подобным набиранию воды в решето: ослепительно-белый образ короля нагло заслонял потенциального жениха, достоинства которого благополучно просачивались через белое сито, оставляя только какие-то капли. У меня получалось только сравнивать.

Крепкие руки Зеленохвостого виделись грубыми относительно белых рук Ингренса, а пальцы – короткими относительно королевских пальцев. Как сравнивать найденную в лесу палку и тонкий смычок, каким водят по скрипке? Так коренастая кривая сосна с изогнутым стволом и беспорядочными лапами во все стороны не идёт ни в какое сравнение со стройным прямым кипарисом.

Да что со мной?!

Я всегда предпочитала таких как Хрисанфр! Шевелюры блондинов мне казались редкими, незаметными, бесцветными, а сами они невзрачными, практически лысыми. То ли дело брюнеты – яркие, контрастные, сочные, с густыми черными бровями… Источник тестостерона, сосредоточие мужественности, силы! А фигуры? Мужчина – он же крепкий должен быть, с крепкими крупными руками, а не завораживающе изящный… Да у короля кожа белее моей! Как такой смог победил в битве за престол? Там сражаются сильнейшие! Как? Почему? Он не в моем вкусе! Не в моем! Не в моем!

Через два часа принудительной злой прогулки, я истоптала весь ближайший снег, промочила ноги, вымоталась от мысленных дрязг, и, наконец, почувствовала облегчение вместе с долгожданным привычным равнодушием. Победа! Я вернулась домой удовлетворенной, но сразу, как упала в кровать…

– Получилось, Кларисса?

В памяти вновь проявилось лицо короля, который с легкой насмешкой нежно называл меня по имени.

Зарывшись лицом в подушку, я тихонько завыла, бессильно молотя ногами по матрасу. В воздух взлетели волокна ткани.

«Безрезультатно! Все безрезультатно!»

К обеду я занялась штопкой, пытаясь сосредоточиться хотя бы на простых вещах. Под рукой нижней рубашки, прямо около шва образовалось две дырочки – тонкая ткань не выдерживала частых стирок. Лет десять назад, я бы рубашку попросту выкинула, но теперь я уже не могла позволить себе быть столь беспечной. Поэтому стежок за стежком… Ткань была белой, и я невольно думала о том, кто ещё носит белое…

«Прекрати, куриная голова!»

– Клари, – мама легко стукнула в дверь, приглашая меня на обед. Прятаться от родителей больше было нельзя. Я со вздохом отложила шитье, коварно напоминавшее мне о запретной белой фигуре, умылась, похлопала себя по щекам, внушительно посмотрела в зеркало, призывая чувства к ровному покою, и спустилась в столовую.

Наш фамильный замок был довольно молод – стоял всего четвертый век. Отец построил его, как только женился на маме. Толстые стены, гордые статуи и тяжёлые дорогие ткани, с образующимися от времени проплешинами, напоминали о прошлом величии рода Золотистых, вызывая гордость с кисловатым привкусом перебродившей горечи. Сегодня высокомерный гонор прошлого заменили другие, менее патетичные чувства.

Желание выжить, например.

Король требовал полного подчинения. Не все семьи поклонились ему, не все дали клятву верности. Мы вошли в число тех, кто не клялся – большинство западных семей Лисагора были принципиально против белого чудовища. На непокорных влияли по-разному. На нас давили в финансовом смысле. Неявно, планомерно, постепенно – и весьма успешно. Отец не мог продать ни урожай, ни пушнину, ни дерево, ничего – наши цены перебивали всегда. А когда нам нужно было что-то купить, нам никто не продавал. Мы словно оказались за неприступной стеной. Мы не могли ее видеть, но могли почувствовать и знали, что ветер дует из столицы. Мама несколько раз просила отца умерить гордость, обратиться к королю, но отец был непоколебим. Он говорил, что гордость – величина постоянная, а у нас лишь временные трудности, которые стоит перетерпеть. Отец не мог поступиться своей гордостью тогда, не мог и сейчас – после стольких лет сопротивления. Драконы живут долго… Порой я гадала, сколько еще терпеть. Десять лет? Двадцать? Век?

Мы не знали. Время, обильно данное нашему роду, в сложных условиях внезапно заработало против нас и потянулось так медленно, что порой я жалела, что родилась Драконом, а иногда мысленно сетовала на то, что вообще угораздило родиться. Жизнь – не такое уж простое мероприятие, особенно когда процесс растянут на несколько веков.

Внизу все было как обычно: в очаге потрескивал огонь, за портьерами светились заиндевевшие окна, старая вековая мебель стояла спокойно, торжественно, а наша верная служанка Агни, при мне превратившаяся из озорной девчонки в степенную старуху, молча ставила на обеденный стол широкое блюдо, на котором возвышалась порядочная горка картошки, живописно накрытая жареным бедром оленя. Пусть деликатесов мы себе позволить не могли, недостатка в еде у нас не было.

Дом был таким, как и год назад; ровно таким же он был десять, двадцать, тридцать лет назад. И только я за единственный вечер внезапно потеряла все накопленные года вместе с собственным разумом. Ингренс возникал перед глазами всякий раз, когда я моргала, вызывая в груди нещадное сердцебиение. Обнаружив такой опасный эффект, я старалась моргать хотя бы через раз.

И вот опять.

Глядя на мясо, я случайно моргнула и, передо мной ясно проявился воротник с тонким серебряным шитьем. Белый кадык над ним издевательски шевельнулся, когда снова потянул:

– Кларисса-а.

– Хватит! – вслух бросила я ему, вложив в восклицание все свое негодование. Агни замерла и вопросительно посмотрела на меня.

Я прикусила язык, понимая, что выдаю себя.

– Хватит… работать, Агни. Спасибо, сегодня я сама себя обслужу, – непринужденно пояснила, села к столу и в доказательство лично положила себе пару кусочков картошки, немного мяса. Есть мне не хотелось, но отказываться от обеда я не могла – в семьях Драконов сильны традиции, нарушу только одну, и родители заподозрят неладное. Завтракать мы могли как пожелаем, ужинать тоже, но обедали всегда только вместе.

Отец сел за стол без улыбки. Теперь он улыбался редко, похудев и постарев лет на сто за последнее сложное десятилетие. Быстро глянув на его усталое лицо под светлыми волосами, я задумчиво уставилась в свою тарелку, варварски разламывая картошку на две части. А затем каждую часть еще на две. Традиционный ритуал – разделить все на восемь частей. Одна из моих «особенностей», гори они алым пламенем…

Мама, она же леди Ровена, выплыла в столовую в торжественно-алом платье. Избалованная единственная дочь, воспитанная в роскоши, она любила наряжаться, развлекаясь тем, что примеряла на себя новые роли. Вот только теперь у нее осталось только два выходных платья, которые она меняла каждый день, дополняя образ то платком, то цветком, то самодельной брошью. И в обоих этих нарядах ее уже видели другие семьи. Собственно, из-за этого мама и не сопровождала нас вчера – нельзя было дать обществу даже намека на удручающее финансовое положение семьи. Мое вчерашнее голубое платье было сшито в кредит, а украшения и вовсе взяты в аренду на вечер.

Кто бы несколько десятков лет назад мог подумать, что влиятельный род Золотистых может так быстро обеднеть? Еще лет тридцать назад, я бы расхохоталась на такое заявление, приняв его за глупую шутку. Теперь не смешно.

Несколько минут за столом раздавалось только негромкое бряцание серебряных вилок. Помню, когда-то они были позолоченными, но теперь острые зубцы сияли совсем холодным блеском. Я вспомнила о серебряных пуговицах на белом…

Еще и моргнула!

– Ты выглядишь иначе, – непринужденно проговорила мама, первой нарушая тишину.

Ожидая ответа от отца, я подняла глаза и тут же поймала на себе пристальный взгляд – мама обращалась ко мне. В ответ сдержанно пожала плечами. Рассказывать правду о своем внезапном наваждении я не собиралась ни ей, ни кому-либо.

– Как – иначе? – поинтересовалась, предполагая, что внешне могла отечь от лошадиной дозы принятого уже глубокой ночью успокаивающего. Вилкой я подцепила кусок картошки, принявшись с деланным равнодушием жевать.

– Рассеянной. Будто твои мысли далеко от дома, – легко заключила мама и бросила внимательный взгляд на мою полупустую тарелку. – Ещё и не ешь толком.

– Чтобы платье не разошлось по швам, – ворчливо проговорила, мысленно проклиная материнскую внимательность. Отец, например, ничего не замечал, и сейчас вопросительно приподнял бровь. Я почувствовала его изучающий взгляд.

– Моя бутылочка с нервокрепительным внезапно испарилась. Интересно, куда? – заметила мама. Сегодня она играла роль дознавателя. И играла отлично.

«Бездна!»

– Похоже, ты не спала добрых полночи, – безжалостно добавила мама, как будто всего ранее сказанного было мало.

Картошка во рту давно превратилась в пюре, а я все сосредоточенно двигала челюстями, делая вид, что просто занята едой. Мама элегантно подцепила на кончик вилки ломтик картошки и стала жевать его с таким видом, будто у нее во рту по меньшей мере золотой трюфель. Глаз от меня не отводила. Я молча отправила в пространство сразу несколько неприличных слов.

– А тебе почему не спалось, мамочка? – невинно заметила, пытаясь сбить ее со следа.

– Слушала тебя, – мама подняла холеные брови, прозрачно намекая на то, что увильнуть не получится. – Ты не рассказывала, как все прошло вчера.

– Полагаю, ты уже знаешь, – я перевела взгляд на отца, ожидая поддержки или хотя бы кивка. Но тот жадно ел, уже не глядя на нас. Я вздохнула. – Как тебе платье Норманины?

Я пыталась завлечь маму интересной ей темой.

– Сказочное, – равнодушно обронила мама, нисколько не завлекаясь. – Но я не слышала твоей версии, – она не отвлеклась ни на волос. – Как тебе показался наследник Зеленохвостых?

Промолчать совершенно не получалось.

– Хрисанфр очень… мил, – внешне непринужденно проговорила я, нервно водя пальцем по голому дереву стола. Накладные когти в эту минуту покоились в шкатулке на туалетном столике, так что теперь мои настоящие короткие ногти были обнажены. – Он хорош собой, вежлив, э-э-э… мужествен. То есть мужествеНЕН!

С усилием вытащив из рта сложное слово вместе со всеми суффиксами, я почувствовала, как отец окончательно отвлекся от мяса, обратив голубые глаза на меня. Говорить становилось тяжелее, а кривить душой перед родителями, которые могут легко почуять обман – почти невозможно.

– …он был очень заботлив, – с трудом вспомнила я, и поняла, что не могу ровным счётом ничего сказать про потенциального жениха. Все, что мне поначалу показалось в нем приятным или приемлемым, скрылось под ослепительным белым светом.

Ингренс, мгновенно возникший перед глазами, ободряюще улыбнулся. Я задумчиво поскребла стол. Под подушечкой пальца дерево было теплым, гладко-рельефным. Скатерти мы не стелили уже лет пять.

– Он красив… – помедлив, искренне проговорила я, начав описывать совсем не Хрисанфра. – И был так заботлив, так внимателен, даже не смотря на мою оплошность. Предложил мне воды, справился о здоровье. У него прекрасные манеры и самообладание, но… мне показалось, что он искренне обеспокоен моим самочувствием. По крайней мере он себя вел не так, будто исполняет обязанность, а на самом деле как-то… участливо. Мне очень запомнилась встреча. Странно, он показался мне добрым, немного печальным. Знаю, внешне он производит на всех другое впечатление, но мне так показалось…

Я говорила, говорила, не поднимая глаз на родителей, и даже не заметила, как за столом воцарилась совершенная тишина. Терзаемая вилкой, картошка на моей тарелке превратилась в жёлтое месиво. Вскинув ресницы, я обнаружила, что родители смотрят на меня с улыбками. А мама и вовсе растроганно вытирает уголок глаза кончиком тонкого пальца с единственным незаложенным кольцом.

– Ты никогда так не говорила, – заметил отец.

– Так это случилось, Клари? Ты услышала их? – дрогнувшим голосом спросила мама. Она давно отложила приборы.

Я знала, что она спрашивает о соловьях.

Прерывисто вздохнув, я набрала воздуха в грудь для ответа. Я хотела негодующе сказать, что ничего похожего на птиц я не услышала, что это вовсе не безобидные птахи, а безжалостный водопад, который, смолол или вот-вот перемелет меня всю целиком, но выдохнула, так ничего и не ответив. Только судорожно кивнула, чувствуя себя обманщицей.

– Как только увидела? – спросила мама, сложив ладонь к ладони.

– Да… – неуверенно сказали мои губы.

«Да?»

Пепельные ресницы короля, намертво засевшие в памяти, шевельнулись, тихо продвинувшись сквозь мягкие ткани, и мучительно сладко впились в кость где-то под грудью.

Да.

Мама соскочила с места, обхватила меня за плечи порывисто, счастливо.

– О, Клари! Я так волновалась, так переживала… Золото мое! Сердце болело, что ты не услышишь, не почувствуешь, но… какое счастье! Да, дорогой? Я знала, знала, что Порядок воздаст нам за все страдания, что будет благосклонен к нам! Вот увидишь, твой избранник тоже это почувствовал!

– Думаешь? – тихо спросила.

«Он… мог?»

– У него нет выбора! – мама говорила с уверенностью женщины, которая не признает сомнений в своей правоте. – Это наша родовая особенность по женской линии – взаимная любовь с первого взгляда. Мужчины внешне ничего не показывают, а внутри-то иначе, да?

Отец в ответ буркнул что-то похожее на «да-да». Доверия мне это не внушило, а надежду… Глупая надежда, конечно, встрепенулась. Зашёл же король ко мне! А вдруг не просто, чтобы продемонстрировать вассалам свою доброту, вдруг не просто в стратегических целях?

Мама сделала большие глаза, только лицом показывая мне фразу «я же говорила».

– Они толстокожи! Хрисанфру будет сложно сразу признать чувства, но признает, будь уверена! Отец несколько недель сопротивлялся! Ох, дочь. Сначала он бегал от меня, а не за мной! Помнишь, Арс? Ты с крыши сиганул, как только я пошла в твою сторону! И забыл обратиться!

– Я не забыл. Это было частью плана. Очень хорошо, Клари, – коротко проговорил отец, оставаясь на месте. Я уловила облегчение в его голосе.

Больше мама ни о чем меня не спрашивала. Уверившись, что событие, которого она так долго ждала и о котором столько рассказывала, наконец, свершилось, она оживлённо защебетала, вбрасывая в воздух волны энтузиазма. О новом платье, о том, что сделает мне другую прическу, о туфлях, которые стоит только подкрасить, и они будут как новые, о том, что скоро все изменится. Я молча кивала, чувствуя, как щеки наливаются то пылающим огнем, то мертвенным холодом, то опять огнем, и почти не слушала родителей до момента, когда отец произнес то единственное, что меня интересовало.

– …если король опять не помешает, – резко проговорил он. Не знаю, в ответ на что. Встрепенувшись, я уставилась на отца, пытаясь понять, о чем речь.

– С какой стати ему мешать? – возразила мама. Говорила возмущенно, но я слышала неуверенность в ее вопросе. Немудрено, с учетом наших сложных отношений с правящим Драконом.

– С той, что семья Зеленохвостых тоже не поклонилась ему. Он сделает все, чтобы прижать их, как и…

Он не закончил фразу.

«…как и нас», – я знала ответ.

– Он открыто намекнул, что его терпение на исходе. После его визита они нашли убитого в ближайшем редколесье. Он начал охотиться на чужих землях. Показывает, кто тут хозяин, неприкрыто намекает на долю всех, кто против. Это угроза всем нам!

На этих словах плотно сомкнутые губы отца непроизвольно дернулись. Во всей его прямой крепкой фигуре, отчетливо чувствовалось напряжение. Я резко отложила вилку.

– С чего они решили, что это король? Может не он, – независимо произнесла.

– Не говори глупостей, – отец все же посмотрел на меня тяжело, проявляя сдержанный гнев. – Белое, коготь в живот – кто ещё способен на такое? Кто ещё так любит кровь?

В горло больше не лез и кусок. Место еды заняли горечь и страх.

«Неужели ты такой, как все говорят?» – беззвучно задала я вопрос серым глазам короля. Они в ответ только улыбнулись – кровожадно и немного печально.

– Чудовищно! – негодующе прокомментировала мама. Она предпочитала делать вид, что не переносит жестокости, потому что действительно недолюбливала и побаивалась ее. – И возмутительно! Разве это законно? Король не имеет права нарушать закон!

– Да, не имеет, – сурово ответил отец, и я вскинула на него глаза, ощущая как непроизвольно быстро забилось сердце. – Он играет с законом, как со своей игрушкой, вертит во все стороны, как ему вздумается! Для него нет ничего святого. Поэтому моя спина перед ним не согнется.

Последний выпад звенел едва сдерживаемой яростью. Мама притихла; видно, она опять просила отца пересмотреть отношение к правящему Дракону.

После сидели в тишине. Мама прощалась с остатками надежды на привольную жизнь, а я – со своими несбыточными мечтами. Оставаться внизу стало невыносимо, поэтому я вновь поднялась к себе.

Прислонившись к двери, прикрыла глаза, пытаясь совладать с зубами, которые то и дело кусали губы, грозя прокусить их до крови.

«Хватит, хватит, довольно! Клари, это наваждение, это… Все. Ты должна стать более реалистичной. Ты же понимаешь, он тиран, чудовище, что ничего быть не может, не должно, никаких шан…» – я открыла глаза и застыла.

Мысль об отсутствии шансов споткнулась о белую розу за окном и мгновенно испарилась.

Белая. Роза.

Сердце совершило кувырок, провернувшись в груди вместе со всеми венами, а затем начало неумолимо наращивать темп, срываясь в бешеный галоп.

Она от…?

Свежий цветок спокойно лежал на серой от времени оконной раме. Невесомые снежинки опускались на кипенно-белые лепестки с недоверчивым удивлением – они тоже не понимали, как могла белая гостья появиться здесь в разгар зимы.

Не веря собственным глазам, я зачем-то воровато оглянулась на дверь и шагнула к окну, до последнего не позволяя себе даже думать, от кого может быть подарок.

«Наверное, от Хрисанфра», – с надеждой, что это не так, через силу сказала себе. – «От кого же еще? Или от какого-нибудь… садовника. Который… пролетал. И обронил».

Старательно настраивая себя на разочарование, открыла окно. Руки дрожали.

Северный ветер вместе со свитой из снежинок нахально отодвинул створку окна, влетел в комнату и по-хозяйски осмотрелся, легко пошевелив тонкую бахрому на покрывале, подол моей юбки, пряди волос, выбившиеся из заплетенного пучка. Я не ощутила и толики холода. Кожа горела.

Сладко-свежий аромат цветка вспорхнул мне в нос еще до того, как взяла его руки. Даже не взяла – схватила – поспешно, порывисто, страшась, что наваждение исчезнет. А роза оказалась настоящей, живой, упругой, с нежнейшими лепестками и острым шипастым стеблем.

О шипы сразу укололась.

– Вс-с-с… – потянула воздух сквозь зубы, глядя как на указательном пальце начала наливаться алая капля крови.

Понимающе улыбаясь, ветер заботливо подул на палец. А в моей закружившейся голове зазвучал вежливый серебристый голос, вытягивая из памяти правильное мужское лицо, пронзительные серые глаза и все изгибы губ.

«Прошу вас о срочной встрече, леди Кларисса. Ждите меня сегодня, когда ваши родители улетят. Простите за шипы. Но без них нет и роз».

Отдав послание, зачарованная роза осыпалась пеплом, который тут же подхватил вездесущий ветер.

Глава 4. Нервокрепительность

В далеком-далеком детстве я мечтала о… своем волке. Не собаке, а именно о косматом, ушастом, сером волке. Это очень нестандартное желание для молодой драконессы, поэтому меня как могли отговаривали, даже ругали; предлагали завести более аристократичных животных: собак, кошек, лис, птиц… Ничего не помогало, я желала только волка, именно волка. В тот день, когда отец открыл дверь, строго посмотрел на меня и вытянул из-за спины грозно ворчащий серый комочек, я испытала самое большое, самое неповторимое счастье за всю свою жизнь. Волчонок стал для меня чудом, которое сбылось. С тех пор прошло больше ста лет, и до этого дня я думала, что не испытаю подобного чувства.

Я ошиблась.

«Ждите меня сегодня, когда ваши родители улетят…»

Я не могла летать, но – летала. Перед глазами плыли цветные пятна, с лица не сходила улыбка, меня подкидывало от радости, трясло от волнения и знобило от страха. При этом головой я пыталась перебирать правила этикета, возможные опасения, стратегии поведения, темы для разговора, а руками – одежду. Надеть было совершенно нечего.

«Откуда он знает, что родители улетят? Они редко покидают дом вместе… Одной надежды мало. Заставит? Может это?»

Бесцеремонно вывалив на пол ворох всей имеющейся одежды, я вытянула оттуда за рукав помятое белое платье для прогулок и критически осмотрела его на предмет пятен, дырок и цвета.

«Он любит белое… Но я же из Золотистых. Да, но он же любит белое… Я вообще была в голубом на встрече! Но он же из Белых…»

После судорожного обдумывания, я вывела, что выходить в белом – стратегическая ошибка, по которой он может судить о моем намерении прогнуться (подростком я любила стратегии), и решительно вытянула из кучи тряпья сдержанное серое платье, на которое решила пристегнуть уступку: белый кружевной воротник. Платье было достаточно скромным, чтобы родители не заподозрили неладного, да и король тоже…

«Пусть не думает, что я нарядилась для него. Но на воротничок пусть посмотрит и оценит, что он белый. А серый – цвет нейтралитета».

Воротничок был только почти белый, поэтому я, чертыхаясь еще выстирала его и долго гладила руками, чтобы быстрее высох. Чуть не сожгла в процессе – сейчас я плохо контролировала температуру.

После срочно приняла ванну. Я так боялась пропустить время, что даже не стала дожидаться, когда вода нагреется, искупалась в холодной – все равно Драконы не боятся холода. Старательно не стала обдумывать факт, что взяла душистое розовое мыло, которое использовала только по праздникам, и надела самое новое белье. Нет, я об этом не думала. Но делала.

Мысли рвались, разрывали в разные стороны, ожидание отчетливо алело на щеках. Я посмотрела в зеркало: отразившееся в нем лицо было молодым, испуганным и на редкость счастливым.

«Как я могу впустить его без отца? Он меня не простит! Но Ингренс – король! Но папа считает его врагом… Но король… Бездна!»

Так ничего и не решив, чистая и нейтрально наряженная, я спустилась вниз, крепко держась за книгу – мне просто нужно было за что-то держаться, чтобы скрыть дрожь в руках. Спустившись, забралась на кресло – так я скрывала дрожь в ногах. Пришлось долго ерзать, чтобы поправить платье – нельзя было позволить ему измяться. Уткнувшись в книгу, я не видела букв, напряженно слушая родителей. А вдруг они никуда не уйдут?

Мысль о том, что они уйдут была страшна. Мысль о том, что они не уйдут – была еще страшнее. Бездна бездн!

«Его нельзя впускать в дом!» – вопила рабочая половина мозга. – «Девице неприлично принимать мужчину наедине. Тем более такого, у которого репутация чудовища, обожающего убивать, протыкая животы!»

«Он король!» – гнула свое вторая половина мозга. – «И что за глупости? Он не посмеет внезапно убить наследницу Золотистых, это незаконно – как бы он не крутил закон! И вообще – что ему нужно?!»

О том, что нужно Ингренсу я предположить не могла… То есть могла, но не то. Воображение как-то автоматически рисовало его, падающего на колени у моих ног, и признающегося в любви. В глазах искрило.

– Что читаешь? – добродушно спросил отец, проходя мимо. Он застегивал на себе камзол, а значит – куда-то направлялся.

Для ответа мне пришлось сфокусироваться на книге, название, которой я даже не зафиксировала. Смотреть обложку при отце было бы опрометчиво. Пробежалась глазами по тексту:

Быки неслись вперед со всей яростью, на какую только способны эти животные, и серый господин подпрыгивал на ходу в такт их бешеному ритму. В его глазах эта красная колымага была воплощением лени, созданием, которое не умеет ничего, кроме как сгорбившись подпрыгивать на бесконечных дорожных ухабах, заставляя звенеть невидимые колокольчики…

Бездна бездн, которая находится в бездне!

– Про скачки вроде, – не слишком уверенно ответила.

Отец хмыкнул, проходя мимо. Он присвистывал, а значит – был на редкость в хорошем настроении. Пользуясь моментом, я заглянула на обложку.

«Слово о докторе».

Тьфу!

– А ты куда? – спросила деланно равнодушно. К счастью, отцу было не до меня.

– Наконец-то нашелся смельчак, который готов купить у меня лес, – гордо сообщил отец, двигаясь к двери.

– Не может быть! – поразилась я. Поразилась тому, что король это организовал. Только в этот момент, я отчетливо поняла, что мне не приснилось, что все правда, что родители улетят. Лес отец не мог продать лет десять…

Довольно улыбнувшись, отец исчез за дверью. Я застыла на кресле, вцепившись побелевшими руками в желтые страницы. Я уже понимала, что мама – следующая. И действительно, буквально через десять минут после отца, мама вылетела из дома, прихватив с собой Агни. Агни – что-то понадобилось в городе, а маме практически даром отдавали шикарный отрез ткани.

Белый король всё устроил.

Метнувшись в комнату, я кое-как повязала на шее белый воротничок и начала трясущимися руками приклеивать когти – я не могла сделать это заранее, чтобы родители ничего не заподозрили. Когти крепились самым натуральным образом – на крепкий костный клей.

Дело шло неважно. Когти кривились, клей плыл. Зубы тряслись так громко, что под их чечетку можно было танцевать.

«Нервокрепительное!» – я метнулась к заветному флакончику, когда услышала знакомые хлопки огромных крыльев. Флакончик я не удержала, он выскользнул из пальцев, и с ужасающим грохотом упал на пол.

«Прилетел!»

Мгновенно забыв об успокоительном, бросилась вниз. Не помню, как слетела и использовала ли при этом ноги…

– Леди, – многозначительно произнес из-за двери серебристый голос.

Глава 5. О механизмах образования коалиций

Я протянула руку к двери, ощущая предательскую мелкую дрожь подколенных поджилок.

«У настоящего Дракона поджилки должны быть стальные!» – не раз заявлял отец, и я часто проверяла, какого качества у меня поджилки. Трясутся ли они во время грозы, когда отец в гневе, после ночного кошмара, когда к глазу подлетает оса? Каждый раз проверка показывала, что я – настоящий Дракон. Руки – да, дрожали, зубы – да, стучали, зато ноги уверенно стояли на земле.

Но не сейчас. Сейчас мои поджилки были слабыми, практически нитяными. Так тронешь дерево и задрожат заволнуются все-все веточки.

«Три, два, один, пошла!» – я с силой распахнула тяжелую дверь, намереваясь сходу выпалить заготовленную фразу о том, что ему нельзя здесь быть, что как дочь своего отца я не могу позво…

Холодный ослепительный свет зимы пронзил уютный полумрак дома с решительностью атакующей армии. В центре света стояла белая мужская фигура. Я не разобрала, что произошло – врезалась ли я в стену из света или она обрушилась на меня… Но мне хватило одного взгляда на Ингренса, чтобы ослабшие поджилки окончательно сдались. «Нет-нет-нет, только не снова…» – умоляюще просила я себя, оторванным листочком падая вниз.

Сознание почти померкло, когда я ощутила, как меня подхватывают.

«Надо уточнить у мамы, падала ли она… Сколько раз.... Нервокрепительное… Проклятые соловьи… Хотя бы не молния…» – последнее, что я успела безнадежно подумать, погружаясь в темноту.

…

Ткань около уха едва слышно шуршала.

– …леди, теперь я окончательно обеспокоен вашим здоровьем, – озабоченно заговорил над головой серебряный голос, проявляясь с каждым словом все отчетливее. – Вас должен осмотреть лекарь. Я пришлю вам своего.

Все во мне завопило. Отчасти от ужаса, отчасти – от еще большего ужаса. Ровно шагая по каменному полу нашего родового дома, Ингренс нес меня к гостиной. Должно быть, я потеряла сознание только на несколько секунд.

Все идет не так! Опять упала в обморок?! О, бездна, что он теперь должен обо мне думать? Совсем больная и слабая? Я чуть не застонала вслух, но тут же обнаружила, что прижимаюсь щекой к мужскому плечу. Тому самому плечу. И той самой белой ткани! На том самом мужчине! А его руки?! Под коленями, под спиной – держат, прижимая к себе!

Шок от вторжения неприглашенного мужчины в дом сменило смущенное замешательство.

– Вам нельзя… – потерявшись в пространстве, словах и ситуации, пробормотала я, осторожно пошевелившись. Плотная ткань под горячей щекой отдавала блаженной свежестью мороза, и к ней было так приятно прижиматься… Поэтому головой я не пошевелилась.

– Нельзя присылать лекаря или входить без разрешения хозяина? – с легким недовольством уточнил Ингренс, плавно опуская меня на то кресло, где я сидела часом раньше, усиленно вглядываясь в книгу.

Манеры у белого Дракона были точеные: посадив меня, руки он убрал немедленно. Ни на мгновение не задержал подольше, я машинально отметила эту деталь. Конечно, я была бы возмущена, если бы он задержал руки, но… На лице моей гордости тотчас вскочила крохотная язвочка.

«Я ему не нравлюсь?!»

Снова игнорирование чужой воды, снова щелчок пальцами, и снова мне протянут прозрачный бокал с водой. И опять так, чтобы пальцы не коснулись пальцев.

– Выпейте.

Без возражений приняла и выпила, вопросительно поглядывая на строго-спокойное лицо мужчины. Он свободно устроился во втором кресле.

– Когда речь идет о деле государственной важности, правящий король имеет право не следовать положению о праве собственности, как и положению о достоинстве, защите и о неприкосновенности, леди Кларисса, – Ингренс без запинки процитировал закон. – Поэтому мне – можно: можно присылать лекарей к кому угодно и входить в любые дома без приглашения.

«Не следовать… ни одному положению?»

Отец был прав – король манипулирует законом, развязывая себе руки делать все, что угодно.

Все, что угодно…

Я посмотрела на жилистое запястье, выглядывающее из-под белого манжета рубашки.

«Все, что угодно? Когда угодно? С кем угодно?»

Жилы на мужской руке проявились – Ингренс неторопливо удлинил когти ровно на ту же длину, на которой были мои. Я подняла глаза, встречаясь со светло-серыми глазами, в которых на мгновение мелькнуло что-то темное. Мелькнуло – и исчезло без следа.

– А… все, чем занимается король – дела государственной важности? – уточнила, вглядываясь в снова безмятежно-прозрачные глаза.

– Приятно иметь дело с разумной леди. Рад, что вы пришли в себя.

Сдержанный комплимент прозвучал не комплиментом – подтверждением.

Отгоняя от себя почему-то неприличные мысли, я прямее села в кресле, стараясь сконцентрироваться и хотя бы открыто не рассматривать мужчину напротив. Мама и папа часто сидели так – друг напротив друга. Теперь по какому-то невероятному стечению обстоятельств на месте отца белоснежно возвышался… король. Глаза не верили сами себе.

«Белое чудовище… Но такое красивое…»

По-хозяйски расположив руки на подлокотниках, белый Дракон вытянул длинные ноги в белых штанах, быстро и равнодушно осмотрелся, опять обратил серый взгляд на меня. Мазнул взглядом по воротнику, платью, вернулся к лицу.

– Прекрасный дом, леди, – дежурно произнесли губы, даже не пытаясь вложить в слово «прекрасный» хоть сколько-нибудь чувств.

Нарушая все правила, высокий гость не отклонялся от этикета.

Где-то на этом моменте я поняла, что вставать на колено и признаваться в любви он не планирует. Преодолевая разочарование от столкновения с реальностью, прямо посмотрела на мужчину.

Он спокойно ждал. Смотрел так задумчиво, будто не он, а я инициировала встречу.

Выгадывая себе немного времени, я выпила воды. Меньше всего на свете мне хотелось держать непроницаемое лицо – я знала, что все равно не удержу. Не сейчас. Не при нем. Рвать на себе волосы из-за слабости было поздно и не к месту.

Собираясь с духом, я пригладила платье на коленях. Я знала, что как хозяйка первой должна начать беседу.

– Благодарю… Простите за минутную слабость. Я иногда забываю поесть… – соврала, не соврав, и быстро перешла к делу. – Вы можете говорить открыто, Ваше Величество. Я не хотела бы, чтобы беседа носила формальный характер. Прошу вас объясниться.

Ингренс кивнул, принимая условия.

– Вы – дочь своего отца, – он чуть улыбнулся. – Благодарю, что согласились на встречу и приняли меня в своем доме. Хочу заверить, мое появление здесь останется тайной для всех, кроме нас с вами. Я использовал зелье призрачной тени.

Насторожилась. Про зелье призрачной тени я слышала. Сложный магический напиток, сходный по цене со стоимостью особняка, скрывал своего владельца на несколько часов от всех, кроме тех, с кем он заговорит. Король потратился ради встречи со мной… Почему?

– Вам не за что благодарить меня: я не соглашалась на встречу, – отметила я, старательно контролируя губы, которые норовили расплыться в улыбке. Я пыталась говорить строгим тоном.

– Прошу прощения за свою невнимательность, леди. Я не заметил отказа, – Ингренс вежливо улыбнулся.

Легко преодолевая сопротивление моего самоконтроля, губы начали расползаться в ответной улыбке.

«Предатели!» – я ругнулась на губы.

– …и мне это понравилось, – мягко добавил он, следя за мной.

Пытаясь взять под контроль мимику, я опять приложилась к бокалу. Глоток. Глоток. Глоток.

«Соберись, куриная голова!»

Может в обычном состоянии, я могла бы заявить, что-то колкое, что-то остроумное, но с ним… Надеюсь, он тоже устал от умных и коварных как Хрисанфр, потому что я сейчас всего лишь безмозглая курица, беседующая с драконом. Есть кое-какие сходства, но различия – колоссальны. Он – может испепелить. Я – могу лишь клюнуть.

Бездна, как только поставила бокал, в горле опять пересохло… Так много пить становилось неприличным. Я снова глотнула воды, оставляя на дне бокала маленькую лужицу для приличия.

– Счастлива, что сумела порадовать своего короля… – вымолвила единственное, что пришло на ум.

– Неужели? Я думал, вы не хотите, чтобы беседа носила формальный характер, – чуть царапнул Ингренс, и тут же сбросил улыбку, заговорив серьезно. – Я здесь, потому что мне нужна ваша помощь, леди Кларисса.

Не очень представляя, чем именно я могу помочь королю, я приподняла брови, ожидая пояснений.

Как-то угадывая мое состояние, Ингренс двинул пальцами, наполняя мой бокал и материализуя второй для себя. «Сколько же у него Силы?» – поразилась я, молча кивнув. Магический резерв нашего рода конечен, магией занимаются все же маги, драконы – довольствуются каплями чистой Силы. В моей семье было не принято тратить их, чтобы суметь проявить в нужный момент все, на что способен.

Неспешно покручивая в длинных пальцах бокал, так что вода послушно закрутилась в водоворот, Ингренс заговорил:

– Как вы знаете, по закону у короля нет абсолютной власти. Увы, – он с сожалеющей улыбкой смотрел в бокал, будто пытаясь увидеть в воде нечто большее. – Выиграв битву за трон, победитель получает бразды управления страной, власть, но не слепую верность собственных вассалов. Да, они обязаны прибывать по требованию, защищать и подчиняться, однако могут и саботировать свои обязанности. Так портной может сшить хорошо, а может криво, косо, некомфортно, чтобы руки и ноги сдавило, было трудно двинуться. Полагаю, вы осведомлены.

Он бросил на меня похолодевший взгляд. Я молча опустила ресницы, прекрасно зная, что речь не о платьях. Отец официально не отказывался исполнить просьбы Ингренса, но, например, когда он отправлял в столицу лес – лес был гнилым.

– Особенные проблемы доставляют сильные, уверенные в своем могуществе, влиятельные. Вокруг них естественным образом вращаются более мелкие объекты… простите, вассалы. Слабые принимают точку зрения сильных – так образуются коалиции.

Король говорил ученическим тоном о том, что я и так знала. Нетерпеливо ожидая, когда он перейдет к сути, я тайком любовалась мужскими пальцами, обнимающими стройную стеклянную ножку.

– Вы покраснели, – не меняя голоса отметил Ингренс. – Хорошо себя чувствуете, леди? Внимательно слушаете? Не планируете упасть в обморок?

– Не планирую, мой король. Благодарю за заботу, – уязвленно ответила. – Вы говорили о механизме образования коалиций.

Щеки мне не подчинялись, предавая так же, как и губы.

– Ни один король не может вести политику, которая нравится всем. И нет такого существа, который нравится всем. Даже прекрасные розы кто-то с обожанием целует, а кто-то – топчет с ненавистью. Вам же нравятся розы, леди Кларисса?

Он спросил последнее без всякой паузы.

– Нравятся… – машинально ответила, потеряв бдительность.

– Это нас объединяет, – Ингренс проявил в руке и, наклонившись, галантно протянул мне белую розу. – Берегитесь шипов.

Приняв двумя пальцами цветок, я тут же поняла, что у меня ловко добились первого согласия, немного подкупили и нашли точку соприкосновения. Прямо держа спину и пытаясь хотя бы частично не вести себя как трепетная лань, я отчетливо осознала, что никогда не общалась с настолько опасным собеседником – внимательным, острым, опытным и очень умным.

– Тогда вы объединены с тысячами мужчин и тысячами тысяч женщин, – я положила розу рядом с собой, постаравшись в меру теперешних умственных возможностей нивелировать ценность подношения и утверждения.

– Вряд ли, леди. Мало кому по душе белое чудовище Лисагора, – Ингренс тонко улыбнулся, наблюдая за мной.

«Он знает?!» – меня на секунду ошпарил страх.

Кажется, предательские щеки загорелись еще сильнее. Я почувствовала желание вылить бокал себе же на голову. Под его взглядом соображать было сложно.

– Что вы имеете… – начала.

Он жестом остановил меня, мгновенно возвращаясь к теме.

– Итак, в одной стране мы имеем коалиции с разными полюсами. Буквально, восток и запад. В этом нет ничего особенного. Стандартное положение – когда та коалиция, что ратует за действующего правителя, сильнее той, что против. Нежелательно, но допустимо, если коалиции относительно равносильны. И категорически не допустимо, когда происходит усиление на противостоящей королю стороне. Положение может стать опасным, привести к попытке свержения, мятежу, гражданской войне. Вы согласны?

Я была согласна. Внешне я туманно ответила:

– Возможно…

– Возможно, – он кивнул, окатывая меня насмешливым взглядом, свидетельствующим о том, что собеседник прекрасно осознает мое согласие. Было ощущение, что его откровенно забавляет беседа. – Предположим, что некий солнечный лорд, откровенно не терпящий короля и не потерявший влияния на своих вассалов, отдает единственную дочь за сына некого хвостатого лидера своей коалиции. Происходит объединение родов, естественно усиляющее их обоих. Объединение происходит и в умах. Ощутив силу, лорды начинают думать, что способны на большее. Вслед за мыслью приходит действие. Одно движение, рывок, потеря равновесия – и вот мы с вами уже плещемся в реках крови, потому что некое белое чудовище во главе со своими сторонниками тоже не планирует спокойно наблюдать за усилением противостоящей ему коалиции.

Я не верила своим ушам.

– Вы… вы хотите сказать, что вы собираетесь напасть на нас?

– Моя цель – мир, леди Кларисса. Я хочу сказать, что они собираются напасть на меня.

Глава 6. Что-то смущает леди?

Ошарашенная такими выводами, я аж подпрыгнула, мгновенно закипая гневом. Обвинения из уст короля были настолько серьезными, что спускать их я не собиралась.

Я вскочила на ноги, размахивая бокалом как булавой.

– Да с чего вы решили, что они решатся напасть?! У вас должны быть доказательства для таких предположений! У вас они есть? Или только предположения и умозаключения? Почему вы решили, что мой отец или его отец обязательно решатся на войну?!

Подниматься Ингренс не стал. Он откинулся на кресле, серьезно и прямо глядя на меня.

– Потому что после визита белого чудовища на землях неких цветных хвостов нашли труп мужчины в белом. Он был убит когтем в живот так, чтобы кровь щедро пропитала ткань. Точно так, как предпочитает некое белое чудовище.

Смолчать я не смогла.

– А вы не находите, Ваше Величество, что некоему белому чудовищу не помешало бы сдерживать свои порывы, соблюдать закон и не убивать на чужих землях?! – я буквально топнула ногой, временно забыв, что имею дело с королевской персоной.

Ингренс улыбнулся так ласково, как улыбался в моих фантазиях.

– Вот именно.

Серые глаза таинственно мерцали.

– Что?!

– Вы возмутились… Представляете, что почувствовали собственники земель? А что почувствовали остальные? Те, кто недолюбливают то чудовище? Возмущение, страх, гнев. Желание покарать, отомстить, потребность начать что-то делать… – он намекающе приподнял брови. – Спросите себя, надо ли мне это.

«Не должно быть так», – мысленно признала.

– Что-то смущает, да, леди? – с полуулыбкой уточнил король и мягко, но приказал. – Сядьте.

– Хотите сказать, что убийство совершили не вы? – осторожно спросила, машинально опускаясь на кресло.

– Я хочу, чтобы вы думали самостоятельно, а не повторяли за другими, – терпеливо произнес белый Дракон. Он подпер щеку рукой, с ленцой произнося слово за словом. – Чтобы наблюдали, делали выводы и принимали решения. Я хочу, чтобы вы понимали, что война внутри Лисагора мне категорически не нужна. Возможно, это странно прозвучит именно от меня, но я ненавижу войны, леди Кларисса. С чего вы взяли, что это убийство совершил я? Потому что я люблю кровь?

В замешательстве я захлопала ресницами.

«Папа так сказал…» – поняла.

– Вы могли желать припугнуть… Намекнуть непокорным на возможный исход, – ощущая неясный стыд, я повторила слова отца.

– Намекнуть, что я – монстр и меня стоит бояться? Это общеизвестно, но я не пытаюсь выглядеть неадекватным. Чтобы подтолкнуть своих вассалов к нападению на себя? И зачем? Мне не нравится, когда на меня нападают. Может вы думаете, что я хочу начать гражданскую войну в собственной стране? Леди… Если бы я не хотел мира, я бы не прилетал на праздник, не пытался бы договориться с упрямыми западными лордами. И не разговаривал бы сейчас с вами. Если бы я хотел войны… Например, я мог бы беспрепятственно войти в какой-нибудь дом лорда из противостоящей коалиции и перерезать горло беззащитной леди-наследнице, – на этих словах Ингренс с легким интересом посмотрел мне в район шеи. Я невольно сглотнула. – Полагаю, такой поступок более нагляден для кровавого чудовища. Война по щелчку пальцев. Почему же я так не делаю?

– Не хотите? – с надеждой спросила.

– Это глупо и недальновидно, – Дракон отрицательно качнул головой, развеивая мои надежды. – Знаете ли, не надо большого ума, чтобы начать войну – это в принципе не составляет труда. А вот, чтобы удержать мир, требуются усилия. Я их прилагаю.

Я машинально посмотрела на острые кончики драконьих когтей, чуть царапающие потертую обивку темного кресла.

– Раз так, заявите, что невиновны… – я слегка растерялась от его прямоты.

Ингренс приподнял бровь. К этому моменту он уже развалился на кресле, свободно положив лодыжку на колено, и поглядывал на меня, чуть щуря глаза.

– Конечно, я сделал официальное заявление. Но ему поверят только те, кто уже верят. Остальные останутся при своем мнении, – выдав свежую порцию доводов, он открыто улыбнулся, демонстрируя полный набор ровных зубов. – Вы наивны… Назвать меня невиновным… Довольно забавно звучит, не находите? Не припомню таких эпитетов по отношению к себе. Невиновный! Это что-то новенькое.

Он тихо рассмеялся.

Я только вздохнула. Все, что говорил король, звучало разумно, совершенно путая сложившиеся в голове расклады. Допустим, кто-то так хочет свергнуть короля, что подталкивает знать к войне… А наш с Хрисанфром союз усиляет антикоролевскую коалицию, тогда…

– Итак, леди Кларисса… – уже серьезно произнес белый Дракон, приподнимаясь и элегантно переплетая пальцы. – Вы поможете мне сохранить мир в стране?

Формулировка была сложно-непонятной.

– Как… Вы… Ваше Величество! Чего вы хотите от меня? Чтобы я поговорила с отцом? С Хрисанфром? – он отрицательно качнул головой. – Хотите, чтобы… я не выходила замуж?!

От догадки внутри недоверчиво замерла радость. Но и на это Ингренс покачал головой.

– Как я могу требовать такое от дамы? Это то же самое, что приказать птице перестать петь, – так искренне удивился он, что я недоуменно осеклась. – Напротив. Я желаю, чтобы вы заключили выгодный для себя брак и как король планирую этому способствовать. Государству нужны крепкие семьи и здоровое многочисленное потомство.

Я уже ничего не понимала. Он наблюдал за мной.

– Однако я хочу, чтобы союз с цветными хвостами вы отложили – всего лишь на время. На этот период я хочу заключить с вами договор.

– Какой договор?

У меня не осталось идей.

– Ничего невыполнимого, леди, – вежливо сказали мужские губы. – Стандартный брачный договор.

Задохнувшись, я несколько секунд таращила глаза на сидящего напротив мужчину. Вариант, когда передо мной падают на колено и признаются в любви, неожиданно проявился, но в воображении рисовался несколько иначе. Ингренс прозрачно смотрел на меня с таким видом, будто ничего особенного не предложил.

Пятна. Я точно знала, что в этот момент щеки покрываются пятнами.

Рот. Закрыть рот.

Мне радоваться или нет?

И что значит «на период»?

Радость мялась в дверях, не решаясь пройти «всего лишь на время».

Руки… Руки?

Приподнявшись, Ингренс перехватил бокал, который в моих ослабевших от новостей пальцах, оказывается, угрожающе накренился, переходя из строгой вертикали в нетвердую диагональ.

– Леди, если вы чувствуете себя нехорошо, лучше останьтесь в кресле, – заботливо произнес он. – Так мягче падать.

– Я не падаю! У меня крепкое здоровье! – вспыхнула.

– В этом я не убежден. Ваша мать вернулась. Ведите себя как обычно. Меня не заметят, не почуют, не услышат.

«Да, зелье призрачной тени», – ощущая испуганно прыгнувшее сердце, вспомнила я. Повернувшись к двери, я буквально силой вернула себе отключившиеся от шока уши, и действительно услышала во дворе речь мамы и Агни. Конечно, в основном говорила мама. Я едва проглотила крик: «Король, в окно!».

В руки опустилась тяжелая книга, которая все это время лежала тут же, на подлокотнике кресла. Проявленная недавно роза осыпалась пеплом – король предусмотрительно не оставлял следов.

– Внимательно смотрите в книгу, будто читаете, – подсказал Его Величество, оставаясь в кресле. Он заглянул в текст сверху, воздушно мазнув белой прядью волос по моей руке. – О-о-о, «Слово о докторе»? Не ожидал такого выбора от леди. Шедевр змеиной литературы. Сложный, глубокий. В нем затрагиваются немало важных тем о жизни, смерти, и, кстати, о революции. Вы согласны с мнением автора?

Наши колени касались друг друга. Не в силах говорить о литературе, я обратила горящие глаза на белого Дракона.

– Немедленно поясните…! – прошипела, но договорить не успела.

– Обязательно, – получила ответ.

– Клари! – счастливая мама с морозным румянцем на щеках непринужденно распахнула дверь, держа под рукой толстый рулон ткани. Говорить она начала громко и прямо от входа. – Ты не представляешь, что я добыла!

– Что… – не своим голосом вопросила я, изо всех сил стараясь не коситься на никем не замеченного короля.

Улыбнувшись, Ингренс с интересом обернулся на приближающуюся леди Ровену.

– Невероятную ткань! Шикарная парча, представь! А узоры?! Золотые павлины! ПАВЛИНЫ! Настоящая золотая нить! Я как только взяла ее в руки, испытала экстаз как минимум три раза!

– Три раза? Неплохо, – прокомментировал Ингренс.

Кажется, я изменила цвет лица. Не знаю, на какой.

Не подозревая, что на расстоянии руки восседает король с прекрасным слухом, мама продолжала фонтанировать.

– …хватит на полноценное платье, на шарфик, и, может останется на платочки! Знаешь, во что мне это обошлось?! Ну? Догадайся, гусеничка!

«Гусеничка…» Мама называла меня так с детства.

– Гусеничка, – тут же с любопытством повторил Ингренс, глядя на меня.

Бездна… Нашел, что повторять! Мама!

– Золотой? – поспешно предположила я, боясь, что мама начнет выдавать новые семейные тайны при монархе.

Видимо, мой севший голос и перекошенное лицо мама приняла за небывалое удивление ее находкой.

– Золотой! Ха! Не угадала! Да ни во что не обошлось! Карита внезапно сошла с ума и отдала мне его за пару шкур! Вот дура! Весь мозг через дырку во рту утек! – кровожадно захохотала она зловещим басом, и с видом завоевателя, скидывающего добычу в сокровищницу, с размаху шлепнула обретенный рулон ткани на папино кресло. То есть на колени Ингренсу.

Я подпрыгнула. Король ухмыльнулся. Мама заторопилась наверх, совершая при этом совершенно неприличные для знатной леди огромные прыжки и выкрикивая на ходу:

– Приспичило! Без меня не открывай! Сейчас вернусь, вместе посмотрим. Ты с ума сойдешь!

Мужские пальцы ласково погладили ткань, завернутую в грубую мешковину.

– Очаровательно… Вставайте, леди Кларисса, – прозвенел серебряный голос. – Вы проводите меня, а я по дороге договорю.

Поднявшись, он переложил рулон на кресло.

– Теперь только слушайте и не смотрите в мою сторону. Будет странно, если вы начнете разговаривать сама с собой.

Он пропустил меня вперед.

– Я предлагаю обоюдно выгодный и безопасный договор. Не покушаюсь ни на вашу жизнь, ни на вашу честь, не настаиваю на консумации брака. Мне нужен союз с живой и здоровой наследницей рода Золотистых. Узнав о нашем браке, общественность будет озадачена. Она разделится в своих мнениях, но это неважно. Главное, что противостоящая мне коалиция станет слабее, а мир – вероятнее. О семье не волнуйтесь. Ваш упрямый отец будет вынужден покориться – вы у него единственная дочь, ему придется смягчиться. С вами под руку я пройдусь по западным лордам, так они послушают меня охотнее. Взамен я обязуюсь погасить долги вашей семьи, открою ранее закрытые финансовые потоки. Что ещё? А! По окончании договора сосватаю вам кого угодно. Любой, на кого укажете пальцем, любого цвета хвоста и положения. Ваше будущее будет обеспечено.

Я напряженно слушала, ловя каждое слово. Мы вышли наружу. Домашние туфли отчаянно скользили по ледяному насту, и мне приходилось идти осторожными маленькими шажками. Ощущения были смешанными: Ингренс предлагал мне то, что мне было нужно, и одновременно совсем не то, что я хотела бы от него.

– А если я отвечу «нет»? – шепотом спросила, глядя вперед на мрачную Лысую гору и чувствуя взгляд Дракона затылком. Снежинки падали на серый подол платья и не таяли. Они тоже прислушивались к разговору.

– В этом случае безопасность и выгода для вас исчезают, а я сам – начинаю действовать другими методами. Хочу напомнить, что вы имеете дело с тем, кого не просто так называют чудовищем Лисагора, – ровно произнес мужской голос за спиной.

Я остановилась.

– Что вы имеете в виду?!

Резко развернувшись, я тут же потеряла равновесие. Нога скользнула по льду, неловко взмахнув руками, я пошатнулась и… И меня тут же надежно схватили за локоть и кисть, помогая удержаться на ногах.

От первого прикосновения кожи к коже, руку прострелило так остро, будто я коснулась шипа.

– М-м! – я не удержалась от тихого стона, мгновенно отдергивая руку, но Ингренс не отпустил, крепко до боли стискивая ладонь и пальцы.

Вскинув глаза, я увидела, что зрачки серых глаз резко расширились, превратившись из узких игл в два зияющих бесконечно-черных колодца. Там, внутри них плескалась тьма, в которой было заперто мое отражение.

– С-с-с… С-слишком часто падаете, леди… Это становится опасным, – процедил Ингренс сквозь зубы, стоя надо мной совсем близко, почти вплотную. Не в силах отвести взгляд, я чувствовала, как по телу острыми шипами пробежала дрожь, проявляя на коже тысячи крошечных пупырышек. То ли время опять замерло, то ли замерла я, погружаясь все глубже…

Я очнулась, когда он резко разжал руку.

– Леди, тыкву или картошку? – раздался голос Агни. Она вышла из дома, желая знать, что готовить на ужин.

– Первое… – не оглядываясь, ответила ей. Побелевшие от сильной хватки пальцы слиплись, и я невольно потерла их. Сейчас я не чувствовала боли.

Белый Дракон все еще смотрел на меня почерневшими глазами. Его губы чуть подрагивали и сжимались, словно он решал, что именно сказать.

– Я имею в виду, что могу и заставить, – свистящим шепотом, наконец, произнес он. На меня отчетливо повеяло неблагоприятным исходом и закололо тонкой иглой угрозы. – Сейчас внимательно, леди. Я расскажу, что вы должны сделать, что вы делать не должны и что будет, если вы перепутаете первое со вторым…

Глава 7. Неизбежность

Домой я вернулась ошеломленной. Растерянно выслушала маму, старательно восхитилась ее удачным приобретением и похвалила каждого павлина, которого она мне продемонстрировала. Прилагательные при этом я вставляла наугад, случайно употребив даже слово «аппетитный». Мама гордо соглашалась, не замечая моих оговорок. К закату вернулся довольный отец – он тоже получил свои несколько экстазов. Мама любовно обнимала золотых павлинов, папа детально обрисовывал как удачно продал довольно средний лес по хорошей цене, а я… Я смотрела на родителей будто бы немного сбоку, словно мое сознание раздвоившись, глядело и из глаз, и откуда-то от окна. Видела, как оцепенело сижу на кресле в сером платье и белом воротничке, который забыла снять, как похохатывает мать, улыбается отец. Их разговоры беспрепятственно пролетали через мои уши сквозь голову, не задерживаясь ни на минуту.

Не зная, что чувствовать, я плескалась сразу во всех чувствах.

Была жалость к себе. Она настойчиво ныла, охватывая тело плотным коконом с соленым привкусом и погружала в бесконечное «зачем», «почему я», «почему он» и «почему все так». Зачем я только встретила его? Я бы спокойно вышла замуж. Хрисанфр был мне абсолютно по душе… точнее по разуму. До Ингренса… Все из-за него… И наше бедственное положение, и мое…

Была злость. Резко вспыхивая, она искушала местью, желала крови, смерти и погасала так же быстро, как вспыхивала, впрыскивая в кровь причудливое жгуче-сладкое сочетание. Могу ли я жалеть, что встретила «того»? Действительно ли я хочу ему сопротивляться? Не в силах ответить на вопрос «нет», злость сникала, уступая место страху.

Его было больше всего.

Родители… А я? Что мне делать? Молчать? Признаться? А что потом? Что их ждет? А меня? Все варианты сопротивления отдавали металлическим привкусом – противиться воле короля невозможно без ущерба. Я обнаружила, что прикусила щеку до крови, уставившись на пустующую темную спинку второго кресла. Мне казалось, что Ингренс еще здесь, просто выпил еще магического зелья, молча вошел в дом и остался, невидимый для всех. Он смотрит на меня прямо сейчас. А я сижу на кресле под его взглядом и тону в черных колодцах зрачков.

Или уже утонула?

– Наша дочь все витает в облаках, – заметила мама.

– После вчерашнего – не удивительно, – заметил отец.

«Не удивительно», – мысленно согласилась.

– Клари, страницы надо иногда переворачивать, – смешливо напомнила мама.

«Да…» Я медленно перелистнула страницу. Буквы прыгали, бесконечно складываясь в «нет шансов», «нет надежды», а еще в «неизбежность» и «кровь».

Отец опустился на кресло, занимая место Ингренса… То есть свое, конечно, свое. Развернул «Вестник Запада», привычно углубился в чтение. Покусав губы, я крепче обняла «Слово о докторе», глядя на светлые взъерошенные волосы, виднеющиеся из-за новостных листков. Львиная шевелюра уже начала редеть… Мне захотелось услышать его голос.

– Как ты думаешь, может ли начаться война? – спросила. Голос получится глухим, почти без эмоций.

– Какая война? – отец на секунду поднял глаза.

– Между сторонниками и противниками короля, – равнодушно пояснила, старательно опустив взгляд в книгу. В глаза мгновенно бросилось слово «революция».

– С чего ты так решила? – буркнул.

– Ты сказал, что найденное тело – это намек. Думаешь, Зеленохвостые будут что-то делать? Или другие?

– Клари! – удивленно одернула меня мама. Она выложила на стол светло-желтые листки. – Да что у тебя на уме? Зачем говорить о таком? Лучше подумай о платье. Иди за стол, я принесла «Дамский угодник». Помоги мне выбрать фасон. Лучше с оборками или без? Это очень важно!

– Займись платьем, – согласился отец, углубляясь в чтение.

– И все же? – я не шелохнулась.

– Клари! – возмутилась мама.

– Это не женское дело, – донесся голос из-за газеты. Он явно хотел, чтобы его оставили в покое.

– Я думаю, это касается жителей обоих полов, – не отстала.

– Вряд ли. Хватит, – бросил отец, давая понять, что не намерен продолжать беседу. Замолчав, я опустила ресницы, чувствуя, как под ногти вонзается ещё и обида. Сам король нашел время открыто со мной поговорить, а родной отец не пожелал даже попробовать.

«А Ингренс объяснил…»

Как белый туман одеялом покрывает вечерний лес, там и у меня внутри все скрылось под маревом странного ровного оцепенения, и проявившаяся мысль некоторое время легким мячом стучала о стенки черепа, не вызывая отклика.

«Он мне все объяснил…»

Мысль завибрировала, вызывая странное щекочущее ощущение в груди. Я подумала ее сильнее.

«Он угрожал… Не знал, что я соглашусь и без угроз. Но сначала потратил время, силы, чтобы переубедить… Он сидел со мной битый час, рассказывая про коалиции, про ситуацию, себя. Ведь мог не пытаться? Мог… Тогда…»

Я моргнула, начиная оживать.

«Зачем он мне все объяснил? Зачем объясняют? Значит он…?»

На щеках начал расцветать румянец.

Мне привиделось, что невидимый Ингренс в комнате, усмехнулся и закатил глаза, всем видом сетуя на недогадливость некой наследницы.

«Значит, ты все же хотел, чтобы я согласилась добровольно, чудовище? Хотел же?!»

Он, конечно, не ответил.

Вытерев глаза, я вскочила с места, направляясь к маме, изучающей «Угодника», и от души обняла ее со спины. На меня вкусно пахнуло ванилью – мама обожала этот запах.

– Что там выбираешь? С оборками? Мне кажется, без них будет элегантнее… Тебе так пойдут эти павлины!

На губах горел розовый огонек надежды.

Глава 8. Не только страх

Столица Лисагора, Ингренс

Аромат белых роз наполнял зачарованный сад так плотно, что, если бы в сад внесли новый букет, его запах бы тут уже не поместился. Связанная жертва в белом платье, бессильно дергалась на белом алтаре, пока ее палач задумчиво говорил вслух:

– …необычное ощущение. Позволите с вами поделиться? Когда я коснулся ее, мне показалось, что молния ударила. Можете себе представить? У вас было подобное?

В ответ женщина что-то промычала. Ингренс отвел затуманившийся взгляд от цветов, рассеянно глянул на жертву и чуть улыбнулся.

– Простите.

Он щелкнул застежкой, осторожно освобождая женщину от железного кляпа.

Получив свободу говорить, она мгновенно затараторила, возбужденно высыпая слова из щербатого рта:

– Было! Король милосердный, король великий, было! Он муку покупал у меня, только глянула, и все. Молния не била, врать не буду, но уж озноб продрал до кишок, ух как! Поняла, что он будет спутником моим, вот вам слово, так и стало! До сих пор люблю своего Сандричка до дрожи. Порядком клянусь, милостивейший!

Ингренс слушал с интересом.

– О, вы умеете любить? – он спокойно удивился. – Действительно чувствуете этот воспетый поэтами дар?

– Да! Да! С любовью ничто не сравнится! Ничто!

– Неужели… А у вашего избранника озноб был? Спрашивали? – Дракон пошевелил длинными, выпущенными когтями на правой руке. Сейчас они напоминали стилеты, всего четыре – большой палец он предпочитал не задействовать. Покосившись на опасно сверкающие грани, женщина громко сглотнула и заговорила заунывнее, почти запела.

– Был, был, все было! И хочется невмоготу, чтобы еще было! Добрый, милосердный, отпустите ради любви, ради роз ваших, ради чувств светлых. Белых, точнее! Белых чувств!

Лицо Ингренса не изменилось. Отрицательно качнув головой, он посмотрел на просящую мягко, но без капли сострадания.

– Будь вы чисты, вас бы не оказалось здесь, дамиса Авига. Но вы намеренно отравили детей, а точнее… трёх детей соседей, двух, пяти и девяти лет. Помните? – Ингренс вспомнил обстоятельства прочитанного дела. – Угостили пирожками с ядом, а затем наблюдали… Зачем же вы так поступили?

Спрашивал он без осуждения, оставляя в тоне мягкого голоса только некоторое любопытство. Это отравительницу взбодрило.

– Хаос попутал! Терпела я долго, ох, долго. Дети дурные дети были, гадливые, пакостники, – продолжая говорить, она попробовала привстать, но острый кончик когтя намекающе опустился на ее плечо, заставляя остаться в лежачем положении. – То листву подожгут, то лягушку в молоко бросят, мочи не стало терпеть, а я терпеливая, нет меня терпеливее. За печку горячую дольше меня никто не держался!

Кто ухватит печку дольше других, тот и прав – так часто решали споры селяне.

– Не вставайте, дамиса, – понимающе кивнул белый Дракон, продолжая придерживать жертву на алтаре. – Увы, отпускать не планирую – я далек от милосердия. Такое же беспощадное чудовище, как и вы. Значит, за печку долго можете держаться?

Не позволяя больше женщине говорить, он быстро щелкнул замком, возвращая кляп на место.

– Тогда представьте, что держитесь за печку. Знаю, вы смотрели, как они мучались, ловили каждое мгновение страданий… Я тоже не буду спешить…

Длинные когти вошли в тело легко, как в рыхлую землю. Жертва захрипела, засучила ногами, затрепыхалась, словно муха, нанизанная на булавку. Ингренс с легкой улыбкой смотрел, как алый пропитывает волокна белой ткани.

– И я чувствителен к Хаосу, – он заговорил негромко, больше сам с собой. – Странно, что вы заговорили о нем. Знаете, мне несколько раз снился сон именно о Хаосе. Я видел его в образе молодой женщины, которая появляется здесь же, в моем саду. Она заставляет меня терять разум, контроль… Влияет так, что я забываю правила, веду себя как голодный зверь. Помню, как хочу обладать, терзать… и не могу. А в конце умираю под ее взглядом. Полная потеря контроля, совершенное бессилие. Кошмар, – Ингренс поежился, скривился, и, в конце концов, тряхнул головой, словно пытаясь сбросить воспоминание. – Мне совершенно не нравится Хаос, дамиса. Я слишком долго учился управлять своим зверем, чтобы кормить его такими мелкими хищниками как вы… Нет, я не хочу терять контроль. Вы – потеряли, и что произошло?

Глянув на лицо отравительницы, он вдвинул когти чуть в сторону, под другим углом. Накопившись на мраморе стола, тонкий ручеек крови побежал вниз, слушая низкий сдавленный стон.

Ингренс еще некоторое время молчал, наблюдая за змеящейся красной дорожкой. Запах свежей крови смешивался, борясь с запахом роз, и тот пугливо отступал. Через несколько секунд крепко сжатые челюсти мужчины расслабились. Расслабились и губы. Он тихо выдохнул, медленно прикрывая серебрящиеся глаза.

– Но я рад тому, что вы сказали… насчет озноба вашего избранника. Может и она не только испугалась…

***

Земли Золотистых, Кларисса

К вечеру Зеленохвостые прислали вороном-вестником почту. В безукоризненно вежливых выражениях они уверили отца, что я произвела хорошее впечатление и Хрисанфр готов заключить договор о браке уже завтра. Пальцы отца возбужденно стучали по столу несколько раз на каждое слово – только это движение проявляло порывистую кровь, которую он всегда старался скрывать и сдерживать. Я смотрела на него с тихой улыбкой. Мне так хотелось все рассказать, но я знала, что нельзя, что будет хуже.

Зимой рассвет приходит поздно, но мне показалось, что этим утром он предпочел поспешить специально ради нашей встречи. Оставив на столе письма для родителей, я неспешно надела то же серое платье, повязала тот же белый воротник, приклеила когти, накинула плащ и, не торопясь, дошла до леса. Все было как обычно. Снег хрустел под ногами по-зимнему задорно, воздух звенел предвкушением, а грудь распирало новое чувство – то ли ощущение новой жизни, то ли приближение ее конца.

Я шагала навстречу судьбе, думая о неизбежном. Мы до сих пор гадаем, предначертано ли все, что происходило, происходит и будет происходить. Кто-то говорит, что час и место наших рождения и смерти уже записаны Порядком. Думаю, если так, то бояться глупо. А если нет… Если нет, то возможны любые варианты.

Страха я почти не ощущала, и даже не вздрогнула, когда из-за дерева вышагнул крупный мужчина в тяжелом белом плаще. Маг. Ингренс предупредил, что он будет ждать меня, чтобы переместить в столицу. Мы не сказали друг другу ни слова. Начертив в воздухе несколько символов розовыми подвижными пальцами, он открыл необычный горизонтальный портал прямо в снегу. Белые края портала почти не выделялись на снежной глади, и казалось, что на этом месте он просто подтаял, обнажив белую каменную плитку. В последний раз я оглянулась на дом.

«Прощай».

Шагнула вперед.

Я не знала, правильно ли поступаю, не знала, что будет дальше, обманул ли меня король и простит ли отец. Знала только, что, если бы Ингренс действительно хотел быть чудовищем, он бы со мной даже не разговаривал.

А еще я была уверена: он тоже это почувствовал.

Маме:

Помнишь, ты спросила меня о соловьях? Я невольно обманула тебя. Это действительно случилось, но не так, как я думала. И не с тем, на кого рассчитывала я, да и мы все. Ты должна знать, что я принимаю руку короля добровольно. Мама, когда я увидела его, то услышала водопад, в шуме которого утонули все птицы. Прости, я не могла рассказать.

Знаю, ты поймёшь меня. Помоги, пожалуйста, понять папе.

Я люблю тебя.

Папе:

Однажды ты сказал, что мы должны принимать неизбежное, что не имеем права закрывать глаза и делать вид, что все иначе. Может ты предпочел бы другого ребенка, но у тебя есть только этот. Я тоже предпочла бы другой выбор, не такой тяжелый, но иного нет. Знай, я заключаю брачный договор с белым королем не из-за страха, а потому что не вижу пути лучше. В этой неизбежности я вижу надежду. Для нас всех.

Знаю, что снова подвожу тебя. Надеюсь, ты сможешь простить. Я люблю тебя, папа.

Леди Кларисса

Глава 9. Белый замок

За всю жизнь мне приходилось путешествовать порталами два раза. Первый – случился еще до инициации, в детстве. Тогда мы были еще не стеснены в средствах, и отец заказал на мое десятилетие мага-портальщика. Я хорошо запомнила его. Веселый и черноволосый, он перенес нас на другой конец света из зимы в лето. Помню, как у меня перехватило дыхание и закружилась голова, когда только сделав шаг, я оказалась в душистом ярком раю.

Сегодня был второй раз. И точно так же, как в детстве, у меня перехватило дыхание и закружилась голова, пусть зима и осталась такой же, разве что гораздо белее. Маг перенес меня прямо к ступеням королевского замка. Задрав голову, я мгновенно ухнула в его высоту и, заглядевшись, не сразу обнаружила встречающего.

– Неимоверно рад приветствовать вас в столице, достопочтенная леди Кларисса. Пусть день осветит ваш путь, превратив его в чистейший и радостнейший из дней, – услышала я откуда-то снизу.

Опустив голову, сфокусировала взгляд на худощавой белой спине.

Передо мной в витиеватых приветствиях рассыпался беловолосый мужчина. Судя по фигуре – совсем молодой.

– Благодарю, бэр…? – я сделала вопросительную паузу.

Встречающий наклонился еще ниже к ступеням, на которые ветер щедро метал сухой колкий снег. Маг за мной не пошел.

– Мое скромное имя, если вы сочтёте за несложный труд запомнить его, Агарт, род белых Воронов.

Помедлив, я обернулась, оглядывая ровные ряды белых домов, около которых ходили точки белых фигур.

– Сочту за несложный труд, – согласилась, уже понимая, что Агарт закончил королевскую академию, в которой настаивают на традиционных формальных обращениях и манерах. – Рада встрече, бэр Агарт.

– Просто Агарт, леди, – он поднял лицо, и я встретилась взглядом с красноватыми глазами. Действительно, совсем молод: на вид нет и тридцати.

Его появление было ожидаемо. Род белых Воронов – один из самых многочисленных в Лисагоре, вероятно из-за того, что у нас высокогорная страна. Вороны быстрые, крылатые, способные считывать мысли – почти всех, кроме нашего рода. Неудивительно, что Драконы часто предпочитают их для службы: узнать, принести, сопроводить. Удобно. Недостатки есть – белые Вороны не так сильны, но в свете прошлогоднего скандала в соседнем государстве, когда выяснилось, что черные Вороны способны на гораздо большее, относительная слабость наших белых оказалась плюсом.

– Я исполняю роль третьего советника при Его Величестве. Прошу следовать за мной, мне приказано разместить вас и все показать. Изволите следовать по воздуху или по ступеням? – Агарт говорил негромко, очень вежливо. Лицо у него было приятное, но невзрачное, выделяющееся разве что длинновато-острым носом.

– По ступеням… – вспомнив о своей «особенности», я помрачнела. Я еще не решила, говорить ли Ингренсу, что я не могу летать, или пытаться сохранить в тайне. Я понимала, что второе, скорее всего, скрыть не получится, ведь теперь у меня не было прикрытия в виде семьи. Но как отреагирует король на новость, не знала. Однако могла предположить, что он вряд ли обрадуется тому, что его невеста…

Напряженная мысль преступно сбилась на слове.

«А ведь я – его невеста…»

– А где… Его Величество? – непринужденно спросила я, и пугаясь и краснея от мысли о своем новом статусе, о короле, и, вдобавок о том, что спрашиваю.

– Наш мудрый король безмерно занят важнейшими государственными делами, леди, – ответил Агарт, опять обсыпав меня гроздью лишних слов, совершенно ничего при этом не сказав.

Пришлось удовлетвориться этой информацией. Еще раз мазнув глазами по бело-серому утреннему пейзажу, я направилась вслед за советником в огромные двери замка.

Как растерянная девчонка я осматривалась по сторонам, не зная, о чем думать, и какой вопрос задать. Словно бы я оторвалась от корней, и вместе со мной основательность потеряли и мысли, да и вся я. Вопросы повисали в воздухе оборванными стеблями. Глупые. И все не кончались.

«А что он делает? А где он сидит? А мне что делать? Что надеть? Куда идти? А когда он придет? И что дальше? А что, если… Ох».

Я потерла висок, усилием заставив себя прекратить внутренний диалог и молчать. Негоже столетней драконнице сыпать глупостями, как младенцу, что недавно заговорил и пищит, показывая пальцем за окно на снежинки.

Вокруг было бело-бело. Белые статуи, невидяще глядящие в белые стены. Белая мебель, расставленная вдоль стен. Текстурно-шороховатые стены перемежались отполированно-гладкими.

В первой же комнате Агарт резко свернул налево, нащупал что-то на стене и распахнул передо мной искусно замаскированную дверь, абсолютно сливающуюся со стеной, на которой был выбит вьющийся плющ. Причем дверь была не ровно-прямоугольной, а бесформенной, будто облако, с плавными, непредсказуемыми переходами. Совершенно невозможно определить начало такого тайного входа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.