Максим Орлов
Абордаж сквозь века: «Неустрашимый» и «Вольница»

ПРОЛОГ

Часть 1. Ледяной ад, 1723 год.

Бриг «Вольница» не плыл – его мололи. Сдавленный движущимися полями пакового льда, корабль издавал звуки, похожие на хруст костей. Каждая новая волна давления заставляла обшивку трещать, а мачты стонали, как живые.

На корме, не чувствуя пронизывающего холода, капитан Алексий вглядывался в белую мглу. Его лицо, обветренное и жёсткое, было неподвижно. В руке – медная подзорная труба, уже бесполезная в этой равномерной белизне.

– Пробило у миделя! Вода прибывает быстрее, чем откачиваем! – Боцман Ярко, его тулуп покрыт ледяной коркой, поднялся на палубу, хватая ртом колкий воздух.

– Людей с помп. Закрываем переборки и грузим припасы на лёд. Всё, что можем унести.

– Капитан, на льду мы…

– На льду у нас есть шанс! – Голос Алексия, хриплый от крика, прорезал вой ветра. – Здесь – только гроб. Марина!

Женщина, стоявшая у штурвала, повернулась. Лицо её, скрытое меховой опушкой капюшона, было спокойно, только глаза, серые как олово, выдавали предельную концентрацию.

– Карты врут, Алексий. Нас снесло далеко на северо-восток. Но есть старая поморская сказка. О тёплом ключе, что бьёт со дна в этих широтах. Он держит полынью даже в лютый мороз.

– Сказка? – кто-то из матросов мрачно хмыкнул.

– Запись в судовом журнале шхуны «Удача», 1711 год, – холодно парировала Марина, не отрывая глаз от Алексия. – Капитан Рязанов описывал открытую воду. И писал, что компас там «лжет, а время течёт иначе». Координаты я вычислила.

Она протянула промерзший лист бумаги с нанесенными от руки цифрами. Алексий, не глядя, сунул его за пазуху, под толстый морской вязаный свитер.

– Легенда или нет – альтернативы нет. По шлюпкам! Быстро! Ярко, организуй!

Внезапный оглушительный треск – словно выстрел из пушки – заставил всех пригнуться. Грот-мачта, не выдержав чудовищного давления, лопнула в середине. Её верхняя часть, с рваными парусами и снастями, рухнула на палубу, похоронив под обломками двух матросов. Корабль дрогнул и накренился.

Паника, сдерживаемая до этого железной волей Алексия, вырвалась наружу. Послышались вопли. Капитан выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в небо.

– Тишина! Кто побежит первым – получит вторую пулю в спину! По порядку! На лед! Марина, веди!

Они спускались по обледенелым трапам и канатам, бросая на лед мешки с сухарями, бочонки с водой и солониной. «Вольница», смертельно раненая, издавала последние предсмертные стоны. Когда Алексий, последним покидая корабль, ступил на лед, он оглянулся. Его бриг, символ свободы и бунта, медленно, с бесконечным скрежетом ломался пополам под атакой ледяных глыб. Не враг, не шторм – просто равнодушная, белая пустота.

Шли часами. Двадцать три человека, впрягшиеся в сани с яликами, брели сквозь снежную круговерть. Ветер выл, вымораживая до костей. Люди падали. Их поднимали. Иногда – нет.

И тогда Марина, шедшая впереди с медным компасом, замерла.

– Стойте.

Все застыли, слушая. Сквозь вой ветра пробивался другой звук. Не ледяной, не воздушный. Журчание. Шум открытой воды.

– Полынья! – прохрипел Ярко, и в его голосе впервые за сутки пробилась надежда.

Они побежали, спотыкаясь, падая и поднимаясь. И увидели: чёрную, дымящуюся на морозе ленту воды посреди белого кошмара. Это было спасение.

Алексий, подойдя к самому краю, опустился на колени и сунул руку в воду. Она была не просто не замерзшей. Она была тёплой. Ненатурально тёплой. Он зачерпнул горсть, поднес к лицу. Вода была чистой, без запаха. И в её глубине, на дне небольшой подводной котловины, виднелся тёмный, чёткий силуэт. Не скала. Конструкция. С правильными углами, длинная, с чем-то, напоминающим сломанные мачты, но не деревянные… Металлические.

– Марина, – тихо позвал он. – Гляди.

Она подошла, посмотрела в воду, потом резко запрокинула голову к небу. Туман рассеялся. Над ними висели звёзды. Но не те. Созвездия были чуть смещены, а пара знакомых звезд отсутствовала вовсе.

– Небеса врут, – прошептала она. – Компас врал. Мы не там, Алексий. Мы в той самой «инакости». И мы здесь не одни.

С этими словами история «Вольницы» закончилась. Началось нечто другое.

ГЛАВА 1. Глухая тишь

Тишина в посту гидроакустики была самой громкой, какую лейтенант Лев Строгов когда-либо слышал.

Не буквальная тишина, конечно. Гул турбин внизу, вечный фон. Скрип корпуса «Неустрашимого» на пятибалльной волне. Но всего, что должно было быть снаружи, – не было. Ни песен китов, ни шума течений, ни отдаленного рокота винтов сухогруза. Море здесь было пустым. Глухим. Мёртвым.

Лев откинулся в кресле, закрыл глаза. «Наследник династии». Сын капитана корабля. Он пошел на флот не потому, что любил море, а потому, что это был единственный понятный путь, единственный способ не разочаровать отца. И теперь он слушал эту гнетущую тишь, мечтая только об одном – чтобы поход кончился.

В наушниках щёлкнуло.

Он выпрямился. Чёткий, механический звук. Не биологический. Щелчок. Пауза. Щелчок. Пауза. С идеальным интервалом в семнадцать секунд.

Лев запустил запись, пальцы полетели по клавиатуре, выводя спектрограмму. На экране возникла не пиковая частота, а странная волнообразная вибрация.

– Гидроакустика, ГКП. Доложите обстановку в секторе. – В шлемофоне раздался ровный, лишённый эмоций голос командира – капитана 1-го ранга Виктора Строгова. Его отца.

– ГКП, гидроакустика. Фиксирую повторяющиеся импульсы небиологического происхождения. Ритмичные. Похоже на… удары. По дереву или льду.

– Координаты?

Лев вывел данные. Объект был неподвижен. В двух кабельтовых по правому борту. Там, согласно всем картам и радарам, была лишь пустая вода.

– Координаты передаю. Но, командир… объекта в этой точке быть не может.

– Принял. Продолжайте наблюдение. – Связь прервалась.

Щелчки участились, сливаясь в частую дробь. А потом сквозь них пробилось другое. Глухие, приглушенные звуки. Скрип. Лязг. И… голос. Хриплый, сорванный крик на русском, но странном, архаичном: «…Держись, проклятая! Ещё бревно! К топорам!»

Лев прибавил усиление. И услышал ясно. Не радиоперехват. Звук шёл из воды. Как будто под двухсотметровым корпусом ракетного крейсера, в ледяной темноте, шла какая-то работа. Бой.

На главном экране радара мигнула тревожная иконка. В двухстах метрах от борта материализовалась отметка. Система опознавания моргнула несколько раз и выдала результат, от которого кровь отхлынула от лица: «КЛАСС: ПАРУСНОЕ СУДНО. ПРИМЕРНАЯ ЭПОХА: КОНЕЦ XVII – НАЧАЛО XVIII ВЕКА».

– Гидроакустика, ГКП! Что за контакт по правому борту? – Голос дежурного на ГКП был уже без прежней уравновешенности.

– Вижу! Но это невозможно! – начал было Лев, но его слова потонули в оглушительном грохоте.

Весь корабль содрогнулся от мощного, глухого удара снизу, в районе кормовой части. Не взрыв. Удар. Как будто во что-то врезались. Или во что-то врезались им. Льва швырнуло на пульт. Погас свет, замигали синие аварийные лампы. Пронзительно завыли сирены боевой тревоги.

И сквозь этот вой, из репродуктора над дверью, вырвался нечеловеческий крик, полный ярости и ужаса, на том же старинном русском: «НА АБОРДАЖ! РУБИ ЭТИХ ЖЕЛЕЗНЫХ ДЕМОНОВ!»

БПК «Неустрашимый», верхняя палуба.

Лев, на автомате натянув спасательный жилет и шлем, выскочил из поста. Коридор был полон бегущих матросов, лица которых отражали не страх, а холодное, вымуштрованное сосредоточение. Корабль кренился, совершая резкий манёвр уклонения от невидимой цели.

– Второй пост, доложите обстановку у среза! – гремел из репродукторов голос старпома, мичмана Орлова по кличке «Боцман».

– Говорит второй! Неясно… туман сгущается… что-то лезет на борт! Верёвки!

– Осветить и идентифицировать!

– Освещаю!

С правого борта, у самого края палубы, хлопнула ослепляющая вспышка светошумовой гранаты. В белом свете на миг высветилось немыслимое: обледеневшая верёвочная сеть, наброшенная на леера, и по ней карабкались фигуры в лохмотьях. Одна была уже почти на палубе, в руке что-то блестело – топор или сабля.

Раздалась короткая, сухая очередь из автомата Калашникова – три-четыре выстрела. Фигура дернулась, откинулась назад и исчезла за бортом.

– Второй, одна цель нейтрализована. Их больше… Блядь, у них мушкеты!

С противоположной стороны, из внезапно сгустившегося молочного тумана, брызнуло жёлто-красное пламя и раздался глухой хлопок. Что-то с свистом пронеслось над головами и звонко ударило в надстройку радара. Не ядро – кусок металла или камня.

– Обстрел! Укрыться!

– ГКП, говорит второй! Противник применяет примитивное огнестрельное оружие! Запрашиваю разрешение на ответный огонь на подавление!

В эфире на секунду повисла пауза, затем раздался спокойный, как сталь, голос капитана Строгова:

– ГКП второму. Разрешаю. Точечно. Без риска для своих и критических систем. Цель – отсечь от борта.

Лев, пригнувшись, добежал до двери выхода на палубу и распахнул её. Его ударил в лицо ледяной ветер, смешанный с едким запахом дыма и… чем-то ещё. Запахом мокрого дерева, гнили и немытого человеческого тела.

Палуба представляла собой хаотичную, но управляемую картину боя. Матросы, заняв позиции за укрытиями, короткими очередями отстреливались в туман, откуда летели случайные пули и какие-то обломки. Не было паники. Была жёсткая, сжатая профессиональная ярость.

– Не кучковаться, чёрт побери! Рассредоточиться! – орал старпом, стоя за укрытием из спасательного плота. – Первое отделение – к корме, не дать закрепиться!

Лев увидел, как к месту наиболее интенсивной стрельбы бежала судовая врач Анна, волоча за собой санитарную сумку. За ней, прикрывая её спиной, двигался старший матрос Коля, «дед» с пятого отсека, с автоматом наизготовку.

– Анна Сергеевна, ты куда?! Там же резня!

– Отстань, Коля! Там Сашку ранило – в живот, похоже!

– Да он уже… – начал матрос, но врач резко дернула его за рукав.

– Жив! Я видела! Тащи дымовую, прикроемся!

В этот момент из тумана, прямо перед ними, вывалилась массивная фигура. Бородатое, обветренное лицо, глаза дикие, полные животного ужаса и ярости. На человеке были звериные шкуры поверх рваной ткани, в руке – короткий абордажный топор. Он увидел Анну в белом халате и, видимо, приняв за кого-то важного, с рёвом бросился на неё.

Коля, не целясь, дал очередь ему под ноги. Пули ударили в стальную палубу, высекая снопы искр. Пират отпрыгнул, споткнулся, и в этот момент со стороны борта раздался новый звук – скрежет металла по металлу. Ещё одна верёвочная лестница с крюками впилась в леера, и на неё, ловко как обезьяна, взбирался следующий.

– Их много! ГКП, они лезут массово! – закричал кто-то в эфир.

Капитан Строгов вышел на открытое крыло ходового мостика. Без бронежилета, в одной фуражке. Его фигура, прямая и негнущаяся, была хорошо видна. Он поднес к губам рупор – старомодный, но надёжный.

– К О Р А Б Л Ь! – его голос, усиленный, прорвал гул и выстрелы. – Вы атакуете военный корабль! Прекратите огонь немедленно! Отойдите! Назовите себя!

Ответа не последовало. Вместо него из тумана, с того самого призрачного борта, донёсся другой крик. Хриплый, срывающийся, но полный нечеловеческой воли:

– ОТСТУПАТЬ НЕКУДА! РУБИ ИХ! ЗА «ВОЛЬНИЦУ»!

И атака возобновилась с новой силой. На палубу, перекатываясь через леера, упали ещё двое. Один сразу получил очередь в грудь и замер. Второй, молодой, почти мальчишка, с испуганным лицом, замахнулся кривой саблей на ближайшего матроса. Тот отбил удар прикладом автомата, сабля звякнула об палубу, и матрос, не сдерживаясь, ударил пирата прикладом в лицо. Тот рухнул без звука.

Лев, прижавшись к надстройке, пытался осмыслить масштаб безумия. Его взгляд упал на главную надстройку. Там, у иллюминаторов боевой рубки, он увидел отца. Капитан Строгов больше не кричал в рупор. Он смотрел в бинокль в туман, его лицо было каменным. Потом он отдал короткую команду вахтенному, и тот нажал на кнопку.

С бака «Неустрашимого» грянул оглушительный грохот – холостой выстрел из 76-мм артиллерийской установки АК-176. Звуковая волна ударила по ушам, по груди, по всему телу. На палубе призрачного парусника люди попадали, схватились за головы. Атака захлебнулась.

В наступившей внезапной тишине, нарушаемой только воем ветра и стонами раненых, с борта парусника раздался голос. Тот же, что командовал атакой, но теперь без ярости. С холодной, усталой чёткостью.

– Железный корабль! Слушай! Мы не отступим! Нам некуда! Кто вы? Демоны? Люди? И что это за место?

Капитан Строгов снова поднёс рупор.

– Мы – люди. Экипаж большого противолодочного корабля «Неустрашимый». Вы напали на нас. Назовите себя.

Пауза. Потом ответ, полный горькой иронии:

– Люди на железном острове… Я – Алексий, капитан брига «Вольница». А это место – ад. Или ледяная пустыня, где время сломалось. Выпустите нас. Или убейте. Но мы не можем здесь остаться.

Лев увидел, как его отец медленно опускает рупор. На его лице впервые за много лет лейтенант увидел не командира, а человека, столкнувшегося с чем-то, что не укладывается ни в какие уставы, инструкции и законы физики.

На палубе между матросами и оставшимися пиратами возникло хрупкое, вооруженное перемирие. Они смотрели друг на друга через пять метров, разделённые столетиями, оружием и шоком. И понимали одно: стрелять больше нельзя. Ибо они все уже были в одной ловушке. А противник у них теперь был общий – само это море, эта тишь, этот туман, стиравший границы между реальностями.

Внизу, в пробоине корпуса, моряки аварийной партии нашли воткнутое в сталь зазубренное бревно – импровизированный таран. А в кармане у одного из убитых пиратов – слипшийся от времени компас и клочок бумаги с координатами. Такими же, какие вели «Неустрашимый» в эту точку тремя днями ранее.

ГЛАВА 2. Узел

Лейтенант Лев Строгов стоял над пробоиной, сняв шлем. Края разрыва, размером с хорошее блюдо, были зазубрены внутрь, будто корпус крейсера был не сталью, а жестью. Вонзившийся обломок мачты или шлюпбалки торчал, как клык. От него тянуло запахом старого, мокрого леса и чем-то ещё – озоном, как после грозы.

– Контактным способом, да? – пробормотал старшина аварийной партии, хмурый мичман Щербаков, постукивая каской по дереву. – Таранная тактика, восемнадцатый век наизнанку. Как они это провернули? На веслах что ли налетели?

– Не на веслах, – тихо сказал Лев, глядя на компас в прозрачном пакете с биркой. Стрелка, несмотря на все законы физики, медленно вращалась, не находя севера. Бумажка с координатами была исписана тем же чётким, наклонным почерком, что и в рассекреченных архивных документах о пропавшей «Вольнице». – Они были тут. Ровно тут. И пытались пробить… не нас. Что-то, что им виделось на нашем месте.

ГКП, ходовой мостик.

Капитан 1-го ранга Виктор Строгов изучал две карты, разложенные на светящемся планшете. Одна – современная электронная, с курсом «Неустрашимого». Вторая – бумажная, желтоватая, привезённая с тела пирата. Линии, глубина, координаты – идеальное совпадение.

– Совпадение исключено, – сухо констатировал старпом, мичман Орлов. – Они шли сюда. Целенаправленно. Триста лет назад.

– Они не могли знать этих координат, – отрезал капитан. – У них не было такой навигации. Значит, они попали сюда иным путём. И застряли. А теперь мы здесь, и… – Он замолчал, глядя в иллюминатор на молочную стену тумана, за которым угадывался призрачный силуэт парусника.

– И мы теперь часть их уравнения, товарищ капитан? – спросил вахтенный штурман.

– Мы стали для них препятствием на пути. Препятствием из будущего, – Строгов оторвался от иллюминатора. Его лицо было маской служебного спокойствия, но глаза выдавали сверхнапряжённую работу мысли. – Связь?

– Нет. Эфир забит статикой. Спутниковый канал – помехи на 98%. Ультракоротковолновый диапазон… принимает что-то, но это не наш флот.

– Расшифровать.

– Пытаемся. Это… похоже на переговоры на русском, но с сильными искажениями. И фраза «…точка Немурия… держать курс…» повторяется.

Точка Немурия. Это название красовалось и на старой карте.

Внезапно корабль снова содрогнулся. Не от удара, а от густого, низкого гула, исходившего из глубин. Гул нарастал, заполняя всё пространство, заставляя вибрировать стаканы в держателях на столе. Приборы замигали.

– Гидроакустика! Что это? – рявкнул капитан в микрофон.

Голос Лева в динамиках был прерывистым, заглушаемым тем же гулом:

– ГКП, гидроакустика! Источник – прямо под килем! Глубина… меняется! Что-то поднимается! Огромное! Это не биология, не субмарина… Размеры… не укладываются в разумные!

На экране кругового обзора из недр моря поднималась гигантская, размытая тень. Она не была цельной. Она напоминала груду обломков, скреплённых вместе светящимися нитями. Или коралловый риф, выросший на чём-то чудовищно большом и старом.

– Боевая тревога! – скомандовал Строгов, но было уже поздно.

Из воды, в ста метрах по левому борту, взметнулся фонтан ледяной воды и пара. И на поверхность, с оглушительным рёвом ломающегося льда и металла, всплыла… рубка. Старая, ржавая, с обломанными перископами, покрытая ракушками и инеем. За ней, медленно, словно просыпаясь, поднимался остов корпуса. Лодка. Подводная лодка. Её контуры были архаичны, довоенные, но не XVIII века. Середина XX. На изъеденном коррозией борту ещё можно было разобрать номер: Щ-423.

«Щука». Легендарная лодка Северного флота. Пропавшая без вести в 1942 году при переходе по Северному морскому пути.

Она всплыла между «Неустрашимым» и «Вольницей», как призрак из другой временной трещины. На её палубе, вмёрзшие в лёд, стояли фигуры в дублёных куртках и ушанках. Не шевелясь. Смотря пустыми глазницами на два корабля, разделённые тремя столетиями.

И гул под килем перешёл в низкий, стонущий звук, похожий на скрежет гигантских шестерён. Словно сама реальность, не выдержав натяжения, начала ломаться.

1723 год. Ледяной лагерь у полыньи.

Алексий отвёл взгляд от тёплой воды и призрачного силуэта на дне. Он смотрел на своих людей. Двадцать три человека. Обессиленных, обмороженных, но живых. Ярко, опираясь на топор, уже организовывал расчистку площадки на льду.

– Ставим парусину, сооружаем хоть какое-то укрытие! Кто может – руби лёд, делай вал от ветра! Быстро!

– Капитан, – тихо сказала Марина, подходя. Она смотрела не на него, а на странные звёзды. – Тот железный корабль… Он был на дне. А теперь его нет. Но я… я чувствую его близко. Как грозу перед ударом.

– Что ты предлагаешь? – спросил Алексий, без прежней ярости. Осталась только усталость и воля.

– Мы не можем уйти от этой полыньи. Она – центр. Как воронка. Но, возможно, мы можем… договориться с тем, что придёт.

– Договориться с демоном из железа?

– С капитаном, – поправила она. – Если там есть капитан. У всего, что плавает, есть капитан. И у него свои проблемы. Видела ли ты его людей? Они так же напуганы, как мы.

Она была права. В последний момент, перед тем как туман поглотил видение железного гиганта, Алексий разглядел лица на той палубе. Молодые, испуганные, не понимающие, что происходит. Не лица демонов. Лица моряков.

– Поставим сигнальные огни, – решил он. – Самые яркие, что есть. Если это место сводит миры, пусть знают – здесь есть люди. И мы не сдаёмся.

– А если они придут с оружием? – спросил Ярко, подходя с обломком доски в руках.

– Тогда будем драться, – просто ответил Алексий. – Но сначала попробуем поговорить. У нас, боцман, кончился порох. А у них… у них, похоже, его никогда и не было.

Внезапно лёд под ногами содрогнулся. Не так, как от треска. Глубже. Как от далёкого подземного толчка. Из полыньи вырвался пузырь воздуха размером с дом, и вода забурлила.

И из глубины, медленно, неотвратимо, стало подниматься что-то огромное и тёмное. Не железный корабль будущего. Что-то другое. Длинное, сигарообразное, покрытое слоем ила и ледяными наростами. Это было похоже на мёртвого кита из металла, с рубкой на спине и слепыми глазами иллюминаторов.

Лёд вокруг полыньи затрещал, пополз трещинами. Команда «Вольницы» в ужасе отступила.

– Что… что это, Марина? – прошептал Алексий, выхватывая пистоль.

– Ещё один гость, – ответила она, и в её голосе впервые прозвучал чистый, не скрываемый ужас. – Из другого времени. И он… он неживой. Но он здесь.

Мёртвая субмарина, всплывшая из временного разлома, застыла в полыньи, став ледяным мостом между прошлым, которое ещё не случилось, и настоящим, которое уже стало кошмаром. А низкий гул, идущий от неё, сливался с гулом под килем «Неустрашимого» в единый, зловещий аккорд, отмечающий точку разлома.

Ловушка захлопнулась. Теперь в ней было три экипажа из трёх разных веков. И выхода не видел никто.

БПК «Неустрашимый». Ходовой мостик.

Тишина на мостике была гуще тумана за стеклом. Все смотрели на призрачную рубку подлодки Щ-423, застывшую между ними и парусником. Ледяные фигуры на её палубе казались скульптурами.

– ГКП, гидроакустика. Гул прекратился. Объект… пассивен. – Голос Лева в динамике был ровным, но в нём слышалось напряжение.

– Принял, – коротко бросил капитан Строгов. Его мозг работал на пределе, отбрасывая мистику, ища практическое решение. – Штурман, дистанция до объекта?

– Меньше кабельтова, командир. Пятьдесят метров.

– Вооружение?

– По внешнему виду – торпедные аппараты носовые. Состояние неизвестно. Электромеханический, БЧ-5, доложите: тепловизионный прогрев корпуса?

– БЧ-5, ГКП. Нулевой. Корпус объекта имеет температуру окружающей среды. Приборы не фиксируют тепловых следов работы энергоустановки. Объект мёртв.

– Но он только что всплыл, – тихо произнёс старпом Орлов.

– Всплыл не сам, – поправил капитан. – Его вытолкнуло. Как пробку. Вместе с нами и тем парусником. Мы в одной геометрии, которую кто-то тряхнул. Варианты?

– Обойти, командир, – предложил штурман. – Дать полный назад, выйти из этого… треугольника.

– А если это и есть границы ловушки? – Строгов взглянул на радар. На экране три чётких отметки образовывали почти идеальный треугольник в центре слепой зоны. – Мы попытались маневрировать. Результат – пробоина. Второй раз можем не отделаться.

В эфире вдруг зашипело, и прорезался голос, чуждый системной связи «Неустрашимого». Старый, с хрипотцой, но чёткий:

– …всем… кто слышит… это командир Щ-423… мы застряли в… не отвечает… не могу…

Голос оборвался, превратившись в поток цифр и шифра. Датчики зафиксировали слабую радиопередачу на частотах середины века.

– ГКП, радиоразведка! Пеленг!

– Пеленг на сам объект, командир! Источник передачи – внутри подлодки!

1723 год. Ледяной лагерь у полыньи.

Алексий и его люди сгрудились за ледяным валом, в двадцати шагах от чудовищного железного кита, вмёрзшего в полынью. Он не двигался. Только тихо потрескивал, осваиваясь в новом для себя морозе.

– Мёртвая рыба, – выдохнул Ярко, сжимая топор. – Большая. И вонючая.

– Это не рыба, – сказала Марина, не отрывая глаз от странных букв на ржавом борту. – Это… подводный корабль. Как те, о которых ходят слухи у англичан. Но этот… наш.

– Наш? – Алексий резко повернулся к ней.

– Буквы кириллицей. И флаг… он почти не виден, но очертания наши. Только… другой. – Она шагнула вперёд, но Алексий грубо оттащил её назад.

– Куда?

– Они внутри. Мёртвые или живые. И у них могут быть карты. Инструменты. То, что скажет, где мы.

– Или чума, – мрачно добавил Ярко. – Или проклятие. Не лезь, штурман.

Внезапно сбоку от стальной громадины что-то щёлкнуло. Послышался скрежет металла по металлу. На высоте человеческого роста приоткрылся круглый люк, затянутый паутиной изо льда. Из него повалил пар, а затем показалась фигура. Человек в толстой дублёной куртке и ушанке. Он двигался неестественно, шаркая ногами, и, сделав два шага по льду, замер, уставившись на людей «Вольницы». Его лицо было восковым, глаза мутными, но губы шевельнулись:

– Товарищи… Год? Какой… год?..

Наши дни. Палуба «Неустрашимого».

– Командир, смотрим! С подлодки! – закричал сигнальщик с крыла мостика.

Капитан Строгов схватил бинокль. На льду, рядом с остовом Щ-423, копошились фигуры. Не ледяные статуи. Живые. Или полуживые. Несколько человек в старой форме. И к ним, осторожно, с палками с привязанными белыми тряпками, приближались люди с парусника. Пираты.

– Господи, они идут на контакт, – пробормотал старпом.

– Идиоты, – резко сказал капитан. – БЧ-3! Готовить шлюпку на спуск! Десантная группа, полное снаряжение, изоляционные костюмы химзащиты! Быстро! Мы не знаем, что за дрянь там может быть!

– Командир, разрешите мне, – неожиданно раздался голос у двери. Это был Лев. Он стоял, перепачканный сажей и соляркой, с планшетом в руках. – Я расшифровал часть их передачи. Это не просто сигнал бедствия. Они… они вели журнал. В цифрах. Координаты магнитных аномалий. Я думаю, они картографировали это место. В 1942 году.

Строгов секунду смотрел на сына, оценивая.

– Основание?

– Их шифр – простой морской сдвиг. Я нашёл ключ в архивах на сервере. Они записывали не только своё положение. Они записывали… «временные сбои». Видели огни в небе, которых не было. Слышали голоса. «И один эпизод…» —Лев протянул планшет. На экране был текст: «…14:30. По пеленгу 270 увидели парусное судно, тип «бриг». Сигналы не отвечает. Сыграли боевую тревогу. В 14:33 судно растворилось в тумане. Штурман доложил о сбое хронометров…»

– Они видели «Вольницу». Ещё тогда. Эта аномалия не нова.

Капитан Строгов принял решение.

– Идёшь с группой. Как специалист. Но твоя задача – не геройствовать. Добыть информацию с той лодки. Журналы, карты, всё. И постараться не заразиться чем-нибудь столетним. Старпом, вы – за меня.

Лед у подлодки.

Алексий стоял в двух шагах от человека в ушанке. Тот был жив, но едва. Дышал хрипло, его трясло.

– Ты кто? – спросил Алексий прямо, без церемоний.

– Командир… БЧ-5… Щ-423… Зыков, – мужчина выговорил с трудом. – Вы… кто? Рыбаки? Год какой?

– Семьсот двадцать третий от Рождества Христова.

Моряк закрыл глаза, будто от удара.

– Не может быть… У нас… сорок второй… Мы шли по проливу… Туман… и эта светящаяся вода… Застряли… – Он открыл глаза, и в них вспыхнула искра ясности. – Бегите. Отсюда. Оно… оно просыпается. Когда сходятся три точки… Оно начинает искать выход. И сожрёт всё на своём пути.

– Что «оно»? – вплотную подошла Марина.

– То, что под нами. Не живое. Не мёртвое. Дыра. И мы все в ней – крючки на одной леске. – Зыков закашлялся. – На лодке… в сейфе командира… отчёт. Чертежи… того, что мы измеряли. Возьмите. Может… поможет вам. Нам уже нет.

Сзади, из открытого люка, показались ещё двое. Такие же измождённые, но с винтовками Мосина в руках. Не угрожающе, а просто от непонимания, кто перед ними.

– Товарищ командир, что прикажете? – один из них хрипло спросил.

Зыков обернулся к ним, потом к Алексию.

– Война?

– Нет. Мир. Но своя война есть всегда.

– Тогда… есть шанс. Возьмите отчёт. И… если встретите железный корабль, огромный, с антеннами… скажите им… пароль «Молот-324». Это… наш позывной. Может… услышат.

Наши дни. Шлюпка у борта Щ-423.

Десять человек в чёрных изоляционных костюмах и противогазах, во главе с лейтенантом Львом и старпомом Орловым, подошли на катере к ледяному панцирю подлодки. Рядом, на льду, замерла странная группа: пираты и советские подводники. Увидев шлюпку, пираты отступили, сжимая оружие. Подводники подняли винтовки, но Зыков, которого поддерживал матрос, махнул рукой: «Свои!».

– Эй, на льду! Не двигаться! – крикнул через громкоговоритель Орлов. – Мы с корабля! Представиться!

Алексий шагнул вперёд, отстранив Ярко.

– Капитан Алексий, бриг «Вольница»! А вы?

– Старший помощник с «Неустрашимого»! У нас приказ забрать ваших… и обследовать объект! – Орлов показал на подводников.

– Объект? Это люди! – крикнул Алексий. – Они свои! И у них есть данные!

– Какие данные?!

– Про то, что под нами! И про то, как мы все сюда попали!

Лев, игнорируя перепалку, уже карабкался по обледенелому борту подлодки к открытому люку. За ним – двое матросов с фонарями и георадаром.

– Старпом, я внутри! – доложил он по рации.

– Работай быстро. Атмосфера?

– Холодно. Минус десять. Воздух затхлый, но дышать можно. Иду к центральному посту.

Внутри подлодки царил беспорядок, но не хаос. Всё было законсервировано, замерзло. Как будто экипаж готовился к долгой стоянке. Лев, освещая фонарём путь, пробирался в командирскую каюту. Сейф был взломан давно – видимо, своими. На столе лежала папка, обёрнутая в промасленную ткань. Он открыл её. Отчёт. Графики, таблицы, записи. И главный вывод, подчеркнутый красным карандашом: «Аномалия является пространственно-временным узлом с цикличностью ~80 лет. Активность коррелирует с геомагнитными бурями. Три материальных объекта, попавшие в узел одновременно, становятся «якорями». Разрушение одного «якоря» ведёт к коллапсу узла с непредсказуемыми последствиями. Единственный теоретический выход – синхронизированный манёвр всех трёх объектов по расчётным векторам…»

Лев похолодел. Они не просто застряли. Они были частями механизма. И если один корабль погибнет – погибнут все.

– Старпом, – передал он. – Нашёл. Надо срочно к капитану. Здесь… математика апокалипсиса.

В этот момент весь корпус подлодки дрогнул. Снаружи раздался крик и автоматная очередь. Лев выбежал на палубу. На льду творился ад. Из трещин вокруг подлодки били фонтаны ледяной воды, и из них вылезали… нет, не существа. Обломки. Обломки разных эпох. Деревянные щиты, ржавые бочки, обгорелые доски с буквами на неизвестном языке. И всё это двигалось, как примитивные роботы, подчиняясь некоей общей вибрации, исходящей из-под льда. «Оно» просыпалось. И начинало выталкивать наружу весь хлам, накопленный за столетия в этой дыре.

– ВСЕ НА БОРТ! ОТХОДИМ! – заорал Орлов, отстреливаясь от наступающей груды анимированного хлама.

Алексий и его пираты, схватив подводников, бросились к своим яликам. Лев прыгнул в шлюпку, прижимая к груди папку. Катер рванул прочь, уворачиваясь от падающих в воду обломков.

На мостике «Неустрашимого» капитан Строгов видел всё это. Его лицо было непроницаемо.

– БЧ-7, к бою. Цель – обломки в воде, не дать им сформировать плотную массу у борта. Огонь на поражение малых целей. – Он взял микрофон. – Капитан Алексий! Слышите? Нужен совет. У вас. Сейчас.

В его голосе не было ни страха, ни высокомерия. Была простая констатация факта: враг был общим, чуждым и абсолютно непонятным. И выжить можно было только сообща. Треугольник из трёх эпох только что получил своего общего противника – саму аномалию, оживающую вокруг них.

БПК «Неустрашимый». Штурманская рубка, час спустя.

Старпом Орлов ввалился в помещение, сбрасывая с изоляционного костюма осколки льда и какую-то ржавую дрянь. Лицо под капюшоном было багровым от напряжения.

– Командир, это пиздец полный. Там не просто обломки – они двигаются. Как будто подо льдом работает гигантский конвейер и выталкивает наружу всё, что когда-то сюда засосало. Бочки, доски, куски металла… всё в кучу сбивается.

– И всё это агрессивно? – уточнил капитан Строгов, не отрываясь от радара, где три отметки кораблей теперь окружал хаотичный ореол мелких целей.

– Пока нет. Но если эта куча создаст плацдарм у нашего борта или забьёт винты – считай, мы намертво. Лев, докладывай, что нашёл.

Лев, уже снявший противогаз, разложил на картографическом столе промасленные листы из папки. Они пахли махоркой, соляркой и временем.

– Отчёт подводников с Щ-423. Они не просто сбились с курса, командир. Их командир, капитан 3-го ранга Волков, вёл целенаправленное исследование аномалии по приказу из особого отдела НКВД. Ещё в 1941 году тут пропал немецкий рейдер. Немцы что-то искали. Наши – пытались понять что. – Лев тыкнул пальцем в схему. – Вот их главный вывод. Это не дыра во времени. Это… гравитационная аномалия, которая искажает пространство. Что-то вроде водоворота, но в четырёх измерениях. В него затягивает объекты с определённой массой и магнитной сигнатурой. И держит. Цикличность – около 80 лет. Мы попали на пик активности. И мы – не первые.

– Три объекта становятся «якорями», – прочёл вслух капитан. – Разрушение одного ведёт к коллапсу системы с высвобождением энергии…

– Эквивалентной термоядерному заряду средней мощности, – закончил Лев. – Если один из нас – «Вольница», подлодка или мы – будет уничтожен, остальные разнесёт вдребезги. Мы в связке.

– Выход?

– Здесь. Синхронизированный манёвр. Все три корабля должны дать ход по рассчитанным векторам одновременно. Это создаст резонансный импульс, который, теоретически, может «вытолкнуть» нас из узла. Но для расчётов нужны точные данные о массе, осадке и манёвренности каждого судна. И координация в долю секунды.

Строгов смерил сына взглядом.

– Ты предлагаешь скоординировать манёвр между экипажами, разделёнными тремя столетиями, с помощью технологий, которых у двух из них нет?

– У них есть сигнальные ракеты, флаги и, возможно, колокола. А у подводников – исправный радиоэфир на 1942 год. Мы можем ретранслировать. – Лев посмотрел в иллюминатор на «Вольницу», откуда к ним вновь направлялся ялик с белым флагом. – Они уже идут на контакт.

На льду. Переговоры.

Алексий, игнорируя предостережения Ярко, шагнул навстречу шлюпке с «железного острова». Вместе с ним были Марина и два матроса. Один нёс фонарь, другой – свёрток с уцелевшими картами.

– Капитан, это безумие, – проворчал Ярко, но проверял, легко ли вынимается топор из-за пояса.

– Безумие – сидеть и ждать, когда лёд или эти железные черви нас сожрут, – отрезал Алексий. – Они говорят, что знают выход. Я верю глазам. Они не демоны. Они военные. Как мы. Только… из другого времени.

У кромки льда их уже ждал старпом Орлов в сопровождении четырёх матросов. Автоматы висели на груди, руки были у поясов – жест готовности, но не угрозы.

– Капитан Алексий? – начал Орлов. – Командование «Неустрашимого» готово к переговорам. Есть план. Но нужны ваши данные: водоизмещение вашего брига, осадка, способность к манёвру под парусами.

Алексий усмехнулся.

– Водоизмещение? Триста тонн, если гружены. Осадка – четырнадцать футов. А манёвренность… Скажи своему командиру: моя «Вольница» на ветру поворачивала быстрее, чем любая шхуна. Но сейчас от неё только обломки во льду. Наш ялик – вот наш «корабль».

Орлов кивнул, передавая данные по рации. Пока шёл обмен, Марина тихо спросила у одного из молодых матросов, смотревшего на неё как на диковину:

– Вы… как управляете этой громадой? Без ветра?

– Реактором, – автоматически ответил матрос, но, поймав строгий взгляд старпома, смутился. – То есть… паром. Пар крутит турбины.

Марина медленно кивнула, в её глазах мелькнуло скупое профессиональное любопытство.

– Мощный двигатель. Значит, можете дать ход в любой момент. Нам же нужен ветер. Или вёсла.

– Вам не нужно будет давать ход, – вмешался Орлов. – По плану, ваш ялик будут буксировать мы. Вам нужно будет чётко выполнить манёвр: в момент «Ч» отдать буксир и поставить парус на определённый галс. Угол рассчитают наши штурмана. Справитесь?

– Справимся, – твёрдо сказал Алексий. – Если ваш расчёт верен.

Стекло иллюминатора на мостике «Неустрашимого» отражало три силуэта: острый парусник, тупой овал подлодки и угловатый контур крейсера. Капитан Строгов смотрел на них, мысленно уже строя геометрию спасения. Три века. Три экипажа. Одна ловушка. И один шанс, который зависел теперь от точности расчётов, от дисциплины и от того, смогут ли люди из разных времён перестать видеть друг в друге врагов и стать одной командой.

Лёд вокруг снова затрещал. «Оно» не собиралось ждать.

ГЛАВА 3. Точка синхронизации

1942 год. Центральный пост Щ-423.

Капитан 3-го ранга Волков, худой как тень, но с горящими глазами, слушал шипение в наушниках. Сквозь помехи пробивался голос из будущего:

– Щ-423, это «Неустрашимый». Приём. Ваши данные подтверждаются. Мы – третий «якорь». Повторяем план: в 14:30 по вашему времени даём синхронный импульс ходом. Вам необходимо дать полный вперёд на три минуты по пеленгу 180. Приём.

Волков переглянулся со штурманом, лейтенантом Гуровым. Тот, бледный, но собранный, сверялся с графиками, переведёнными на кальку.

– Пеленг 180… это на юг. Прямо на ту… светящуюся полынью. Вы верите этому, товарищ штурман?

– Не верю. Но альтернатива – гнить здесь вечно или быть разорванными, когда аномалия схлопнется. Их расчёты… они математически безупречны. И у них есть технологии, чтобы их проверить. – Штурман провёл пальцем по изогнутым линиям. – Они знают то, о чём мы только догадывались.

Волков сжал кулаки, костяшки пальцев побелели. Он видел лица своего экипажа – измождённые, но ещё живые. Они уже почти потеряли счёт дням в этой ледяной ловушке.

– Тогда выполняем. Передать в машинное отделение: готовить дизели к полному форсированию. Рулевым – на курс. – Волков вздохнул, поправляя разбитые очки. – И пусть… партия хранит нас всех. Или кто там теперь.

Наши дни. Боевой информационный пост «Неустрашимого».

– Командир, все данные внесены в модель, – доложил Лев, его пальцы летали по клавишам. Три трёхмерные траектории висели на главном экране, медленно сходясь. – Расхождение в массе «Вольницы» даёт погрешность в 2.3%. Это допустимо. Но есть проблема: буксирный трос для ялика. У них нет наших строп. Стальной трос их перережет или вырвет крепления.

– Использовать аварийный буксирный конец из кевлара, – приказал капитан Строгов, не отрываясь от тактического планшета. – И отправить с ним инструкцию на пальцах. Орлов, вы берёте это на себя. И ещё: нужно связать момент «Ч». У подводников – механические хронометры, у пиратов – песочные часы. Расхождение даже в тридцать секунд – и нас размажет по гравитационным полям.

– Ракета, – предложил вахтенный штурман, лейтенант Карелин. – Сигнальная. Зелёная. Её увидят все. Она станет меткой.

– Утверждаю. – Строгов подошёл к иллюминатору. За стеклом клубился уже не молочный, а свинцовый туман. Шторм набирал силу. – Все на позиции. Время на подготовку – два часа. Если за это время аномалия выплюнет что-то более опасное, чем хлам, – действуем по обстановке. Всех предупредить: это не учебная тревога. Это единственный шанс. Его не будет второго.

По кораблю прокатилась очередная команда, но уже не боевая тревога, а чёткие, конкретные указания. Матросы бежали не к орудиям, а к швартовым устройствам, готовили мягкий кевларовый буксир. Вертолётчики на ангаре заряжали осветительные ракеты в пусковые. Электрики тянули временные линии связи к правому борту, к месту будущей буксировки.

Лев, наблюдая за суетой, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствовал тягостного груза «сына капитана». Была только задача. Чёткая, почти невозможная, но решаемая. Он встретился взглядом с отцом, стоявшим у карт. Капитан Строгов едва заметно кивнул. Это был не одобрение. Это было признание: они оба сейчас на острие. Вместе.

Через полтора часа. Предельная готовность.

Всё было на грани. Кевларовый трос, толщиной в руку, протянулся с кормы «Неустрашимого» к ялику Алексия, где его обвязали вокруг мачты-заплота, следуя инструкциям Орлова. Подводники на Щ-423 запустили дизели, и над ржавой рубкой встало густое облако сизого выхлопа. Воздух снова начал вибрировать низким гулом, но теперь это был гул машин, а не аномалии.

Орлов стоял на кормовой площадке, показывая Алексию жестами: три пальца – три минуты хода. Кулак – стоп. Резкий взмах от себя – отдать буксир. Указать на парус – ставить парус. Алексий, стоя по колено в ледяной воде у борта ялика, внимательно наблюдал, повторяя жест кулаком к груди: понял.

На мостике «Неустрашимого» капитан Строгов обводил взглядом экраны. Все докладывали о готовности. Но в его глазах не было торжества – только концентрация снайпера перед выстрелом.

– ГКП, гидроакустика. Аномалия активизируется, – доложил голос из динамика. – Уровень фонового гула вырос на 40%. Слышны новые… структуры. Крупные.

– Игнорировать, – отрезал Строгов. – Если оно не лезет на борт – не тратить ресурсы. Всем: исходные позиции. Штурман, время?

– Три минуты до сигнала, командир.

1723/1942/Наши дни. Последние секунды.

Капитан Алексий переводил взгляд с огромной, тёмной кормы «железного острова» на измождённые лица своих людей. Их было семнадцать. Остальные остались во льдах. Ярко мотнул головой: «Готовы, капитан». Марина держала в руках компас, стрелка которого бешено вращалась, но она смотрела не на него, а на точку в тумане, где должна была вспыхнуть зелёная звезда.

В центральном посту Щ-423 пахло гарью, маслом и страхом. Волков обхватил ладонями ручки перископов, как бы удерживая корабль на курсе. «Полный вперёд, товарищ командир», – доложил механик, его голос сорвался на визг. Сквозь толстое стекло иллюминатора было видно, как вода в полынье начала светиться изнутри жутковатым бирюзовым светом.

На мостике «Неустрашимого» капитан Строгов взял микрофон общего эфира. Его голос, холодный и чёткий, прозвучал по всему кораблю, а через ретрансляцию – в наушниках Волкова и из громкоговорителя, направленного на ялик:

– Всем экипажам. Это капитан «Неустрашимого». Через тридцать секунд – сигнальная ракета. Исполнять манёвр. Берегите людей. И пусть нам повезёт. – Он сделал почти незаметную паузу, будто переводя дух. – Ракетчику, огонь.

С борта «Неустрашимого», с шипением, разрывающим тишину, взмыла в серое небо зелёная звезда. Она на миг застыла в высшей точке, осветив сюрреалистичную картину: стальной клин крейсера, ржавую сигару подлодки, вмёрзшей в лёд, и крошечный деревянный ялик с парусом из мешковины и звериных шкур.

И грохот начался.

Точка невозврата.

– Полный вперёд! Удерживать курс 180! – скомандовал Строгов, и «Неустрашимый», содрогнувшись всем своим двадцати тысячетонным телом, рванул вперёд. Но сопротивление было не водяным, а плотным, словно они таранили густой кисель.

– Командир, сопротивление зашкаливает! – крикнул штурман. – Ощущение, будто тащим за собой всё дно!

– БЧ-5, доложите о нагрузке! – рявкнул Строгов.

– ГКП, БЧ-5! Температура в первом контуре на пределе! Даём сто двенадцать процентов! Долго не выдержит!

– Ваша задача – выдержать три минуты! Держать!

Строгов бросил взгляд на радар. Щ-423, ломая последние льдины, медленно ползла на юг. А вот отметка ялика почти не двигалась.

– Орлов, что у вас?!

Голос старпома в эфире был сорван ветром:

– Буксир натянут как струна! Но их парус – тряпка! Не ловит ветер! Тяну их практически на себе! Скорость – два узла, не больше!

На ялике Алексий почувствовал, как кевларовый трос врезается в дерево мачты с угрожающим скрипом. Парус бессильно хлопал. Тёплый ветер из полыньи исчез, сменившись ледяным ударом норд-оста прямо в лицо.

– Вёсла! – заревел он, хватая первое попавшееся. – Все, кто может – греби! Марина, куда?!

Марина, выплевывая солёные брызги, смотрела на компас и на удаляющуюся корму гиганта. Глаза её были сухими и острыми.

– Держим линию! Но мы отстаём! Нам нужен ветер или чудо!

Чуда не было. Была лишь ледяная вода, тяжёлые вёсла и нарастающее чувство обречённости.

В центральном посту Щ-423 Волков сквозь скрежет дизелей слышал тревожный стук в корпусе. Ледяная каша за бортом превратилась в вязкую, светящуюся субстанцию.

– Обороты падают! – закричал механик. – Вода в топливе! Фильтры забиты!

– Чисти чем угодно! Без хода мы все умрём здесь! – Волков упёрся лбом в холодный металл переговорной трубки. – Держать!

Боевой информационный пост. Лев с ужасом наблюдал, как три линии на экране расходятся. Траектория ялика отставала катастрофически.

– Отец! – он вжал кнопку прямой связи с мостиком. – Скорость ялика недостаточна! Они не войдут в точку синхронизации! Им нужен толчок!

– Конкретика, лейтенант! – послышался холодный, напряжённый голос.

– Волна! Если мы резко сбросим и дадим полный назад – кормовая волна подтолкнёт их! Риск есть, но без этого мы все погибнем! У нас меньше минуты!

На мостике капитан Строгов видел те же цифры. Его мозг просчитал варианты за микросекунды. Риск перевернуть ялик. Риск порвать трос. И гарантированная гибель всех, если манёвр сорвётся.

– БЧ-5! – его голос прозвучал как удар топора. – По моей команде: сброс оборотов на ноль! Через пять секунд – полный назад на десять секунд! Рулевой, удержать курс, как свою жизнь!

– Есть!

Оглушительный рёв турбин внезапно оборвался, оставив звенящую пустоту. «Неустрашимый» дрогнул, потеряв ход. Затем – новый, противоестественный рёв реверса. Корма гиганта осела, а нос поднялся, и от борта побежала чудовищная поперечная волна, тёмный водяной вал высотой с дом.

На ялике мир перевернулся. Холодная, солёная тьма накрыла с головой. Алексий услышал треск дерева и чей-то сдавленный крик. Потом ялик, полузатопленный, вышвырнуло на гребень этой волны. Буксирный трос ослаб, но выдержал. И в этот миг ялик, подхваченный энергией вала, рванул вперёд, как из катапульты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.