Ольга Дашкова
После измены. Новый год для троих

Глава 1

Лиза

Стою в отделе кукол «Детского мира» и пытаюсь не думать о том, сколько денег потрачу на Новый год. Алиса носится между полками и каждые тридцать секунд находит новую «самую нужную игрушку в мире».

– Мама, смотри! – кричит она, размахивая плюшевым единорогом размером с нее саму. – Он же розовый! И с крылышками!

– Алиса, положи на место, – автоматически отвечаю, перебирая более скромные варианты. Четыре года назад я даже представить не могла, что буду высчитывать каждую копейку в игрушечном магазине.

Но я не жалею. Ни о чем не жалею.

Алиса – мой свет, моя вселенная, мой смысл жизни. Когда я смотрю в ее огромные карие глаза, так похожие на… Нет. Не думать о нем. Никогда.

– Мама, а можно эту принцессу? – Алиса тянет меня за рукав, показывая на дорогую куклу в блестящем платье.

– Солнышко, давай выберем что-то попроще, – улыбаюсь, присаживаясь рядом с ней. – Смотри, вот эта кукла тоже очень красивая.

– Но у нее нет короны, – вздыхает Алиса с таким трагичным выражением лица, словно это вопрос жизни и смерти.

– Зато у нее добрые глаза, – говорю, поправляя дочке непослушную прядку. – А корону мы можем сделать сами из фольги. Помнишь, как мы на твой день рождения мастерили?

Алиса задумывается. В эти моменты она выглядит совсем взрослой, морщит носик точно так же, как делала это я в ее возрасте. И точно так же, как делал… Стоп. Не сейчас.

– Ладно, – наконец соглашается она. – Но тогда еще единорога!

– Алиса…

– Маленького! Вот этого!

Она хватает первого попавшегося единорога и несется к выходу из отдела, не глядя по сторонам. Я вскакиваю, чтобы догнать ее:

– Алиса, стой! Не беги! Там люди!

Но поздно. Моя четырехлетняя торпеда врезается в кого-то на полном ходу. Слышу мужской возглас удивления, звук падающих коробок.

– Алиса! – подбегаю, готовая извиняться. – Прости, она не хотела… Мне очень жаль…

Но слова застывают в горле. Передо мной стоит Герман.

Герман Архипов. Человек, который разбил мне сердце пять лет назад. Отец моего ребенка, который об этом не знает.

Он изменился. Повзрослел. Стал более солидным и привлекательным. Морщинки вокруг глаз стали глубже. Но все такой же высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем дорогом пальто. От него все так же пахнет тем самым парфюмом, от которого у меня когда-то кружилась голова и подкашивались ноги.

– Ой, простите,– щебечет моя дочь.

– Ничего страшного, принцесса, – мягко говорит он Алисе, собирая рассыпавшиеся коробки с конструктором. – Бывает.

Алиса смотрит на него снизу вверх, приоткрыв рот. В ее глазах восхищение – Герман всегда производил такое впечатление на людей. Особенно на женщин и не важно сколько им лет.

– Извините, пожалуйста, – шепчу, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Она не специально. Она просто… увлеклась.

Герман медленно поднимает глаза от Алисы и смотрит на меня, по его лицу пробегает удивление, затем узнавание. Потом – полный шок.

– Господи… Лиза? – голос звучит хрипло, словно он не может поверить собственным глазам. – Лиза Костромина?

– Да, – отвечаю, пытаясь взять себя в руки и не показать, как дрожат руки. – Привет… Герман.

Мы стоим посреди игрушечного магазина, между полками с куклами и машинками, под звуки новогодней музыки, и время словно остановилось. Покупатели обходят нас стороной, дети смеются где-то рядом, но я слышу только стук своего сердца.

– Ты… – Герман качает головой, словно пытается прийти в себя. – Ты как будто исчезла с лица земли. Я искал тебя…

– Искал? – смех получается горьким. – Как же, искал. Прямо в свадебном путешествии, наверное.

Его лицо каменеет.

– Мама, кто это? – спрашивает Алиса, дергая меня за куртку.

Открываю рот, но не знаю, что сказать. Герман переводит взгляд на мою дочь, что-то меняется в его лице. Он изучает ее черты – темные волосы, карие глаза, упрямый подбородок.

Мой подбородок. Но его глаза.

– Сколько ей лет? – тихо спрашивает он, в его голосе появляется какая-то странная нота.

– Четыре, – отвечаю автоматически, а потом понимаю свою ошибку.

Герман молчит несколько секунд, но я вижу, как работает его мозг. Он считает месяцы, вспоминает. Его лицо бледнеет на глазах.

– Четыре года, – медленно повторяет он. – Четыре года и… сколько месяцев?

– Это не твое дело, – отвечаю слишком быстро.

– Мама, а почему дядя такой странный? – громко интересуется Алиса, совершенно не понимая накала ситуации. – И почему ты сердишься?

– Тише, солнышко, – шепчу, наклоняясь к ней.

– Но он же красивый, – продолжает она, глядя на Германа с неприкрытым восхищением. – Как принц из мультика! Правда, красивый?

Герман вдруг приседает перед ней, и я чувствую, как внутри все сжимается от паники.

– Как тебя зовут, принцесса? – спрашивает мягко, тем самым голосом, которым когда-то говорил со мной.

– Алиса, – гордо отвечает моя дочь. – Алиса Костромина. А вас как?

– Герман, – говорит он, не сводя с нее глаз. – Герман Владимирович. Очень приятно познакомиться, Алиса.

Он протягивает ей руку для рукопожатия, и она, хихикая, пожимает ее своей крошечной ладошкой.

– У вас красивое имя, почти как у принца, – серьезно сообщает она. – А почему у вас такие же глаза, как у меня?

Воздуха становится мало. Очень мало.

– Алиса, – говорю срывающимся голосом, – пойдем отсюда. Нам пора.

– Нет, подожди, – Герман поднимается, делает шаг ко мне. – Лиза, нам нужно поговорить.

– Нам не о чем говорить.

– Да как же не о чем? – его голос становится громче. – Если то, о чем я думаю, правда…

– Заткнись, – цежу я сквозь зубы. – Здесь ребенок.

– Именно! Здесь ребенок! Который, похоже, мой ребенок!

– У тебя НЕТ ребенка! – кричу, забыв об осторожности. – У тебя есть жена! Помнишь? Та, которой ты делал предложение, пока я носила под сердцем…

Осеклась, понимая, что сказала слишком много.

– Мама, – тихо говорит Алиса, испуганно глядя на нас, – почему вы ругаетесь?

Герман стоит как громом пораженный. Его лицо проходит все стадии – от шока до понимания, от вины до отчаяния.

– Ты была беременна, – медленно говорит он. – Ты была беременна и ничего мне не сказала.

– А зачем? – голос дрожит от злости. – Чтобы ты выбирал между нами? Чтобы бросил невесту ради случайной связи?

– Случайной? – его глаза сверкают болью. – Мы встречались почти год!

– Да, встречались! Пока ты тайно не встречался с другой!

– Мама, не кричи, – плачет Алиса, прижимаясь к моей ноге.

– Извини, солнышко. Мама больше не будет кричать,– беру себя в руки, глажу ее по голове.

– Лиза, – Герман делает еще шаг ближе, – я могу все объяснить…

– Объяснить? – смеюсь истерично. – Что именно? Как ты говорил мне «я тебя люблю» по вечерам, а утром планировал свадьбу с другой?

– Я не планировал! – взрывается он. – Все было сложнее!

– У тебя нет дочери, – беру Алису на руки. – У тебя нет ничего. Понял? НИЧЕГО!

– Лиза…

– Если ты подойдешь к нам, если попытаешься найти нас – я сделаю все, чтобы ты пожалел.

– Но я имею право знать…

– Ты не имеешь никаких прав! Никаких! Ты сделал свой выбор пять лет назад!

Поворачиваюсь, иду к выходу, стараясь не бежать. Алиса плачет у меня на руках, люди оборачиваются, но мне все равно.

– ЛИЗА! – кричит Герман мне вслед. – ЭТО МОЯ ДОЧЬ!

Не оборачиваюсь, только на улице, в холодном декабрьском воздухе, я позволяю себе остановиться и дрожать. Алиса всхлипывает у меня на плече.

– Мама, почему дядя Герман кричал? – спрашивает она сквозь слезы. – Он плохой?

– Не знаю, солнышко, – шепчу, глажу ее по спине, пытаясь успокоить и себя, и ее.– Не знаю.

Но я знаю одно, что наша тихая жизнь только что закончилась. Прошлое нашло нас. И теперь придется с ним разбираться.

Глава 2

Лиза. 5 лет назад

Не узнаю себя, не узнаю ту девушку, которая отражается в зеркале в ванной комнате. Лицо бледное, глаза огромные от страха и… надежды? Не знаю. В руках дрожит тест, а на нем две яркие полоски смотрят на меня, как приговор.

Или как благословение.

Беременна. Я, двадцатилетняя студентка третьего курса, беременна от мужчины который старше меня на десять лет и которого я безумно люблю. Опускаюсь на край ванны, прижимаю тест к груди.

Две полоски. Две маленькие розовые полоски, которые изменили все.

– Лиза, ты там утонула? – кричит мама из кухни. – Завтрак стынет!

– Иду! – отвечаю, но голос предательски дрожит.

Прячу тест в косметичку, умываюсь холодной водой. Нужно взять себя в руки. Подумать. Решить, как сказать Герману.

Боже, Герман… Мой первый мужчина, моя первая любовь, моя вселенная. Мы вместе уже почти год и каждый день с ним – как в сказке. Он старше меня, успешный бизнесмен, а я… обычная студентка из обычной семьи.

Когда мы познакомились в кафе возле университета, я не могла поверить, что такой мужчина обратит на меня внимание. Красивый, умный, состоятельный – и выбрал меня. Простую девчонку, которая подрабатывает репетиторством, чтобы помочь маме с коммуналкой.

– О детях мы еще не говорили, – шепчу своему отражению. – Но он же меня любит. Он постоянно говорит, что я изменила его жизнь.

Вспоминаю наш вчерашний вечер. Как Герман забрал меня после учебы, как мы поехали к нему, а потом мы сидели на диване, смотрели фильм, потом занимались любовью, поздно вечером отвез меня домой. Мама так и не догадывается, с кем я встречаюсь.

– Лиза! – снова зовет мама.

Выхожу из ванной, иду на кухню. Мама стоит у плиты, помешивает кашу, она работает медсестра в районной поликлинике. Вырастила меня одна, папа ушел, когда мне было три года. Вся ее жизнь – работа и я.

– Что-то ты бледная. Не заболела?

– Нет, все нормально, – быстро отвечаю, садясь за стол.

– Экзамены скоро, волнуешься?

Киваю, хотя об экзаменах сейчас думать не могу. В голове одно: как сказать Герману? Когда? Где? Сегодня вечер пятницы. Обычно мы встречаемся у него, но я хочу что-то особенное. Романтичное. Достойное такой новости.

– Мам, – говорю, размешивая кашу, – можно сегодня вечером не ночевать дома? У Кати день рождения.

– Конечно, – улыбается мама. – Только не пей много.

Если бы она знала… Я больше никогда не смогу пить. По крайней мере, ближайшие девять месяцев. Девять месяцев. Срок показался огромным и одновременно крошечным. Через девять месяцев у меня будет ребенок. Наш с Германом ребенок.

После завтрака иду в университет, но сосредоточиться на лекциях не получается. В голове крутятся планы. Нужно заказать столик в хорошем ресторане. Купить что-то символичное – может, детские пинетки? Или соску? Нет, соску слишком банально.

На большой перемене звоню в «Комильфо» – ресторан, где мы с Германом были в первый раз. Заказываю столик на восемь вечера. На имя Архипова – пусть думает, что это сюрприз по другому поводу.

После пар бегу в ТРЦ, в детский отдел. Сердце колотится от волнения, иду между полок с крошечными вещичками и не могу поверить, что скоро это все понадобится мне. Нам.

Выбираю самые маленькие пинетки – белые с золотистой вышивкой. На размер новорожденного. Продавец упаковывает их в красивую коробочку с бантиком.

– Подарок? – улыбается она.

– Самый важный в жизни, – отвечаю и мой голос дрожит от счастья.

Дома быстро собираюсь. Надеваю нежно-розовое платье, Герман говорил, что в нем я похожа на ангела. Легкий макияж, его любимые духи. Коробочку с пинетками и тест прячу в маленькую сумочку.

Перед зеркалом репетирую речь:

– Герман, у меня для тебя новость… Нет, слишком сухо. Любимый, помнишь, ты говорил, что хочешь изменить свою жизнь? Нет, тоже не то.

В итоге решаю просто отдать коробочку и ждать его реакции.

В ресторан приезжаю в половине восьмого. Хочется убедиться, что все идеально – цветы на столе, шампанское охлаждается… Хотя мне теперь нельзя, но это неважно. Главное – момент.

– Добро пожаловать в «Комильфо», – встречает меня администратор. – Столик забронирован на имя Архипова?

– Да, на восемь часов.

– Но… – девушка смотрит в планшет, хмурится. – Господин Архипов уже здесь. Прошел минут десять назад. С дамой.

Мир качнулся.

– С дамой?

– Да, с блондинкой. Очень красивая пара. Заказали шампанское, просили не беспокоить…

Не понимаю, что происходит. Герман здесь? С женщиной? Может, это деловая встреча? Или родственница?

– Покажите мне столик, пожалуйста.

Администратор ведет меня через зал. Мой столик у окна,  самый романтичный в ресторане. И за ним… Время останавливается.

Герман одной рукой держит ладонь девушки, в другой у него коробочка с кольцом. Напротив – ослепительная блондинка в дорогом черном платье. Она плачет. От счастья.

– Карина, – говорит Герман, его голос долетает до меня через музыку и разговоры, – выходи за меня замуж.

– Да! Герман, да! Конечно, да!– блондинка кивает, рыдая.

Он надевает ей кольцо на палец. Огромный бриллиант сверкает в свете люстр. Они страстно целуются, как люди, которые любят друг друга. Как мы целовались еще вчера.

Сумочка выскальзывает из рук, падает на пол. Коробочка с пинетками выкатывается, открывается. Крошечные белые башмачки для нашего ребенка лежат на мраморном полу ресторана.

– Девушка, с вами все в порядке? – чей-то голос издалека.

Не могу ответить. Смотрю на Германа, который целует свою невесту, и понимаю: я ничего не значу. Год отношений, признания любви, планы на будущее – все ложь. Красивая, сладкая ложь.

– Я так долго этого ждала, – плачет Карина. – Так долго надеялась…

– Прости, что заставил ждать, – говорит Герман, гладя ее лицо. – Нужно было разобраться с некоторыми… обязательствами.

Обязательствами. Я – обязательство?

Подбираю сумочку, пинетки. Разворачиваюсь и иду к выходу. Ноги ватные, перед глазами все плывет, но заставляю себя идти ровно. Не бежать. Не привлекать внимание. На улице ударяет ноябрьский мороз, но я его не чувствую. Внутри пустота. Холодная, звенящая пустота.

Добираюсь домой на автопилоте. Мамы нет – у нее смена до утра. В квартире тихо и темно. Прохожу в свою комнату, сажусь на кровать. И только тогда начинаю плакать. Рыдания рвутся из груди, сотрясая все тело. Прижимаю к животу коробочку с пинетками – все, что осталось от моих мечтаний.

– Прости, малыш, – шепчу сквозь слезы. – Прости, что у тебя такой папа.

Телефон звонит. Герман. Отключаю звук. Пусть звонит. Плачу до утра. Потом принимаю душ, завариваю крепкий чай и пытаюсь думать.

У меня есть выборы. Можно сделать аборт – никто не узнает. Можно попытаться связаться с Германом – рассказать о беременности. Пусть выбирает между мной и невестой.

Но представляю эту сцену и понимаю: не смогу. Унижаться не буду. Умолять не буду. Ребенок не должен быть орудием шантажа. Утром приходит мама. Одного взгляда на меня хватает, чтобы понять – что-то случилось.

– Лиза, что произошло? – садится рядом, обнимает. – Ты вся в слезах.

И я рассказываю. Все. Про тест, про планы, про ресторан. Про то, как рухнул мой мир за одну секунду. Мама слушает молча, гладит меня по голове. А когда я заканчиваю, говорит:

– Завтра же идем в клинику.

– Зачем?

– На аборт. Пока не поздно.

– Мама!

– Лиза, тебе двадцать лет! – она встает, начинает ходить по кухне. – Ты учишься, у тебя вся жизнь впереди! Зачем тебе ребенок от этого… от этого…

– Это мой ребенок, – говорю я тихо.

– Ребенок человека, который тебя предал! Который играл с тобой, пока встречался с другой!

– Ребенок здесь ни при чем.

– Лиза, будь реалисткой! – мама садится передо мной, берет за руки. – Как ты будешь растить ребенка одна? На какие деньги? Ты же еще студентка! Мы не потянет.

– Разберемся как-нибудь.

– Как? Ты не сможешь работать с маленьким ребенком. Мы едва концы с концами сводим…

– Мама, прошу тебя…

– Посмотри на меня! – она встряхивает меня за плечи. – Я родила тебя в двадцать три, думала – справлюсь. Твой отец тоже клялся в любви, а потом сбежал. Ты хочешь такую же жизнь?

– Нет, – шепчу. – Но я не могу… Не могу убить его.

– Это не убийство! Это разумное решение!

– Для тебя, может быть. Не для меня.

Мы спорим весь день. Мама приводит разумные доводы: молодость, учеба, деньги, будущее. Я не могу ей возразить – все правильно. Но каждый раз, когда думаю об аборте, внутри что-то кричит: «Нет!»

– Лиза, – мама садится рядом, обнимает меня, – я просто не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.

– Может, это не ошибка, – говорю я. – Может, это шанс.

– Шанс на что?

– На любовь. Настоящую. Безусловную.

– Ты всегда была упрямой. Как отец,– мама вздыхает, целует меня в макушку.

Но я уже решила. Этот ребенок – все, что у меня осталось от любви. Пусть любовь оказалась ложью, но ребенок настоящий. Я буду матерью. Хорошей матерью.

А Герман пусть живет со своей блондинкой и не знает, что где-то растет его дочь. Дочь, которая будет любить меня просто за то, что я есть.

Глава 3

Лиза

Алиса родилась 15 августа, в самый жаркий день лета. Я помню каждую секунду тех родов, долгих, мучительных, но завершившихся чудом. Когда акушерка положила мне на грудь маленький комочек, весь красный и сморщенный, я поняла: это и есть настоящая любовь.

– У вас девочка, – улыбнулась врач. – Красавица.

Красавица. Мой маленький ангел с крошечными кулачками и огромными темными глазами. Она даже плакала как-то особенно – не надрывно, а требовательно, словно говорила: «Мама, я здесь, займись мной!»

– Алиса, – прошептала я, глядя на ее личико. – Ты моя Алиса.

Имя выбрала еще на четвертом месяце беременности. Алиса – «благородная», «из благородного рода». Пусть у нее нет отца, пусть мы небогатые, но она будет благородной. Я этого добьюсь. Мама плакала, когда впервые взяла внучку на руки.

– Господи, какая же она маленькая, – шептала она, качая Алису. – И так похожа на тебя в младенчестве.

Но я видела в дочери не только себя. Форма глаз, изгиб бровей, все это было от него. От Германа. Иногда, глядя на спящую Алису, я ловила себя на мысли: «Интересно, он когда-нибудь узнает, что у него есть дочь?» Но тут же гнала эти мысли прочь.

Первые месяцы были тяжелыми. Я еще училась, перевелась на заочное отделение, чтобы совмещать с материнством. Денег было мало, только на самое необходимое ребенку.

– Лиза, может, все-таки напишешь ему? – осторожно предложила мама, когда я в очередной раз высчитывала, хватит ли денег на памперсы. – Он же должен помогать содержать дочь.

– Нет, – отвечала я твердо. – Никогда.

– Но это несправедливо! Ты одна тянешь все, а он…

– А он живет со своей женой и не знает о нас. И пусть так и остается.

Мне было принципиально важно доказать себе и всему миру: я справлюсь сама. Без его денег, без его помощи, без него самого.

Брала подработки: печатала тексты на дому, переводила статьи, писала рефераты для студентов. Алиса спала у меня на коленях, пока я стучала по клавиатуре. Иногда она просыпалась и начинала плакать, тогда я качала ее одной рукой, продолжая работать другой.

– Тише, солнышко, – шептала я ей. – Мама работает, это необходимо.

Алиса быстро поняла: когда мама за компьютером, нужно вести себя тихо. Она была удивительно спокойным ребенком, словно чувствовала – маме и так тяжело. Когда дочери исполнилось восемь месяцев, у мамы начались проблемы с сердцем. Сначала просто уставала на работе, потом появились боли в груди.

– Ерунда, – отмахивалась она от моих вопросов. – Возраст. Все нормально.

Но я видела: маме становилось хуже. Она стала бледной, часто задыхалась, поднимаясь по лестнице. А в июле, когда Алисе было почти год, мама попала в больницу.

– Инфаркт, – сказал врач. – Обширный. Мы сделали все возможное, но…

Но чудес не случилось. Мама умерла, стояла у ее постели, держала Алису на руках и не понимала: как жить дальше? Мама была моей опорой, советчицей, помощницей. А теперь я одна с годовалым ребенком.

– Мама, – лепетала Алиса, протягивая ручки к бабушке, которая больше никогда не возьмет ее на руки.

Похороны прошли как в тумане. Коллеги мамы, соседи, несколько ее подруг. Все говорили правильные слова о том, какой хорошей была Наталья Николаевна, как рано ее забрали. А я стояла у могилы с Алисой на руках и думала только об одном: «Что теперь?»

Квартира опустела без мамы. Ее халат все еще висел в прихожей, в холодильнике стояла ее любимая ряженка, на тумбочке лежали очки для чтения. Но самой мамы не было.

– Баба? – спрашивала Алиса, оглядывая пустую комнату. – Баба где?

– Бабушка… – не могла закончить фразу. Как объяснить годовалому ребенку, что такое смерть?

Но мы как-то справлялись, сама даже не знаю как. Хорошо, что у нас было свое жилье и не приходилось платить за съемное. Алиса росла, а вместе с ней росли и расходы. Одежда, обувь, игрушки, развивающие занятия – все стоило денег, которых у нас не было. Я научилась экономить на всем: покупала одежду в секонд-хендах, игрушки – на распродажах, еду – по скидкам.

– Мама, почему у Вики столько кукол, а у меня только одна? – спросила как-то трехлетняя Алиса после прогулки во дворе.

– Потому что, одну куклу можно любить сильнее, чем много кукол.

– А почему у нее есть папа, а у меня нет?– этот вопрос я боялась больше всего. И вот он прозвучал.

– Потому что, – медленно начала, – у нас с тобой особенная семья. Некоторые дети живут с мамой и папой, а некоторые – только с мамой. И это нормально.

– А где мой папа?

– Его нет с нами.

– Он умер, как бабушка?

– Нет, солнышко. Просто… так получилось.

Алиса кивнула и больше не спрашивала. Тогда. Но я знала: вопросы будут возвращаться. Рано или поздно ей понадобится более честный ответ.

Когда дочери исполнилось три года, я закончила университет и устроилась работать языковой центр. Зарплата была небольшая, но стабильная, все также в моей жизни были переводы и подработка. Впервые за годы я почувствовала: мы выживем.

Но иногда, по вечерам, когда Алиса спала, я садилась у окна и думала о том, какой могла бы быть наша жизнь. Если бы Герман знал о дочери. Если бы он хотел быть отцом. Если бы…

«Хватит, – останавливала я себя. – Что было, то было. У нас есть друг друга, и этого достаточно»

Алиса росла умной и любознательной девочкой. Обожала книги про принцесс и единорогов. Была общительной, но в детском саду часто спрашивала воспитательниц:

– А почему мой папа не приходит на утренники?

– У Алисы особенная семья, – объясняла я педагогам. – Только мама и дочка.

Но внутри сердце сжималось каждый раз, когда я видела других детей с отцами. Особенно болезненным был некоторые праздники, когда в садик приглашали пап. Алиса сидела одна, пока другие дети хвастались своими героями семьи.

– Мама, – сказала она в тот вечер, – а может, ты найдешь мне папу?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, познакомишься с каким-нибудь дядей, и он станет моим папой. Как в кино.

Я улыбнулась грустно. Как объяснить четырехлетней девочке, что в реальной жизни все сложнее?

– Солнышко, папу нельзя найти в магазине или познакомиться на улице. Папа – это тот, кто тебя любит с самого рождения.

– А меня кто-то любил с рождения, кроме тебя?

Вопрос, который я боялась услышать.

– Я тебя люблю больше всех на свете, – сказала я. – И этого достаточно.

Но Алиса не выглядела убежденной. И я понимала ее. Каждому ребенку хочется иметь полную семью, папу, который подбросит тебя к потолку и научит кататься на велосипеде.

Стоя в «Детском мире» и глядя, как Алиса мечтательно смотрит на дорогие игрушки, я думаю о том же. Может, я была эгоисткой? Может, стоило найти Германа и рассказать о дочери? Ради нее, а не ради себя?

– Мама, а дядя Герман добрый? – спрашивает Алиса в автобусе, прижимаясь ко мне, когда мы уже ехали домой.

И я понимаю: больше прятаться не получится. Теперь придется объяснить дочери, кто такой этот красивый дядя из магазина.

Но как объяснить то, чего не понимаю сама?

Глава 4

Герман

Смотрю на игрушечного единорога, сидя в своем кабинете на двадцать пятом этаже бизнес-центра. Игрушка так и остался в моих руках после той встречи в магазине. Три дня назад моя жизнь перевернулась с ног на голову. Три дня назад я узнал, что у меня есть дочь.

Дочь.

Алиса. Алиса Костромина.

Произношу ее имя вслух и чувствую, как что-то сжимается в груди. Маленькая девочка с огромными карими глазами – моими глазами – и упрямым подбородком Лизы. Когда она смотрела на меня в магазине, я видел в ней себя в детстве. Ту же любознательность, ту же прямоту взгляда.

– Мой папа в командировке, – сказала она воспитательнице в садике, когда я прятался за углом, наблюдая. – Но скоро вернется.

Господи, как она может говорить обо мне как о папе, если я даже не знал о ее существовании?

Встаю из-за стола, подхожу к панорамному окну. Город расстилается внизу, а где-то там, в одном из районов, живет моя дочь с женщиной, которую я любил больше жизни. И которую предал.

Пять лет назад я был другим человеком. Молодым, амбициозным, уверенным в своем праве на счастье. Компания только начинала приносить серьезную прибыль, у меня были планы, мечты, и в этих планах была Лиза.

Лиза Костромина. Двадцатилетняя студентка с глазами цвета меда и смехом, который заставлял забывать обо всем на свете. Когда я познакомился с ней в том кафе возле университета, она показалась мне чудом. Такая молодая, искренняя, неиспорченная. После череды циничных бизнес-леди и расчетливых красоток она была как глоток свежего воздуха.

– Вы читаете Бродского? – спросил я тогда, заметив сборник стихов на ее столике.

– Пытаюсь понять, – смущенно ответила она. – Преподаватель сказал, что без Бродского нельзя называть себя образованным человеком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.