Валерия Иванова
Нарушая условности

Глава 1

ЛЕСЯ

Сегодня был последний день моей летней подработки. Не передать словами, насколько я была счастлива. Да что там, я готова была разрыдаться от счастья и облегчения.

Я уважаю любой труд, но последние недели просто выжали из меня последние силы.

С середины июня я работала в парке на аттракционах. Это было весело, работа на свежем воздухе среди людей. Так приятно было наблюдать за тем, как родители приводят своих детей развлекаться, а влюбленные парочки устраивают свидания.

Две недели назад Тома, моя школьная подруга, предложила стать промоутером для нового крупного автосалона. Задача заключалась в том, чтобы зазывать клиентов, мило улыбаться и отправлять их к менеджеру по продажам. Все бы ничего, если бы наша униформа не состояла из коротких серебристых платьев и босоножек на пятнадцатисантиметровых шпильках. Ежедневно по десять часов в такой экипировке сведут с ума любого.

Я как раз зашла к нам во двор и подходила к двери подъезда, как та внезапно открылась, и из нее вышла главная бабулька нашего двора. Я искренне улыбнулась ей и остановилась.

– Добрый вечер, Зоя Васильевна, – поздоровалась с ней.

– Добрый, деточка, – устало ответила Зойка, как все мы зовем ее за глаза.

На первый взгляд могло показаться, что это просто безобидная старушка, но это только поначалу. На самом деле она очень вредная и злопамятная. С такими лучше не ругаться.

– Как Ваше здоровье? – задала ей вопрос, хотя сейчас мне больше всего хотелось принять душ и проспать последующие два дня.

Через двадцать минут, распрощавшись с соседкой, я зашла домой. В ноздри тут же ударил одурманивающий запах запеченной курочки с картошкой. Желудок тут же напомнил о себе.

– Лисенок, это ты? – крикнул с кухни Геннадий Петрович, мой дедушка.

– Да.

Ответила и, на ходу сбросив сандалии, прошлепала на кухню.

Бабушка с дедушкой явно ждали меня. Подошла и, по очереди поцеловав их, села на свое место.

– В честь чего такой ужин? – спросила я, глядя на обилие вкусностей на столе.

Бабуля всплеснула руками и, прищурившись, посмотрела на меня.

– Тебе что там, на работе совсем с мозгами плохо стало? – проворчала Лидия Владимировна.

– Смотря, к чему ты это спрашиваешь… – в замешательстве ответила я.

Дедуля хмыкнул и покачал головой.

– Совсем замученная стала, Лисенок.

Меня в семье называли только так – Лисенок. Когда я была маленькой, то всем и каждому говорила, что зовут меня именно так. Почему? До сих пор загадка.

– Число-то какое сегодня, дуреха? – пожурила бабушка.

– Двадцать восьмое с утра было.

И тут я все поняла и стукнула себя по лбу.

– Ой, совсем забыла, – сказала и засмеялась.

– С днем Рождения, внуча.

Нестройным хором сказали бабушка с дедушкой. А я встала и еще раз крепко обняла их.

– Спасибо, родные мои.

Мы начали наш праздничный ужин. Все было до безумия вкусно. Глазами бы я съела все, но мой желудок и живот были против.

– Это тебе.

Бабушка достала из фартука обычный белый конверт и протянула в мою сторону. Я, не задумываясь, взяла его и открыла. Там оказались деньги. Начала качать головой, и бабушка снова вспылила. Она у нас очень эмоциональная.

– Что ты вот головой машешь? Бери и все.

– Но… – попыталась высказать свое мнение, как меня оборвал дедушка.

– Бери, бери. Девятнадцать не каждый день исполняется, – тепло улыбнувшись, примирительно сказал он.

– Спасибо. – я хотела их снова обнять, но когда вставала, уронила чашку с чаем на пол, и все содержимое расплескалось по кухне.

– Иди уже отсюда, горе ты наше луковое, – в шутку поругала меня бабушка.

Я улыбнулась и встала из-за стола.

– Ба, я все уберу, только в душ схожу.

– Спать иди. Я сама тут уберусь, и не спорь. Мы сейчас с дедом быстренько управимся.

– Точно? – спросила я, – точно-точно?

Бабуля шлепнула меня полотенцем по руке.

– Брысь отсюда.

– Лесь? – позвала бабушка, когда я вышла из кухни.

– Что?

– Юра чего не пришел? – спросила она.

– А он еще отдыхает, бабуль. Он тридцатого прилетает.

Юра – мой парень. Мы начали встречаться в прошлом октябре, когда я только поступила в университет. Он старшекурсник. С прекрасными манерами, красивой внешностью и широкими жестами. Как тут устоять? У нас все было замечательно, пока в конце сессии он не сказал, что нам лучше расстаться на лето. А потом, когда лето пройдет, посмотрим, что будет. Я не стала устраивать ему истерик или сцен. Но мне было больно, настолько, что я проплакала всю ночь. Конечно же, бабушке с дедом я этого не сказала.

А теперь душ, как я о тебе мечтала. Когда я вышла из ванной комнаты, то бабушка с дедушкой уже спали. Я на цыпочках прошла на лоджию, которая служила мне комнатой, и устало легла на кровать.

Мы втроем живем в однокомнатной квартире. Она очень маленькая, но уютная до безумия. Иногда мне кажется, что если нам предложат сменить место жительства на что-то большее по размерам, мы откажемся.

Потянулась и взяла с тумбочки конверт с деньгами, включила подсветку и заглянула внутрь, пересчитала купюры. Пять тысяч рублей. Мне сразу же захотелось их потратить на… себя. Купить новых вещей к новому учебному году, обновить маникюр, сходить в кафе… Мне очень хотелось сделать что-нибудь из этого списка. Но я этого не сделаю, мы не можем позволить себе тратить такие суммы, даже раз в год. Бабуля с дедулей не возьмут их обратно, значит, отложу эти деньги на черный день, мало ли что случится.

Вот и настал первый день осени. Староста заранее предупредила нас, что будет две пары. Я надела сарафан приятного бордового цвета, который бабушка мне недавно сшила, в который я сразу же влюбилась, и сланцы. На улице было все еще жарко.

Подхватив сумку с тетрадями, я вышла из квартиры. В университет я предпочитаю ходить пешком. Здесь недалеко, примерно полчаса, да и для здоровья с фигурой полезно.

Но сегодня не успела я пройти и двух шагов, как увидела припаркованную во дворе до боли знакомую машину Toyota Camry серебристого цвета. Юра, а это был именно он, увидев меня, просигналил, чтобы я села в салон.

Я нервно поправила лямку на сумке, но все же пошла к машине. Прекрасно знала, что если пройду мимо, он просто посадит меня в машину сам, а устраивать сцен для соседей совершенно не хотелось. Меня одолевали две эмоции: радость от встречи с Юрой… мне очень не хватало его все лето. И злость на то, что он даже не соизволил прислать ни одной смски.

Рывком открыла переднюю дверь и села на пассажирское место. Развернулась в кресле лицом к водителю, желая высказать все, что накипело. Вылить на этого чурбана хоть немного обуревающих меня эмоций. Но я не успела произнести и слова, как была стиснута в жарких объятиях. Юра прижался ко мне губами в поцелуе, а его руки начали блуждать по моему телу. На что оно сразу же и откликнулось. Как бы не злилась на него, я на самом деле безумно соскучилась. Подняла руки и зарылась в его волосы, углубляя наш поцелуй.

Когда легкие начало жечь от нехватки кислорода, мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Я посмотрела в его знакомые карие глаза и почувствовала, как снова начинаю тонуть в них.

– Привет, куколка. Как же я скучал по тебе, – хрипло проговорил парень, заводя мотор.

Я пристегнулась и, откинувшись на сиденье, ответила.

– Правда? Ах, ну да, все твои смс и сообщения вК были о том, как ты скучаешь, – едко прокомментировала его слова.

Юра поморщился и выехал на дорогу.

– Ой, вот только не надо мозг мне любить, ок?

– Как скажешь.

Спокойно ответила я и отвернулась к окну.

– Я правда скучал, – спустя пару минут тихо проговорил парень и, положив ладонь мне на колено, легонько сжал.

Я вздохнула и так же тихо призналась.

– И я скучала, Юр.

Парень поднял руку и игриво дернул меня за косу.

– Леська. Моя Леська.

Я закатила глаза к потолку и улыбнулась.

– Там в бардачке для тебя подарок, – не отрывая взгляда от дороги, сказал он.

Я прикусила губу и с любопытством открыла бардачок. Внутри нашла небольшую коробочку. Меня охватил такой азарт, что я, практически затаив дыхание, снимала крышку с коробочки, гадая, что же будет внутри. И когда сняла ее, то меня затопила волна разочарования. Внутри лежал брелок. На нем было изображено море и надпись «Болгария». Он провел почти три месяца в той стране и привез мне этот брелок, который купил в аэропорту, я уверена.

– Вау, всю жизнь мечтала о таком брелке.

Даже и не пыталась скрыть сарказм в голосе. Но Юра, как и всегда, пропустил все мимо ушей.

– Я знаю, что хочет моя девочка.

Дальше мы ехали и болтали о всяких пустяках. Как все и было до того, как мы расстались на лето. Но Юра не поднимал эту тему, делая вид, что все так и должно быть. Как будто наши отношения стояли на паузе, а сейчас, приехав, он снова нажал на Старт. Я не спорила, меня это тоже устраивает.

Вскоре мы подъехали к парковке родного университета, и я в очередной раз восхитилась его величием.

– Лесь, мы вечером идем в клуб. Будь готова к девяти, я с пацанами за тобой заеду.

Юра не спрашивал, он ставил меня перед фактом.

– Хорошо.

– И… одень что-то более… – парень замялся, подбирая нужные слова, чтобы не сильно обидеть меня.

– Подходящее? – подсказала я ему.

– В точку, – улыбнувшись, ответил он.

– Юра, ты прекрасно знаешь наше положение. Более «подходящего» у меня нет. И мне нравятся вещи, которая шьет бабушка. Я не собираюсь…

Он не дал мне договорить. Юра уже вовсю махал рукой своим друзьям и не слушал меня. А затем полез в карман и достал оттуда две купюры, положив мне на колени.

– Вот, коть, купи все, что тебе понравится. Я убежал.

И быстро чмокнув меня в щеку, вышел из машины. А я смяла деньги в руке. Закипая и злясь на этого барана. У нас уже были разговоры по поводу денег. Не один раз, но он снова и снова продолжает мне их давать.

Хотя Маша, моя подруга и одногруппница, говорит, что я слишком остро реагирую. Если мужчина дает деньги, то это не значит, что он не уважает свою избранницу. Нет, он их дает потому, что может себе это позволить и хочет. Возможно, она права, но от этого не становится менее гадко.

Я посмотрела на часы и с ужасом поняла, что через пять минут начнется пара. Быстро бросила деньги в сумку, подумаю об этом потом. Вылезла из машины и побежала в сторону универа. Благо, стоянка охраняется, а то пришлось бы ждать Юру с ключами.

Запыхавшись и поздоровавшись со всеми, я забежала в аудиторию за минуту до начала.

Прошла на свое место за первой партой, где уже сидела Машка. Бросила сумку на пол и достала тетрадь с ручкой. Подруга только собиралась что-то сказать, как в аудиторию вошел преподаватель. Мы все замолчали и встали со своих мест. Нам говорили, что это не обязательно, но от десятилетней школьной привычки так просто не избавишься.

Препод кивнул нам в знак того, чтобы мы сели. Вернувшись на свое место, я с любопытством рассматривала нового преподавателя. На вид ему было около тридцати пяти лет. У него были темно-русые волосы, зачесанные назад, некоторые пряди будто выжжены на солнце. Подтянутое тело и прямой, острый взгляд голубых глаз. Я смогла рассмотреть их цвет, благодаря тому, что сижу на первой парте. Одет в белую рубашку с закатанными рукавами, черные классические брюки и начищенные до блеска туфли. Впечатляюще. А эта морщинка, прорезающая его лоб, придавала ему таинственности.

Я уже слышала о нем. От старших курсов. Говорят, что он очень жесткий и требовательный преподаватель.

Мужчина просканировал всю аудиторию взглядом, и это было… страшно. Сразу же мозг подкинул ужасающие картинки нас, бедных студентов, на его экзамене.

– Меня зовут Андрей Викторович, и я буду преподавать у вас уголовное право.

Уверенным и хорошо поставленным голосом проговорил мужчина.

Я почувствовала тычок в бок и посмотрела на подругу, а она одними глазами указала на листок бумаги на парте, где ее почерком было написано: «Кажется, я только что влюбилась». Прочитав эту строчку, я улыбнулась и принялась слушать Андрея Викторовича.

Глава 2

АНДРЕЙ

– Андрей Викторович, ну неужели уже ничего не исправить?

Парень, стоял в моём кабинете, заламывая руки, а его лицо было намного бледнее обычного.

– Я же сказал, Кирсанов, – устало ответил ему, – у тебя было время закрыть все хвосты до сентября. Приказ на отчисление уже подписан ректором.

Сейчас цвет его лица сравнялся с цветом магнитной доски, висящей на стене.

– Но я бы мог подойти к преподавателям, взять направления…

Я встал с кресла и подошёл к нему. Парень выглядел больным, но это не трогало меня. Я знал, что именно такие, как он, обязаны учиться на своих ошибках. Вполне возможно, что это станет для него отличным уроком, и он, наконец-то, повзрослеет.

Положил руку ему на плечо и слегка сжал, ободряя.

– Дима, ты всегда можешь восстановиться на третий курс. Приходи в следующем году.

Голова парня поникла, и я понял, что он смирился. Прошёл вместе с ним к двери и сказал напоследок.

– Ты толковый парень, но на твои вечные прогулы никто не будет закрывать глаза, – он молча кивнул, сжав губы, – отчисление – не конец света.

Парень нервно хмыкнул и улыбнулся побитой улыбкой.

– Скажите это моим родителям.

Как только за ним закрылась дверь, я повернул ключ в замке, надеясь на хотя бы подобие покоя, и, подойдя к столу, рухнул в кресло.

Голова раскалывалась на части. Прикрыл глаза, откинувшись в кресле и потирая виски. Первые дни учебного года, как и всегда, были бешеными. Я отчитал четыре пары подряд, и через два часа должен идти к вечерникам. К тому же, именно сегодня все должники и отчисленные дорвались до декана и обивали порог моего кабинета.

Каждый год одно и то же. Одни и те же мольбы и слёзы, разговоры со студентами и их родителями. Многие воспринимали отчисление спокойно, но бывали и те, кто начинал закатывать истерики, доводя меня внутри до белого каления.

Снова взглянув на часы, начал собираться. Я намеревался пообедать, хотя по времени это, скорее, был ужин. Встал из-за стола и, прихватив дипломат, подаренный женой, направился к двери.

Не успел дойти, как услышал звонок мобильного. Ответил на вызов, открывая дверь.

– Па, я буду у тебя через десять минут, – услышал бодрый голос дочери и не смог удержаться от улыбки.

– И тебе привет, – ответил ей, а дочь пробормотала что-то похожее на приветствие, – ты на машине?

– Конечно я на машине, – объяснила она мне, словно непонятливому ребёнку.

Я остановился в коридоре, и улыбка сползла с моего лица.

– Чёрт, София, – строго сказал ей, – мы с матерью…

– Да знаю я, знаю, – перебила меня дочь нетерпеливо, – не говорить по телефону за рулём. Но я стою в пробке, так что не считается.

– Подъезжай в “Старый город”, я буду там.

Сказал это и сразу же отключился, чтобы не отвлекать дочь от дороги. Соня совсем недавно получила права, и на ее восемнадцатилетие мы подарили ей мини-купер, о котором она прожужжала нам с женой все уши. Я до сих пор не мог поверить, что из малышки, сидящей у меня на коленях и хвастающейся разодранной коленкой, она выросла во взрослую и красивую девушку.

Ресторан находился неподалёку от университета, и я решил пойти пешком. По пути мне встретились несколько преподавателей, каждый из которых считал своим долгом поговорить со мной о какой-нибудь бесполезной ерунде. Студенты, вытягивающиеся в струнку, здоровались, на что я отвечал едва заметным кивком.

В итоге, когда я подошёл к ресторану, красная машина дочери уже была припаркована неподалёку от входа. Бросил на неё внимательный взгляд и ничуть не удивился, что авто стоит криво. У Софы все ещё есть проблемы с парковкой, что злит её каждый раз, стоит лишь кому-то упомянуть об этом

Зашёл в помещение и сразу же увидел дочь. Не заметить её было невозможно. Она сидела за дальним столиком со стаканом молочного коктейля в руках, второй же энергично махала мне. Подошёл к ней, она вскочила со стула и кинулась меня обнимать.

– Я уже сделала заказ за тебя, – улыбнулась дочь.

Я ни капли не удивился, мы часто бывали здесь с дочерью, и она знала, что я предпочитаю. Соня жила отдельно от нас в студенческом общежитии, и такие походы в кафе раз в неделю стали для нас уже традицией. Через несколько минут к нашему столику подошла официантка с чашкой кофе. Начал потягивать крепкий напиток в ожидании заказа.

– Как учеба?

Дочь перешла на второй курс. Она училась в медицинской академии на врача. Непонятно, откуда у неё взялась страсть к этой профессии, ни я ни Дина не проявляли стремление к медицине. Наоборот, жена не переносила вида крови и могла запросто грохнуться в обморок при виде даже небольшой капли.

– Хм, – дочь хитро улыбнулась, – если я сейчас начну жаловаться на то, какие все преподаватели зануды и мегеры, ты же не воспримешь это на свой счет?

Я отставил кружку в сторону и откинулся на спинке стула.

– Нет, потому что я итак это знаю.

Дальше разговор пошёл о всяких мелочах. Соня рассказывала про свою учёбу, про новые дисциплины. Слушал её краем уха, принявшись за еду, принесенную официанткой.

– Ты не слушаешь меня! – раздался обиженный голос дочери.

Я поднял на неё глаза, оторвавшись от нарезания бифштекса на своей тарелке, и изогнул бровь.

– Почему же? Мне было очень приятно послушать про то, как надо надрезать грудную клетку.

Дочь нахмурилась и опустила взгляд на мою тарелку. Виновато улыбнулась, подняв глаза на меня.

– Прости, я увлеклась, – она глупо хихикнула и сделала глоток из своего бокала, – приятного аппетита, па. Когда возвращается мама?

Я и сам не знал точно, но ответил сразу же.

– В следующем месяце.

София закусила губу и опустила взгляд на свои руки. Она явно хотела что-то сказать, но не решалась. Я не стал её торопить, начал осматривать зал.

– Почему она уехала? – выдохнула на одном дыхании она.

Сейчас дочь снова напомнила мне маленького ребёнка. В её глазах была тревога.

– Потому что ей предложили этот контракт, и глупо было бы отказываться, – ответил я спокойно, взяв кружку и делая глоток почти остывшего кофе.

Софа резко отставила свой бокал и поджала губы.

– Я все знаю.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил ей, сохраняя невозмутимость.

– Я слышала вас тогда, два года назад. Слышала, что вы собираетесь развестись.

Не стал ничего отрицать и переубеждать дочь.

– Как ты правильно заметила, это было два года назад, Сонь.

Бросил взгляд на часы и понял, что у меня осталось лишь двадцать минут до начала занятий.

– Но тогда почему она уехала сейчас так надолго? – не успокаивалась дочь, – до этого её командировки были максимум на месяц.

– Мы же говорили тебе, этот контракт важен для мамы. Открытие бутика в Париже занимает время.

София пробурчала себе что-то под нос.

– Вы же не расстаетесь, правда? – она протянула руку и накрыла своей ладонью мою, – скажи, что все хорошо.

Свободной рукой я заправил волосы ей за ухо и шутливо щелкнул по носу.

– Все хорошо, малыш, – улыбнулся ей, – мы с матерью давно забыли свои разногласия.

Дочь заметно успокоилась и стала собирать свои вещи со стола.

– Просто обещай мне одно, – замерла она на мгновение, – если что-то случится, вы не будете это от меня скрывать.

– Обещаю, – заверил я ее, и мы вышли на улицу

Зашёл в аудиторию к вечерникам, и студенты сразу же умолкли при виде меня. Посмотрел на доску, на ней были записи, оставшиеся с прошлого занятия. Прошел к столу и обратился к парню, сидящему за третьей партой.

– Казаров, займись доской.

Студент закатил недовольно глаза и начал возмущаться.

– Андрей Викторович, мы с Михеевой итак каждый раз…

– Меня не интересует ваша личная жизнь, Казаров, – сказал, доставая планшет из дипломата, – а теперь попрошу подготовить аудиторию для занятий.

Услышал, как в группе прокатились тихие смешки, и увидел боковым зрением, что парень направился выполнять поручение.

Пока он приводил доску в порядок, я открыл файл со своими лекциями. В тот момент, когда Казаров закончил и решил вернуться на своё место, я повернулся к нему и остановил.

– Раз ты уже вышел, – сказал ему, улыбаясь краешком губ, – расскажи нам, в чем разница между амнистией и помилованием?

Студент бросил в мою сторону затравленный взгляд и почесал лоб.

– А она есть? – неуверенно спросил он.

Я отложил планшет и сложил руки на груди, повернувшись лицом к аудитории.

– А вот это ты нам и расскажи, Казаров.

Меня стало забавлять, что сидящие на первом ряду, пытаются подсказать своему товарищу, отчаянно жестикулируя. Из года в год одно и тоже. Мне кажется, что я уже досконально изучил эту “Азбуку Морзе”.

– Михеева, – обратился к девушке, которая беззвучно шевелила губами и пыталась объяснить ответ на пальцах своему другу, – вы уже договариваетесь о свидании с Казаровым?

Девушка вздрогнула, и её аккуратные очки сползли на кончик носа. Она покраснела и опустила взгляд.

– Я жду, – повернулся к молодому человеку.

– Ну… это… – начал он, запинаясь, – есть амнистия, а есть помилование.

Я кивнул, соглашаясь.

– Ну, президент по своему желанию может помиловать заключённого, назначив ему амнистию…

– По какому желанию, Казаров? – задал вопрос, когда он замолчал.

– Это акт доброй воли, Андрей Викторович, – уверенно сказал студент, – может, Вы тоже в честь нового учебного года помилуете меня, а?

Я встал из-за стола. Направился к доске и взял маркер. Начал чертить схему, не обращая внимания на студента.

– Садись, Казаров, – сказал, не поворачивая головы.

Закончив, повернулся к аудитории.

– Итак. Помилование – это акт должностного лица государства, в нашем случае президента, который частично либо полностью освобождает лицо от наказания, заменяет его более мягким, снимает судимость. Записывайте, я спрошу об этом на экзамене.

Студенты шумно начали открывать тетради и писать.

– Амнистия же – акт многократного применения, который полностью либо частично освобождает от наказания определённую категорию преступников. Назначается Государственной думой. Тебе понятно, Казаров?

Парень кивнул.

– Ты пролетаешь и там и там, так что твоё наказание в виде грязной доски остаётся в силе.

Я услышал, как студент чертыхнулся, но не стал ничего на это говорить и продолжил лекцию.

Последняя пара закончилась, и я, закрыв кабинет, направился на стоянку. Через пять минут уже был в машине. Только завёл мотор, как раздался звонок мобильного. Бросил взгляд на экран. Дмитриев.

– Здорово, Гром, – услышал в трубке бодрый голос друга, – ты уже отпустил своих деток?

– Домой еду, – ответил ему, выезжая со стоянки, – есть предложения?

– Конечно! Через полчаса в бильярдной. Жду тебя.

Друг отключился, а я, не раздумывая, повернул машину в сторону центра.

Ровно через двадцать минут я уже сидел вместе с Саньком на кожаном диване со стаканом виски в руке. Машину решил оставить здесь же, на территории комплекса.

– Чёрт, Громов, – дружески ударил меня по плечу Сашка, – мы с тобой все шесть лет ненавидели свою учёбу, и в итоге из нас двоих именно ты стал деканом, старик.

Он засмеялся, а я встал и взял свой кий. Тщательно протер верхушку синим мелом, на руке трехпалая перчатка для бильярда. Нагнулся над столом, прицеливаясь в биток и намереваясь попасть в левый угол пирамиды. Медленное движение рукой назад, немного вперёд… ещё раз назад, но уже глубже, секунда, и резкий удар по шару. Выпрямился и сосчитал шары, попавшие в дом. Четыре. Неплохо.

– Если ты будешь жульничать, как в прошлый раз, – обратился к другу, улыбаясь, – завалю твоего сына на экзамене.

Дмитриев картинно схватился за сердце, сделав оскорблённый вид.

– Ты чертов шантажист, Андрюха!

Наша игра продолжалась около часа. За это время мы успели сыграть две партии. В одной выиграл я, в другой Дмитриев.

Сели на диван, и обновили бокалы.

– Как там твои? – спросил друга.

– Сводят меня в могилу, я тебе говорю, – поморщился он, – всем что-то от меня надо, пацан стал неуправляемым, мелкую я вообще не понимаю. А Наташка вынесла мне весь мозг со своим гребаным фэн-шуем.

Я засмеялся на жалобы друга и сделал очередной глоток.

– Ну, я гляжу, все по-старому.

Дмитриев махнул рукой и подкурил сигарету. Мимо нашего столика прошла молоденькая девушка в короткой юбке и облегающей майке. Друг проводил её заинтересованным взглядом и облизнул губы.

– Ладно, ты мне лучше скажи, неужели у тебя никогда не возникало желания замутить со своей студенткой?

Я повернулся к нему, приподняв бровь.

– Конечно, нет.

Дмитриев потушил сигарету и потянулся к своему бокалу.

– Чёрт, я видел одногруппниц сына, – он кинул на меня красноречивый взгляд, – и могу сказать, что сочувствую тебе, старик. Я бы не смог.

Я засмеялся от одного лишь предположения, что между мной и какой-нибудь из студенток может что-то быть. Это же абсурд.

– Вот потому ты и не на моём месте, Саня, – я поставил бокал на стол, – чему я рад, тебя бы точно посадили. Или супруга убила бы в состоянии аффекта. Тут и не знаешь, что лучше.

Мы оба засмеялись, и в этот момент к нам подошёл администратор, сообщив, что такси ожидает у входа.

Глава 3

ЛЕСЯ

– Леська, Андрюшка – просто потрясающий. Он такой…

У нас закончился первый день учебы, и мы с Машкой вышли из дверей университета. Пошли пешком по направлению к торговому центру. Я рассказала подруге про Юру и его «подачку». Вербицкая от меня лишь отмахнулась и сказала, что я, как обычно, из ничего делаю целое событие. В этот раз я решила прислушаться к ней.

А сейчас Маша шла и рассказывала мне про нашего препода по Уголовному Праву, мне стало даже немного его жаль.

– Какой такой? – поторопила я ее.

– Ну, такой… такой… ты же сама видела, какой, – зло пробормотала Маша.

– Видела, видела, – тут же согласно закивала я, – он такой… такой…

Передразнила я подругу, за что и получила болезненный тычок под ребра.

– А если по правде? – спросила она.

Я пожала плечами и ответила.

– По правде, у тебя нет шансов, Мань.

– Могла бы и соврать. Ненавижу тебя, – по-доброму огрызнулась подруга.

Я закинула ей руку на шею и, притянув к себе, обняла.

– Как и я тебя.

Дальше, шутя и обсуждая предстоящую учебу с новыми сплетнями, мы дошли до торгового центра.

– Ба, я сегодня пойду погуляю. За мной Юра приедет.

Придя домой и отнеся покупки к себе в комнату, зашла на кухню, где сидели дедушка с бабушкой.

– Учебный год только начался, а она уже гулять пойдет, – спустив очки на нос и осмотрев меня с ног до головы, проворчала Лидия Владимировна.

Я улыбнулась ее напускной строгости и налила себе борща в тарелку.

Села вместе с ними за стол.

– Дедуль, как твоя рука?

Несколько недель назад Геннадий Петрович с друзьями ездил на рыбалку и вернулся с огромным ожогом на правой руке. Мы с бабушкой жутко перепугались. Но он лишь отмахнулся и сказал, что через неделю все само заживет. Тогда мы с бабулей здорово повздорили с ним. И он, обозвав нас «квочками», ушел смотреть телевизор, так и не рассказав, как он получил ожог. Это хорошо, что сейчас он в отпуске, а то отправили бы на больничный. А у него и так давление. Не смотря на то, что ему шестьдесят пять лет, он уже тридцать лет отработал на одном и том же предприятии, а недавно там началось «омоложение» сотрудников. Хотя он и не показывает нам, но мы видим, как он переживает.

– Все нормально, Лисенок. Еще пара дней, и можно будет убирать бинт. Лучше расскажи, как там учеба?

Принимаясь за еду, я пересказала все свои впечатления о первом дне.

Позже стояла перед зеркалом, смотря на свое отражение. И не могла поверить, что это я. Было очень непривычно и даже неудобно в этом наряде. Юра хотел чего-то другого, и он это получит.

Сейчас на мне красовалось короткое белое платье без бретелей, спереди на нем была железная молния золотистого цвета, которая смотрелась довольно сексуально. К нему я купила приталенный и укороченный черный пиджак, довершив наряд туфлями на высоком каблуке. Свои длинные каштановые волосы решила оставить распущенными и слегка завила с помощью плойки. Я не до конца поняла, что чувствую, но одно знала точно – выгляжу дорого.

Услышав дверной звонок, я оторвалась от своего созерцания и, бросив в сумочку все необходимое, направилась к выходу из квартиры. Проходя через комнату, услышала голоса, которые уже доносились из кухни. Заглянув туда, увидела, как бабушка ставит цветы в вазу, а затем открывает конфеты, принесенные Юрой.

– Я готова. Пойдем уже.

Не заходя на кухню, объявила о своем присутствии. Три пары глаз посмотрели на меня, а у меня запылали щеки от столь пристального внимания.

Бабушка вечером спросила, откуда у меня эти вещи, и мне пришлось сказать, что я их купила на деньги, которые они мне подарили на день Рождения. Мне почему-то стыдно говорить, что мне дал их Юра или про то, что ему не нравятся наряды, которые шьет бабушка.

Дедушка ухмыльнулся и здоровой рукой хлопнул Юру по плечу, выводя того из своеобразного транса.

– Рот закрой, а то жвачка вывалится.

Я хихикнула, а Юра резко встал со стула и направился ко мне, не отрывая от меня глаз.

– Леся… – выдохнул парень, подойдя ближе.

Я приложила палец к губам и округлила глаза, напоминая ему, что мы не одни. Юра еле заметно кивнул и расплылся в довольной улыбке.

– Геннадий Петрович, Лидия Владимировна, приятно было снова вас увидеть, но нам уже пора.

Вежливо попрощавшись с бабушкой и дедушкой, Юра практически вытащил меня из квартиры и, преодолев лестничный пролет, прижал меня к себе и начал страстно целовать.

– Боже, зая, ты просто потрясающе выглядишь.

Хрипло проговорил парень, оторвавшись от моих губ, но лишь затем, чтобы начать целовать шею. Я зарылась пальцами в его золотистые волосы, притягивая еще ближе.

– О, да, я чувствую насколько потрясающе выгляжу, – сказала я, немного покачивая бедрами, прижавшись к нему.

И в ответ получила Юрин стон. Его руки опустились мне на бедра и притянули еще ближе.

– Может, ну его, этот клуб? Поедем ко мне, я очень соскучился по тебе.

Проговорил на ушко парень и прикусил за мочку. Я задрожала в его руках. По телу прошлась волна возбуждения, а низ живота свело приятной судорогой. Повернув голову, я сама начала его целовать, а затем отстранилась и взяла его лицо в ладони.

– Сегодня я настроена на клуб, Юра. Не думай, что я забыла про те три месяца лета, во время которых ты шлялся непонятно где и с кем, – серьезно проговорила, хотя голос и дрожал от возбуждения.

Юра отклонился назад и пристально посмотрел мне в глаза, ища намек на то, что я сейчас пошутила. А затем закрыл глаза и застонал от разочарования. Он прекрасно знал, что меня не переубедить. Бесполезно.

– Ты убиваешь меня, зайка, – со вселенской печалью в голосе сказал парень и, еще раз поцеловав меня, взял за руку.

Мы начали спускаться по ступеням.

– Юра, сколько раз тебе говорить, не называть меня зайка, котя, детка. Меня это раздражает.

– Ты какая-то не нормальная девушка. Все любят эти нежности, – открывая передо мной дверь машины, пробормотал парень.

– Какая есть, – дождавшись, когда он займет место на водительском сиденье, ответила я.

– Иногда мне кажется, что ты просто забываешь мое имя.

– Глупости не говори, Леся, – резко ответил он.

– Ну, я же не называю тебя: ух, ты мой мохнатик или ящер скользкий, – хихикнув, ответила я.

Парень выехал со двора и подкурил сигарету, заставив меня сморщить нос от запаха.

– Лучше продолжай называть меня Юра, – с весельем ответил парень.

И, пока не забыла, открыла сумочку, достала сдачу и чек из магазина, положила все на панель передач. Чувствовала на себе взгляд Юры, но парень ничего не сказал.

В клубе был аншлаг. Все весело проводили время, и мы тоже. Нас собралось десять человек. Все друзья Юры, я их прекрасно знала. Мы шутили и танцевали. Юра весь вечер был сама галантность, ухаживал за мной, приглашал на медленные танцы. Он чувствовал свою вину и таким образом пытался ее загладить. А я… таяла. И уже была готова простить ему эти три месяца молчания.

Мне постоянно приходилось одергивать себя и напоминать, что я обижена на него. Искать внутреннюю обиду. Но с каждым разом ее, обиды, становилось все меньше и меньше.

Следующим утром пообещала себе больше никогда не ходить гулять в будний день. Три часа сна очень мало. Голова болела нещадно и казалась настолько огромной, что я боялась застрять ею в дверном проеме. Мне еще повезло, что я не пью, а то бы точно не поднялась с кровати.

Наскоро приняв душ, заварила кофе себе и дедушке, который терпеть не могу, но проснуться надо. Сегодня был четверг, значит бабушка пошла на рынок за продуктами.

– Дедуль, кофе готов.

– Сейчас иду, Лисенок.

Крикнул он в ответ. А я глянула на часы, и поняла, что опаздываю. Быстро достала аптечку, разложила все необходимое на столе.

– Как погуляла вчера? – спросил дедушка, заходя на кухню и усаживаясь на свое место.

– Хорошо погуляла, но больше не буду среди недели этого делать, – ответила я, разрезая ножницами старую повязку у него на руке.

Аккуратно сняла бинт и в ужасе уставилась на рану. Она выглядела просто отвратительно.

– Не нравится мне она, – сказала я вслух, нахмурившись.

На что дедушка лишь цокнул.

– Что ты цокаешь? Она вообще не заживает, – строго посмотрела на него, стараясь скрыть тревогу, и начала обрабатывать рану.

– Лисенок, я старый человек. Вон, когда ребенок ломает руку, то кость может срастись за две недели, а когда старик – требуется два месяца, – ответил он.

Закончив с промыванием, я наложила повязку.

– Ничего не знаю. В субботу пойдем к врачу. Ты и я.

– Я не… – начал было протестовать дед, но я его оборвала.

– Да. Мы идем к врачу. Не пойдешь, я вызову скорую, – смотря прямо на него, проговорила.

Несколько минут мы играли в гляделки, а затем дедушка кивнул.

– Иди уже, а то в свой институт опоздаешь.

– Университет, деда.

Смеясь, я пошла собираться на учебу.

Глава 4

АНДРЕЙ

Расплатившись с таксистом, я вышел из машины и посмотрел на окна нашей квартиры. В них горел свет, значит, жена вернулась раньше. Я удивился, так как знал, что она предпочитает, чтобы я встречал ее в аэропорту. Сам не понимал, что чувствую от этого. Скорее, равнодушие и навалившуюся на плечи усталость.

Поднялся по ступенькам, минуя лифт, и открыл дверь. Я только начал раздеваться, как из комнаты вышла Дина. Бросил на нее быстрый взгляд и приподнял вопросительно брови.

– Что-то случилось? – спросил ее.

Жена нахмурилась, но тут же взяла себя в руки. Подошла ко мне и обняла. Я положил руки на ее талию и слегка сжал.

– Если скажу, что соскучилась, не поверишь?

Дина улыбнулась, но в ее глазах появилась грусть. Я знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она чувствует. Но и смысла лгать не было.

– Ты и сама знаешь ответ.

Мягко отстранил ее от себя и прошел в комнату, зная, что она последует за мной. Ослабил галстук и рухнул на диван. Дина села в кресло напротив, не отрывая от меня внимательного взгляда.

– Где ты был? – спросила она подчеркнуто равнодушным тоном, но ее спокойствие – лишь маска.

Когда жена нервничает, она начинает теребить свою цепочку с крестиком, и в данный момент ее ладонь как раз потянулась к ней. Я прикрыл глаза и слабо улыбнулся.

– Посидели с Сашкой в бильярдной после работы, – снова посмотрев на нее, я сел прямо, – так ты ответишь на вопрос?

Жена повела плечом, словно отмахиваясь, но все же ответила.

– Мы перенесли открытие еще на три месяца, – вздохнула она, – проблемы с арендой.

– Почему не сказала раньше?

Дина закатила глаза и повторила мои же собственные слова ей несколько минут назад.

– Ты и сам знаешь ответ.

Логично, если учесть то, как мы расстались перед ее отъездом. Кивнув, я встал с дивана, намереваясь принять душ. Стал расстегивать рубашку, не глядя на жену.

– Соня знает?

Дина подошла ко мне, и стала помогать с рукавами. Сняла рубашку с меня и улыбнулась.

– Конечно, завтра устроим девичник.

Ее глаза засветились, и в них появились чертики. Сейчас она была похожа на молодую девчонку, в которую я влюбился много лет назад. И я испытал нечто похожее на печаль.

– Ладно, скоро вернусь.

Жена кивнула и направилась на кухню. Я же прошел в ванную и через несколько минут уже стоял под обжигающими струями воды. Одну руку запустил в волосы, второй облокотившись на стену душевой. Черт! Я не был готов к ее приезду. Не сейчас. Слишком многое мы наговорили друг другу в прошлый раз, и сейчас оно стоит между нами словно невидимая стена. Не хотел ее видеть, уже один ее вид вызывал во мне злость. До сегодняшнего дня я был спокоен и, черт возьми, успел привыкнуть к этому чувству.

Я намеренно оставался в душе дольше, надеясь, что жена уснет к моему приходу. Хотя понимал, что она ни за что этого не сделает. Обернув вокруг бедер полотенце, вышел и сразу же направился в спальню. Дина сидела в кровати, укрытая по пояс одеялом, быстро щелкая пальцами по планшету, лежащему у нее на коленях. Не поднимая взгляд на меня, спросила.

– Ужинать будешь?

– Нет, – ответил ей и снял с себя полотенце.

Прошел к постели и, откинув одеяло, лег спиной к жене.

– Тебя будить завтра? – спросил ее, не закрывая глаз.

Дина не ответила, и я услышал, как она кладет планшет на тумбочку. Через секунду выключила свет и легла, не прикасаясь ко мне.

– Андрюш…

Голос жены был тихим и нерешительным, и я закрыл глаза, надеясь, что мне все же удастся заснуть. Не прикасаясь к ней.

– Я и правда скучала.

Почувствовал прикосновение ее ладони к спине, а затем она сама уже прижалась ко мне. Я знал каждый миллиметр ее тела, мог даже сейчас с точностью сказать, что где-то чуть выше поясницы ко мне прижимается небольшая родинка в виде полумесяца, едва заметная на животе жены. Как бы там ни было, но мое привычно среагировало.

Сделав глубокий вдох, рывком развернулся к ней и прижал к постели. Дыхание Дины участилось, и она облизнула губы. Стащил с нее майку и бросил на пол. Руки стали гладить тело, которое даже спустя столько лет оставалось таким же совершенным, как и прежде.

– Знаю, – ответил ей и опустил голову к ее груди.

– Но мне ты такого не скажешь?

Жена выгнулась подо мной и застонала. Я на секунду приподнял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

– Не скажешь, – она прикусила нижнюю губу, потому что в этот момент мои руки опустились ниже, – ты же никогда мне не лгал.

– Идиллия, да, дорогая?

В дверь кабинета постучали, и следом в открывшуюся щель просунулась девичья голова.

– Андрей Викторович, к Вам можно?

Я отложил бумаги, которые необходимо было заполнить до завтрашнего вечера. Студентка, замявшись на пороге, поправила лямки рюкзака, но все же подошла к моему столу.

– Какой курс? – начал разговор, видя, что девушка никак не решается заговорить.

На вид ей было около двадцати, но пойди разбери эту молодежь.

– Третий, – ответила она и снова поправила лямки рюкзака, – в прошлом году Вы преподавали у нас один семестр.

Я старался запомнить своих учеников хотя бы по именам, но из-за слишком большого наплыва студентов это не всегда удавалось.

– У тебя остался хвост?

Спросил, не зная, зачем ещё она могла прийти ко мне.

– Нет, – она округлила глаза и покраснела, Вы же сами мне поставили автомат. Ну, Копылова я, помните.

Я присмотрелся к девушке и только сейчас понял, что действительно знаю её. Улыбнулся.

– Непривычно видеть тебя блондинкой, – сказал ей, отчего девушка покраснела ещё больше, – так что ты хотела?

Студентка отвела глаза, явно собираясь с силами.

– Мне нужна ваша помощь.

Я положил руки перед собой, ожидая продолжения.

– Дело в том, что Ярик… ну, мой брат Ярик, он младше на два года. На самом деле год и одиннадцать месяцев, но это не так уж и важно.

– Стоп, – перебил её, прекращая поток этой информации, – у тебя младший брат. Абитуриент?

– Да, Андрей Викторович, – выдохнула она на одном дыхании, – но он в следующем году должен поступать.

Я нахмурился, понимая, куда ведёт эта девушка.

– Правила одинаковы для всех, – сказал подчёркнуто холодным тоном, – если ты сейчас уйдёшь, я забуду этот разговор.

Девочка сначала побледнела, но затем её глаза широко распахнулись, и я заметил, как она начала дрожать.

– Нет! – она вскрикнула, и прикусила губу, – Вы не так меня поняли.

Я молчал, смотря на неё. На какой-то миг стало даже любопытно.

– В прошлом месяце он попал в аварию, когда был за рулем, – девушка стала крутить браслет на запястье, – он работает курьером. Ярик врезался в иномарку, и гаишники признали его виновным, хотя это не так.

Я не понимал, к чему она все это мне рассказывает, но решил не перебивать.

– На самом деле там не его вина, но тот парень какая-то шишка, так что…

Я кивнул, не удивляясь. Такое у нас в порядке вещей.

– Так а чего ты от меня хочешь?

Девушка опустила взгляд в пол, а когда подняла глаза на меня, в них стояли слёзы.

– Вы же практиковали раньше, – тихо сказала она, – у нас будет суд, и я боюсь, что его посадят.

– Кто-то пострадал? – коротко спросил её.

– И Ярик, и тот парень отделались царапинами, но он настаивает, что простой компенсацией мы не отделаемся.

Я уже понял, зачем эта девочка пришла ко мне, но в этом не мог ей ничем помочь.

– Это исключено.

Девушка снова бросила на меня взгляд побитой собаки и затараторила.

– Андрей Викторович, вы же сами говорили нам, что есть люди, у которых в крови способность выигрывать дела. Это же и про вас тоже.

Я покачал головой, отрицая.

– Я не практикую, – ответил ей как можно мягче, – мне жаль, что такое приключилось с твоим братом, но ты не по адресу пришла.

Студентка решительно сжала губы.

– Если бы Вы согласились хотя бы консультировать нас…

Я встал из-за стола, заканчивая этот разговор.

– Это не обсуждается. Можешь идти.

В последний раз она бросила на меня затравленный взгляд и через секунду молча скрылась за дверью.

Как вообще эта девушка могла до такого додуматься? Взглянул на часы и стал собирать бумаги в дипломат. Я был чертовски голоден и собирался пообедать.

На улице была самая настоящая осень. Дождь лил как из ведра, и на какой-то короткий миг я уже решил вернуться к себе в кабинет и остаться без обеда, но голод и раскалывающаяся от долгой работы с бумагами голова перевесили чашу весов в пользу кафе. В такую погоду даже вечно курящие студенты на крыльце предпочли остаться в здании, и я, раскрыв зонт, быстрым шагом направился через дорогу.

В ресторане было на удивление мало посетителей, большинство столиков пустовало. Лишь за дальним сидела компания из нескольких молодых людей и неподалёку устроилась девушка.

Она была одна, сидела спиной к двери, но даже не видя её лица, я понял, что девушка промокла до нитки. Она, сгорбившись, склонилась над столом, а с её волос капала вода.

Сел за соседний столик, и промокшая посетительница осталась у меня за спиной. Ко мне тут же подошла официантка, и я сделал заказ, не заглядывая в меню.

– Кофе сразу, как обычно? – уточнила она.

– Да, принесите, – ответил и услышал сигнал мобильного.

Посмотрев на экран, улыбнулся. Софа прислала фотоотчет о девичнике, точнее, несколько фото. Они с Диной устроили грандиозный шопинг, и я улыбнулся ещё шире. На одном из фото дочь примерила на себя костюм Дарта Вейдера, от которого просто фанатела. Представил её в этом прикиде во время вскрытия очередного тела в морге и поморщился. Соня каждый раз описывала в красках, как они расчленяют труп несчастного, и я поражался тому, что она может говорить об этом так хладнокровно. Хотя именно это говорило о том, что у дочери на самом деле талант хирурга или, чёрт его знает, как называют эту способность на их медицинском жаргоне.

В зале играла тихая музыка, но сейчас меня привлёк шум, доносящийся из-за моей спины. Мужской голос отчитывал кого-то, и я, заинтересовавшись, обернулся назад.

Та самая девушка сидела, опустив низко голову и медленно мотала головой. Рядом с ней стоял администратор, на лице которого было написано презрение.

– Либо Вы оплачиваете свой заказ, либо мы вызываем полицию.

Девушка молчала, не двигаясь с места, и я отвернулся. Как раз в этот момент мне принесли кофе, и я сделал осторожный глоток.

– Я для кого это сказал? Вы будете платить или нет?

Чёрт, поймал себя на мысли, что начинаю внимательно прислушиваться к их разговору. Правда, пока что это был лишь пламенный монолог разгневанного администратора.

– Простите… я…

Мне пришлось напрячь весь свой слух, чтобы услышать этот слабый шёпот. Голос девушки дрожал, и мне показалось, что она едва сдерживает слезы. Я нахмурился, не понимая, какое мне вообще до этого дело…

– Я думала, что у меня осталось… – её голос немного окреп, и я замер от непривычного чувства.

Никогда не слышал такого голоса. Он был низким, глубоким, но в то же время чертовски женственным. Я удивился, когда понял, что пытаюсь представить лицо незнакомки.

– Я вызываю начальника охраны…

Администратор был непреклонен, но девушка осуществила очередную попытку.

– Я могла бы позвонить… – на некоторое время воцарилась тишина, но затем она выдохнула, – он разрядился… может…

Дальше произошло что-то совершенно непонятное мне. Сам того от себя не ожидая, я встал из-за стола и направился к этим двоим. Поравнявшись с соседним столиком бросил короткий взгляд на девушку, но этого хватило мне, чтобы понять насколько она молода. Её глаза были покрасневшими, на щеках чёрные дорожки от потекшей туши, дрожащие губы. Она смотрела в тарелку перед собой, даже не заметив моего присутствия.

Повернулся к администратору, доставая бумажник.

– Сколько?

Парень посмотрел на меня как на идиота и процедил сквозь зубы.

– Это лишнее, мы разберёмся сами.

– Я вижу, как вы разбираетесь, – ответил ему, отсчитывая купюры, – этого хватит?

На девушку не смотрел, но чувствовал, что она замерла и смотрит прямо на меня.

– Зачем…

Раздался её удивленный голос, но я остановил её движением руки. Чертова привычка, от которой не так-то просто избавиться. Всучил деньги администратору в руки, и тот, усмехнувшись, отошёл от столика.

Только тогда я решил снова посмотреть на девушку. Она была бледна, в глазах не просто удивление, а что-то более похожее на шок. Она смотрела на меня словно на инопланетянина.

– В следующий раз будьте внимательнее, – сказал ей, отмечая, что в зелёных глазах промелькнула боль.

Думал, что девушка скажет хоть что-то, но она просто смотрела на меня своими влажными глазами, и я испытал странное чувство. Интерес. Любопытство. Мне хотелось снова услышать её необычный голос, но я молча кивнул и вернулся за свой столик.

К тому моменту мне уже принесли заказ, и я принялся за салат, не переставая думать о девушке, сидящей позади. Может, с ней случилась беда? Или она просто хотела получить небольшую дозу адреналина, играя свою роль. Даже это бы меня не удивило. Но я не понимал одного. Какого черта меня это вообще волнует?

Твёрдо решив забыть об этом эпизоде, я стал думать о том, как пройдет сегодняшний вечер с женой. Соня останется у нас, так что придётся играть роль идеальных родителей.

– Спасибо…

Я резко поднял голову и увидел спину девушки, удаляющуюся в сторону двери. Она шла быстрым шагом, обхватив себя руками, словно стараясь согреться, и на мгновение во мне поднялась жалость. Появилось безумное желание догнать незнакомку и удостовериться, что с ней все будет в порядке. На ее месте могла быть моя дочь… Но я тут же одернул себя. Это меня не касается.

Но даже сейчас, когда силуэт девушки скрылся за окном, перед моим внутренним взором стояли зелёные глаза.

Глава 5

ЛЕСЯ

Я проснулась в отличном настроении. Сегодня суббота, наконец-то выходные. Еще раз поблагодарив студенческих богов за то, что у нас в этом семестре пятидневка, встала с кровати и пошла умываться. По квартире уже витал аромат какой-то выпечки. Еще раз глубоко вдохнула.

– Ба, – крикнула я в сторону кухни, – ты там булочки готовишь?

– Что ты орешь как оборванка, иди давай завтракать, – послышался злобный ответ бабули.

Впрочем, я никогда не обращала внимание на ее ворчание. Я хихикнула и забежала в ванну.

– Все, больше не могу, – сказала через некоторое время, отодвигая от себя пустую чашку, где еще недавно был чай.

– Съешь еще булочку, а то тощая, смотреть страшно. Мне Нинка из шестнадцатой квартиры постоянно намекает, что мы не кормим тебя.

– Три съеденные мною булки с ней не согласны, – лениво ответила я и посмотрела на дедушку, приподняв бровь.

– Дедуль, чего сидишь? Давай, иди одевайся, нам скоро выходить.

– Я подумал, что не надо никуда идти. Ну их, этих врачей. Больно они понимают. Я вот, когда служил…

Бабушка не дала ему договорить, шлепнула кухонным полотенцем по его здоровой руке.

– Давай-давай, Генка, кости свои хоть разомни. И не смотри так. Кому говорят, иди одевайся.

Дедушка посмотрел на нас тяжелым взглядом, надеясь, что передумаем. Но мы были неприступны, как Ленинград во время ВОВ. Дед тяжело вздохнул и встал из-за стола.

– Квочки.

Фыркнув, он ушел в комнату. А я стала собирать посуду со стола. И боковым зрением увидела как бабушка быстро поднялась со стула.

– Он же сейчас все вещи в шкафу перероет.

С этими словами она бросилась за дедушкой в комнату. Я засмеялась и покачала головой. Глядя на них, начинаешь верить, что вечная любовь существует. И неважно, сколько лет люди были вместе. Бабушка и дедушка многое пережили в жизни, они проходили через тяжелые моменты и многое теряли, но не чувства. Их любовь стоит выше всех потерь и трудностей.

До больницы мы добрались быстро, маршрутки в это время были практически пустыми. Дедушка всю дорогу хмурился и ворчал, но, думаю, это была вина общественного транспорта. Он не привык к нему. Тридцать лет на казенной машине наложили свой отпечаток. На моем лице постоянно расцветала улыбка, стоило мне посмотреть на лицо деда. Подшучивая над ним, я взяла талончик и мы сели ждать свою очередь. Перед нами было семь человек, не так уж и много.

Чтобы хоть как-то себя и Геннадия Петровича развлечь, я начала рассказывать об учебе в университете. На эту тему я всегда люблю поговорить. Мне нравится учиться. Учеба всегда давалась мне легко. Не скажу, что потрясающе разбираюсь в физике или геометрии, но я знаю азы, и этого мне вполне хватает. И то, что я поступила на бюджет в один из самых престижных ВУЗов страны доказывает мне самой, что чего-то стою в этой жизни, что у меня есть свое место, и я смогу стать кем-то больше, чем девочкой-промоутером.

Еще пять лет назад я хотела связать свою жизнь с танцами. Я жила, буквально дышала ими. Но планы поменялись. Я переехала к бабушке с дедушкой. Они тянули меня как могли, но платить за занятия становилось все труднее и труднее. И вот уже четыре года и семь месяцев я не появлялась в зале. Хотя бабушка с дедушкой пытались отговорить меня. Ругались и кричали, я просто не могла брать деньги из семьи.

Сейчас, думая о том, что я упустила возможность, мне не так больно. Мне нравится то, чем я занимаюсь, на кого учусь. Но нравится – не значит, что я люблю это, что готова провести всю жизнь в душном офисе.

Наша очередь как раз подошла, и мы зашли в кабинет. Посыпались стандартные вопросы: страховка, полис, на что жалуетесь.

Доктор, мужчина средних лет с посеребренными волосами, молча рассматривал рану и неодобрительно качал головой. Мне стало стыдно перед ним. Наверное, в его практике не первый такой случай, когда люди занимаются самолечением. Даже зная, что мы выйдем за дверь, и он нас забудет, мне все равно в данный момент очень стыдно.

Когда Владимир Сергеевич закончил осмотр, дедушка сел рядом со мной на стул. А доктор молчал. Смотрел на нас тяжелым взглядом, а потом, словно что-то решив, тяжело вздохнул и заговорил.

– Геннадий Петрович, ведь не мальчик уже, а так запустили ожог. Уровень сахара у Вас в крови двенадцать ммоль/л. В два раза норму превышает. Скорее всего, сахарный диабет, что неудивительно в Вашем возрасте. Рука мне Ваша не нравится, анализы делать нужно. И чем быстрее, тем лучше.

Я напряглась после его слов и сомкнула руки в замок перед собой на коленях так сильно, что костяшки пальцев побелели. Никак не смогла скрыть своего волнения.

– И что нам сейчас делать? – пытаясь совладать с голосом, задала я вопрос.

– К хирургу надо.

Дедушка рядом со мной напрягся.

– Зачем к хирургу?

Владимир Сергеевич улыбнулся и снисходительно покачал головой, как часто делают с детьми.

– Есть у меня один знакомый, советую к нему обратиться.

А дальше назвал адрес клиники и протянул листок с номером телефона. Поблагодарив врача, мы вышли из кабинета. Оба, потрясенные, не знали с чего начать разговор.

– Да ерунда это все, Лисенок.

Когда мы подошли к остановке, весело проговорил дед.

– Деньги они так выкачивают. Это целая система.

Хотелось бы мне в это верить…

– Деда, нам рассказывали про диабет в школе…

И, достав телефон, я позвонила по номеру, который дал нам Владимир Сергеевич.

Записавшись на прием с утра в понедельник, мы с дедушкой пошли домой. Решили прогуляться. Со всеми этими мыслями, роящимися в голове, мы бы не влезли в маршрутку. Я пыталась вспомнить все, что когда-либо слышала о сахарном диабете, и все это было неутешительно. Я была настолько расстроена, что не сразу смогла взять себя в руки. Посмотрела на дедушку, он был полностью погружен в себя и свои мысли. Я потянулась и взяла его за руку. Дедушка повернулся в мою сторону и, улыбнувшись, поднес мою ладонь к губам и поцеловал. А у меня сердце защемило от нежности. На глаза тут же выступили слезы, дико захотелось плакать. Кое-как я смогла улыбнуться в ответ.

– Все будет хорошо, Лисенок, – уверенно заявил дед.

Я кивнула. Из-за кома в горле я не могла ни говорить, ни дышать. Но я верю в лучшее. С хорошими людьми должны случаться хорошие вещи.

Дальше мы снова пошли молча. Придя домой, сели на кухне и начали все пересказывать бабушке. Я видела, как она стала переживать, ее глаза излучали тревогу.

И тут мы с ней подпрыгнули от сильного хлопка по столу. Широко открытыми глазами посмотрели на деда.

– Так, все. Хватит хандрить. Врач ничего точно не сказал. В понедельник все узнаем, а до этого времени я не хочу ничего слышать про больницы, про диагнозы и тем более не хочу видеть ваши поникшие лица. Ясно?

Строгим «лучше не шутить со мной» тоном проговорил Геннадий Петрович. Он не часто пользовался таким голосом, на моей памяти только пару раз, и это очень впечатляет. Даже у бабушки не нашлось слов для ответа.

– Давайте чаю выпьем, что ли? – предложила Лидия Владимировна, и мы согласились.

Конечно, вслух мы больше ничего не обсуждали, но наши с бабушкой взгляды говорили сами за себя, не нужно было слов, чтобы понять, о чем мы думаем и что нас тревожит.

Эти мысли искусали нам всю душу, и вот, наконец-то, понедельник. Сегодня все станет ясно, и я молюсь, чтобы не было ничего серьезного. Я не стала искать никакую информацию в интернете, чтобы лишний раз не накручивать себя.

К назначенному времени мы уже были в клинике, врач принял нас сразу же. Первое, что бросилось в глаза – отношение к посетителям. Здесь весь персонал был настолько приветлив и улыбчив, что для нас, простых людей, это было дико.

Нас с бабушкой попросили остаться за дверью, чтобы не мешать осмотру. Это были самые длинные несколько часов в нашей жизни. Затем, по окончанию осмотра, нас пригласили в кабинет.

Как только мы зашли, нам указали на диванчик около стены. Мы тут же послушались и сели на места.

– У Геннадия Петровича сахарный диабет второго типа.

Я закрыла глаза и почувствовала, как рядом со мной напряглась и бабушка.

– Но если сахар можно снизить при помощи лекарств и диеты, то с ожогом все намного сложнее. Из-за того, что рана не заживает, инфекция попала в кость. И если не принять меры в ближайшие пару дней, то он потеряет руку.

Бабушка рядом со мной всхлипнула, а я в ужасе прижала ладонь ко рту.

– Но…но… Мы же промывали рану. Каждый день, – с отчаянием в голосе проговорила бабушка.

Врач кивнул.

– Правильно и делали. В любой другой бы ситуации это помогло. Ведь ожог на первый взгляд не такой опасный. Но не при сахарном диабете. Здесь нужно другое лечение, и это не Ваша вина, Вы ведь не знали.

– А что нужно?

Первый раз за все то время, как мы зашли в кабинет, подал голос дедушка. Алексей Дмитриевич откинулся на спинку кресла и посмотрел на нас пристальным взглядом.

– Лечить нужно. И не просто, а очень дорого лечить. Буду честен, если оставить все так и лечить как обычно, то вы потеряете руку полностью. Как только инфекция продвинется по кости, ее будет не остановить. А если Вы хотите сохранить руку, то это стоит больших денег, но стопроцентной гарантии никто не даст даже в этом случае.

Я просто онемела от ужаса после слов врача, настолько он был прямолинеен и хладнокровен. Как будто говорил, что съел на завтрак, а не о том, что человек может потерять свою руку. Почувствовала, как похолодела от страха и нахлынувшего понимания. Господи…

– О какой конкретной сумме мы говорим? – спросил дедушка, а врач взял ручку и листочек со стола и что-то написал на нем.

Передал это деду.

– Точную сумму не назову, потому что стоимость ампул варьирует. Это я написал максимальную сумму, на которую Вы должны рассчитывать. У меня в практике уже были такие случаи. Я ни на чем не настаиваю. Просто знайте, что чем больше затягивать, тем меньше шансов. Если я закажу лекарство сегодня, то его пришлют лишь через три дня. К этому времени мы положим Вас на стационар и проведем дополнительные тесты. Помните, что каждый день на счету. Сейчас я оставлю Вас на десять минут одних. Обсудите все, может, придумаете свои варианты, а когда я вернусь, дадите мне ответ.

С этими словами он вышел из кабинета. Первой в себя пришла бабушка и бросилась к деду на шею, громко плача. Было невыносимо наблюдать за ними. За их болью. Нас всех сейчас одолевали одинаковые эмоции. Я тоже встала и на ослабевших ногах подошла к дедушке, поцеловала его в щеку. Лидия Владимировна оторвалась от шеи мужа и вытерла заплаканное лицо руками.

– Тут и думать нечего, – твердым голосом сказала она и начала искать что-то в своей сумке.

– Лида, мы не можем.

Дедушка перехватил ее руки и сжал. Она выдернула их из захвата и снова продолжила копаться в сумке.

– Лида, – уже громче сказал дед, – мы не можем заплатить такую сумму. Остановись. Завтра пойдем в другую больницу.

– В какую другую больницу, Гена? Ты же сам слышал, что сказал врач.

Сейчас, в этот момент они совершенно не обращали на меня внимания. Но мне и не хотелось этого.

– Я верю ему, – тихо, дрожащим голосом сказала бабушка, – сердце верит. Я когда девкой была, у нас соседка померла так. Сначала одну ногу отпилили, потом вторую, а потом и руки на себя наложила. А если с тобой что-нибудь случиться…

Бабушка не успела договорить, как дедушка прижал ее ближе к себе, успокаивающе погладил по спине и волосам, оставив легкий поцелуй на лбу, тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь.

И через пару минут я выходила из клиники с четкими указаниями, что привезти из дома. А бабушка с дедом остались в больнице оформляться.

Села в маршрутку и поняла, что села не туда. Вышла на остановке возле университета. Пока я ехала, то мыслей не было. Казалось, что я находилась в каком-то вакууме, и никакие мысли и размышления не посещали меня. А сейчас, выйдя на остановке, они сильным, сносящим с ног потоком ворвались в сознание. Начался дождь, настолько сильный, что я за секунду промокла до нитки. Но это вывело меня из ступора, заставляя действовать.

Перебежала через дорогу и зашла в первое подвернувшееся кафе. Оно находилось совсем рядом с универом, мы были здесь несколько раз с Юрой и его друзьями. Людей здесь было немного, в связи с начавшимся дождем.

Я села за столик и заказала чашку кофе. Не знаю, почему именно кофе, я больше люблю чай. Трясущимися руками достала из промокших джинс телефон. Замечательно, батарея практически разряжена. Попыталась набрать номер. Не знаю, от чего именно меня трясло – от холода или переживаний. Посмотрела на время и поняла, что в университете как раз началась перемена.

– Алло, – спустя три гудка ответил мне голос на том конце провода.

– Юр, можешь забрать меня? – дрожащим голосом спросила его.

– Зая, ты где? Почему на учебе не была? – тут же спросил мой парень.

Я пыталась взять себя в руки, но это было сильнее меня. Рыдания вырвались наружу тихими, болючими всхлипами. Я прикрыла себе рот ладонью, чтобы задержать их до того моменты, когда я останусь одна, когда будет можно дать волю всему этому. Но, услышав Юру, я не смогла больше сдерживаться, мне хотелось поделиться с ним хоть частичкой своей боли и переживаний.

– Олеся?

– Дедушку в больницу положили. А я без зонтика.

Невпопад ответила я. И услышала звонок на пару.

– Ты можешь сказать мне, где ты?

– В кафе, которое недалеко от универа, – на автомате ответила я.

Юра глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– У меня сейчас Тарасов, и у нас семинар, я не могу его пропустить, черт возьми. Сиди там, я позвоню Игнату и скажу, чтобы забрал тебя, а после пары сразу приеду.

Его слова просто вывернули мне душу. Я понимала, все понимала. Но мне так хотелось, чтобы он был сейчас рядом. Просто рядом, не задавая вопросов. Обнял бы и сказал, что все будет хорошо.

– Я такси вызову. Иди на пару, потом позвоню.

Сказала и отключила телефон, а через мгновение он окончательно разрядился. Боковым зрением увидела, что мне принесли кофе, которое я даже не хотела… И на меня накатила волна безысходности и жалости к себе. Закрыла лицо руками и снова заплакала. Знаете, когда хоть одна деталь из привычной жизни выпадает, то начинается сбой. Ты не знаешь что делать дальше.

Мне сейчас было больно и тревожно из-за дедушки. Боже, я даже не могу представить, что он сейчас чувствует. Что вообще чувствует человек, который узнает, что, возможно, ему придется ампутировать руку. Как вообще можно принять это и смириться с таким?

Я была зла на Юру. Нет, он не сделал ничего плохого. У него своя жизнь и свои проблемы… Но мне хоть раз хотелось быть превыше их. Быть на первом месте.

Была зла на родителей. На отца, которого никогда не знала и на мать, которая втянула нас в нынешнее жизненное положение.

А затем другие страхи вылезли наружу. Я боялась этих мыслей, хотела от них избавиться, но не могла.

Я боялась, что лекарство, каким бы дорогим оно ни было, может не помочь. И тогда дедушке придется жить без руки.

Боялась, что взяв деньги из тех, которые должны платить государству по решению суда, мы не сможем снова их накопить и оплатить.

Боялась, что дедушку могут уволить. Боялась за бабушку, ведь у нее давление. Вообще, боялась всей этой ситуации. Как в один миг диагноз может настолько повлиять и изменить твою жизнь. Ведь еще пару часов назад мы сидели на кухне и шутили… А сейчас, я просто не знаю, когда семья Соловьевых снова беззаботно улыбнется.

Не знаю, сколько прошло времени, но, видимо, достаточно, раз вызвали менеджера. Он что-то говорил мне, а мне хотелось рассмеяться. Я с каким-то равнодушием и апатией обнаружила, что у меня нет с собой денег. Неоплаченная чашка кофе казалась мне столь незначительной, но именно она может принести еще больше проблем, чем сейчас. Я не знала как расплатиться, да и вообще что делать в ситуации в целом. Мне просто хотелось, чтобы кто-нибудь помог. Взял, хотя бы часть всего того, что давит на меня, снося с ног своим весом, не давая дышать.

И каково было мое удивление, когда одно из моих желаний исполнилось. Я была не просто в шоке, я выпала из реальности, когда увидела перед собой Андрея Викторовича. Мужчина спокойно заплатил по моему счету и вернулся на свое место. Наверное, мы с администратором своей сценой мешали ему обедать.

Я боялась повернуться. Он продолжил свой обед, даже не догадываясь, что сделал для меня. Дал мне столь нужную встряску, толчок к действию. Он заставил меня собраться и шагнуть навстречу реальности. Я резко встала и пошла к выходу. Трусливо сказав спасибо Андрею Викторовичу, решительным шагом направилась домой, ругая себя за эту слабость и за то, что потратила столько времени.

Забежав в квартиру поставила телефон на зарядку, быстро переоделась и начала собирать вещи для дедушки, вспоминая все то, что сказала бабушка. Достала из комода деньги и положила в сумку.

Когда все было готово, я быстро напечатала смс Томе.

«Привет, есть ли какая-нибудь подработка на ближайшее время?»

«Привет! Да, но все с утра. А у тебя учеба.»

Пришел ответ, когда я уже собиралась выходить. Я печально улыбнулась и напечатала.

«Ничего страшного. Я позвоню вечером и обговорим все.»

Положила телефон в карман и вышла за дверь.

Глава 6

АНДРЕЙ

Я сидел на кухне с чашкой кофе в руках, сверяя своё расписание. Вошла Дина, и в ноздри сразу ударил терпкий запах её духов. Я поморщился, сделал очередной глоток. Взглянул на часы, у меня оставалось двадцать минут.

Жена молча приготовила себе кофе и села напротив меня.

– На следующей неделе у папы юбилей.

Отставил чашку в сторону и посмотрел на неё. Дина явно ждала от меня хотя бы какой-то реакции.

– Я помню, – ответил ей и снова переключил своё внимание на планшет.

Услышал тихий вздох жены, заранее зная, что за ним последует.

– Андрей, как бы вы не относились друг к другу, мне бы очень хотелось…

– Чтобы я пошёл и улыбался твоему отцу как ни в чем не бывало? – перебил её.

Дина протянула руку и прикоснулась к моей ладони. Когда-то малейшее её прикосновение дарило мне покой, но теперь оно вызывает лишь раздражение. Мягко убрал руку, вставая из-за стола. Посмотрел в глаза жены и прочёл в них боль.

– Я сделаю, как ты хочешь, – сказал ей, – но о большем не проси.

Поставил чашку в раковину и направился к двери, но меня остановил вскрик жены.

– Ты никогда меня не простишь, да?

Чёрт, как бы я и сам хотел этого…

– Это был твой выбор.

Сказал, не поворачиваясь, и вышел за дверь.

Вечер проходил чётко по плану. В доме родителей собрались почти все родственники, Игорь Афанасьевич только и успевал принимать поздравления. В свои шестьдесят пять он выглядел лет на десять моложе.

Тёмные волосы, едва тронутые сединой на висках, прямой и острый взгляд синих глаз, так похожих на глаза своей единственной дочери. За те девятнадцать лет, что я был с ним знаком, мы не смогли достигнуть даже малейшего подобия родственных чувств. Да и откуда им взяться. У этого человека в жизни все было распланировано. В том числе и выбор будущего мужа для своей любимой дочери, о котором я узнал лишь в армии.

Тесть был против нашего брака изначально, против наших с Диной отношений. Ещё бы, молодой неоперившийся пацан, который собирал копейки на обед в университете, никак не мог быть выгодной партией для Дины.

Мы познакомились на первом курсе. Когда я увидел Дину впервые, решил, что в аудиторию спустился ангел. Она была такой красивой, такой недосягаемой. И чёрт её знает, что именно привлекло её во мне. Наши отношения развивались стремительно, мы уже не были детьми, но и взрослыми назвать нас тоже было нельзя. Но на тот момент оба думали обратное, строили планы, планировали свою совместную жизнь после окончания учёбы. И все это за спиной у родителей Дины, точнее, её отца. Мы встречались украдкой, сбегали с пар ради редких походов в кино.

Но эта беззаботность не могла длиться вечно. Мой будущий тесть каким-то образом узнал о нас и запретил дочери поддерживать со мной любой малейший контакт. И в тот раз Дина смогла показать свой характер. Она восстала против отца, мы стали встречаться уже не скрываясь. Но и тогда Игорь Афанасьевич нашёл выход. Самый что ни на есть простой. Ему не составило труда договориться с руководством университета, и я, только-только закончив второй курс, был отправлен в армию. Как оказалось позднее, Дина вытрясла от отца признание, стоило лишь ей сознаться в своём положении. И то, что стало для него сюрпризом, для меня было не меньшим потрясением.

Медовый месяц я провёл в казармах, отсчитывая дни, когда смогу быть рядом со своей женой. Тесть, казалось, смирился с браком дочери, но наши отношения стали только хуже. Все изменилось лишь с рождением Сони. Дед души не чаял в своей внучке, и хотя между нами всегда была та стена непримирения, со временем мы оба научились жить с этим.

– Андрей, ты сидишь с таким лицом, будто принимаешь экзамен у своих студентов.

Ко мне подошла тёща, тепло улыбнулась, взяв меня за руку.

– Прости, задумался, – ответил ей и отвёл глаза.

Если с тестем отношения не складывались, то ситуация с тёщей была полностью противоположной. Иногда я удивлялся, как эта кроткая и тихая женщина могла жить с таким человеком. Дине достались от неё светлые волосы и мягкие черты лица. Я уважал её, и Зинаида Витальевна отвечала мне тем же.

– Я рада, что вы пришли, – сказала она, – мы так редко собираемся вместе.

В этот момент мы услышали звонкий смех моей дочери. Тёща посмотрела в её сторону, и её взгляд потеплел.

– Не могу поверить, что она уже такая взрослая.

Улыбнулся, смотря на Соню. Я и сам порой не верил, что она стала взрослой девушкой, каждый раз смотрел на неё и видел лишь ребёнка. А когда она хмурилась или стоило ей задуматься о чем-то, то она сразу же становилась так похожа на Дину в её возрасте.

– Да, время летит.

Сказал это лишь для того, чтобы поддержать разговор. Но тёща не слушала. Села на стоявший рядом с нами диван, приглашая составить ей компанию. Я обвел взглядом гостиную, ища глазами жену, но она в этот момент говорила со своим двоюродным братом.

– Андрюша, что у вас случилось?

В голосе женщины была едва слышимая тревога, и я посмотрел на неё удивлённо.

– Ты о чем?

Зинаида Витальевна нахмурилась.

– О вас с Диной, конечно, – она тяжело вздохнула, – я же вижу, что-то не так. Материнское сердце не проведешь.

– У нас все нормально, – ответил ей спокойно, – откуда вообще эти мысли?

Тёща в шутку толкнула меня в плечо.

– Ты никогда не избавишься от этих своих адвокатских привычек.

Я засмеялся, понимая, что именно она имеет в виду. Собирался ей ответить, но в этот момент к нам подлетел ураган София.

– Ба, – она плюхнулась рядом с Зинаидой Витальевной, обнимая женщину за плечи, – вы с папой секретничаете, да?

– От тебя прячемся, малыш, – улыбнулся ей, приложив руку к сердцу, – боюсь, я больше не выдержу очередную твою лекцию об анатомии.

Дочка нахмурилась и надула губки, а я едва сдержался, чтобы не засмеяться.

– Вот так и твои студенты страдают, слушая об этих занудных законах и…

– София!

Тёща перебила дочь, но её голос тоже подрагивал от смеха. На Соню просто невозможно злиться. Я рассеянно слушал их болтовню, мечтая лишь о том, как бы поскорее добраться до дома. Но уехать без жены не мог.

Стоило лишь подумать о Дине, как она тут же оказалась рядом. Я приобнял ее за талию, затылком чувствуя, как теща буравит нас испытующим взглядом.

– Ты готова? – тихо спросил жену, на что она молча кивнула.

– Я останусь у бабушки с дедом, – раздался голос дочери.

Попрощавшись со всеми, мы с Диной направились к машине. По привычке открыл ей дверь и помог сесть, обошел машину и бросил взгляд на дом. У окна стояла теща и смотрела на нас. Как же мне осточертел этот маскарад!

– Ты мог бы быть с отцом поприветливей, – сказала жена, как только мы выехали на дорогу.

– Если ты имеешь в виду, что я должен был согласиться с ним, и в Париже у тебя не срослось по моей вине, то лучше хорошенько подумай, прежде, чем упрекать меня.

Несколько часов я сидел в этом чертовом доме, как ни в чем не бывало, стараясь сохранить спокойствие и не послать тестя к чертям. То раздражение, что я смог погасить в себе, стало набирать новую силу.

– Я уверена, он не это хотел сказать, – прошептала Дина, но я не ответил.

Намеренно включил радио, и всю оставшуюся дорогу до дома мы провели в молчании…

– В соответствии со статьей 32 Уголовного Кодекса Российской Федерации под соучастием принято понимать совместное совершение умышленного преступления двумя и более лицами.

Это была шестая пара за сегодняшний день. Голова раскалывалась, было видно, что и студенты страдают тем же. Решив сделать перерыв от монотонной начитки, я стал проверять отсутствующих.

– Ковалев все еще на больничном? – адресовал вопрос в аудиторию, не поднимая глаз от журнала.

– На следующей неделе его выписывают, Андрей Викторович, – ответила староста группы.

– Почему нет Соловьевой?

Напротив ее фамилии шли сплошные “н”, студентка появилась лишь на первом моем занятии. Я даже не успел запомнить ее в лицо. Ждал ответа, но группа молчала. Тогда я отложил журнал и повторил вопрос.

– Так что там с Соловьевой, мне кто-нибудь скажет?

Блондинка, сидящая на первой парте подняла руку, и я кивнул, ожидая ее ответа.

– Андрей Викторович, – сказала она, – Соловьева болеет.

– Она болеет только на моих парах? – спросил, скептически приподняв бровь, – три занятия назад вы говорили, что она уже выздоровела и вернется к учебе.

Девушка покраснела и опустила глаза.

– Прикрывая свою подругу, ты автоматически становишься ее соучастницей, о чем я и говорил ранее в своей лекции, – закрыл журнал, сделав себе пометку вызвать безответственную студентку в деканат, – можете передать ей, что с ней горит желанием побеседовать декан. А теперь продолжим.

Спустя две недели Соловьева так и не появилась на моих парах. Каждый раз ее одногруппники придумывали новые причины, по которым она пропускает занятия. Твердо решив заняться этим вопросом, я обратился к заведующей учебной частью. Оказалось, что студентка совсем не посещает занятия, уже давно. Это было странно, если учесть, что до этого ее успеваемость и посещаемость были на уровне. Несколько раз ей звонили с деканата, вызывая ко мне, но девушка так и не появилась. Лишь спустя месяц после того разговора в аудитории она напомнила о себе.

Сидел в кабинете, разбирая курсовые четверокурсников, когда в дверь тихо постучали. Сразу понял, что это очередной студент. Их можно определить по робкому стуку, будто они боятся входить в кабинет. Хотя в большинстве случаев так и есть.

Дверь приоткрылась, и в проеме появилась девушка. Бросил на нее короткий взгляд и кивнул, приглашая войти. Отложил папки в сторону и обратил свое внимание на студентку. В этот момент она подошла вплотную к моему столу, встала, опустив глаза в пол. Длинные темные волосы мешали рассмотреть ее лицо, и я не мог понять, знаю ли эту девушку.

– Вы что-то хотели? – спросил ее, а студентка, едва заметно вздрогнув от моего голоса, вскинула голову и посмотрела на меня.

Дождь, безлюдное кафе и зеленые глаза. Воспоминание вспыхнуло в голове молниеносной вспышкой, следом пришло узнавание. Первым порывом было узнать, все ли с ней в порядке, что случилось в тот день… Черт, это просто сумасшествие!

– Вы вызывали меня, – тихо сказала девушка, и ее голос, который я сразу же вспомнил, прокатился по коже леденящей волной.

Я сложил руки перед собой и стал рассматривать ее. Бледная кожа ярко контрастировала с темными волосами, под глазами синяки, словно их обладательница не спала несколько суток.

– Какой курс? – спросил ее, и поймал себя на том, что не могу отвести взгляд от ее лица.

– Второй. Моя фамилия Соловьева.

– Вот как, – откинулся в кресле, указав ей рукой на стул, – присаживайся, Соловьева.

Девушка нервно закусила губу, и я с ужасом понял, что излишне долго смотрю на ее рот. К счастью, внимание студентки было обращено на сцепленные пальцы, лежащие у нее на коленях. Неосознанным жестом потер переносицу и обратился к девушке, которая продолжала молчать.

– Думаю, мне не нужно разъяснять причину предстоящего разговора?

Соловьева посмотрела на меня и отрицательно покачала головой. Я кивнул, словно сам себе и продолжил.

– Почему ты пропускаешь занятия?

Девушка смотрела на меня, но мне казалось, что ее мысли сейчас находятся в совсем другом месте. И что невероятно, мне захотелось узнать, о чем именно она думает. Что мне хотелось снова услышать ее голос. Дьявол, я не понимал, что творится с моим хладнокровием, откуда вообще берутся эти чертовы мысли.

– Андрей Викторович, – сказала она, и я против воли подался вперед, – я была на больничном, а потом… я не могла… не успевала… понимаю… я все догоню.

Ничего не понял из ее слов, о чем тут же и сказал ей.

– Я хочу услышать внятный ответ, Соловьева, а не этот детский лепет.

Девушка снова отвела взгляд и нахмурилась, на секунду мне показалось, что она просто встанет и выйдет из кабинета, но в этот момент она заговорила.

– У меня проблемы личного характера, и…

– И они не должны влиять на твою успеваемость, – перебил ее, отчасти по той причине, что этот тихий низкий голос не давал мне покоя.

– Да, Андрей Викторович, – едва ли не шепотом ответила она, – но у меня были проблемы, которые необходимо было решить.

Ее голос не выражал никаких эмоций, будто сейчас передо мной сидела кукла, отвечающая на автомате.

– Не хочешь рассказать мне, что случилось? – мягко спросил ее, но девушка отрицательно покачала головой.

– Что ж, – я достал бумагу со списком, который мне принесла секретарь, и положил перед ней, – ты пропустила три коллоквиума, не появилась ни на одном занятии. Есть веские причины для этого, которые я должен знать?

Студентка молчала, снова переключив внимание на свои ладони.

– Хорошо, – посмотрел на список еще раз, – до сессии не допущена. Ты же у нас на бюджете? Такими темпами добьешься отчисления.

Только сейчас я заметил, что девушка дрожит, и почувствовал себя ублюдком, сам поражаясь такой ненормальной реакции. Прокашлялся, стараясь вернуть обычное хладнокровие.

– Можешь быть свободна, Соловьева.

Взяв в руки курсовую, я стал делать пометки, которые должны помочь студенту для защиты, но понял, что Соловьева и не думает уходить.

– Что-то еще? – спросил ее, не поднимая глаз.

И в этот момент услышал тихое “спасибо”. Я опешил, не понимая, что происходит и резко вскинул голову.

– За кофе, – в глазах девушки стояли слезы, и впервые за всю мою работу преподавателем, это затронуло какие-то участки моей души.

Я даже не успел сказать что-либо, как Соловьева развернулась и направилась к двери. Пальцами снова надавил на переносицу, стараясь прогнать из памяти эти зеленые глаза, сделал глубокий вдох и окликнул девушку.

Глава 7

ЛЕСЯ

Аккуратно открыла входную дверь и тихо зашла внутрь. В квартире было темно, только телевизор отбрасывал слабый свет в коридор и тихо бормотал. Время было уже за полночь, обычно я прихожу раньше, но сегодня было работы больше, чем обычно. Наверное, потому что завтра у меня впервые за месяц свободный день.

Наскоро сходив в ванную, я мышкой юркнула в кровать. Бабушка с дедушкой крепко спали и за это время уже привыкли не просыпаться, когда я прихожу домой.

На телефоне светились два новых сообщения. Одно от Маши, а второе от Юры. Открыла сообщение от своего парня.

«Сладких снов, котя. Наконец-то мы завтра увидимся.»

Я улыбнулась, читая эти строки. Я тоже этого ждала. Безумно соскучилась по Юрке и его теплу. Очень ждала завтрашнего дня. Решила ничего не отвечать, напишу лучше завтра утром.

Открыла следующее сообщение, улыбка тут же сошла с моего лица, а на душе снова стало тяжело и тревожно.

«Леська, Андрюшка снова спрашивал о тебе. И сказал передать, что жаждет с тобой встречи. Я даже завидую тебе немного. Ты наедине с ним =)»

Я тяжело вздохнула и положила телефон на тумбочку. Свернулась калачиком и уткнулась взглядом в стену. Снова накатила апатия. От этих мыслей постоянно болела голова. Мне просто хотелось побыть в тишине, чтобы хотя бы на час все оставили меня в покое. Я так устала…

А затем меня затопило разочарование и злость на саму себя. Ведь я весь месяц думала о том, чтобы пойти в университет и объяснить свою ситуацию, но так и не пошла. Как обычно и бывает. С вечера ты планируешь, что тебе нужно сделать днем, а как только первые лучи солнца касаются земли, планы меняются. Все, что тебе казалось важным несколько часов назад, при свете дня кажется уже бессмысленным.

Так и произошло с учебой. Раньше мне казалось, что она для меня на первом месте, пока нашу жизнь не затронули реальные проблемы. И вот тогда все, что было на первом месте отошло на десятый план. Когда дедушка попал в больницу, все мои мысли занимало его состояние здоровья. Я постоянно молилась про себя, чтобы с ним все было в порядке. Едва ли не каждую ночь я видела в своих снах, что с ним происходит самое страшное. Просыпалась в холодном поту, слушая бешеное биение взволнованного сердца. Этот страх не отпускал и при свете дня. И мне стоило больших усилий не выказывать его при дедушке с бабушкой, а наоборот, быть веселой, поддерживая своей верой и силой и их. Когда горе касается непосредственно вас и ваших близких, то мы все даем молчаливые обещания про себя, лишь бы все было хорошо…

Вот так и я хотела пойти, что-то решить с учебой, но каждый раз откладывала. А теперь тянуть с универом больше нельзя. Раз Громов хочет меня видеть, то нужно показаться ему на глаза.

Когда я проснулась, часы показывали девять утра. Я сладко потянулась и быстро вылезла из постели. Умывшись и почистив зубы, вышла на кухню, где нашла дедушку за чашкой чая.

– Доброе утро, дедуль.

Поздоровалась, поцеловав его в щечку, отмечая его усталый вид. И это с самого утра…

– Доброе утро, Лисёнок. Чего не спишь? – ответил он, сделав глоток чая, и улыбнулся.

– Да выспалась уже. На сегодня много планов. А где бабушка? – спросила его.

– На рынок пошла.

Я заварила чай и села рядом с ним за стол. Мы болтали о всяких пустяках, в последнее время мне так не хватало таких вот разговоров с ним, этой близости. Постоянно не хватало времени. Когда я собралась приняться за уборку, дедушка хлопнул себя по лбу.

– Внуча, Лидка сказала, чтобы ты мне перевязку сделала, – смущенно пробормотал он.

Я кивнула и достала аптечку. Вымыла руки и принялась разматывать старую повязку. Сегодня рана не так потрясла меня, как в первый раз, когда две недели назад мы забрали дедушку домой.

Кожу вокруг ожога срезали и, как мне кажется, половину мяса тоже убрали. Когда мы с бабушкой это увидели, то дружно ахнули и не знали, что делать. Просто смотрели на это ужасное месиво, не в силах заняться перевязкой. В углублении виднелась кость, и каждый раз при виде этой раны меня бросало в дрожь. И сейчас, собрав всю волю в кулак и приказав рукам не трястись, я сменила повязку. Обработала рану, строго следуя рекомендациям врача.

Сейчас рука выглядит немного лучше. Конечно, ничего не зажило из-за сахарного диабета, но по краям уже немного начало браться коркой.

– Вот и все, – завязав бинт, сказала я.

Дедуля пошел смотреть телевизор, а я начала делать генеральную уборку в квартире. От пола и до потолка, я заставлю блестеть это место.

Я как раз домывала полы в коридоре, когда пришла бабушка с рынка. В каждой руке у нее было по внушительному пакету с продуктами. Помогла ей разобрать покупки и направилась в душ. Через пару часов мне предстоит оказаться на «ковре» у декана.

– Ба, я сегодня до Юры пойду и сразу от него на работу. Так что увидимся уже с утра.

Сказала я в сторону кухни, где бабушка готовила обед.

– Ой, Леся…

Тяжело вздохнув, протянула бабушка, пока я зашнуровывала кроссовки. Я выпрямилась во весь рост и ободряюще улыбнулась.

– Бабуль, не начинай.

Заключила Лидию Владимировну в свои объятия. Я чувствовала, как она напряжена и как сильно сжимает меня в ответ.

– Все хорошо.

Мы отодвинулись друг от друга, и я снова увидела в глазах любимой бабушки печаль. Я ненавидела это, но ничего не могла поделать. Поцеловала ее в щеку и вышла за дверь.

После того, как мы начали лечение дедушки, в нашей семье многое изменилось. Мы сменили рацион и теперь все едим только то, что можно при сахарном диабете. Каждый день замеряем дедушке показания сахара. И еще я начала работать. Денег катастрофически не хватает. Все то, что за день я зарабатывала в качестве промоутера, сразу же шло на погашение счетов из больницы. Я работала на износ, но все равно денег не хватало. Хочешь жить – плати деньги.

Тогда я нашла и вторую подработку. Конечно же, если поискать, можно найти место работы лучше и более оплачиваемое. Но в нашем положении нужны «живые деньги». Бабушка очень переживает по этому поводу. Первое время она постоянно плакала, стоило ей увидеть меня. Не из-за того, что я плохо выгляжу. Нет. Ее расстраивал сам факт того, что мне приходится работать. Она и сама порывалась устроиться продавщицей в какой-нибудь магазинчик. Но мне удалось ее отговорить. Дедушка ничего не говорил мне по поводу работы. Но по его глазам было видно, что ему тоже эта ситуация причиняет боль. А я… Меня успокаивал тот факт, что это не навсегда. Еще пара месяцев…

С этими мыслями я и не заметила, как подошла к родной альма-матер, и тут мое сердце дрогнуло. Я и забыла, насколько мне нравилась студенческая жизнь.

Написав Юре сообщение, что уже в универе и иду к Громову, я зашла внутрь. Сейчас шла по расписанию четвертая пара, и в коридоре практически никого не было кроме пары-тройки студентов. Я взбежала по лестнице на третий этаж и остановилась как вкопанная перед дверью, на которой красовалась железная табличка с инициалами Громов А.В. Декан. У меня вспотели ладони, и сердце ускорило свой бег. Я вспомнила тот день в кафе и то, как он заплатил за меня. Краска прилила к щекам. Казалось бы, давно пора забыть, но я не могла… И сейчас идти к нему в кабинет… Он, наверное, думает, что я какая-то дурочка. Хотя меня не должно волновать, что он думает… Но волновало. Настолько, что я вот уже пару минут не могу постучать в дверь.

Сделав глубокий вдох, я занесла руку и робко постучалась…

Как и ожидалось, он выступал в роли обвинителя, а я пыталась выстроить защиту. Я что-то мямлила и пыталась оправдаться. Хотя понимала, что не нужно этого говорить. Сколько уже было сказано таких отговорок за всю его преподавательскую деятельность… Но я не могла себя остановить. Жалкие попытки обелить свое имя были настолько смехотворными, что я готова была сама себя вышвырнуть из кабинета. И почему-то я успела заметить, что сегодня он был снова в белой рубашке с закатанными рукавами…

А Андрей Викторович сидел за столом, слушая мои оправдания и смотрел на меня… В его взгляде было столько глубины. И мне неосознанно, дико захотелось знать, о чем он думает и как я выгляжу в его глазах. Тут же устыдившись своих мыслей, вообще от куда они взялись, я снова опустила взгляд на руки.

Громов был очень строг, каждая его реплика, каждое слово попадали прямо в цель. Мне было стыдно за то, что я все так пустила на самотек и не сказала ничего. Не пришла в деканат… А с другой стороны, никого не волнуют чужие проблемы.

В конце я встала и поблагодарила за кофе, развернулась с намерением покинуть кабинет и забыть весь этот разговор. Внезапно Андрей Викторович меня окликнул, и я замерла. Все так же стоя к нему спиной, пытаясь прогнать злые слезы.

– Да, Андрей Викторович?

Медленно повернулась и попыталась скрыть дрожь в голосе.

– С тобой точно все хорошо, Соловьева?

В его голосе была слышна… забота. И у меня на глаза снова выступили слезы. Они дрожали на ресницах, грозя вот-вот пролиться. Боже, неужели обычная человеческая забота действует на меня таким образом или я за этот месяц совсем одичала…

Мне хотелось рассказать… Рассказать все. О том, как я устала, как мне плохо, как я переживаю обо всем. Рассказать о своих страхах. Хотелось свернуться калачиком и почувствовать себя маленькой девочкой. Мне хотелось, чтобы он, Андрей Викторович, сказал, что все будет хорошо и скоро все закончится. И я бы ему поверила.

Но я ничего не сказала. Хотя кричала, орала, раздирая глотку до хрипоты изнутри, желая выплеснуть все эмоции наружу. На деле же я просто кивнула.

– До свидания, Андрей Викторович, – тихо проговорила и покинула кабинет.

Машке удалось улизнуть с пары на десять минут раньше, и мы вышли с ней на улицу. Начали болтать обо всем. Она рассказала мне последние сплетни про одногруппников, и я через несколько минут хохотала уже не сдерживаюсь. За это я и люблю свою подружку. Она парой фраз может исправить мое плохое настроение.

Машка потянула меня в сторону буфета, на ходу рассказывая, какой Андрюша классный. А меня потряхивало от упоминания имени Громова, но я не подавала вида. И на вопрос, как все прошло, сказала, что нормально.

Мы стояли в очереди на оплату, как я почувствовала на талии знакомые руки. Широко улыбнувшись, повернулась и радостно поцеловала Юру. Парень засмеялся и, оторвав меня от пола, вынес из очереди и посадил на стул. Затем вернулся, оплатил наши заказы и принес наши с Машей подносы.

Юра не сводил с меня голодного взгляда, а я, закусив губу, про себя просила Маню быстрее закончить обед. Видимо, почувствовав мой умоляющий взгляд, Маша ухмыльнулась и сказала, что у нее дела, а мы можем идти. Я знала, что она не обижается.

До квартиры Пронина мы добрались за рекордное время. Юра жил один, родители подарили ему двухкомнатную квартиру-студию на совершеннолетие. Молодой человек трясущимися руками открыл дверь и просто впихнул меня внутрь. Я взвизгнула, когда он, подхватив меня на руки, понес в спальню.

– Как я скучал по тебе, маленькая.

Аккуратно положив меня на кровать и накрывая сверху своим телом, давая почувствовать свой вес, хрипло проговорил парень. Сердце забилось чаще и, запустив руки в его волосы, я притянула его ближе к себе.

– Я тоже, – практически простонала ему в губы и поцеловала.

Его руки начали свое бесстыдное путешествие по моему телу, попутно избавляя от одежды. И вот мы уже прикасаемся друг к другу без преград, кожа к коже, его тепло смешивается с моим. Дыхание одно на двоих, пот капельками стекает с наших сплетенных тел. Мы наслаждаемся друг другом и этим моментом. И мы оба получаем столь необходимую разрядку…

Позже мы лежим в обнимку и смотрим какую-то комедию по кабельному телевидению, перевожу взгляд на экран и с грустью понимаю, что уже пора собираться на работу. Я целую Юру в грудь и встаю с кровати, надевая нижнее белье.

По губам парня расплывается порочная улыбка.

– Ты чертовски сексуальная, когда удовлетворенная.

Я закатываю глаза и смеюсь.

– Спасибо тебе, Юрий Витальевич, за то, что делаешь меня чертовски сексуальной, – с сарказмом проговорила, я надевая джинсы.

– Всегда пожалуйста, Олеся Александровна.

В тон мне ответил парень и затем нахмурился.

– Зачем ты одеваешься? – сев на кровати и спустив ноги на пол, спросил он.

– Мне уже пора на работу…

– Зааай, – положив руки мне на бедра и притянув ближе к себе, Юра уткнулся лицом мне в живот, – может ну ее, эту работу?

Сказал и начал целовать кожу около пупка. Я вздохнула и положила руки парню на плечи, не отпихивая его от себя, но и не прижимая ближе.

В этом и есть наше с ним отличие. Он не понимает в полной мере, в какой наша семья находится ситуации. Он так легко может сказать «ну ее эту работу» и не вдаваться в подробности. Он еще настолько беззаботный и ему повезло с тем, что его семья не нуждается в деньгах. Я ни в коем случае не завидую, я очень рада за него. Но иногда мне хочется треснуть Юрку по голове и сказать, чтобы открыл глаза и посмотрел на реальный мир.

– Ты же знаешь, что я не могу, Юра.

Вместо того, чтобы бить парня, тихо проговорила и отодвинулась, надевая свитер.

Парень надулся и демонстративно не обращал на меня внимания, пока я собиралась.

– Тебя подвезти? – нехотя спросил он, когда я уже стояла одетая и обутая в коридоре, заплетая волосы в косу.

– Я пешком дойду, тут идти пять минут.

Сказала и, поцеловав его на прощание, вышла за дверь.

На второй работе я убираю бутик в одном из Торговых Центров города после закрытия. Мне очень повезло найти эту работу, а еще больше повезло с хозяйкой Ольгой. Я пришла по объявлению и рассказала свою ситуацию. Женщина настолько прониклась, что согласилась оплачивать мне каждодневное жалование. И теперь каждую ночь после 22.00 я убираю бутик. Работа не тяжелая… Но каждый раз я боюсь встретить кого-то из знакомых. Не хочется, чтобы меня видели с тряпкой и ведром в одной руке и с чистящим средством в другой.

Магазин располагался в очень удачной части торгового центра. Здесь все бутики закрывались в половине десятого вечера, и это крыло погружалось в темноту. Так что встретить кого-то из знакомых было практически нереально.

Открыв своим ключом двери бутика и взяв из подсобки ведро и швабру, я прошла дальше по коридору. Зашла в туалет, чтобы набрать воды.

Вернувшись, сразу достала конвертик с деньгами, в том месте, где Ольга их оставляет для меня, и положила в карман. Достала из сумки наушники и, включив музыку, принялась за работу.

Удовлетворившись чистотой всех поверхностей, я похвалила сама себя и, взяв ведро с грязной водой и шваброй, напевая песенку, которая лилась из наушников, пошла обратно в туалет, чтобы прополоскать все и поставить на место.

Я прикрыла глаза и наслаждалась чарующим голосом Адель, как вдруг почувствовала, что врезалась в кого-то. Распахнув от неожиданности глаза и намереваясь извиниться, я встретилась взглядом с голубыми глазами. Мой рот против воли принял форму буквы О. Я так и застыла, пораженная, не в силах двинуться дальше. Но все та же Адель привела меня в чувства. Я вынула наушники из ушей и выпалила.

– Андрей Викторович!

Да-да, именно с восклицанием. Даже мне мой голос показался слишком писклявым и высоким. Мужчина невозмутимо осмотрел меня с ног до головы, намеренно задержав взгляд на ведре и швабре, и снова вернулся к моему лицу. Я чувствовала, что щеки у меня пылают алым пламенем. Мне было до ужаса стыдно и неудобно, что именно Громов застал меня в таком виде.

– Соловьева…

Произнес мужчина, но не успел сказать что-либо еще. Дверь женского туалета открылась, и оттуда вышли две блондинки. Присмотревшись внимательней, я поняла, что это мать и дочь.

– Я же говорила, что здесь свободно, – весело проговорила младшая блондинка.

Обе остановились около Андрея Викторовича и переводили взгляд от меня к нему.

– Андрей, проблемы?

Проговорила блондинка, та, что постарше и, вздернув бровь, окатила меня брезгливым взглядом. Мне тут же захотелось стукнуть ее шваброй по лбу. Но я стояла как оловянный солдатик, не двигаясь с места и даже не дыша. Чувствовала удушье под их взглядами.

– Нет, Дина. Все нормально. Идите, я вас догоню.

Ровно произнес Андрей Викторович, но таким тоном, что мало кто согласится ослушаться. Блондинка, та, что младше, пожала плечами и пошла вперед. А эта Дина задержалась на пару секунд и, снова окинув меня насмешливым взглядом, ушла вперед.

Я стояла, крепко сжимая ручку ведра и швабру в руке.

– Ну… приятного вечера, – прочистив горло, сказала я.

Молчание затянулось, а взгляд Громова стал ощущаться на коже, словно ветер в жару, когда все покрывается мурашками. Я прошла мимо мужчины и, уже заходя за угол, услышала его слова.

– Зайди ко мне завтра в кабинет, Олеся.

Глава 8

АНДРЕЙ

До дома доехали быстро, Соня сегодня решила остаться у нас. Пожелав нам спокойной ночи, она тут же отправилась в свою комнату, в которой все осталось так, как и было до её отъезда в общежитие. Я пошел в спальню, Дина пошла следом. Стал раздеваться, не обращая внимания на жену. Через некоторое время направился в ванную, обратив внимание на то, что она, замерев, сидит на постели. Я не стал забивать себе голову разгадками поведения супруги и скрылся за дверью. Играть роль счастливой семейной пары становилось все сложнее. Тем более перед дочерью. София все понимала, наверное, даже больше, чем мы сами. И от осознания этого становилось ещё хуже.

Когда я вернулся в спальню, удивился, что жена даже не переоделась. Она сидела на постели в том же положении, в котором я ее оставил.

– Что-то случилось? – спросил, стараясь поймать её взгляд.

Дина повернулась в мою сторону. По ее глазам невозможно было что-либо прочесть.

– Сегодня мне звонил отец, – осторожно начала она, отводя взгляд, – только, пожалуйста, выслушай хотя бы.

Я уже понимал, к чему приведет этот разговор. Прошел к рабочему столу и включил свой ноутбук. Стал проверять почту, бросив жене.

– С ним все нормально?

– Да, и с мамой тоже, – в голосе Дины читалось нетерпение, – он звонил по другому вопросу.

Я слушал ее, параллельно читая сообщения, которые накопились за мое отсутствие, и ожидая продолжения.

– Андрей, он предлагает тебе пост генерального директора. Это отличный…

– Нет!

Резко прервал ее, обрывая этот разговор. Услышал, как жена встала и подошла ко мне и начала массировать плечи. Помимо воли тело расслабилось, принимая этот жест, но я переключил все свое внимание на статью, которую прислал один из преподавателей.

– Ты понимаешь, что в своем университете ты так и будешь вечно перебирать тетрадки своих учеников, – Дина почти шептала где-то в районе моей шеи, – папа хочет, чтобы ты работал с ним. Вам только лишь стоит наладить отношения.

Я передернул плечами, сбрасывая ее руки с себя. Не поворачиваясь к жене, ответил.

– Ты знаешь ответ, мне его подачки к черту не сдались.

Я вчитывался в статью, стараясь переключить внимание на нее, но внутри все клокотало от ярости. Дина прекрасно знала, что я ни за что на свете не пойду кланяться к ее отцу, и один черт, поступила по-своему. В которой раз… Я вспомнил разговор с тестем, который произошел задолго до этого. Тогда он сказал, что я сам приползу к нему, желая обеспечить семью. Прошло много времени, но обещание, которое я дал в тот раз самому себе, нарушать не собирался.

Слышал, как жена молча переодевается, ее дыхание. Каждый раз, когда у нас заходит разговор на эту тему, он оборачивается скандалом.

– Почему ты не хочешь даже попытаться?

Голос Дины был напряжен, я чувствовал, что она на взводе, хотя и пытается это скрыть.

– Меня моя работа более чем устраивает, – отчеканивая каждое слово, ответил ей, на что она нервно засмеялась.

– Ты можешь слышать только себя! – она повысила голос, – почему ты не хочешь хотя бы просто выслушать? Почему Андрей?!

Я со злостью захлопнул ноутбук и резко повернулся к жене. Она стояла в центре комнаты, обхватив себя руками.

– А ты два года назад разве выслушала меня? – заметил, как Дина вздрогнула и опустила глаза, – ты даже не посоветовалась со мной, когда принимала решение, так чего ты хочешь теперь от меня?

Она присела на край кровати, сцепив руки на коленях. Вся ее злость и упорство сразу же испарились, я знал, что мои слова слишком жестоки, но ничего не мог с собой поделать.

– Это другое, – прошептала она, не поднимая глаз, – я же хочу как лучше, это же… это же положение, Андрюш, понимаешь?

– Тебе что, не хватает денег? – резко перебил ее, – по-моему, времена, когда мы были обычными студентами и считали копейки, давно уже прошли.

Жена кивнула и подняла голову.

– Но ты можешь продолжить дело отца, что в этом плохого?

– Да потому что я не хочу. Не хочу, ты можешь понять это, черт возьми! – прорычал в ответ, понимая, что если этот долбаный разговор продолжится, то будет только хуже.

Но Дина в этот момент вскочила с постели, ее глаза горели от злости и обиды.

– Отлично!

Процедила она сквозь зубы и скрылась в ванной, громко хлопнув дверью. Захотелось броситься за ней, схватить и трясти до тех пор, пока передо мной не появится та девушка, которая понимала и поддерживала меня всегда и во всем. Но я знал, что это была лишь иллюзия, которая рассыпалась в прах, не выдержав первых же испытаний. А сейчас менять что-либо было поздно, да я и не хотел.

На следующий день я начисто забыл о Соловьевой и о том, что сказал ей зайти. С утра было совещание, затем пары у первокурсников… к вечеру голова гудела, словно после хорошего похмелья.

Когда раздался робкий стук в дверь, а затем на пороге оказалась эта студентка, я испытал нелепое желание улыбнуться ей. Чёрт, конечно же, я этого не сделал, понимая, насколько глупо буду выглядеть. Но она в своей нерешительности выглядела настолько забавно, что губы дрогнули против воли.

– Здравствуйте, Андрей Викторович, – сказала девушка, так и оставшись стоять на месте.

Я кивнул, указывая на кресло перед столом.

– Здравствуй, проходи.

Девушка подошла к креслу и села на самый край. Ее спина была напряжена, ладони стиснуты на коленях. Соловьева смотрела куда угодно, только не на меня. А я тем временем стал присматриваться к ней. Она снова выглядела уставшей, едва ли не истощенной. Тени под глазами стали меньше, но контрастируя с бледной кожей, выделялись на её лице. На ней не было косметики, во всяком случае, на первый взгляд. Опустил глаза ниже и на секунду мой взгляд задержался на груди, подчеркнутой синей водолазкой. На автомате отметил, что у нее явно второй размер, и тут же вскинул голову от этих чертовых мыслей.

Девушка смотрела прямо на меня. В ее глазах было что-то похожее на удивление. Чёрт, я и сам был удивлен своей реакции не меньше ее. Хрипло откашлялся и сказал.

– Рассказывай.

Соловьева распахнула свои огромные глаза ещё шире и ответила тихо, едва слышно.

– Вы о чем?

– Обо всем. Я хочу, чтобы ты попыталась еще раз и все же ответила, почему пропускаешь занятия.

Я не отводил взгляда от студентки, она же, наоборот, опустила глаза к полу и молчала. Я вздохнул и продолжил.

– Соловьева, ты можешь довериться мне. Просто расскажи, что случилось. У тебя проблемы в семье?

Мягко спросил её, опасаясь того, что она снова замкнется в себе, как в прошлый раз. Девушка упорно продолжала молчать.

– Может, ты влезла в какие-то долги? Ты же не ходишь на занятия из-за работы, так ведь?

Девушка кивнула и подняла на меня глаза. И увидев её взгляд, я испытал странное чувство. Мне захотелось встать, подойти к ней и обнять. Захотелось прижать ее к себе и прогнать это беспомощное выражение с ее лица. От таких мыслей я испытал настоящий шок. Что за черт…

– Ты живешь с родителями?

Задал ей этот вопрос и понял, что напоминание о том, что она студентка, охладило мои мысли.

– Нет, – ответила девушка, – я живу с бабушкой и дедушкой. Уже давно.

Я кивнул, не стал развивать вопрос о родителях, догадываясь, что данная тема может быть болезненной для студентки.

– Они знают, что ты пропускаешь занятия?

Девушка промолчала, но по тому, как щеки ее покраснели, понял, что нет.

– Ну, говори же, я слушаю, – начал терять терпение и излишне резко обратился к ней.

Было видно, что Соловьева борется с собой. Пальцы, сжимающие ткань джинс, побелели от напряжения, и я с точностью распознал тот миг, когда она сдалась.

Девушка начала говорить. Рассказывала все быстро, сбивчиво, не смотря на меня. То, что случилось с ее дедом, как после этого все полетело с ног на голову в ее жизни. Как и предполагал, днем она работала, сначала думая, что все наладится само собой, и она сможет вернуться к учебе. Но с каждым днем ее затягивало все глубже и глубже.

Голос студентки был лишён каких-либо эмоций. Но я видел, как тяжело ей дается это видимое спокойствие. Ни разу не перебил, давая выговориться. И в этот момент испытал что-то сродни облегчению. Теперь я знал причину, но мне не было ясно одно. Почему она не пришла в деканат, черт, могла бы принести справку о болезни деда, комитет был бы лоялен. Почему студенты вечно тянут все до последнего? Они верят, что за них кто-то решит их проблемы? Мне хотелось все это высказать девушке, не скупясь в выражениях, не щадя. Но вместо этого я задал один лишь вопрос.

– Почему ты не взяла академ?

Соловьева посмотрела на меня и затравленно улыбнулась. От её улыбки я замер, сам не заметив, что, не отрываясь, смотрю на её губы.

– Не думала, что все зайдет так далеко.

Я рассматривал ее, обдумывая, как поступить. А она красивая, эта девушка. Было в ней что-то, что приковывало мой взгляд, и я забывал, кто сидит передо мной. Такая молодая, свежая. Вся жизнь впереди, которую она может так легко пустить под откос.

От этих мыслей резко встал и направился к окну, встав к студентке спиной.

– Тебе надо перейти на вечернее. С долгами помогу.

Я и сам не понимал, что заставило меня сказать это. Почему именно ее ситуация проблема затронула что-то в моей душе. Я наслушался и более душещипательных историй от студентов. Местами правдивых, а порой просто с целью разжалобить и выторговать хорошее отношение. Но Соловьева… Она ничего этого не делала. Не играла на жалость, не просила о снисхождении. Мне даже показалось, что она смирилась. И это, черт возьми, приводило меня просто в ярость.

Повернулся к девушке. Она сидела, смотря на меня расширенными глазами, словно я сказал что-то из разряда фантастики.

– Ну, так что? – приподнял вопросительно бровь и прислонился к подоконнику, сложив руки на груди.

– Но я бы могла сдать все хвосты… – начала она, но я резко перебил.

– Ты не успеешь, до конца семестра осталось всего ничего. С бюджетниками разговор короткий, сама понимаешь, на твое место всегда найдется желающий.

– Но неужели другого выхода нет? – спросила она и закусила нижнюю губу. Против воли мое тело среагировало на этот жест. Я со злостью потер переносицу, прикрыв глаза.

– Есть, конечно. Бери академ, если ты хочешь потерять год.

Девушка раздумывала, но в итоге кивнула, соглашаясь.

– Сколько ты зарабатываешь на дневной работе?

Услышал её ответ и, подсчитав, сказал.

– На кафедру нужны лаборанты. Ты могла бы работать днем, а вечером посещать занятия, – я прошел к столу и сел в кресло, – часто преподавателям нужна помощь в наборе текста их работ. Я буду посылать их к тебе, и ты смело можешь отказаться от работы поломойкой.

Соловьева резко вскинула голову. Глаза ее горели от злости, став цвета яркой зелени.

– И с чего же такая щедрость, Андрей Викторович? – ее голос звенел от напряжения, было видно, что девушка едва сдерживается.

– Просто хочу помочь.

Ответил ей, понимая, что на самом деле этого хочу.

– И что, Вы каждому студенту так помогаете?

В ее голосе была слышна ирония, и я еле сдержался, чтобы не ответить в том же духе.

– Считай, что да, – спокойно сказал ей, смотря в эти зеленые глаза.

Какое-то время она всматривалась в мое лицо, пытаясь что-то прочесть, но я смотрел на нее бесстрастным взглядом, давая время подумать.

Наконец, девушка кивнула и спросила.

– И я за это ничего не буду Вам должна? Вы добрый самаритянин, так что ли?

В ее голосе читался вызов, и я, не удержавшись, засмеялся. Что она себе напридумывала, черт возьми? В этот момент Соловьева нахмурилась и встала.

– Нет, Олеся, – сказал ей, впервые обратившись к девушке по имени, – я добрый декан. Пока что. Так что решай сама.

Она стояла передо мной, раздумывая над ответом. Я не торопил и стал перебирать бумаги, лежащие на столе, переключив внимание на них. Прошло некоторое время, и я услышал её низкий голос.

– Хорошо. Но если за это Вы потребуете от меня чего-то…

– Потребую что?

Поднял голову и посмотрел на девушку прямым взглядом. Под ним она смутилась и сжала губы. Я намеренно медленно окинул ее фигуру ничего не выражающим взглядом и, вернувшись к ее пылающему лицу, изогнул бровь. Она злилась, и мне это нравилось, черт я просто не мог себя остановить, не понимая даже, что происходит с моей головой.

– Ничего! – выпалила Соловьева и, развернувшись, направилась к двери.

– В понедельник жду тебя на кафедре, – сказал ей вслед.

Студентка на ходу пробормотала что-то схожее с прощанием и вышла из кабинета. Как только за ней захлопнулась дверь, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Немыслимо, голова больше не болела, пока разговаривал с Соловьевой, боль в висках испарилась. Рывком встал и стал собирать вещи со стола.

Глава 9

ЛЕСЯ

С самого утра я думала о предстоящей встрече. Искала отговорки и оправдания, но мое природное любопытство перевесило все доводы. Мне было интересно, для чего Андрей Викторович хотел меня видеть. Но больше всего меня пугало не то, что он может мне сказать, а своя реакция на него… Вчера после встречи с Громовым в торговом центре меня трясло, в буквальном смысле. Он подействовал на меня словно чистая доза адреналина по венам. Сердце колотилось так сильно, что я даже не удивлюсь, если у меня завтра проступят синяки. Видеть Андрея Викторовича в стенах университета это одно, а когда так…

Это сумасшествие, но там я впервые посмотрела на него, как на мужчину, огромные мигающие надписи у меня в голове «преподаватель» и «табу» перестали светиться. Пусть даже на секунду, но вся эта неформальная обстановка навела на совсем странные мысли. Неправильные мысли. Порочные. Даже, когда я отругала себя за то, что они вообще появились. Видимо, все эти воздыхания Мани на меня так подействовали. И я не смогла их вовремя остановить, они вырвались наружу, как муравьи, потревоженные внешним воздействием из муравейника. Разбежались в разные стороны, сразу не поймать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.