Александр Абросимов
Зона, шлюхи и Софья

Пролог

Федеральная тюрьма

– Смотри, какая сучка… молоденькая…

– Да там и сисек ещё нет, – ржёт Щербатый.

– Какая разница тебе ты что на сиськи будешь смотреть, главное – дырочки и язык.

– А прощупать?

Грохнулась об пол штанга, ударилась о стойку, я обернулся.

– Заткнитесь, уроды, ничего не шарите в искусстве, дайте послушать, – рыкнул Бес.

Его шестёрки сразу заткнулись.

Не смотрю на экран.

Бес нащелкал на телеке какой-то фестиваль или конкурс молодых дарований. Просвещается. Старый пердун. Ему на девок только по телеку смотреть, у него вышка. Пожизненное. Любит про искусство послушать. А так как он тут бугор, то и всем приходится треньканье слушать.

Да, мне, собственно, похер. Я свои последние тюремные деньки усиленно занимаюсь. Чтобы кулак у меня был твёрдый, когда маленькому, старому гадёнышу Оравину буду ебальник чистить.

Очень хочется. Коплю злость и силу.

Обернулся, глянул на главного, тот залип на экране. Ну, и я повернул голову, что там такого, отчего эти недоделанные ржут.

Девчонка эмоционально играет на рояле. Волосами трясёт, грудью, руками… красиво, да. Но это не моё.

Люблю порно и шлюх, а это для какого-то сосунка прыщавого, ну и бля Беса, старого импотента.

Отвернулся, снова оценил свою мышцу и предплечье, сильнее сжал гантель. Хорошо хоть в тюрьме прокачался, на воле не до того. Там я богатый, уважаемый человек… был.

Сгибаю, разгибаю. Раз-два. Туда-сюда. Хоть какое-то занятие. Блядь. Это тебе не финансами ворочать. Тут много ума не надо.

Да конца срока меньше года. Пока занимаюсь своим физическим здоровьем, духовным, потом займусь, когда откинусь. Вот тогда я так навдохновляюсь, выебу всех, кто хоть сколько-то будет подходящим.

– Гля чё делает, ёп твою мать… и кто такую захочет, у неё же с головой не в порядке, одни ноты на уме, – снова ржёт Скунс.

– Заткнись, сука, я слушаю, не видишь, – рычит Бес.

– Прости, прости, не выдержал…

Последние аккорды даже меня заставили обернуться. Глянул на экран. Девица встала, мило так кланяется. Довольная, раскраснелась… ещё бы. Всё равно не моё. Молодая. Невинная. Я люблю опытных.

Зал взорвался аплодисментами.

– Да, девчонка огонь, – осклабился главный.

Из телека ведущий вещает:

– Перед вами выступала лауреат конкурса молодых дарований имени Ростроповича, Софья Оравина.

И тут мне словно по коже огнем провели. Раскаленным железом к груди припечатали.

Оравина?

Софья Оравина?

Дочь его!

Софья Оравина – дочь человека, который меня сюда упрятал!

Глава 1

Софья

Закрыв глаза, повторяю Патетическая сонату. Третью часть. Мою любимую. Играю её в перерывах между разбором нового материала. Просто для отдыха. И для того чтобы ещё раз услышать эти звуки, от которых я вхожу в стояние странного любовного транса.

Почему любовного, потому что любви у меня никогда не было, и с такими темпами никогда не будет.

Я говорю о той другой любви, которая снаружи. За окнами, за стенами. Которая кипит в свободном от нот мире. Но только пока без меня.

Сейчас моя единственная любовь – музыка.

Всю жизнь я пробираюсь сквозь эту любовь, иногда ненавижу, иногда снова люблю. Пылаю страстью. Горю и потухаю. А потом снова загораюсь. Я точно знаю, это со мной навсегда, кто бы, когда не появлялся в моей жизни и не исчезал, музыка будет со мной всегда.

На уровне импульсов витающих в воздухе, едва ощутимых вибраций, ощущаю бесшумные шаги папы. Приближается на носочках. Думает, я не слышу.

Он любит подслушивать, подойдя поближе к двери моей комнаты.

Странно, я совершенно не волнуюсь в зале, где полно разных звуков, где сотни глаз смотрят, и сотни ушей слушают, как я играю, но здесь, дома мне все мешает, даже присутствия папы не могу выносить. Когда занимаюсь, требую, чтобы он не входил.

– Пап, я тебя слышу, – говорю, не открывая глаз, перебирая пальцами по клавишам дореволюционного отреставрированного Беккера.

Ни один другой рояль я не люблю так сильно. Но всё равно когда-нибудь мечтаю изменить моему старичку. Это потом, когда я стану известной пианисткой и у меня будут деньги на самый лучший Стенвей.

Сейчас даже мой папа, довольно небедный человек не может себе этого позволить. Я знаю, у него достаточно денег, но в силу разных неизвестных мне причин, он не может совершить подобную покупку.

– Всё, всё, не мешаю, – папа уходит так же, на цыпочках.

Я улыбнулась, не открывая глаз.

Природа наделила меня исключительным слухом. Я слышу фальшь и гармонию не только в нотах, но и в окружающих звуках.

Последний аккорд. Грациозно изгибаю кисти руки, кладу ладони на колени.

Это папа говорит – грациозно, сама я бы такого о себе не сказала.

По утрам, перед тем как уехать на работу в министерство, папа приходит поцеловать меня.

– Тук-тук, уже можно к тебе входить? – папа заглянул в комнату.

– Можно, – оборачиваюсь.

– Сонечка моя, жаль твоя мама не видит, какая ты стала, – сейчас, как обычно, потоки умиления и любования мной.

– Она видит, – киваю на портрет моей мамочки.

– Да, она делает все, чтобы тебе было ещё лучше, – соглашается папа.

– Куда уж лучше, пап? – я посмотрела в его глаза, показалось, сегодня он какой-то грустный. – Что-то случилось? Это на работе?

– Нет-нет, – поспешно отвечает, подошел, поцеловал меня в лоб, – ладно, мне пора. Дела государственные не ждут.

Я встала со стула, обняла его, а он меня как-то странно обнял, не как обычно.

Возможно, показалось, но я почувствовала какую-то тревогу.

– Будешь заниматься?

– Да. Одно место туго идёт, – кивнула снова садясь.

– У тебя туго? – потрепал по плечу.

– И такое бывает, – перелистнула ноты.

– Эти пальчики не могут играть туго, – взял мою ладонь, поднёс к губам.

– Ещё как могут.

– Ну, все, я ушел, машина ждёт, – он направился к двери.

– Давай, – я махнула, не оборачиваясь, и сразу тронула клавиши подушечками пальцев.

Давид

Лимузин остановился у здания. Охранник вышел из машины, просканировав территорию, открыл мне дверь.

Я неторопливо поправил манжету рубашки, затянувшуюся на сантиметр дальше под рукав пиджака.

Не люблю когда что-то неидеально.

Прошел в холл. Мимо металлоискателей и сотрудников ЧОПа.

Небрежно, сунув руки в карманы, подождал, пока охрана проверит лифт.

Поднялись на этаж. Прямо по коридору меня уже ждут в самом дальнем кабинете.

Дверь распахнулась.

– Добрый день, прошу вас, – секретарь в строгом черном платье и элегантных туфлях мило улыбнулась, приглашая меня.

– Давид, какие люди и без охраны, – приветствует, расставив в сторону руки Алексей Павлович Оравин.

– Вообще-то, с охраной, – я вошел, осмотрел кабинет.

Его теперешний владелец явно ни в чём себе не отказывает. Берёт всё, что можно взять.

– А, да, точно, прости, запамятовал. Ты же теперь не ходишь без своих голово… Ой, извини. Ну, присаживайся, рассказывай, – натянул улыбку, словно и правда рад меня видеть.

Я-то знаю, как он сейчас трясётся от страха.

Старая крыса. Как выстилается. А на суде геройствовал, сука. Не стесняясь, вешал на меня всех собак.

Ненавижу старого лживого козла. Дать бы ему по раскормленной роже… как же я мечтал об этом… семь долгих лет.

Но, собственно, я здесь не за тем, чтобы размозжить его старую башку, об полированный стол. Не люблю грязь, кровь… глянул на рукав светлого пиджака… снова манжета скрылась. Мать твою, просил же купить нормальные рубашки. Уволю к чёрту управляющего.

– Да что рассказывать, вот на свободе уже месяц как, – глянул в прищуренные хитрые глазки.

– Месяц? – делает вид, что не знал, старая падла, – а что же не зашёл? – щёлкнул пальцами заглянувшей секретарше, та поняла только по жесту, кивнула и скрылась, прикрыв дверь.

– Занят был. Дел много накопилась. За семь лет-то, – я сжал губы в улыбке, показывая, чьи это были семь лет.

Не только мои, но его страшных снов и кошмаров по ночам. Я уверен они были.

– Ага, понимаю, понимаю, – проговорил синюшными губами.

– Вот и к вам заехать пришёл черед. Так сказать, за старыми договорённостями.

– Так я и не против, всегда рад, – суетится, конечно, он рад, расплатится со мной и, наконец, закончатся его тахикардия и аритмия.

– Ты возмужал, Давид. Повзрослел.

– Спортом занялся на старости лет, – показываю накачанную руку. Бицепс даже сквозь пиджак проступает.

– Ну-ну, какие твои годы, Давид. Это меня уже скоро на пенсию выпрут, а тебе-то ещё сколько всего предстоит.

– Скоро сорок пять, а лучшие годы уже потрачены, – дернул я бровями.

– И ничего не потрачены, женишься ещё, детей заведешь, – ухмыляется.

Я натянуто улыбнулся, посмотрел на него взглядом коршуна готовящегося к затяжному падению и единственной возможной попытке цепко схватить добычу.

– И о детях поговорим, не возражаю.

– Ну, так я это, все приготовил, как договаривались, – смотрит заискивающе. – Сегодня приходи к нам на ужин. Я о тебе не забыл, не думай.

Ещё бы ты обо мне забыл.

Я улыбнулся, оголив зубы. Кивнул довольно.

– Приду, – встал, секретарша вошла с подносом с двумя чашками кофе, подошла, поставила поднос на стол, – Спасибо за прием, – я взял одну из чашек, отхлебнул, – отличный кофе.

– Бразильский, – Оравин внимательно за мной наблюдает.

– Пойду, на сегодня несколько важных визитов, – я поставил чашку.

– Ну, так я жду на ужин?

– Приеду обязательно.

Он пошёл ко мне за рукопожатием, но я отвернулся и вышел из кабинета.

Спустился в холл, где оставил охрану, чтобы этот раньше времени в штаны не наложил. Будет момент, ещё обделает портки.

Глава 2

Софья

Папа вернулся с работы, я радостно бегу его встречать. Ещё только спускаюсь по лестнице, как он уже торопливо входит в холл и протягивает ко мне руки.

– Сонечка, у нас сегодня важный гость к ужину, оденься прилично.

– Пап, ты что пригласил кого-то на ужин? – недовольно моргаю.

Не люблю, когда он начинает устраивать посиделки, они с гостями, или гостем начинают выпивать и я опять должна развлекать какого-нибудь высокопоставленного дяденьку, который осматривает меня слюнявым взглядом.

– Да. Сегодня будет мой давний знакомый. Очень давний, ты его не помнишь, – уговаривающе улыбается папа.

– А я обязательно должна присутствовать? Может, вы сами как-то, без меня?

– Ну как же, дочь, ты хозяйка этого дома и его украшение, как без тебя?

– Понятно, опять заставишь играть, – тяжко вздыхаю.

– Ну а как, звёздочка моя, ты у меня одна надежда и отрада. Ты – моя гордость, дочь.

– Ну ладно, ладно, считай уговорил. Пойду тогда гляну, что надеть, а то я в магазине уже сто лет не была.

– Ты же только вернулась из Милана, – удивлённо моргает.

– Я ведь там не по магазинам ходила, пап. Ты представляешь, что такое конкурс…

– Ясно-ясно, я понял, – перекрыл мой ожидаемый словесный поток, насчёт того, что я езжу на конкурсы, а не на шопинг, – давай, малышка, иди, готовься, а я пойду, посмотрю, что там повар, – папа махнул на меня рукой и пошел вниз на кухню.

Я поднялась к себе, в гардеробную поискать, что надеть к ужину, чтобы не особо пафосно как на концерт, но и не совсем по домашнему. Главное, чтобы было удобно музицировать для неизвестного гостя.

Около восьми вечера я услышала, папа уже разговаривает с кем-то в гостиной.

Сама не выхожу, жду приглашения.

Не особо я люблю этих его высокопоставленных гостей, но понимаю это нужно для папы по работе. Он всегда хвалится мной и просит играть. Никуда не денешься. Приходится играть эту роль, выполнять просьбу папы. Нести не тяжелое бремя славы. Пока ещё не мировой.

За такими ужинами я не столько нужна для беседы, сколько для того чтобы он лишний раз полюбовался мной. Показал кому-то. Потешил своё отцовское самолюбие.

Вот, мол, смотрите, у меня дочь лауреат бесчисленных конкурсов. Обладательница кучи премий. Гениальный талант.

Забывает, что я совсем не гений, я просто много и упорно работаю.

Папа любит эти моменты отцовской гордости, когда ему удаётся потешить своё тщеславие, показывая меня и перечисляя все мои регалии.

Сегодня не будет исключением. Я выйду, посижу, полюбуюсь. На меня посмотрят. Потом сыграю. Мы поужинаем. Папа с гостем начнут беседовать и спорить. Я отпрошусь свою комнату, а они засядут за тайные беседы, в которые меня не посвящают.

Должность папы не позволяет раскрывать секреты деятельности. А меня это не особо интересует.

Я ещё раз просмотрела партитуру. Сегодня лирическое настроение, сыграю им что-нибудь из Шопена. Сонатину, или Маленькую пьесу, решу по настроению.

В дверь постучали.

– Войдите, – повернула голову.

– Вас просят в гостиную, – сказала горничная.

– Спасибо, Марта, – я положила ноты на рояль, ещё раз глянула в Пьесе на аккорд си-бемоль в третьей октаве. Там есть одно место, которое я всё время играю на автомате и пару раз не попадала в аккорд.

Иногда из головы выветриваются ноты, но пальцы помнят всё.

Перед выходом ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Сегодня надела светлое платье, сплетённое из золотистых нитей. Поправила прядь волос. Она всё равно выбьется, когда я буду играть. Пока пусть лежит, где положено, на своём месте, за ухом. Ещё раз пригладила волосы, улыбнулась и пошла вниз.

Спускаюсь по лестнице и сразу замечаю у камина мужчину стоящего ко мне спиной. Он разглядывает Моне, папину любимую картину.

– А вот и наша дорогая дочь, – папа встал с кресла, заулыбался и пошёл мне навстречу, протянул руку, я подала свою.

– Прошу знакомиться, Софья – моя дочь, а это – Давид Нечаев, мой давний знакомый.

– Очень приятно, – я улыбнулась мужчине лет сорока, может быть сорока двух.

Вообще, я плохо разбираюсь в мужчинах. А в таком возрасте они кажутся мне все немного старыми.

Нечаев внимательно посмотрел на меня, кивнул и улыбнулся. Его улыбка оказалась довольно приятной. Даже обаятельной. В глазах странный блеск, какой-то тёмный и опасный. Но светлый костюм мужчины сразу расположил и расслабил, подсказывая, что его хозяин человек из интеллигентного общества, образованный, немного аристократичный. Впечатление неоднозначное, но это все, что есть на данный момент. Возможно, когда Нечаев заговорит, я буду знать о нём немного больше.

Почему-то внутри вместо равнодушной вежливости проснулось странное неосознанное любопытство.

– Добрый вечер, – сказала я, и второй раз слегка улыбнулась, чисто чтобы быть вежливой.

– Добрый, – голос его низкий, грудной, с басовыми нотами вначале слова и баритональными в конце.

Всего одно слово и ноты его голоса тут же запечатались в памяти как тревожно приятные. Заставляющие хотеть услышать их вновь.

– Ваш отец много рассказывает о вас, – проговорил Давид, внимательно рассматривая моё лицо.

– Я уже привыкла.

– Прошу вас к столу, ужин уже накрыт. Мы можем пройти в столовую, – позвал папа.

– Позвольте вашу руку, – негромко сказал Нечаев.

Мне стало немного неловко, посмотрела на папу, он едва заметно кивнул.

Подала руку Давиду, он легко стиснул мои пальцы. Я вздрогнула, почувствовав тепло его ладони. Показалось, что в этом движении было что-то чуть большее, чем обычное касание. Непривычное ощущение от незнакомого мужчины. Я не привыкла, чтобы меня касались, тем более вот так. Смущает так же его заинтересованный взгляд.

Лучше не обращать на это внимания.

В консерватории у меня была пара поклонников, которые также смотрели. Издержки известности, пусть и в узких кругах. Но одно дело когда смотрят парни, и совсем другое взрослый мужчина. Тут есть некоторая разница.

Мы сели за стол, Марта подала ужин.

Я не слишком голодна. Обычно перед такими ужинами немного кушаю, чтобы не выглядеть голодной. Под осторожным, ненавязчивым взглядом Давида беру приборы, отрезаю небольшой кусочек утки, кладу в рот.

Папа поднял бокал.

– За что пьём?

– Давайте выпьем за нашу тёплую, дружескую встречу, – сказал Давид, протянул руку к своему бокалу, я взяла свой с водой.

– Я рад, что мы договорились, – довольно произнёс папа.

– Да, кстати, вот насчёт договора, – Давид не стал пить, а поставил на стол свой бокал, – я хотел бы уточнить кое-какие детали…

– Да? И какие же? – папа удивлённо на него посмотрел.

– Я хочу пересмотреть наш договор в сторону более выгодную для вас, – выражение лица Нечаева стало вдруг непроницаемо-жестким.

– Очень интересно, – папа прищурился, и тоже поставил бокал.

Атмосфера явно накалилась. Между моим отцом и этим человеком есть какие-то невысказанные тайны и мне ни к чему их знать.

Я положила салфетку, собираюсь встать и уйти.

– Прошу вас, Софья, останьтесь, – проговорил Давид, пристально глянув мне в глаза.

От этого взгляда легкие мурашки пробежали по моему телу, как-будто предупреждая об опасности, которую он в себе таит.

Я посмотрела на папу, тот осторожно кивнул и ещё сильнее сощурил глаза, что внутренне тоже несколько напугало меня. Что-то происходит.

– Прежде, чем я озвучу своё решение, прошу вас, сыграйте что-нибудь, – сказал Нечаев, повернул голову и посмотрел на пианино у стены. Оно тут как раз для таких вот случаев.

– Чтобы вы хотели услышать? – спрашиваю вежливо, может пока я буду играть они как раз и договорятся, совсем не буду против.

Я встала.

– На ваш вкус, – Давид провёл взглядом по моей фигуре, задержал на груди, отчего румянец вспыхнул на моих щеках.

Кто он такой этот Нечаев?

Стало напряженно и неприятно внутри.

Я подошла к роялю, села на стул, удобно умастилась. Коснулась ладонями крышки, провела по ней пальцами и наконец подняла, тихо стукнув о переднюю стенку корпуса. Несколько движений пальцами. Ладони зависли над клавишами. Касаюсь ля бемоль, си бемоль и на несколько минут я забываю обо всём.

Давид

Она заиграла, я закрыл глаза. Чтобы не смотреть как она будет двигаться. Этим я хочу насладиться потом.

На несколько минут погружаюсь в транс от звуков, которые она извлекает из этого невзрачного на вид инструмента.

Но больше всего думаю не о звуках, а о том, что уже скоро это малышка будет выполнять совершенно другие обязанности.

Мелодия закончилась. Я повернулся к Оравину, кивнул с лёгкой тенью понимания и восхищения игрой его дочери. Она встала, подошла к столу.

– Не хочу вам больше мешать. Я пойду, – словно спрашивает у отца разрешение.

Послушная девочка. Это хорошо.

– Прошу вас остаться. Я бы хотел, чтобы вы присутствовали, – я мягко улыбнулся, прежде чем испугать нужно сначала расположить, Софья ответила улыбкой и села за стол, – Так вот, – я повернулся к Оравину, что-то явно почувствовавшему, он с тревогой посмотрел на меня, потом на дочь, – я оставляю вам Алексей Павлович, все, что вы для меня приготовили.

– Как… а как же? – глазки его испуганно забегали.

– Я хочу её, – я указал на пианистку. – Я забираю её с собой, и тогда мы с вами в расчёте. Больше никаких претензий к вам у меня не будет.

– Подожди, Давид, мы так не договаривались, – он недовольно сжал челюсть и помотал головой.

Малышка повернулась, с тревогой и недоумением посмотрела на отца.

– О чём он говорит, папа?

– Подожди, не вмешивайся, я сам поговорю. Давай-ка, поднимайся в свою комнату, – строго осёк он её вопрос.

– Нет, пусть она останется, – говорю мягко, но требовательно.

– Так нельзя, Давид? Ты играешь грязно.

– Не заставляйте меня напоминать о том, как играли вы. Если предмет нашего разговора она, то так можно, – кивнул я в сторону Софьи.

Она растерянно моргает, глядя то на меня, то на отца.

– Но почему ты пересмотрел решение? Я же готов был заплатить.

– Я не хочу от вас ни денег, ни недвижимости. У меня всего этого полно. Я хочу её. Или есть какая-то проблема? Вы уверяли меня, что я могу попросить всё что захочу.

– Давид, но это же немного другое…

– Я хочу её, – указал я пальцем на Софью, отчего она испуганно прижала руки к груди.

Глава 3

Давид

– Папа? – её испуганный вид, эти расширенные от непонимания глаза, чуть приоткрытый рот, сжатые тонкие пальцы.

– Малыш, послушай меня, – он вскочил с места подошёл к ней, положил ладони ей на плечи.

Трепетная сцена прощания отца с дочерью.

– Говори ей, что сейчас она пойдёт со мной, – тон моего голоса поменялся до угрожающего.

В тюрьме я многому научился, в том числе уметь влиять на людей посредством интонации в голосе. Она может быть мягкой, уговаривающей, твёрдой, упрямой, угрожающей, воинственной и даже убийственной. Без единого движения, только голосом, можно решать разные задачи. Главное – уметь этим пользоваться в нужные моменты. В числе других я овладел и этой наукой.

– Папа, что происходит? – Софья сильно забеспокоилась, взволнованно моргает, а мне безумно нравится этот её страх, который только-только ещё зарождается.

А у Оравина выхода нет. Он в ловушке. Он должен отдать мне дочь и ещё чемодан ей собрать в дорогу.

– Послушай, доченька этот человек Давид, он очень пострадал из-за меня и я пообещал ему заплатить за всё, за то, что он из-за меня выдержал, – гладит её плечи.

Старая крыса, я знал, что его ничего не остановит. Он, наверное, даже доволен – дешевле отделаться. Знает, что я не причиню ей какого-то вреда, ну, трахну, ну, с кем не бывает.

Сучонок. Обрадовался, что я указал на неё.

Трагедии не выйдет. Не с его стороны. Несчастна будет только она.

Я-то рассчитывал, что он кинется на колени и будет умолять, чтобы я не забирал дочь. А он даже рад, падла. Продажная сволочь продажна во всём.

Можно было бы снова переиграть, я шел сюда попрыгать на его нервах. Девчонку пару раз видел на видео. Ничего особенного, эмоциональная, смазливая. Не в моём вкусе. Но когда она показалась в проёме двери, подошла, и когда я дотронулся до её пальцев, что- то произошло.

Пока не знаю что именно. Не уверен. Не могу сказать.

Сейчас я хочу в этом разобраться и поэтому пойду до конца.

Девчонка однозначно стоит того, чтобы обменять её на те бабки, которые Оравин должен был мне выплатить. Дальше посмотрю, что с этим делать, но сейчас я действительно захотел – её.

– Папа, а причём здесь я? – она повернулась, смотрит на своего папашу, ещё не верит в то, что прямо сейчас он её продаёт.

– Понимаешь, малышка, он хочет, чтобы ты пошла с ним, – уговаривает тот.

– Я не понимаю, – она встала со стула я снова залюбовался.

Да, в жизни она совсем другая. Тёплая я бы сказал. И этот её голос, мягкий, грудной.

– Доченька, прошу тебя, может быть это ненадолго, не навсегда.

– Да что ты такое говоришь? Вызови полицию и прогони его отсюда, – она быстро глянула на меня, я усмехнулся.

– Не могу, дочь. Не говори так. Мне нельзя, я многим ему обязан…

– Но почему я должна отдавать твои долги?

А она умная. Умнее, чем я мог предположить. Приятная. Требует, но мягко, не агрессивно. Терпеливая, и любит своего отца.

Она-то его любит. И он её должен, но не так, чтобы кинуться на меня, набить мне морду. Тюрьмы он боится больше, чем возможности расплатиться со мной своей дочерью.

– У тебя есть деньги, заплати ему, – мотнула головой в мою сторону, волосы выбились из-за уха.

Непослушная прядь. Она уже несколько раз выбивалась, но Софья упрямо возвращает её на место, за ухо. Маленькое аккуратное ушко с жемчужной серьгой.

– Я хотел заплатить, но он не хочет денег, он хочет… – Оравин осёкся.

– Нет, я никуда с ним не пойду, – она повернулась, собралась уходить из гостиной.

– Ну что ж, ладно, я понял. Значит, мы не договоримся, – я встал со стула, – тогда ждите гостей, – повернулся, чтобы уходить.

– Подожди, Давид, не торопись, – вытянул руку Оравин, я остановился.

Софья остановилась у лестницы и обернулась.

– Каких гостей, папа?

С жалким видом Оравин стоит, опустив плечи. Играет горем убитого отца. Но я-то знаю, какая хитровыдуманная эта мразь.

– Он имеет в виду, что сдаст меня полиции. Меня посадят дочь, до конца жизни. Я слишком стар для тюрьмы, я не хочу… – закрыл лицо руками, делает вид что плачет.

Как ловко он ей манипулирует.

– Почему? Что ты сделал такого? – она подошла к отцу, обняла его.

– Ох, не спрашивай, не спрашивай, – вздыхает, как всхлипывает.

– Ваш отец делал очень плохие вещи, – если надо, я помогу ей открыть глаза на не совсем законные деяния её папаши.

– Замолчи, Давид, не смей, – он быстро зыркнул на меня, вот он настоящий, вот он гад.

Такого она его ещё не знает.

– Папа, о чём он говорит?

– Тебе лучше в это не лезть.

– Почему? Почему тюрьма? – Софья жалостливо смотрит на отца.

– Малышка, прости меня Сонечка, прости. Я не должен был, я не думал, что расплата будет такой, – он обнял её.

Надоело наблюдать за его кривляниями.

– Так вы идёте? – я подошёл к двери, обернулся и посмотрел на них обоих.

Он, выдавливая слёзы и подрагивая всем телом, жалкое зрелище, и она почему-то в этот момент кажется особенно притягательной и совершенно недоступной.

Даже не знаю…

Если я сейчас повернусь и уйду, а она не пойдёт за мной… я буду разочарован.

Тогда придётся сдать Оравина со всеми его потрохами.

Надеюсь, что она всё-таки пойдёт.

– Как хотите, – я подошел к двери.

– Ладно, я пойду с вами, – сказала Софья.

Я обернулся. Кивнул.

Она отпустила руку отца, секунду постояла рядом с ним, повернулась и пошла к выходу. Я открыл перед ней дверь, она вышла и остановилась на крыльце, ожидая меня.

Да, теперь я доволен…

Глава 4

Софья

Не понимаю, что происходит.

На негнущихся ногах иду к выходу из дома. Разум мой словно затуманен словами отца, про тюрьму и серьёзные проблемы.

Ощущение, что сейчас все посмеются, я обернусь и папа скажет, это была такая шутка. И мне не нужно идти с этим человеком, и всё это просто розыгрыш. И сегодня какой-то день, когда все разыгрывают своих любимых людей, что-то типа первого апреля.

Но я уже подошла к двери, а этот человек Давид Нечаев открыл её передо мной, глянув мне в глаза, в самую их глубину.

Я прошла мимо него и остановилась на крыльце.

Жду, когда же весь этот розыгрыш закончится.

Но Давид спускается к черному лимузину, стоящему у крыльца и открывает заднюю дверь, потом поворачивается и произносит слова, от которых мне стало дурно:

– Прошу, Софья, поторопись, мне некогда.

Несколько неловких шагов, я кажется, пошатнулась. Он подошел, подал мне руку, я обернулась, может быть, в окне гостиной увижу папу. Но там никого нет. Только Нечаев рядом, и его крепкая рука.

– Я сама, – я отстранилась, от мужчины, как от заразного.

– Сама, так сама, – он снова встал у двери машины, – не испытывай моё терпение.

Словно зомбированная, не понимаю, почему я подчиняюсь и выслушиваю грубости, подхожу к машине, сажусь на заднее сидение. Нечаев обходит с другой стороны, садится назад, рядом со мной.

– Поехали, – сказал он водителю, машина тут же тронулась с места.

Не поворачивая головы, краем глаза вижу, как мы выезжаем со двора нашего дома.

Никто не бежит, не пытается догнать или остановить машину, не перекрывает проезд. Нет никого вокруг, кто бы мог меня защитить от этого человека. Я в его машине и ещё не слишком хорошо понимаю, чем мне это грозит. Не вижу и не догадываюсь о последствиях.

Не знаю, что будет дальше, куда мы приедем, где я буду сегодня ночевать.

Не совсем понимаю, что значили его слова – Я хочу её.

Что это значит?

Что значит – он хочет меня?

Чем дальше мы отъезжаем от дома, тем сильнее колотятся друг об друга мои зубы. Меня бьёт мелкая дрожь. Позади остался мой дом, мой отец. Мои ноты и мой рояль. Там моя жизнь. А что впереди – я не знаю.

– Куда вы меня везёте? – наконец сумела заговорить.

– Скоро увидишь.

– Когда я вернусь домой? – спрашиваю, не глядя на него, а только лишь улавливая его дыхание.

– Никогда, – его спокойный голос пугает больше, чем даже если бы он сказал это сурово.

– Вы не имеете права, – подбородок мой начинает дрожать, – я не ваша вещь, чтобы распоряжаться…

– Ты – моя вещь. И я могу распоряжаться тобой, как хочу.

Сцепила зубы, повернулась и гневно посмотрела ему в лицо. Нечаев даже не повернулся.

– Не имеете права, я заявлю в полицию, что вы меня похитили, – цежу сердито.

– Тогда и я заявлю в полицию, – он повернул голову и посмотрел на меня, – давай вместе заявим, ты и я. И посмотрим, что будет.

– Ладно, хорошо, я поняла, вы чем-то шантажируете моего отца. Вы что-то о нём знаете, но я тут причём? Он предлагал вам деньги…

– Мне не нужны деньги.

– Вы могли взять у него всё что угодно… всё что захотите…

– Я взял то, что захотел, – сказал, глядя мне в глаза.

Отвернулась. Слёзы брызнули из глаз.

Я поняла, этот человек фанатик или маньяк или что-то в этом роде. Он явно видел меня на конкурсе или концерте и вбил себе в голову.

Стало реально страшно. Я предполагала, что музыка принесёт мне любовь, но никогда не думала, что благодаря ей я стану пленницей маньяка.

А этот человек и есть такой. Он безумен, это видно по его спокойному сосредоточенному взгляду. Слышно по голосу и вся его равнодушная поза говорит о том, что этот человек жестокий безумец, раз так просто забирает меня из моего дома, от моего отца.

Давид

Ей страшно… я наслаждаюсь её страхом. Каждой молекулой воздуха в этом замкнутом пространстве. Она сейчас так близко от меня. Слишком близко. Чувствую, как трепещет и колотится её сердце. Даже сквозь тихий шум мотора, ощущаю, как она дрожит, как вздыхает. Отворачивается. Стирает со щеки слезу.

С упоением, словно пью божественный нектар, я насаждаюсь её страданиями.

Наверное, я стал монстром. Чёрствым, бездушными. Не человеком совсем.

И почему-то мне нравится это. Если я монстр, пусть так и будет.

Как тот паук, поймавший в свою паутину белую бабочку. Беззащитную и утончённую. Собираюсь впрыснуть в неё свой токсичный яд, обездвижить и насладиться её трепетным, юным телом.

Подъехали к зданию. Небоскрёб из стекла, железа и бетона.

Здесь мои новые апартаменты. Двести пятьдесят квадратов, на сорок первом этаже.

Раньше у меня был дом. Была жена и был сын. Сейчас ничего и никого нет.

Дом был конфискован, когда меня забрали.

Жена ушла к другому, забрала сына и уехала в штаты. Там она исчезла. Как я не искал, как не пытался, ничего не получилось.

Я потратил очень много для того чтобы их найти, но все мои попытки не увенчались успехом. Думаю, она сменила полностью фамилии и имена и себе и сыну. Только, чтобы я не смог их найти.

Это жестоко. Но я справлюсь.

Машина остановилась. Я открыл дверь, вышел. Водитель тоже вышел и открыл дверь Софьи. Она вышла и остановилась, в ожидании моих приказов.

– Иди за мной, – я пошел к входу.

Не люблю подниматься через паркинг. Обычно водитель высаживает меня именно здесь. Люблю простор, после стольких лет закрытых пространств и камер.

Пройдя несколько метров, я обернулся. Девчонка стоит на месте, обхватив себя руками.

Несчастная.

Я сунул руки в карманы. Сжал челюсти, смотрю несколько секунд на эту удручающе-грустную картину.

– Если я ещё раз повторю, ты будешь наказана, – сказал, повернулся и пошел внутрь, с удовлетворением слушая за собой поспешные шаги.

Ей недолго осталось упрямиться.

Скоро она будет ловить каждое моё слово, выполнять все мои приказы и указания…

Глава 5

Софья

Я пошла за ним. Торопливо ступаю, боюсь не успеть и сильнее его разозлить. Холодная мимика его лица и так не выражает ничего хорошего. А после того, как я остановилась, Давид и вовсе видно разозлился.

Подошли к стеклянному входу, двери автоматически разъехались, впуская нас в такой же стеклянный холл.

Давид пошел к лифту, я за ним. Нет ни охраны, ни рамок. Видимо в таком грандиозном сооружении всё работает автоматически. Начинено роботами, камерами слежения и сигнализациями.

И точно, когда мы подошли к стеклянному лифту, Давид остановится возле светящейся панели, по которой тут же поползла полоса сканера.

Дверь лифта открылась только после процедуры сканирования лица Давида.

Он вошел в лифт, я поспешила за ним. В лифте ни кнопок, ни зеркал ничего того, что обычно бывает в лифтах. Мы поднимаемся, и я вижу всё пространство вокруг, стеклянные холлы, круговые лестницы, какие-то шары – элементы дизайна.

Давид стоит, сунув руки в карманы, равнодушно смотрит вниз на удаляющийся первый этаж или скорее ярус.

Наконец лифт остановился. Передо мной абсолютно белый холл. Давид вышел, я за ним. Он подошел к белоснежной двери, она щёлкнула и открылась.

– Проходи, – он вошел и рукой махнул в сторону гостиной, которая, как только я вошла, оказалась передо мной.

Дверь прикрылась и щёлкнула, я обернулась, посмотрела, как она закрывается и подумала в этот момент – что если я не смогу её открыть?

Но если всё так как я думаю, мне самой не придётся её открывать. Если это жилище Нечаева, то я получается здесь наподобие пленницы.

В тот момент, когда я уйду отсюда по собственной инициативе, будет последним днём моего отца на свободе.

С нескрываемым интересом рассматриваю гостиную. Весь интерьер до оскомины белоснежный, даже глазам больно от белого цвета вокруг. В огромные стеклянные окна видны такие же грандиозные здания напротив. Дух захватывает от масштабов и видов.

На ходу расстёгивая рубашку, Давид пошел в сторону, к лестнице наверх.

Почему он раздевается?

Зубы мои снова застучали друг об друга.

Стою посередине просторной гостиной, не в состоянии сдвинуться с места. Смотрю, как мужчина пружинящим шагом поднимается по лестнице, снимает рубашку, оголяя крепкие плечи, жилистые руки с парой небольших татуировок на предплечье.

Давид поднялся наверх и скрылся за белоснежной стеной. Я осталась стоять, подрагивая от страха и неизвестности.

Что мне тут делать, в этом чуждом пространстве?

Что я тут буду делать?

Может, прикажет быть горничной, или что… дальше свою мысль не пускаю, чтобы не впасть в панику прямо здесь и сейчас.

Несколько долгих минут… не знаю, сколько прошло, прежде чем Нечаев снова показался на верхнем ярусе. Теперь на нём спортивные, тренировочные штаны и белая футболка. На ногах беговые кроссовки.

Спускается, и как будто думает о чём-то, а про меня совершенно забыл. Поворачивает голову, видит меня стоящую возле гостиной и останавливается.

– Ах, точно, – пошел в широкий проход под лестницей, – иди за мной.

Я сдвинулась с места. Сделала шаг в сторону, куда он показывает и остановилась.

– Ну, хватит, Софья, я не буду тебя кусать, – раздраженно развёл руками.

Неуверенно пошла к нему.

Куда он меня ведёт, вообще не понимаю, но иду, сквозь трепет и страх…

***

В широком стерильно белом коридоре несколько дверей и проход дальше.

Там впереди столовая и кухня, судя по краешку открывшегося интерьера. Но мы туда не пошли. Давид толкнул одну из дверей и предо мной открылась комната. Вернее спальня. Тут обнаружилось немного других расцветок. Серое, бежевое и совсем чуть-чуть красного в рисунках на стенах.

– Будешь пока тут жить.

– Пока?

Что он имеет в виду под этим – пока?

– Потом, возможно перейдёшь в другую комнату, – он посмотрел мне прямо в глаза, я не увидела ничего кроме серьёзного взгляда. – Там кухня и столовая, сама разберёшься, – указал в сторону стены, за которой столовая.

– Что я должна делать?

– В смысле? – он нахмурился.

– У меня будут какие-то определённые обязанности? Я должна отрабатывать… убирать, готовить…

– Что за бред. Какие ещё обязанности. Убирать тут есть кому.

– Но тогда зачем я здесь? – непонимающе смотрю ему в глаза.

Его взгляд скользнул по мне, и словно волна какая-то внутри, ощущение опасности, настороженности и нежелания понимать, зачем я здесь.

Мы с ним не просто разные люди, мы как будто с разных планет. Он слишком взрослый, слишком серьёзный и хмурый. А я… я ещё не готова и не понимаю, что от меня хочет этот человек. Не представляю никаких между мной и ним отношений. Никакого плана. Не воспринимаю и не приемлю.

Он чужд мне настолько, что почти ненавистен. Я готова всеми силами своего сердца и души начать его ненавидеть. Для этого нужно совсем немного. Большую половину дела он уже сделал, осталось совсем чуть-чуть. Но именно этого чуть-чуть я боюсь больше всего.

– Зачем? – повторила, повернула голову и ненамеренно, так получилось, что посмотрела на кровать.

– Разберёмся, – сказал, проследив за моим взглядом, повернулся и вышел из комнаты. Его шаги затихли, щёлкнула дверь.

Ушел.

Я выглянула из комнаты. Точно ушел. Уже смелее осмотрелась вокруг. Ни камер слежения, ни чего-то на них похожего тут нет. Уже легче. Не хотелось бы чувствовать себя под прицелом его взглядов.

Прошлась по комнате, открыла большой зеркальный шкаф, просто ради любопытства. Внутри пусто.

Конечно, пусто.

Подошла к окну с нежными, полупрозрачными шторами, отодвинула и посмотрела. Вид из окна всё тот же. За окном давно ночь. Перед глазами блестящие огнями высотки.

Обернулась. Подошла к двуспальной кровати, потрогала. Идеально застеленное покрывало серебристого оттенка.

Потом пошла к выходу. Выглянула осторожно, никого. Повернула в сторону столовой и кухни. Тут тоже всё идеально белое. Но стиль уже не такой как в гостиной.

Подошла к плите посмотрела. Обернулась, открыла шкаф. Под островом посуда. За окном снова ночь и недосягаемая высота.

Открыла высокий холодильник. В нем полно разных продуктов, всё красиво лежит по полочкам, идеальный порядок. Интересно, пищу ему тоже кто-то готовит. Раз он говорит, что убирать есть кому.

Я-то не особо сильно разбираюсь в кулинарии. У нас дома готовит повар. Но сейчас я вдруг почувствовала себя голодной. Во время ужина дома, я практически ничего не съела, а тут холодильник полный еды, конечно, у меня в желудке сразу засосало.

--

Ну, а раз какое-то время, как сказал Давид, я должна тут жить, то и питаться мне нужно тоже здесь. Потянулась, достала бутылочку йогурта с лесными ягодами, посмотрела срок годности. Свежий. Открутила крышку и приложила горлышко к губам. Выпила немного. Облизала губу, ещё выпила.

Нормально.

Сейчас страх уже немного ушел, появилось любопытство.

Я позаглядывала в шкафчики.

Честно говоря, не сильно понимаю, что мне делать в этом месте.

В это время дома я должна сейчас заниматься. Начала разучивать концерт фортепиано с оркестром. Моя педагог, Нина Степановна только недавно дала ноты, сказала, будем выходить на новый уровень.

Я очень обрадовалась, потому что это действительно уже другой рубеж. Если у меня получится, это не просто уровень, это слава и, конечно, деньги. Меня будут приглашать в лучшие залы, я смогу заработать и покрыть долг…

Что-то слишком далеко я размечталась. Неизвестно сколько мне придётся тут жить, а тут не то что рояля, даже захудалого пианино нет. Да если бы и было, вряд ли оно было настроено.

Вздохнула, подошла к холодильнику и снова его открыла….

Давид

Переоделся для того чтобы спуститься в зал. Оставил Софью одну, пусть осваивается. Сбежать она всё равно уже не сбежит. Этого я не боюсь.

На часах почти восемь. Ещё пара минут…

Лифт дзинькнул, дверь открылась.

Я вошел на этаж в тренажерный зал. Людей много в это вечернее время. Я кивнул паре знакомых лиц.

Лара личный тренер, махнула рукой, показала на пальцах что подойдёт через пять минут, я кивнул и пошел к беговой дорожке. В этот момент у меня в кармане зазвонил телефон.

Обычно я не беру его в зал. Оставляю дома.

Но сегодня такой день…

– Да, привет.

– Здравствуй, Давид, – размеренный, спокойный голос на том конце. – Какие новости? Чем порадуешь?

– Отлично всё. Она у меня.

– О, как хорошо. Ну, я рад, что у тебя всё получилось. Так я назначаю встречу?

– Да. Собственно, можно уже назначать. Она от меня уже никуда не денется.

– А паспорт?

– Черт… паспорт, забыл. Но я не думаю, что это большая проблема. Завтра, нет, сегодня поеду, заберу её паспорт.

– Я надеюсь. Без паспорта её сюда не пустят.

– Да, черт. Не знаю, почему я не подумал о паспорте. Но это не проблема, Бес.

– Я надеюсь, Давид, я надеюсь. Ну, хорошо. Тогда давай, делай. Я ведь свою часть сделки выполнил. Дело за тобой, Давид, – прохрипел в трубку Бес.

– Я понял.

Он отключился.

– Твою мать, паспорт забыл, – я выругался и скривился, повернул к выходу.

– Уже уходишь? – подошла тренер.

– Срочное дело. Завтра приду.

– Давай дорогой, – она махнула рукой и пошла в сторону к одному из качков.

Снова вошел в лифт. Набрал номер водителя.

– Ты где? Уже уехал? Ясно. Ладно. Я сам. Не возвращайся.

Лифт повёз меня наверх, обратно домой. Там сейчас возьму ключи от машины и поеду за паспортом девчонки, иначе как её пропустят на свидание к Бесу… в тюрьму.

Глава 6

Давид

Два года назад в федеральной тюрьме, в тренажерном зале произошел некий разговор, практически сделка, которая предопределила дальнейшую судьбу Софьи Оравиной.

Я обмолвился, что эта девчонка, которая только что брякала по клавишам, дочь моего лютого врага, из-за которого я и попал за решетку. Так как он проворовался, а всех собак на меня навесил. И что когда выйду обязательно ему напомню, какой за ним должок. Мои арестованные активы и бизнесы.

На мои жалобы бугор по кличке Бес предложил такое, от чего я просто не в состоянии был отказаться. Он сказал, что всего один его звонок кому надо и все мои активы будут разморожены. Но за это я должен, в качестве возмещения, потребовать у Оравина не бабки, которые он, конечно же, приготовит, так как побоится, что я сдам его с потрохами, а его дочь Софью.

А потом, эту дочь прислать в качестве вознаграждения для свидания с Бесом. Очень уж понравилась ему юная пианисточка.

Само собой, на такую выгодную сделку я с лёгкостью согласился.

Меня даже не заботило то, что будет чувствовать девчонка, которую я отправлю на свидание к Бесу.

Страшно хотелось сатисфакции соразмерной моим собственным лишениям. Семь лет вырванных из моей жизни чего-то да стоят. И я не возражаю, если они будут стоить пары дней траханья Бесом дочери того самого Оравина.

Я был согласен и даже рад, что Оравин получит по заслугам таким изощрённым и жестоким способом.

Но я совсем не думал, что, когда увижу Софью наяву, в реальности, спустя два года после того самого выступления, которое я видел по телеку в тюрьме, что в моей голове произойдут некоторые существенные изменения.

Сейчас я с трудом могу представить её в камере со старым потрёпанным зэком.

Не могу этого представить.

Но я не решаю.

Сделка есть сделка, и я не намерен от неё отступать.

Слово своё сдержу несмотря ни на что.

Она всего лишь девка, которую он захотел так сильно, что даже позвонил куда-то и когда я вышел на свободу, все мои активы оказались у меня. Мой бизнес вернулся ко мне на совершенно законных основаниях.

Тогда я понял, с таким человеком, как Бес, лучше выполнять все данные ему слова.

***

Только вошел в пентхаус, сразу почувствовал какой-то запах, повернул голову и увидел – в столовой горит свет и оттуда слышна музыка.

Медленно пошел в направлении столовой и кухни. Слышу звон посуды и торопливые шаги, плеск воды и ещё какой-то звук. Кажется, это поёт Софья. Голос её тихо слышен сквозь все эти звуки.

Я подошел совсем близко и остановился, глядя на то, как она взбивает что-то в круглой глубокой посудине. Взбивает и поёт. Подпевает песне, что звучит, я сам не понял откуда.

Кажется, она нашла, как включается музыка в этой столовой.

– Что ты делаешь? – я обнаружил себя.

Софья вздрогнула и обернулась. В глазах сначала испуг, потом облегчение, что увидела именно меня и продолжила взбивать. На плите жарятся блинчики что ли.

А девчонка быстро освоилась тут.

– Готовлю ужин. Мы ведь даже не поужинали нормально.

Я подошел, заглянул в чашку.

– Яйца взбиваю, – Софья неуверенно смотрит мне в глаза.

Отметил скрученные сзади волосы и как-то так заколоты, чтобы не мешать.

– Понятно, – я пошел к выходу.

– Вы будете ужинать?

– Нет, я возвращаюсь к твоему отцу.

– Зачем?

– Кое-что забыл.

– Что?

Такое ощущение, что она совсем перестала меня бояться.

– Хочу забрать твой паспорт?

– Зачем? Хотите на мне жениться? – она улыбнулась.

Я нахмурился. Обнаглела. Совсем страх потеряла.

– Конечно, – усмехнулся я.

Недолго она горевала по своему отцу.

– А можно мне с вами? Папа вам мой паспорт так просто не отдаст. А я могу сказать, что мне нужно собрать свои вещи. Ведь тут вообще нет моих вещей, у меня даже белья нет.

– А ты говоришь дельные слова, – я повернулся.

Она ведь права. Ей даже не во что переодеться. Это нужно везти её в магазин. А на хрена мне лишение заботы. Она ведь не моя содержанка, чтобы ещё и одевать её.

И к папаше я сейчас приду, начну требовать её паспорт, тот старый хрен заартачится, начнёт выделываться.

– Ладно, пошли. Соберёшь вещи, и паспорт не забудь.

– Отлично, тогда я поставлю всё в холодильник.

– Выброси это. Я всё равно не буду это есть.

– Но я голодна.

– Заедем где-то поужинаем.

– Ладно, – она обрадовалась и вылила взбитую жижу из яиц в раковину, включила воду и всё смыла.

– Иди к выходу. Я возьму ключи от машины, – я направился в гостиную…

Софья

Вытерла руки о бумажное полотенце, бросила его в большое мусорное ведро в шкафу и поспешила к выходу, остановилась у двери в ожидании Давида.

В какой-то момент я совсем перестала его бояться. Так как не чувствую от него никакой угрозы. И хоть он всё ещё рассматривает меня, но не предпринимает никаких попыток даже меня поцеловать.

Я бы сказала – это странно.

Разве не для того он забирал меня из дома, чтобы просто воспользоваться моим телом?

Сначала я так и рассуждала, поэтому дрожала как липка, но, чем больше проходит наше с ним общение, тем больше я понимаю, он не собирается пользоваться мной. Или может, собирается это сделать потом когда-нибудь. Он не набрасывается, не хватает меня, не прижимает в углу… в общем, как-то странно.

Может быть я просто не вызываю в нём подобной реакции.

Да что вообще за мысли.

Послышались шаги, Давид показался на лестнице, начал спускаться. Я отвернулась, чтобы не разглядывать его.

Дверь открылась, мы вышли.

Потом мы ехали в машине. Пару раз Давид задал мне вопросы про моё творчество, про концертную и конкурсную деятельность. Я с удовольствием отвечаю. А потом снова тишина.

Он как будто задумывается и прекращает со мной разговаривать.

Аккуратно ведёт машину, плавно выруливает между другим транспортом находящимся рядом с нами на дорогах города.

На удивление, я чувствую себя совершенно спокойной рядом с ним. Наверное, это я сама придумала какую-то опасность, которая должна была мне грозить рядом с ними.

Но её нет. Никакой опасности нет.

Подъехали к воротам нашего с папой дома.

Вот она моя крепость за стеной, которой я могу сейчас скрыться и пусть попробует меня оттуда заберёт, достаточно войти в дом и я в безопасности.

– Пойдёшь сама. Надеюсь, я не должен напоминать…

– Не должен, – перебила я, – вернусь через десять минут. Если не вернусь, можете идти в полицию.

Он глянул на меня и усмехнулся.

– Вперёд. Время пошло.

А я почему-то улыбнулась ему. Дернула ручку, вышла из машины.

Возле ворот я нажала на кнопку, сразу щёлкнуло, я толкнула тяжелую, железную дверь. Прошла мимо домика охраны и кивнула удивлённому мужчине за стеклом.

Не успела ступить на первую ступеньку лестницы, как услышала позади себя окрик:

– Софья, вы уже вернулись?!

– Я ненадолго, – отвечаю охраннику, а он явно чем-то сильно озабочен.

– Подождите! – снова меня позвал, я обернулась.

Что за настойчивость. Посмотрела на него и вижу метнувшийся на окна взгляд.

– Да в чём дело, здесь мой дом, вообще-то, вы что, собираетесь меня не пустить?

– Просто, ваш отец, он занят сейчас…

– А причём тут мой отец, иду к себе в комнату, – я нахмурилась.

– Я должен вас предупредить и его предупредить, что вы приехали.

– Да с чего бы это!

Я быстро пошла по лестнице, толкнула входную дверь и сразу перед глазами моими открылась ужасная, отвратительная картина – мой отец, и его друг и заместитель, полуголые почти валяются на диванах, а вокруг них танцуют полуголые девицы.

Это реально был для меня шок. Никогда я не видела папу в таком виде и в таком состоянии, причём он очень рад, даже счастлив.

Поворачивает голову, смотрит на меня и спокойно говорит:

– О, доча приехала. Гляньте, моя доча вернулась. Иди к нам, Соня, давай, – делает приглашающий жест рукой.

Я возмущённо смотрю и не понимаю, что вообще здесь происходит, когда мой папа встаёт с дивана, берёт бокал с чем-то, опрокидывает себе в рот всё содержимое. Удовлетворённо крякнул, вздрогнув, и снова на меня посмотрел.

– Доча, а ты чего вернулась?

Глава 7

Давид

Какое-то предчувствие не дало остаться в машине. На всякий случай пошел за Софьей, пока дверь не закрылась.

Не хочется остаться тут ни с чем. Хоть и есть у меня куча аргументов, но кто знает, может кое-кто на них вдруг решит наплевать и начнёт всё переигрывать.

Быстро прошел по дорожке к дому, вслед за Софьей, толкнул входную дверь и увидел… то же, что и Софья.

Картина перед нами предстала, однозначно, отвратительная. Даже я с моим тюремным прошлым и довольно обеспеченными годами до тюрьмы, не позволял себе подобного разврата. Тут я человек глубоко консервативный и традиционный. Считаю, что для удовольствия достаточно одного мужчины и одной женщины. Но ни как не двух мужчин и четырёх женщин.

Возможно, я старомоден.

– П… папа, – малышка Софья от такой картины и вовсе пришла в состояние некого шока.

– Охренеть, – я усмехнулся, взял Софью под руку и потащил к лестнице, – Давай-ка, иди, собирай вещи и паспорт не забудь.

– А чего это ты моей дочери приказываешь?! – метнулся к нам полуголый папаша.

В таком состоянии мало ли чего он может устроить.

– Стой там, где стоишь! – я потянулся к карману, хоть там и ничего нет, на всякий случай встал в удорожающую позу.

Подтолкнул Софью, она всё время оборачиваясь, пошла подниматься на второй этаж в свою комнату.

– Продолжайте, мы не будем вам мешать, улыбнулся я бухому Оравину.

– Какого хрена! Кто это? – второй мужичонка не слишком доволен моему присутствию.

– Не волнуйтесь, Софья возьмёт пару платьев, и мы сразу уйдём, – внимательно слежу за ситуацией.

– А ты кто вообще такой, какое право имеешь забирать мою дочь? – вдруг опомнился Оравин.

– Я должен напомнить? – смотрю ему в глаза, но взгляд у него реально неадекватный.

– Девочки, работайте, вам за что деньги платят, – говорю девицам.

Две подошли к Оравину, приобняли, но он резко отмахнулся, пришлось импровизировать.

– Алексей Павлович, у меня тут камера, если не будете делать глупости, мы просто возьмём вещи и уйдём.

Дверь входная открылась, вошел охранник, а в руке у него ствол. И он направил его прямо на меня.

– Спокойно, я вытянул руку.

– А вот сейчас ты в моей власти, Давид, – довольно усмехнулся Оравин, и какой-то злобный оскал проскользнул на его губах.

– Хотите сказать, что шлёпните меня при всех этих свидетелях? – я тоже улыбнулся.

– А что я могу, – он пошел к охраннику, – давай сюда пистолет, я его сейчас просто шлёпну и концы в воду.

– Да вы что, Алексей Павлович, так нельзя, – охраннику убрал за спину руку с оружием.

– Да я имею право! Он проник на мою частную территорию! Имею право!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.