Тамила Синеева
Заплатки на рваных облаках

В чаше моей

В изумрудную чашу налью молодого вина

цвета крови. И соли насыплю щепотку.

Полстакана дождя разведу в каждой ночи без сна –

смесь добавлю к вину, как пикантную нотку.

Детский смех, белый шум утекающей в Лету воды,

запах кофе, развилки дорог, свечка в храме –

всё уместится в чаше моей – от любви-лебеды

и до смерти-полыни. Пригубишь – и сами

вдруг заполнятся строки стихами, как цветом – сады.

Прощальный листопад

Листья прощаются с ветками, ветром… со мной.

Время дождливо мурлычет, совсем по-кошачьи,

тянется долго сомнамбулой, серой волной,

Кажется, даже – оно непременно заплачет…

Нежно обнимет, и станет шептать о тебе.

Клёны протянут свои обнаженные руки,

будут молиться. А осень устроит побег,

чтоб вечерами зима умирала от скуки.

Чтобы застыла снежинкою на рукаве

память об этих неловких и грустных минутах,

о листопаде прощальном и жухлой траве,

о замерзающих чувствах, о нас. И как будто

жизнь не кончается – плавится времени лёд.

Листья последние – желтый разлучный довесок…

…Мы расстаёмся на много столетий вперёд.

Семь раз отмерив, один – по живому отрезав.

Разноцветные коты

Мохеровой пряжи петля за петлёй

Едва успевает под быстрой рукой,

Ведь спицы снуют непрерывно и юрко,

как будто целуются голубь с голубкой,

И снова весна, хоть за окнами рыже.

А в дымке тумана печалятся крыши.

Но чтоб не грустили, я им на потом

Вяжу разноцветных бездомных котов.

Оранжевых, жёлтых, в полоску, в горошек,

Коричнево-розово-сереньких кошек,

Задиристых красных, зеленых тихонь

И черных вальяжных задумчивых сонь.

И вот одиночества как не бывало!

Гуляют коты на траве покрывала.

Уйдет по-английски тоска, а пока

Я в плошку большую налью молока.

Старый двор

Приснился старый двор. Скамейки у подъездов.

На них – старушки днём, а вечерами – мы –

подростки, детвора. Галдёж, борьба за место

поближе к ней, к нему, потом вовсю хохмим…

Наш двор хранил мечты и первые любови,

И клен ронял листву в распадок октябрей.

И были мы всегда к чудачествам готовы –

то, листьями шурша, гоняли голубей,

то вместо снежных баб чудовищ мы лепили,

то падали, смеясь, в подтаявший сугроб.

Мы слушали Битлов, мы разбирались в стилях.

Нас двор объединял, по-своему, как мог,

Приснилось, мы сидим с друзьями у подъезда,

и мама, как всегда, домой меня зовёт.

Сначала не хочу, потом срываюсь с места,

бегу к своей двери. Ах, мама… нет её.

Уже два года нет. Считает время Хронос,

и поминать родных, чем дальше, тем больней.

И двор не тот, но здесь – остался мамин голос,

и старый клен хранит его среди ветвей.

Турбулентное

"…мы умираем, чтобы добраться до звёзд"

Винсент Ван Гог

Колючий холод, будто ёж,

вонзится в руки,

потом под свитер заползёт

скользящей щукой.

Склонит ко сну,

вгоняя тело в дрожь.

И станет всё равно,

и не поймёшь,

на этом свете ты

или на том, химерном,

где облака седы

и небо турбулентно

от взрывов звёзд,

к которым сам Ван Гог

хотел добраться.

И, конечно, смог…

Вдруг чья-то добрая душа

совсем случайно

возникнет рядом, даст мне в руки

чашку с чаем,

Горячим, терпким.

Жизнь вернёт сам Бог.

Звезду с небес

уронит в чай Ван Гог.

Медленно, по чуть-чуть…

Сквозь марево сна проступают стены.

В них трещины крошкой кирпичной скрежещут

и в клочья рвут выгоревшие обои,

не щадя рисунки трёхлетнего сына.

Собачий визг половиц под ногами

раздражает своим пугающим ритмом.

Закипает кровь в капиллярах пяток

и на газу голубом – чайник

***

Хлопает форточка на ветру.

Солнце выныривает в рассвет.

На потрескавшейся стене – сначала круг,

а потом – человеческий силуэт.

В нём себя узнаю, только ростом повыше,

в платье из старых обоев в цветочек,

шелестящем от пола до самых подмышек.

В голове – морзянка, танец тире и точек.

Силуэт от стены отлепляться не хочет –

закрывает собой безобразие трещин.

По щекам кто-то больно безжалостно хлещет.

Открываю глаза, только медленно очень.

***

Суета, шуршание голубых халатов,

что-то в вену.

Выхожу из наркоза,

будто рыба без плавников.

Возвращается жизнь,

по чуть-чуть, постепенно.

Что там сын рисовал на обоях?

Солнце и колобков.

Прости

– Что ты хочешь?

– Я хочу убить время.

– Время очень не любит, когда его убивают.

(Льюис Кэрролл

"Алиса в стране чудес")

я убью тебя время

прицелюсь в упрямый невидимый лоб

это будет контрольный

совсем не игрушечный выстрел

разлетятся секунды

стекут незаметно по стенам домов

за собой оставляя

следы относительных истин

разлетятся минуты

на клёнах усядутся в нашем дворе

и расскажут по-птичьи

что снова деревья большие

и что мама помыла

все рамы до блеска в моём букваре

а у папы заводится

с первого раза машина

стоп

а дальше не надо

часы разлетятся как стая ворон

чтоб накаркать несчастье

а мне это вовсе не нужно

я устала от частых потерь

от тоски

холодов

похорон

я убью тебя время

прости

так хреново

и душно

Голубые варежки, шарфик голубой…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.