Пётр Аков
Ангельская пыль для ласкового убийцы

Глава 1

Часть 1

В невесомости

1.

В жизни каждого человека бывают моменты, когда весь окружающий мир перестаёт что-либо значить. Эти моменты длятся недолго и случаются нечасто. Но когда они наступают, то во всей вселенной существует только то событие, из-за которого человек остался один на один с проблемой, кажущейся неразрешимой. В такие моменты, как говорится, пролетает вся жизнь, сгорая искрой на тёмном фоне будущего. Это не конец жизни, когда всё предельно понятно и ясно. В отличие от такого конца, перед человеком встаёт вопрос, который он не в состоянии осознать полностью, тем более, ответить на него. Но вопрос этот краток, как смертный приговор: как жить дальше? Для кого-то этим событием становится потеря работы при высоком социальном статусе, невозможность устроиться на аналогичную должность и необходимость кормить семью. Для кого-то – известие о беременности девушки, когда ему всего шестнадцать, а для кого-то – когда ей всего пятнадцать. Для кого-то – это когда он, вчера ещё миллиардер, сегодня полный банкрот. Для кого-то – смерть мужа или жены. Причины могут быть разными, но результат всегда один – это состояние отрешённости от жизни, когда все внешние звуки приглушаются и только стук сердца заставляет понять, что ты ещё жив, и надо что-то делать. Для Олега Владимирова этим событием стал диагноз гепатит С.

Когда терапевт в поликлинике на Малой Морской, сообщила ему, что анализ на гепатит С положительный, её голос и поведение были настолько непринуждёнными, что сначала он даже не понял, что она ему сказала. Это «что», как пыльный мешок, рухнуло ему на голову, когда он осознал, что это коснулось и его. Всю свою жизнь, все свои двадцать семь лет, он даже не задумывался о том, что это может случиться с ним. По его представлениям, гепатитом С болели только люди, зависимые от наркотиков. Это штамп, который клеймит лишь их одних. Так он думал. Но оказалось, это не так. Правда, опасения закрались в его душу, когда в первый, назначенный для получения результатов день, та же самая девушка сообщила ему о необходимости дополнительного исследования, в связи с чем ему нужно было прийти через неделю. Именно тогда он явственно ощутил дискомфорт в области печени, под нижним правым ребром. Этот дискомфорт и побудил его пойти сдать анализы. Сейчас, когда причина данного дискомфорта стала ясна, девушка никак не реагировала на это событие в его жизни. Быстро посмотрев его анализы, сообщив их результаты и безучастно положив бланк перед ним, она села за стол и стала делать запись в журнале, как будто ничего и не случилось.

– Что мне теперь делать? – спросил её Олег.

– С этими результатами на прием к инфекционисту. Он вас поставит на учёт и всё объяснит. Возможно, надо будет сделать ещё и другие анализы, – сухо ответила она.

– М-м-м угу. А-а-а… Ага, спасибо, – кто-то чужой ответил ей голосом Олега.

– Видимо, где-то укололись? – многозначительно и с иронией сказала она ему, делая запись в его медицинской карточке.

На её замечание Олег не отреагировал. Он уже находился в состоянии отрешённости. Закончив делать записи и вклеив в карточку результаты анализов, терапевт передала её Олегу с ноткой осуждения в глазах. Лицо Олега ничего не выражало. Погрузившись в себя и забыв попрощаться, он вышел из кабинета, прошёл по коридору, спустился по лестнице и вышел на улицу. Его встретило майское утро, которое своей прохладой вернуло к реальности. Вокруг него кипела жизнь: куда-то спешили прохожие, шумели машины на Малой Морской. Всё это было рядом, было вокруг него, но в то же время за десятки тысяч световых лет от него. Олег шёл один, шёл, не задумываясь над тем, куда идти и куда он, собственно, идёт. Все окружающие звуки были приглушёнными. Не замечая того, что происходило вокруг, он двигался как на автопилоте, не осознавая своих действий. Привычным маршрутом он дошёл до Вознесенского проспекта. Ему надо было возвращаться на работу (рабочий день, как-никак, продолжался). Но этого он не осознавал. Все взгляды и мысли его были обращены в себя, где была только одна кромешная чернота.

«Да, интересно получилось с вопросом, – подумал он. – Что мне теперь делать?» Сказав, куда ему идти, терапевт так и не сказала ему, что теперь делать, как с этим жить. Да и откуда ей знать, как ему с этим жить. Она лишь выполняла свою работу; ответить на вопрос «как ему жить?» – это уже выше её возможностей. Все его мысли, тем не менее, заполняла одна фраза, которая с каждым шагом становилась всё больше и ужаснее: «Что теперь делать?» Но ответ не поступал. Вместо него страх и отчаяние медленно стали подбираться к нему. Их холод уже медленно показывался из черноты и тянулся к нему, ужасом наполняя глаза.

Внезапно, как удар молнии, темноту прорезал один вопрос: «Слышал ли кто-нибудь из посетителей в коридоре о том, что у него гепатит С?» Олег вспомнил, что когда он зашёл в кабинет, то терапевт попросила не закрывать дверь, так как она ещё проветривала помещение, а ему необходимо было только забрать результаты анализов. Зрачки его отчаянно забегали, показывая, что он судорожно пытается отыскать в памяти то, на каком расстоянии от кабинета находились посетители и как громко говорила терапевт. Но каждое бесплодное усилие мысли лишь усиливало панику, и отсутствие столь жизненно необходимого ответа холодом сжало его лёгкие.

Олег забыл, что всё, что человек воспринимает, запечатлевается в его памяти, и для того, чтобы вспомнить нужное событие, надо лишь переключиться на другое обстоятельство или напеть себе песню, либо прочитать стихи, а затем резко подумать о том, что он хочет вспомнить. Все эти нехитрые приемы психологии погрузились в пучину его сознания. Он больше не мог рассуждать здраво. Паника завладела им, и как он ни пытался, он ничего не мог поделать. Он чувствовал, как с каждой секундой он всё больше и больше погружается в неё.

«А если кто-нибудь слышал о том, что ему сказал врач? А если этот кто-то его знает? Или этот кто-то знает его знакомых и в общей компании скажет, что у него гепатит С? Эти мысли пришли на смену вечному вопросу без ответа: «Как жить дальше?» Олег пытался представить, что будет с ним, если вдруг его знакомые узнают, чем он болен. Масштабы личной трагедии увеличились до необозримых пределов из-за возможного стыда и косых взглядов друзей и коллег по работе. Он пытался представить возможное развитие событий в будущем, но мозг активно блокировал эти попытки. Страх перед реальностью сковал возможности будущего.

Олег не задумывался над тем, куда он идёт. Если бы его спросили, кто ему встретился по пути, он не смог бы сказать и описать этих людей. Он был погружен в хаос. А вот люди, идущие ему на встречу и посмотревшие в его глаза, понимали, что у него что-то не так. Никого из них он не видел. Он даже не смог бы вспомнить, как вышел к остановке общественного транспорта. Лишь здесь он вернулся в мир каменных шедевров архитектуры и угарного газа. Он увидел внешне таких же, как и он, людей, которых он видел каждый день. Те же дома, транспорт, рекламные щиты, клочки бумаги на асфальте… Но они уже были другими. Они были из его другой жизни. Из той, которая теперь никак не связана с ним. Всё изменилось вокруг после того, как он узнал. Как будто между ним и всем остальным легла неосязаемая стена, оставившая его одного в этом огромном мире. Каждый живет и борется со своей бедой один, кто бы что ни говорил.

Он дождался, когда подъехало нужное ему маршрутное такси, и поехал прямо по проспекту. Обычно, когда он ездил в городских микроавтобусах, мысли его были связаны с проблемами на работе, ситуацией в семье и, за редким исключением, с отношениями со знакомыми. Олег не обращал внимания на тех, кто ездил с ним. Они сами и их жизнь его мало интересовали. Слишком много было проблем в его жизни. Сейчас же, когда вся его будничная суета представлялась такой малозначимой, он внимательно смотрел на каждого находящегося в салоне автобуса. Первый шок прошёл, паника отступила, не поглотив его целиком и дав ему возможность передышки. Впервые он смотрел на людей. Не просто окидывал их взглядом, а пытался узнать, чем они живут и больны ли так же, как и он, или здоровы. Размышляя так, он попросил водителя сделать остановку на пересечении с одной из прилегающих к проспекту улиц. Выйдя из маршрутки, он дошёл до здания Балтийского РУВД, зайдя в которое, направился в следственный отдел, где он работал в должности старшего следователя.

2.

В отделе, как всегда, кипела работа. Кто-то решал вопрос о заключении под стражу задержанного, кто-то подшивал уголовное дело для направления его прокурору, в общем, все были заняты своими обычными делами. Олег зашел в кабинет, где он работал вместе с Андреем Морозовым. Коллега сидел за столом и, уперев огромную ладонь в широкий лоб, делал отметки в календарном плане работы, изредка приглаживая короткими пальцами тёмно-русые волосы. Олег поприветствовал его (на утреннем совещании он не был) и сел к себе за стол. Рабочая обстановка напомнила о том, что, не смотря ни на какие личные обстоятельства, служебные обязанности должны быть исполнены. За дела браться не хотелось. Вспомнив ещё раз о своём заболевании, данные о котором лежали в папке, Олег вновь погрузился в себя. Его душа кричала от горя, но никто этого не слышал. Андрей что-то говорил, но Олег не слышал его слов. Наконец он очнулся от забытья и всё ещё отрешённым взглядом посмотрел на Андрея.

– Ты что-то говорил?

– Ага, полгода тому назад. Ты в норме, Олег? Всё в порядке?

– Да… Да, всё отлично. Вот если бы ещё не уголовные дела, тогда жизнь сказкой бы была.

– Ха-ха. Это точно, но и мы бы тогда не здесь работали. Про дела, кстати. Твой начальник заглядывал, просил, чтобы ты к нему зашёл, как вернёшься.

– Угу, спасибо.

– А я вот смотрю в план и, кроме «плана», ничего не вижу. Что сдавать в этом месяце, не знаю. Ты успеешь свои дела сдать?

– Не знаю…

Про себя Олег подумал: «Какие дела, когда меньше чем час назад тебе сообщают, что ты болен гепатитом С. Было желание подойти к начальнику, бросить на стол все уголовные дела и сказать, чтобы делали они с ними всё, что хотят, а ему глубоко плевать. «Но так нельзя, – подумал он, – потому что в жизни всё наоборот. Всем глубоко плевать на твое здоровье, семью и проблемы. Главное – это дела, которые ты обязан сдать, потому что важнее работы нет ничего. Если же решил протестовать, то сначала сдай дела, потом увольняйся и сколько хочешь, протестуй. Никто останавливать не станет. Да, жизнь жестока». Его размышления прервал Андрей, который смотрел на свой план, переворачивая его то вертикально, то горизонтально.

– Слушай, Олег, что так, что так, никак не выходит три дела, которые мне запланировали.

– Ты и скажи начальнику, что раз он запланировал, пусть сам и сдаёт.

– Ты же знаешь его, он дар речи потеряет, глаза выкатит и как начнёт свою песню о том, что он двадцать пять лет отдал этой работе, что это всё, всё… а мы, желторотые сопляки, должны молчать и делать.

– Ну, тогда у тебя два варианта, как и в любой ситуации, либо плыть по течению, либо против течения.

– Можно ещё и на берег, но как-то неохота.

– Ничего, с этой реформой всех на берег выкинут, и как хочешь, так и живи.

– Ага, мне тут друзья с Урала звонили, говорят, у них участковых инспекторов наполовину сократили и при этом ни одного начальника не убрали. Тем участковым, кто остался, начальник все материалы дал и говорит: «Что хотите, то и делайте, но чтобы результаты были». О каких результатах работы можно говорить, когда участковому за десять дней материалов, как из рога изобилия, навалили? А начальников ещё больше стало. В общем, уменьшение числа исполнителей компенсируется увеличением числа руководителей. У нас в стране…

– Андрей, ты осторожнее с такими заявлениями в госучреждении. Знаешь же, что правда у нас расценивается, как дискредитация хорошо отлаженной системы управления, которая просто обязана быть идеальной. Стране нужны отчёты, что всё идёт по плану.

– Это где это, у нас?

– В прекрасной стране Зазеркалье.

– А-а-а. Мне вот лично всё надоело. Сколько ни работай, всё одно – всё плохо. На этой работе сгниёшь, всё равно никто спасибо не скажет, и Родина твоей семье не поможет. У меня ощущение, что мы как рабы на галерах. А у нас в России использование рабского труда запрещено. При этом так живёт основная масса в стране. А некоторые и того хуже.

– Не нравится – увольняйся, но прежде подумай о семье. Кроме тебя, она больше никому не нужна, как ты правильно подметил. Поэтому завёл семью – терпи. Свободен – твори.

Андрей промолчал. Его слова о том, что Родина не поможет твоей семье, даже если ты умрёшь на работе от работы, напомнили Олегу судьбу его наставника, Филимонова Павла Геннадьевича. Когда Олег, окончив вуз, пришёл следователем в Балтийское РУВД, его наставником был назначен один из опытных и старых сотрудников. Павел Геннадьевич проработал следователем почти 20 лет. Претензий к нему никогда не было, и он был одним из лучших следователей. Года три назад он заболел туберкулезом, флюорография сразу не выявила, и в результате ему отрезали половину лёгкого. Начальник следствия сделал для него всё, что мог. Тем не менее Павлу Геннадьевичу пришлось уволиться по состоянию здоровья, не дослужив одного года до полной выслуги. Итог: тебе за сорок лет, ты инвалид, пенсия по инвалидности, соответственно, жена с зарплатой в десять тысяч рублей и двое детей-школьников. И всё. Как хочешь, так и живи. Никому ты не нужен в этой стране со своими лучшими показателями по работе. Сегодня ты, завтра – другой. Не зря говорят: «Заменяемых людей полно, а незаменимых вообще нет».

Олег вновь вспомнил о своей болезни, о предубеждении большинства, что гепатит С – это болезнь наркоманов, и о том, получит ли он компенсацию за то, что заболел. В следственном отделе он расследовал уголовные дела о кражах и грабежах. Его товарищ, который стал рисовать в календарном плане таинственные знаки, расследовал преступления по линии незаконного оборота наркотиков. Зачастую их обвиняемые были из одной и той же социальной среды – среды наркоманов. У части из них был диагноз ВИЧ, у части – гепатит С. Олег задумался над тем, сколько живут люди с гепатитом, продолжающие употреблять наркотики? О гепатите С он не знал ничего. «Как протекает болезнь? На чём она сказывается? Есть ли внешние признаки её проявления?» Вопросы, которые возникали у него, оставались без ответа. Пока без ответа. Он принял решение о том, что необходимо узнать всё о ней, не посвящая в свою проблему близких, во всяком случае в ближайшее время, и друзей.

Олег вспомнил, что, по словам самих наркоманов, гепатит С хуже, чем ВИЧ. Но почему, никто из них не пояснял. Его мысли вновь сосредоточились на проблеме номер один для него. Она осложнялась тем, что он сотрудник милиции, а в настоящий период сотрудник милиции, больной гепатитом, не А, не В, а С, – одна из первых кандидатур на увольнение в связи с сокращением. Ни одному начальнику в это смутное время не нужен следователь, про которого все подумают: наркоман, не смотря на то что он таковым не являлся.

Этим обстоятельством осложнялась также ситуация с наблюдением у специалиста и лечением. Идти к инфекционисту в поликлинику ГУВД на Малой Морской достаточно рискованно. В сохранение медицинской тайны, особенно в системе МВД, он не особо верил. Тут же вспомнились слова терапевта о том, что, видимо, он где-то укололся. Вот оно, предубеждение. И бесполезно доказывать обратное, подумают, что оправдываешься. «Как после этого с врачом о чём-то можно говорить?» – подумал он.

В сознании сразу возник образ того, что он в служебной форме приходит к инфекционисту и говорит: «Я следователь, болею гепатитом С». Инфекционист слышит «следователь», а понимает – «наркоман», говорит пройти в смежный кабинет, а сам уже звонит руководству. Посмеявшись про себя, Олег решил, что к специалистам в ведомственную поликлинику он не пойдёт. Выход один – читать в сети Интернет, искать инфекциониста в других медицинских учреждениях и говорить, что он кто угодно, но только не сотрудник милиции. В сознании всплыла социальная реклама: «Гепатит С» – не приговор». «Приговор, да ещё какой», – подумал про себя Олег. Если не приговор с медицинской точки зрения, то с социальной – точно. Заклеймят на век, без права на оправдание.

Беспокоил также тот момент, как скажется это заболевание на его близких. Штамп «наркоман» и пересуды за спиной, безусловно, отразятся на семье. Если бы он был один, то, возможно, он бы пережил это событие. Но семье может быть больнее всех. Посмотрев на Андрея, его календарный план и его изобразительное искусство над планом, Олег достал из стола свой план. Продолжая думать о диагнозе, Олег раскрыл план и, окинув взглядом, замер. Сердце на мгновение остановилось, пульс забился учащённее, надпочечники выбросили в кровь адреналин. Смертельный диагноз, который, однако, не являлся приговором, по словам разработчиков социальной рекламы, был на время забыт. В календарном плане пастой красного цвета было отмечено, что через несколько дней у него истекает срок расследования по уголовному делу, а через два дня после этого – и срок содержания под стражей обвиняемого по нему. Спина Олега покрылась испариной.

Тишину в кабинете нарушил звонок служебного телефона. Андрей поднял трубку, представился. Посмотрев на Олега и ответив «пришёл», Андрей молча прослушал речь звонившего и, положив трубку, сказал товарищу: «Зайди к Макарову, он что-то не в духе».

3.

Макаров Александр Васильевич являлся начальником отделения, в котором работал Олег. Человек он был душевный, но, как и ряд начальников, проявлял несдержанность в общении, если какая-либо ситуация на службе могла обернуться взысканием. Направляясь к нему в кабинет, Олег догадывался и даже был уверен, что Александр Васильевич не в духе из-за дела Трефилова, того самого дела, по которому в ближайшие дни истекали сроки следствия и содержания под стражей. Подходя к кабинету, Олег обдумывал, что можно сказать начальнику о деле, которое уже должно находиться у прокурора с обвинительным заключением. Как говорят, лучший способ защиты – нападение. Олег с этим был согласен, но посчитал, что перед артобстрелом не помешает сделать паузу, чтобы противник раскрылся и сам показал, куда надо бить. Постучав в дверь, Олег зашёл в кабинет к Макарову.

– Здравствуйте, Александр Васильевич.

– Я буду здравствовать, если ты мне скажешь, что Трефилов ознакомился с делом, ты составил обвинительное заключение и через полчаса несёшь мне на проверку, а после меня – сразу к прокурору.

– Александр Васильевич, Трефилов знакомится с делом сегодня, и завтра я даю вам дело на проверку. Завтра же несу дело прокурору.

– А если Трефилов не успеет ознакомиться за один день?

– Успеет.

– Обвинительное заключение составлено?

– Сегодня ночью составлю.

– Владимиров, ты что два месяца делал? Срок следствия буквально вот-вот истекает, а за ним и срок ареста! У тебя обвиняемый с делом не ознакомлен, обвинительное заключение не составлено! Ты что делать собираешься?! Трефилов наверно ждёт тебя, чтобы сказать: «Буду знакомиться три дня, а там, глядишь, и срок ареста истечёт». Он же понимает, что если ему срок ареста не продлевали, то он может быть свободен уже через несколько дней, необходимо только лишь время потянуть, и вполне обоснованно.

– Александр Васильевич, ничего он тянуть не будет. Время у нас есть. Я всё успею.

– Если бы у тебя впереди дней десять было или хотя бы семь, я, Олег, твои слова спокойно бы воспринял. Но срок следствия истекает на днях. Но это полбеды. Его успеем продлить на один месяц. А срок содержания под стражей? Осталось совсем немного до окончания. Однозначно, могут возникнуть проблемы с продлением. Служебной проверкой пахнет. Как можно было до такого дотянуть?! Ответь мне, тебе план для чего?!

– Александр Васильевич, я вам говорю, что всё успею.

Макаров перевёл дыхание, ничего не ответив, отчего багрянец гнева, заливший его круглое лицо, стал медленно исчезать. Опустив взгляд на стол, он напряг скулы и около минуты напряжённо думал. Постукивая дрожащими пальцами по столу, он «пригвоздил» Олега взглядом своих маленьких глаз, пристально смотревших на него почти без злобы сквозь миниатюрные стёкла очков.

– Так, у него адвоката нет и он ему не нужен, так?

– Ага.

– А может, всё-таки постараемся продлить срок ареста? Как-никак, а несколько дней у нас в запасе есть. Срок продлят, и возможность для манёвра появится. А так мы себя сами в угол загоняем.

– Не стоит, я успею. Дело не сложное, один обвиняемый, адвоката нет. Успею.

– Ну хорошо. Сейчас стрелой в «Кресты», знакомишь Трефилова с делом, ночью – обвинительное заключение, завтра утром – дело мне на стол. Понял?

– Конечно, я так и предлагал.

– Давай, действуй, но разборки с Кузьминым тебе не избежать.

Выйдя из кабинета, Олег понимал, что начальник следственного отдела, Кузьмин Дмитрий Аркадьевич, непременно воспользуется данной ситуацией и отчитает его перед личным составом по полной программе. «Хотя, в принципе, – размышлял Олег, – объективно это правильно. Сам виноват, что дотянул расследование до критической ситуации. Раз так, имей мужество признать ошибку и вытерпеть всё».

Зайдя к себе в кабинет, он застал Андрея за тем, что тот перебирал уголовные дела, которые достал из сейфа. Олег достал из сейфа уголовное дело в отношении Трефилова. На часах было 09:50. «Если делать всё последовательно и без суеты, то, при небольшом везении, всё успею», – подумал Олег. Андрей посмотрел на товарища.

– Что Макаров от тебя хотел?

– По делу Трефилова срок горит, а я пожарную команду не вызываю. Вот он и спрашивает, сам я справлюсь или его напутственные слова нужны?

– Ха-ха. Конечно, сам. Только ты как так про дело забыл?

– Да то одно, то другое. Ну, ты понимаешь.

– Ага, понимаю. Помощь нужна?

– Не помешала бы.

Два следующих дня Олег, забыв обо всём, работал без перерыва день и ночь. Домой он зашёл лишь поужинать, после чего снова вернулся на работу. Но если бы не помощь Андрея, то Олег всё равно не успел бы сделать всё к сроку. К вечеру следующего дня его рубашка была вся мокрая от пота, лицо в щетине, белки глаз покрылись красной капиллярной сеточкой, но уголовное дело при этом было сдано в прокуратуру. Труд был выполнен не зря, и Олег без сил опустился в кресло в служебном кабинете. Два дня напряжённой и изнурительной работы забрали все его силы. Олег хотел одного – спать. Спать где угодно. Сил не было даже на то, чтобы приехать домой. Но ехать необходимо, так как его не видели уже два дня. Он понимал, что дома он вряд ли сможет сразу уснуть. Работа не снимает обязательств перед семьёй, к тому же он сам виноват в том, что последние двое суток не уделял ей никакого внимания.

Покой и расслабленность после сдачи уголовного дела навели Олега на мысли о том, как сказывается эмоциональное и физическое напряжение на его здоровье, с учётом того, что у него гепатит С. «Явно не в лучшую сторону», – ответил он сам себе. В кабинет зашёл Андрей и стал складывать уголовные дела в сейф. Олегу хотелось спросить товарища о наркоманах, больных гепатитом С, но он опасался, что Андрей может отметить его интерес к столь малозначимой теме. К тому же никакого повода для подобных вопросов не было. Олег разрывался между осторожностью и желанием. Наконец эмоции взяли верх.

– Андрей, по твоим делам есть наркоманы, больные гепатитом С или ВИЧ?

– Практически все. Через одного больны ВИЧ, остальные гепатитом.

– И сколько они живут?

– С чем? С ВИЧ?

– И с тем, и с другим.

– Столько, сколько здоровые иногда не живут. Иммунитету вроде конец, а им, как тараканам во время ядерной войны, всё ни по чём. При этом на игле каждый день, и не по разу. А тебя что вдруг продолжительность их жизни заинтересовала? Есть проблемы?

– Нет, думаю, если они все перемрут, то нам проще будет?

– Какой вы жестокий, Олег Евгеньевич, после двух дней работы. Но на то, что они скоро перемрут, не рассчитывай. Они нас с тобой переживут. Мы с такой работой быстрее кончимся, чем они. У них одна забота – доза, а у нас? Вагон проблем, а времени, которого объективно нет, субъективно не хватает, чтобы этот вагон разгрузить. А вагонов этих проблем у нас, брат, с тобой… тьма. А у тех, кто ВИЧ-инфицирован, какие проблемы? Они знают, что им конец, и поэтому им на всё глубоко фиолетово. В тюрьме они на спецусловиях. И это те, обращаю твое внимание, кто сознавал, что каждый укол может быть роковым. Я вообще не понимаю, как смертная казнь может быть не гуманна к тем, кто население страны на иглу сажает и ВИЧ заражает? Они же за свою жизнь десяток, а то и больше людей погубят. Сохранение жизни наркоману – вот это негуманно по отношению к населению страны.

– А как на них вообще ВИЧ и гепатит сказываются? Ну, на здоровье, например, или на внешнем виде?

– Олег, дались тебе эти наркоманы. У тебя что, проблем других нет? Я про это, если честно сказать, даже не думал и думать не собираюсь. Сами заразились, пусть сами и выкручиваются, лишь бы моей семьи не касались. Пошли лучше по бутылочке пива и по домам, а? Завтра новый день, а у меня на этот уже сил нет.

Олег задумался и утвердительно кивнул. Закрыв кабинет, товарищи вышли из здания. Улицы летнего Петербурга были полны отдыхающих. Несмотря на лёгкую загазованность старинной части города, неспешные прогулки по его архитектурно-живописным местам с их неповторимым таинственным колоритом вдохновляли и погружали в череду приятных размышлений. Всей красотой этого сказочного города можно было насладиться, лишь откинув в сторону проблемы и дела. Олег и Андрей в этот вечер явно не относились к такой категории, и потому, купив по бутылке «Невского», разделили радостное настроение гуляющих разговорами о работе на набережной Обводного канала.

Приехав домой, Олег встретил холодный взгляд жены, которая, почувствовав запах хмельного, молча прошла мимо него. Он понял, что пиво было некстати, и лечь спать ему вряд ли удастся.

4.

В отличие от Олега, Андрея не клонило ко сну, и он спешил домой, чтобы поскорее обнять Олю, свою жену, и увидеть Костю, их сына. Решив помочь товарищу, он предупредил Олю, что пару дней ему придётся допоздна оставаться на работе. Оля восприняла это спокойно, как и любые другие известия в последние годы, которые он сообщал ей относительно своей работы.

В начале совместной жизни она, как и большинство замужних женщин, остро воспринимала специфику работы мужа, из-за которой он возвращался домой поздно или мог вообще не прийти ночевать. Скандалы, истерики и обиды Оли Андрей принимал спокойно, понимая, что ей необходимы внимание и ласка. Всё это Андрей понимал и надеялся, что с годами Оля привыкнет к особенностям их совместной жизни и будет более лояльна к характеру его работы. Как он и предполагал, негодование, бушевавшее в груди его жены, год за годом постепенно улеглось. Пламя гнева, ревности и подозрений, испепелявшее поначалу семейный очаг, в конце концов стихло, и Андрей пришёл к выводу, что Оля смирилась с существующим положением вещей. Единственное, о чём она его попросила, чтобы он заблаговременно предупреждал о том, в какое время он придёт с работы и придёт ли вообще. Данную просьбу Андрей исполнял практически идеально, благодаря чему она могла планировать и свою личную жизнь, оставляя Костю после садика у одной из бабушек, чтобы встретиться с подругами или посетить тренинг в те дни, когда он оставался на работе. В семье воцарилось спокойствие и мир.

Попрощавшись с Олегом, Андрей поспешил домой и, посмотрев на часы, подумал, что Оли и Кости ещё не будет дома, так как он предупредил жену, что в течение двух дней будет задерживаться на работе до полуночи. Но их слаженная с Олегом работа дала свои результаты – всё было закончено ко вторым суткам к концу рабочего дня, и около восьми вечера он уже был дома. Поначалу расстроившись, что дома никого не будет, Андрей по-иному взглянул на эту ситуацию и решил, что в отсутствие Оли и Кости он сможет смыть с себя двухдневный слой суеты от чрезвычайной ситуации с Олегом и привести себя в человеческий вид, для того чтобы бодрым и свежим встретить семью. Вставив ключ в замочную скважину, он слегка удивился, а затем обрадовался тому, что дверь закрыта изнутри. «Значит, они уже дома, – подумал Андрей, – как же я всё-таки хочу их обнять, а помыться успею и потом». Он нажал на звонок не привычным для него способом, одно короткое прикосновение вместо двух продолжительных, решив неожиданно обрадовать семью. Через несколько секунд Андрей услышал легкий визг петли внутренней двери, затем скрежет задвижки на металлической, после чего она бесшумно распахнулась, предлагая окунуться в тёплую семейную атмосферу. Андрей отметил про себя, что Оля открыла дверь, не посмотрев в дверной глазок, и решил, что чуть позже напомнит ей об этой непростительной легкомысленности.

– Я же просила, что… – начала Оля, открывая дверь, но не закончила фразу, увидев Андрея, и от удивления округлила глаза.

– Привет, – тихо сказал Андрей, увидев её растрёпанные рыжие локоны и лёгкий халатик, видимо надетый в спешке.

– Привет, Андрей. А я не ожидала тебя так рано. Ты же говорил, что допоздна будешь оба дня, – с продолжительными паузами так же тихо ответила Оля, начав что-то искать взглядом вокруг. От этого её глаза хаотично забегали из стороны в сторону, не решаясь встретиться с глазами мужа.

– Да. Сначала думал, что всё затянется, но получилось быстрее, чем я рассчитывал. И я этому рад, а ты? – так же тихо продолжал он, начиная вслед за женой осматривать прихожую.

– Очень рада, – нерешительно ответила она, всё ещё не решаясь посмотреть в глаза Андрею.

Из прихожей Андрей увидел, что вся комната заставлена цветами, которые наполняли квартиру запахом цветочного магазина и превращали её в него же.

– Ого, откуда столько? – спросил он.

– С работы привезли, – ответила она. – Те цветы, которые остались с выставки, нам разрешили взять домой.

Он подошёл к ней и крепко прижал к себе, руками ощущая ещё не успевший высохнуть на её теле пот. Закрыв глаза и вдохнув полной грудью, ему показалось, что он отчётливо слышит запах гнили. Открыв глаза, Андрей увидел, что все цветы, которыми была заставлена комната, гниют у него на глазах, источая зловонный запах. Встряхнув головой, он вновь посмотрел на комнату – в вазах по-прежнему, радуя глаз, стояли свежие цветы.

– Кто-то приходил? – ровным голосом спросил он.

– Да. В каком смысле «приходил»? – отталкивая его от груди, спросила Оля, решительно взглянув ему в глаза.

– Ты в глазок не посмотрела, перед тем как открыть, и начала так, будто недавно кто-то приходил, – не повышая тона, ответил Андрей.

– Ах, это, – облегченно выдохнула Оля, – какой-то мужик звонил в квартиры, искал кого-то. Я так и не поняла, что ему нужно, и попросила, чтобы больше не беспокоил.

– Костя дома? – спросил Андрей, отпуская жену из объятий и снимая обувь.

– Нет. Ещё у мамы. Она его около девяти привезет, – ответила Оля, начав бегло осматривать комнату.

– А ты что такая вспотевшая? Чем-то занималась? – спросил Андрей и, вслед за женой, начал осматривать комнату.

– Ага. На фитнес сегодня было лень идти, вот и решила немного дома позаниматься, – рассмеялась Оля.

– Как на работе? – не успокаивался Андрей, безрезультатно пытаясь поймать взгляд жены, который вновь начал бегать.

– На работе? Всё как всегда. Устала сегодня очень, поэтому и на фитнес не пошла. Пришла, сразу ненадолго прилегла, а потом решила немного позаниматься, – выдохнула Оля, вспомнив про расправленную постель в их комнате.

– Понятно, – заключил Андрей, увидев то, о чём вспомнила его жена, также отметив про себя, что она не убрала тушь с ресниц, перед тем, как лечь в постель. – Я сейчас в ванну, а потом, когда Костю привезут и мы его уложим, я тоже с тобой позанимаюсь, ага?

– Хорошо, – опустив взгляд в пол, неуверенно ответила Оля и сжала прядь вьющихся волос в своих ухоженных пальцах.

Андрей попытался поцеловать жену, но она уклонилась, отправив его в ванную со словами, что пока он не помоется, к ней может не прикасаться. «Ага, только что в прихожей обнимал её, а теперь уже и не трогать, пока не помоюсь», – подумал Андрей и, снимая рубашку, пошёл мыться.

Благодаря тому, что ключевой вопрос Андрея к Оле остался недосказанным, их покачнувшаяся совместная жизнь с трудом балансировала как оступившийся канатоходец на тросе. Этот вопрос повис у Андрея на шее тяжёлым бременем гнева, а у неё – стыда. В принципе, ничего и не нужно было говорить. Её первая фраза, которую она не успела произнести, её вид, её «виновато бегающие» глаза, которые сами искали следы того, что она хотела скрыть, её тушь, с которой она никогда не ложилась спать, расправленная постель и её свежий пот, который она не успела смыть, – всё говорило о том, что Андрей ошибся насчет причин её спокойного отношения к его задержкам на работе. Довершало картину того, о чём никто не хотел говорить, отсутствие их сына.

Андрей включил сильный напор горячей воды и, глядя сквозь клубящиеся змейки пара на своё жалкое отражение в зеркале, понял, что его обманул самый близкий ему человек. Внезапная вспышка гнева, которую он подавил, болью отозвалась в сердце и сменилась унынием. Он любил Олю и, несмотря ни на что, продолжал её любить. Сосредоточенно и неподвижно наблюдая за тем, как капельки конденсата покрывают зеркало, скрывая отразившуюся в нём печаль, он вспомнил, что из кабины лифта, в которую он зашёл несколько минут назад, стремительно вышел мужчина, оставляя за собой шлейф очень знакомого аромата. Этим же ароматом была наполнена и кабина лифта. Он знал этот аромат, но не мог вспомнить, откуда. Теперь он вспомнил. Этот же аромат был и в прихожей их квартиры, когда он застал врасплох Олю, не ожидавшую его появления. Это был аромат туалетной воды, которой только что воспользовались. Его туалетной воды. Ею воспользовались перед тем, как Оля закрыла входную дверь. Андрей увидел, как две капельки воды скатились по поверхности зеркала от того места, где отражались его глаза, символично выражая то, что он сдерживал внутри.

Андрей пытался вспомнить, как выглядел тот, кто унёс на себе аромат его туалетной воды. Все попытки были тщетны. Мужчина вышел стремительно, и Андрей не обратил на него никакого внимания. Если бы не знакомый аромат, он бы даже не запомнил эту случайную встречу. Пытаясь вспомнить образ того, кто предположительно ещё совсем недавно находился у них дома, в памяти Андрея всплыли фразы, которым он изначально не придал никакого значения и которые мужчина бросил кому-то по мобильному телефону, когда покинул лифт и спускался по ступенькам парадной. Эти фразы, вырванные из контекста, сами по себе ничего не значили. Сейчас же они приобретали вполне конкретное значение. Сейчас слова этого незнакомца были суровы и обидны. Они были жёстче прямого удара в лоб. Андрею стало дурно, и он схватился руками за края раковины. Такого унижения он не испытывал давно. Его самолюбие и мужская гордость были задеты. Вспомнив эти слова и осознав их, ему стало стыдно выходить из ванны. Он не представлял себе, как он будет смотреть Оле в глаза и как он будет с ней общаться. Андрей не мог поверить в то, о чём узнал несколько минут назад. Он не хотел в это верить. Состояние отрешённости завладело им. «Как теперь жить с осознанием того, что ему известно?» – думал он. Перед глазами всё помутнело, в ушах нарастал шум, и ему вновь стало дурно. Он посмотрел на свои руки, на обручальное кольцо на безымянном пальце, и у него возникло ощущение, что это не его руки и не его пальцы. Это были руки другого человека, того, кого обманули, и в теле этого человека случайно оказался он и смотрит на мир глазами этого человека. Сейчас он закроет глаза и вновь окажется в собственном теле и в собственной квартире, где всё хорошо и спокойно. Так думал Андрей, пока не услышал звонок в их квартиру. Этот звонок вернул его к горькой реальности.

После того как Оля открыла дверь, в квартиру вошла Наталья Сергеевна – её мать и тёща Андрея. Она привела Костю. Услышав его голос, у Андрея защемило сердце. Помимо того, что он по-прежнему любил ту, которая предала его, у них был общий ребёнок, о котором он на время забыл из-за обиды, причинённой предательством. Всё усугублял ребёнок, их общий ребёнок, который ещё ходил в садик. Андрей посмотрел в зеркало на своё, уже свободное от щетины лицо, и, силой заставив себя смягчить выражение глаз, решительно вышел из ванной.

Весь вечер он старался вести себя так, как если бы ничего не понял. Он старался, очень старался, и Оля помогала ему в этом, не провоцируя тот вопрос, который он не задал. Каждая фраза, обращённая к ней, давалась ему с трудом. Каждый взгляд в её глаза был настоящим испытанием. Каждое прикосновение к ней было невыносимым. Оля старалась отстраниться от общения, избегать взглядов и прикосновений мужа. Андрей чувствовал это и чувствовал то напряжение, которое возникло между ними. Андрей так же понимал, что рано или поздно с Олей необходимо будет поговорить, но только не сейчас. Андрей понимал, что сейчас, под воздействием эмоций, можно наговорить много обидного и привести сложившуюся ситуацию к неразрешимой проблеме.

Оля, находясь под впечатлением произошедшего и глядя на поведение Андрея в течение всего вечера, начинала убеждать себя, что её муж ни о чём не догадался, и это её постепенно успокоило. Расслабившись только перед сном, она сдержанно пожелала ему спокойной ночи. Андрей, превозмогая себя, осторожно поцеловал её в ухо, после чего перекатился на другой край кровати, чтобы погасить ночник, и, когда потянулся к выключателю, увидел на полу оторванный край от упаковки контрацептива. Сжав в злобе зубы и зажмурив глаза, он погасил тусклый свет и, еле сдерживая гнев, вновь повернулся к жене и положил ей ладонь на бедро.

5.

За семь совместных лет жизни Олег смог хорошо разобраться в характере и привычках Насти, своей жены. Если она не приветствовала его, когда он приходил домой, и молчала, то это значило, что она не в духе. И было из-за чего: его не было ночь и два дня. Причина тому была достаточно веская – сложности на работе, но это не оправдывало его по отношению к семье. Настя не представляла себе сложностей следственной работы, но чувствовала, что Олег её не обманывает, и поэтому верила ему. К тому же, тот внешний вид, с которым он возвращался с работы после очередного решения проблем, говорил сам за себя и показывал, чем занимался её муж. Проблема усугублялась тем, что сложности на работе возникали практически каждый месяц. Олег был ответственным сотрудником, и то упущение, которое он допустил, не было свойственно его обычному поведению и отношению к служебным обязанностям. Тем не менее, трудности в работе заставляли его периодически оставаться допоздна, чтобы успеть закончить дела в срок.

В первые годы брака Настя старалась терпимо относиться к особенностям работы мужа. Но нехватка денег, маленький ребёнок, муж, который в лучшем случае возвращается домой около восьми вечера уставшим и без сил, а в худшем отсутствует всю ночь и периодически работает по выходным, накаляли ситуацию в семье всё больше и больше. Последняя капля когда-нибудь должна была переполнить чашу терпения Насти и вылиться в очередную семейную драму с печальным окончанием – разводом. Какой смысл в муже, который сутками пропадает на работе и при этом не может финансово обеспечить семью? Настя согласна была смириться с чем-то одним, но когда ни мужа, ни денег при наличии мужа, то какой от него толк?

Придя домой и увидев, в каком настроении жена, Олег знал, что ему необходимо просто помолчать, чтобы подождать, пока она успокоится, а затем поговорить с ней и в очередной раз попросить прощения. Возможно, всё бы так и случилось, если бы не Алёна – их шестилетняя дочь. Пережив холодное отношение жены к своему возвращению, Олег сразу из прихожей прошёл в ванную комнату. Бросив грязную одежду в стиральную машину, он принял душ и побрился. Вода смыла двухдневную усталость, тяжёлые мысли и стресс. Почувствовав себя гораздо лучше, Олег, надев футболку и домашние штаны, прошёл на кухню. Жена и дочка были в комнате. Включив чайник и насыпав кофе в чашку, чтобы на время снять сонливость, он сел за стол. В этот момент к нему из комнаты прибежала Алёна и громко крикнула: «Здравствуй, папа». Она не поздоровалась с ним сразу, когда он пришёл домой, потому что почувствовала раздражение и холодное отношение к нему матери. Молчаливое напряжение, возникшее не в первый раз между родителями, посеяло в ней ещё одно зёрнышко детского страха, которое прорастёт в её неокрепшей психике и со временем даст свои социальные всходы. Тот период, пока Олег был в ванной, на время разрядил обстановку в квартире, и Алёна вновь стала резвой и радостной. Подбежав к отцу, она схватила его за ногу своими тонкими ручками, обняла её и, посмотрев на него, показав верхние зубки, сощурила сияющие чёрные глазки, завершив это представление различными гримасами. Олег рассмеялся и посадил дочь к себе на колени. Она от восторга ответила ему громким и звонким смехом и обвила руками шею.

– Ты соскучилась по мне, моя крошка?

– Дааа! А ты, папа, опять на работе был?

– Да, Алён, снова на работе.

– Папа, когда ты сменишь эту работу? Я и мама по тебе скучаем.

– Алён, ты же знаешь, что мне приходится работать, чтобы у нас были деньги.

– А тётя Люба говорит, что у нас дома ни денег, ни мужика нет.

– Когда это она такое говорила?

– Когда мама с работы возвращалась и меня из садика забирала. Мама с тётей Любой была, и та ей сказала, что у нас дома ни денег, ни мужика нет.

– Это у тёти Любы дома ни мужика, ни денег нет. Так что ты её меньше слушай и больше сама выводы делай.

Вода в чайнике закипала. Настя, услышав, что разговор между мужем и дочерью начинает заходить на щекотливую тему, зашла на кухню и позвала Алёну в комнату, чтобы она не отвлекала папу. Дочь резко обернулась и громко сказала: «Нееет!» Настя оторопела, не ожидая такого ответа. Любовь к отцу, которую Алёна не могла выразить в течение двух дней, оказалась сильнее подчинения словам матери. Отойдя от лёгкого шока, Настя разозлилась, но, сдерживая выплеск эмоций, с силой сжала свои полные чувственные губы, от чего они растянулись в узкую полоску на её продолговатом красивом лице. Скрестив на груди хрупкие руки, она осталась наблюдать за мужем и дочерью, дожидаясь удобного момента показать, что не позволит разговаривать с собой в подобном тоне. Игнорирование своих слов со стороны дочери она не могла допустить. Алёна повернулась к отцу и резко перешла на другую тему.

– Папа, а мы пойдём в эти выходные в парк гулять? Ты мне на прошлой неделе обещал, но мы не пошли. Я хочу на каруселях покататься и уточек покормить.

– Конечно, сходим, и на качелях покачаемся, и уточек покормим.

Настя не преминула отвоевать сданные позиции.

– Конечно, сходите. Папа тебе в очередной раз пообещает, а в пятницу скажет, что не может, так как у него на работе завал. Что, не так?

– Настя, ну зачем ты так?

– Зачем так? Затем, что это не в первый раз. Ты ей сколько раз обещал выходные с ней провести? И сколько раз это было?

Алёна посмотрела на мать, затем на отца. В этот момент вода закипела, и чайник автоматически отключился. Алёна, ударив ручкой отца по плечу, крикнула, срываясь в плач: «Ты меня опять обманываешь!» Она высвободилась из объятий отца и, спрыгнув на пол, убежала в комнату, где зашлась слезами. Олег взорвался, но гнев жены уже был на воле.

– Настя, и чего ты добилась.

– Я добилась?! Нет, вы послушайте. Это меня не бывает дома?! Это я пропадаю непонятно где?! Это я ухожу в выходные на работу?!

– Ты же знаешь, у меня работа.

– У меня твоя работа за семь лет в горле уже встала. Тебе что важнее: семья или работа?

– Семья.

– Да?! А у меня такое ощущение, что всё наоборот. Тебе на нас совсем наплевать. Работа, работа. Нормальные мужики, как ты на работу рвёшься, домой спешат, к жёнам и детям. У меня уже такое ощущение складывается, что у тебя там мёдом намазано, так что оторваться никак не можешь.

– Что?! Да я сутками пашу, чтобы нас прокормить.

– Прокормить? На твою зарплату – прокормить? Ты издеваешься? Я бы понимала, если бы ты сутками пахал, и в семье деньги были. А так – ни тебя, ни денег. Люба правильно говорит, что в семье от такого мужика никакого толку!

Удар был, что называется, ниже пояса. В ряде таких случаев мужья, вместо ответа на слова жены, наносили бы им один удар ладонью по щеке, как правило, правой. Олег насилу сдержался, проглотив обиду, но его самолюбие и гордость были явно задеты. С Настей у них бывали ссоры, но никогда ещё она не позволяла себе так отзываться о нём, соглашаясь с подругой, которая вообще не имела никакого отношения к их семейным проблемам. Но самое страшное заключалось в том, что это всё слышала их дочь, о чём ни Олег, ни Настя не задумались из-за охватившего их гнева. Если жена позволяет себе оскорблять мужа, значит, их проблема достигла апогея. Олег пристально и с ненавистью смотрел на жену. Лицо его покраснело, кулаки сжались, и он с силой ударил по столу, развернулся и ушёл в комнату.

Проблемы на работе были забыты. От усталости не осталось и следа. Чтобы развеяться, Олег вышел на улицу. Лёгкий ветерок остудил тот накал страстей, который бушевал в нём. Разговоры проходящих мимо людей, шум машин, далёкие отзвуки смеха отвлекали Олега от недавно разыгравшегося скандала. Гуляя, Олег смотрел на прохожих, на их улыбки и радость в глазах. Это помогло ему отвлечься от тяжёлых мыслей. Обнявшиеся парочки напомнили ему о том прекрасном времени, когда он так же с Настей гулял, хоть и изредка, по набережным длинными летними днями и был счастлив. Олег по-хорошему завидовал им. Простор улицы помог ему растворить гнев, чего нельзя было сказать о Насте.

Стены комнаты давили на неё. Её эмоции остались в квартире и продолжали угнетать её. Олег почувствовал это, когда вернулся домой. Жена не смотрела на него и не общалась. Дочка за весь вечер не произнесла ни слова. В молчаливом напряжении медленно наступила ночь. Немного поев, Олег стал готовиться ко сну. Перед сном он предпринял попытку поговорить с Настей.

– Настя, ты успокоилась?

– Олег, давай не будем начинать заново. Я слишком устала и хочу спать.

– Давай просто поговорим спокойно. Ты сейчас всё равно не уснёшь в таком состоянии. Полночи пролежишь, думая о ссоре. Давай поговорим, и мне будет легче, и ты успокоишься.

– Хочешь поговорить? Давай. Олег, сколько ты ещё намерен работать в следствии?

– Не знаю, как придётся.

– Олег, ты же понимаешь, что с такой работой и с таким отношением к работе семья не нужна. Необходимо расставлять приоритеты: либо семья, либо работа. Если для тебя последнее важнее нас с Алёной, то нам не по пути. Я просто не вижу смысла продолжать всё это, если ты ничего не делаешь для того, чтобы изменить себя.

– …

– Ты молчишь, потому что я права. Тебе самому-то нравится всё это? Нравится, что дочь тебя не видит толком, что я не вижу тебя? Ты не обижайся, но при наличии мужа я не чувствую, что он есть.

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Что я предлагаю? Олег, это ты должен предлагать. Но я тебе скажу, что я сделаю, если ты не изменишь своё отношение к нам при этой работе или не сменишь работу. Я терпела семь лет – хватит. Я забираю Алёну и ухожу к родителям. Понимаешь?

– Да.

– Ну вот и поговорили.

Они молча легли в постель и, не пожелав друг другу спокойной ночи, развернулись друг к другу спиной. Оба ещё долго лежали без сна, думая о сказанном перед сном. Олег решил, что сейчас не самый благоприятный период для того, чтобы сообщить Насте о том, что у него гепатит С. За полночь он уснул и промучился всю ночь кошмарами.

Новое утро встретило его тёплым и ласковым солнцем. Олег шёл на работу с новыми мыслями и новыми планами.

6.

Мысли и планы Насти этим утром постоянно возвращались к прошедшему вечеру. Суровость слов, доставшихся от неё Олегу, была продиктована как её характером, так и тем положением вещей, которое складывалось у них в семье. Находясь в кресле старшего юрисконсульта «Банка поддержки внешнеэкономического развития» и смотря на ряд букв на экране монитора, Настя всё думала о том, сможет ли она забрать Алёну и уйти от Олега? Она понимала, что первый шаг самый тяжёлый, но для неё вопрос заключался не в том, сможет ли она его сделать или нет, а в том, нужно ли его делать? «Да, он мало бывает дома и недостаточно обеспечивает семью, – думала Настя, – но он отец их ребёнка, при чём не самый плохой». Настя спрашивала себя о том, любит ли она ещё Олега, и чувствовала, что любит. Но его постоянное отсутствие, усталость и апатия дома, слёзы Алёны, когда он, в очередной раз не сдержав обещания, уходил что-то срочно доделывать на работе, а не проводил время с ней, и фактическое обеспечение семьи ею одной угнетающе действовали на это светлое и лёгкое чувство. Цветущий садик любви, без постоянного ухода, постепенно начинал увядать. С годами почва в нём твердела всё больше и больше, пока не давала трещины по всей поверхности. Бутоны любви, некогда цветущие круглый год в этом удивительном саду, постепенно начинали сохнуть, сжиматься и, в конце концов, превращались в грубый и бурый каркас того чувства, которое уже навсегда умирало в этом саду. Этого Настя не хотела.

Не смотря на свою не очень романтичную профессию, ей хотелось любви и внимания, которые она получала, как и сладкого в детстве, мало и разовыми порциями. Но помимо этого, была и Алёна, чьё счастье для неё было выше собственных желаний. Сделай она то, что пообещала вчера вечером Олегу, дочь могла бы остаться без той толики внимания со стороны отца, которое он ей оказывал. Настя ещё раз вспомнила то, что она сказала накануне мужу и то, как она это сказала. Она понимала, что её слова прозвучали для мужа жестоко. В каких-то из них она даже раскаивалась, понимая, что наговорила много лишнего сгоряча. Но это был крик её души, крик оттого, что Олег загонял их совместную жизнь в угол, из которого не было выхода, и в котором она не хотела жить. Настя надеялась, что тот ультиматум, который она выдвинула Олегу, заставит его изменить отношение к семье. Вопрос лишь заключался в том, сможет ли она исполнить то, что пообещала, если всё останется по-прежнему.

В рабочий ритм её вернула Елена Ивановна, подав на изучение папку с договорами. Настя погрузилась с головой в работу, которая отвлекла её от тяжёлых мыслей вплоть до обеда. Когда часовые стрелки вытянулись в одну вертикальную линию, молчаливо «говоря», что необходимо сделать перерыв, Настя и две её подруги с работы, Вера Борисовна и Мария Игоревна, заняли один из столиков в кафе на Гороховой улице.

– Ой, девчонки, когда обед наступает, желания одни и те же – побольше вкусного, а на десерт кого-нибудь из этих мальчиков, что еду разносят, – сказала Маша и от смущения прикрыла рот полноватой ладошкой.

– Маша, каждый день одно и тоже. Сколько можно? – с наигранным упрёком сказала Вера.

– В умеренных порциях это ещё никому не повредило, – ответила Маша, от чего все рассмеялись.

– Маша, а что, Павел Григорьевич больше тебя не привлекает? – спросила Настя, открывая меню, принесённое официантом.

– Наш начальник кредитного отдела, конечно, душка, но уж больно суетлив по делу и без дела, – сказала Маша, слегка зардевшись.

– Вы посмотрите, Маша до сих пор краснеет при одном упоминании о нём, – подметила Вера.

– Девочки, да будет вам, – отмахнулась Маша, – если бы не мой, то и Павел Григорьевич сто лет бы не был нужен.

– А твой что, опять за старое? – поинтересовалась Настя.

– Мне кажется, он и не прекращал. Вчера пришёл за полночь, на ногах еле стоит, пол ночи по квартире шарахался, спать никому не давал, – сказала Маша уже серьёзно.

– Маша, я вот тебя всё слушаю, слушаю и жду, когда же ты от него уйдёшь, – так же серьёзно сказала Вера.

– Вера, легко сказать «уйдёшь». А Слава и Боря, они-то со мной останутся, а я сними. Одна. После развода мы ему точно нужны не будем. Алименты перечислять будет – вот вся помощь. А мальчикам отец нужен, – сказала Маша с упрёком.

– Маша, я тебе сколько раз говорила: «Лучше никакого отца, чем такой». Он что есть, что его нет. Или я не права? Настя, а ты что молчишь? Сколько я ей буду говорить одно и то же? Скажи, я что не права? – зашлась Вера и, раскрыв меню, стала делать заказ подошедшему официанту.

Все подруги отвлеклись на то, что каждой хочется получить на обед. Настя параллельно проецировала ситуацию с Машей на свою жизнь. Единственное, чем отличался её Олег от Машиного Ильи, это тем, что не пил, ну и, соответственно, не бил. В остальном же, как представлялось сейчас Насте, он чем-то походил на Машиного мужа. Его присутствие в семейной жизни никак не отражалось на семье. Но именно из-за того, что Олег не пил и хоть и не значительно, но оказывал семье внимание, Настя не уходила от него, считая, что лучше уж такой отец и муж, чем никакого. И её позицию разделило бы большинство женщин. Официант ушёл, и Вера вновь повторила свой вопрос к Насте.

– Вера, в такой ситуации, как у Маши, сложно ответить однозначно, как было бы лучше. Отец детям, особенно мальчикам, нужен. Без него Маше одной будет с ними тяжело. Особенно когда подрастут. И он же пьёт не постоянно, да, Маша? – оправдывала её Настя, оправдывая тем самым и себя.

– Ну как не постоянно? День через день, – ответила Маша.

– Вот, Настя, видишь. А у тебя Олег? Что, лучше? Ты же сама говорила, что ни ты, ни Алёна его толком не видите. Что они там в этой милиции делают, никому не известно. По телевизору видела, сколько про них всего говорят. Я как представлю, что они там с людьми вытворяют, мне аж плохо становится, – сказала Вера, закатив глаза к потолку. – Ни приведи Господь к ним попасть. Ой, простите, девочки, мне муж звонит.

– Да, дорогой.

– …

– Я сейчас в кафе, где обычно, на Гороховой.

– …

– Да, конечно. Заходи.

Расцветая в улыбке, Вера посмотрела на подруг и, быстро бросив: «Сейчас Гриша заедет. Что-то сказать хочет», достала зеркальце и стала поправлять аккуратно уложенные каштановые локоны. Настя смотрела на неё и в душе завидовала. Представив себе, что если бы сейчас ей позвонил Олег и сообщил, что зайдет к ней на минутку, она бы не стала прихорашиваться, а оставила бы всё как есть. «Может быть, это один из показателей взаимоотношений между супругами, – подумала Настя, – когда тебе не безразлично, как ты выглядишь перед приходом мужа». Она посмотрела, как Вера подводит губы, и ей стало грустно. Грустно и невыносимо тоскливо. Не успела Вера убрать зеркальце и помаду в сумочку, как в кафе вошёл её муж.

– Гриша, мы здесь! – радостно позвала его Вера.

– Привет, дорогая, – быстро подойдя к ним, сказал Гриша и поцеловал жену в уголок губ. – Маша, Настя, добрый день.

– Привет, Гриня, – как обычно задорно поприветствовала его Маша.

– Добрый день, Гриша, – спокойно сказала Настя и стала наблюдать за тем, как общаются супруги.

– Верочка, я тебя ненадолго отвлеку.

– Отвлекай, насколько хочешь. До конца обеда я абсолютно свободна.

– С радостью, но сам очень тороплюсь.

– Я тебя внимательно слушаю, любимый.

– Помнишь, ты хотела полетать над городом на вертолете?

– Да!

– Твоё желание исполнится в ближайшие выходные, после чего мы едем за город. Мои друзья организуют небольшой корпоративный вечер. Будет много известных лиц и кое-кто, кто нравится тебе.

– А кто именно? Неужели… э-э-э…

– Это сюрприз.

– М-м-м. Умеешь заинтриговать. А дети?

– Я уже позаботился об этом. На выходные их забирает мама, так что эти дни только для нас с тобой.

– Я тебя обожаю!

Вера грациозно обвила массивную, коротко стриженую голову Гриши руками и поцеловала со всей страстью, так что Маше и Насте стало немного неловко. После того как Вера отпустила его, он ловко достал из рукава пиджака восхитительную красную розу и подарил её Вере.

– Какая прелесть. Откуда ты её взял? У тебя же там ничего не было, – не скрывая удивления, спросила Вера.

– А это тайна, – подмигнув глазом, сказал Гриша.

Он попрощался со всеми, послал жене воздушный поцелуй и, открыв дверь, скрылся в суете улицы. Провожая его взглядом, Настя обратила внимание, что Гриша не идёт, а практически парит над землёй, не касаясь обувью пола. Увидев, что никто, кроме неё, не обратил на это внимание, она решила не поднимать за обедом этот вопрос.

– Девочки, ну не прелесть ли он? – риторически спросила Вера.

– Вера, конечно, прелесть, – язвительно ответила Маша. – Ты вот мне только скажи: нужно ли было ему сюда приезжать и всё это говорить, если можно было то же самое по телефону сказать?

– В этом весь Гришенька, – с удовольствием сказала Вера.

Не первый раз, наблюдая за отношением Гриши к жене, Настя вспомнила их взаимоотношения с Олегом, и ей стало невыносимо тоскливо, и чтобы не расплакаться у подруг на виду, она вышла в уборную, быстро бросив: «Девочки, я вас оставлю на минутку». Стоя перед зеркалом и отрешённо смотря на своё отражение, Настя впервые осознала то, к чему вела её нить жизни – как женщина, она востребована самую малость. Она вспомнила то, как Гриша смотрел на Веру, как нежно поцеловал её, как ласково держал её руку в своих руках, и ей просто не верилось, что такое может быть. Она стояла в окружении суетящихся женщин, не слыша, о чём они говорят, хотя и видела в отражении зеркала, что их рты просто не закрывались, и не могла поверить, что её счастье проходит мимо. Она вспомнила все годы, проведённые с Олегом, ещё раз вспомнила, как Вера и Гриша смотрят друг на друга, и ей стало жалко себя. «Интересно, а что сейчас делает её муж?» – подумала Настя.

7.

У Олега утро на работе началось с длительной и назидательной речи начальника на общем совещании о том, что он, Олег, находясь на работе, думает обо всём, но только не о работе. Пример тому – дело Трефилова, о котором он совершенно случайно забыл тогда, когда срок следствия и срок содержания под стражей практически истекали, и не известно ещё, подпишет прокурор обвинительное заключение или нет. И дальше всё в таком же духе в течение получаса с секундными перерывами, за которые Дмитрий Аркадьевич успевал смахнуть тыльной стороной кисти слюну, закипающую в уголках губ. К концу своего энергичного монолога он уже просто размазывал её по густой рыжей, но аккуратной бороде, которая частично скрывала следы перенесённой ветряной оспы. Олег, молча и без оправданий, выслушал все слова начальника, поскольку понимал, что он прав, а сам он, Олег, допустил грубую оплошность. Совещание закончилось, и дышать стало свободнее и легче. Утренний чай в кабинете и разговор с Андреем на отвлечённые темы позволили окончательно стряхнуть осадок, оставшийся после слов начальника. На удивление Олега, товарищ был мрачнее октябрьских туч и разговаривал с ним как будто через силу, с неохотой, чего раньше за Андреем не замечалось. Его явно что-то угнетало этим утром, но что – он сам не говорил, а Олег решил не расспрашивать, поскольку его самого терзали две мысли: первая – подпишет ли действительно прокурор обвинительное заключение по делу Трефилова или нет, и вторая – гепатит С. После того как Андрей, явно с неохотой, начал заниматься делами, и у Олега появилось время спокойно посидеть после двух дней напряжённой работы, последняя мысль не покидала его и всё больше заставляла думать о том, как он мог заразиться.

Олег знал, что наркотики он никогда не употреблял, поэтому заразиться через иглу не мог, и слова терапевта о том, что он, видимо, где-то укололся, обидой отразились в его сознании. Как и где можно было заразиться этой болезнью, он не представлял.

– Андрей, а вот скажи, ВИЧ же можно заразиться через нестерильную иглу, секс, во время родов и при кормлении ребёнка матерью? Так, да? А гепатитом С как, помимо иглы?

– Олег, что тебя так на эти болезни потянуло?

– Интересно стало, чем мы можем заразиться, работая с нашими клиентами? Тут на днях Павла Геннадьевича вспомнил и что-то за себя страшно стало.

– Филимонова?

– Ага, его.

– Да, с Геннадьевичем нехорошо получилось. Я после этого случая сам об этом думал, но никто не застрахован.

– Это понятно, но всё-таки?

– Гепатитом С? Не знаю. Хотя, по идее, мы, так же, как и врачи, должны знать об этом. У меня, говорю тебе, половина ВИЧ-инфицированные, половина с гепатитом С, а я про последний вирус вообще ничего не знаю, кроме того, что им через иглу можно заразиться. В общем-то, и говорят, что это болезнь наркоманов… Хотя, если рассуждать логически, то заразиться можно через нестерильные хирургические инструменты, например, у стоматолога.

Олег молча кивал головой, соглашаясь с другом, который продолжал пребывать в унынии, как неожиданно вспомнили об одном случае. Около двух лет назад, когда он работал следователем в другом регионе России, у них в отделе работала девушка, Миронова Света, расследовавшая преступления по линии наркотиков. Однажды к ней в кабинет, после производства экспертизы, принесли изъятые шприцы с раствором героина. Шприцы находились в полиэтиленовых пакетах, те в свою очередь были сложены в большой пакет. Часть этих шприцов являлась вещественными доказательствами по уголовным делам Светы. Она побрезговала искать в пакете «свои» шприцы и попросила об этом Олега. Он, вместо того, чтобы вывалить все шприцы на стол и отобрать те, которые проходят по делам Светы, стал перебирать их непосредственно в пакете. С одной из иголок шприца спал колпачок, и Олег укололся об иглу. Он резко отдёрнул руку и корил себя за ту неосмотрительность, которую допустил, и за спешку, желание помочь коллеге по работе. Но факт уже имел место, и размышлять о том, как надо было сделать, было уже поздно. Тогда, два года назад, Олег осмотрел палец и, убедившись в отсутствии крови на нём, вскоре забыл о случившемся. Сейчас же он по-иному смотрел на это обстоятельство. «А что, если на конце иглы был вирус? Сколько он живёт на открытом воздухе? Была ли от укола микротравма капилляров, которая не повлекла выделение крови, но повлекла заражение?» Ответы на эти вопросы он не знал, но очень хотел знать.

Если бы не результаты анализов, то эти вопросы не интересовали бы его до сих пор, и о случае со шприцами он бы никогда не вспомнил. Но как же сильно меняется наше отношение к каким-либо событиям с течением времени. То, что изначально казалось нам малозначительным, через несколько лет становится для нас одним из самых важных в жизни. Поскольку мы не можем предусмотреть, как обернутся для нас в будущем те или иные обстоятельства, мы вновь и вновь продолжаем совершать или не совершать действия, о которых в последствии можем сожалеть. Жизнь полна ошибок, и, научившись не совершать одни, мы не получаем гарантии, что не совершим другие. Но именно ошибки делают нас мудрее и предусмотрительнее, они дают нам знаний больше, чем наши успехи. Так размышлял Олег, сидя в кресле. Но осознание своей ошибки не приносило ему успокоения. Проблема оставалась, и она тем больше беспокоила его, чем больше он о ней думал. Беспокоил также социальный штамп «наркоман», который могли повесить на него и который обязательно отразится на его семье. Андрей сам сказал, что это болезнь наркоманов. Если так говорит товарищ, с которым он работает, что же скажут другие?

Олег сидел в раздумье, вспоминая, есть ли среди его знакомых больные этим недугом. Перебирая в голове имена, он неожиданно вспомнил, что мать одного из его приятелей, Козырева Евгения, была инфицирована гепатитом С во время то ли операции, то ли переливания крови. От этих воспоминаний мурашки «побежали» по спине Олега. Память извлекла на свет целый пласт забытой информации. Он вспомнил, что примерно год назад был у них в гостях. Перед этим он простыл, и спустя несколько часов нижняя губа стала зудеть, сигнализируя о том, что расцветёт герпес. В подобных случаях Олег привык дезинфицировать губу и вскрывать стерильной иглой от шприца появившиеся пузырьки. В результате последствия вируса были не значительны, и ранка засыхала за день. Так же Олег поступил и у Козыревых, за тем исключением, что вместо стерильной иглы использовал обычную швейную, которую ему дал товарищ, предварительно обработав её спиртовым раствором фурацилина. На следующий день Женя в разговоре обмолвился о том, что случилось с его матерью.

Имея два данных факта, Олег не знал, какой из них стал причиной того, что он сам был инфицирован гепатитом С. Возможно, к инфицированию привело какое-либо другое обстоятельство, о котором он даже не мог вспомнить. Но, поразмыслив немного, он пришёл к выводу, что не стоит беспокоить прошлое, поскольку оно не изменит настоящего, а проблему надо решать сейчас. Состояние отрешённости стало возвращаться к нему. На его фоне, пока ещё где-то вдалеке, стал пробиваться страх оттого, что он не знал, что ему делать. Олег вновь почувствовал себя одиноким в этом мире. Он ощущал эту невидимую стену, которая отгородила его от всех остальных людей. Стена эта была непреодолима, как ему казалось. Он сознательно ещё не мог принять тот факт, что болен, и это создавало ощущение нереальности происходящего. Не зная, что такое состояние невесомости, он, тем не менее, ощущал себя космонавтом, брошенным на орбите. Космонавтом, который может видеть землю, но которому суждено вечно пребывать в невесомости, лишь наблюдая за своей прежней жизнью, потому что никто не придёт ему на помощь, никто не вызволит из этого плена отрешённости.

Размышления прервал Александр Макаров, который медленно вошёл в кабинет, сел на стул и, пристально посмотрев в глаза Олегу, сказал: «Прокурор дело Трефилова вернул». Олег слышал слова Макарова, но не мог поверить в то, что услышал. Глаза Олега судорожно забегали. Мысли в хаосе вращались в голове. Олег говорил себе, что это невозможно, такого не может быть, в жизни так не случается, но суровое лицо начальника отделения говорило об обратном. За неполных три дня на Олега одно за другим обрушилось несколько событий, которые он с трудом успевал осознавать: инфицирование гепатитом С, критическая ситуация на работе, грозившая взысканием, кризис в семье, грозивший разводом, и… возвращение уголовного дела, срок содержания под стражей по которому истекает на следующий день. Последнее обстоятельство подкосило Олега. Он хотел, он умолял в душе, чтобы всё это было всего лишь страшным сном, который исчезнет с пробуждением. Проблема заключалась в том, что всё это было самой настоящей реальностью. Олег хотел сжаться в кресле, хотел скрыться от всех, бросить все эти проблемы, чтобы их разрешали другие. Но это были его проблемы, и решать их приходилось ему.

– За уголовным делом я человека уже отправил. Срок следствия Кузьмин тебе установит, текст постановления сейчас наберут. Когда истекает срок ареста?

– …

– Олег, когда истекает срок содержания под стражей?

– Завтра.

– Я знаю. Хотел узнать, помнишь ли ты. Сейчас 11:30. Так, Олег, ты набираешь текст о продлении ареста, понял?

– Ага.

– Как принесут дело Трефилова, ты сразу в «Кресты» и в суд. Договариваешься с судьей о рассмотрении дела на утро, бог даст, успеем. Все понял?

– Да.

– Начинай работать. У тебя время по завтрашний день. Если не успеешь, то… я даже не знаю, что делать. Ну всё, за работу.