Максим Казанцев
Бездарь

Цикл: Наследие Кайрона.
Книга 1: Бездарь.

Глава 1. Радиационные раскопки.

Столица Российской Империи никогда не спала. Даже глубокой ночью ее артерии были залиты неоновой кровью – яркие билборды корпораций, торгующих магическими стимуляторами и эликсирами, проецировали в небо обещания могущества и вечной молодости, заливая улицы неестественным фиолетовым светом.

Где-то высоко, на заоблачных этажах небоскребов из стекла и хромового сплава, мерцали огни аристократических резиденций, а по заданным воздушным коридорам, между сияющих шпилей, бесшумно скользили личные каплевидные аэроходы с затемненными стеклами —безумно дорогая игрушка высших аристократов. Там, наверху, кипела своя жизнь – жизнь власти, силы, изящной магии и бесконечной роскоши, недоступной для взгляда снизу.

Марк смотрел на все это отблескивающее великолепие с самого дна города, снизу вверх, приподняв защитное забрало и опершись на запыленный поручень своего экскаватора. Cмахнув со лба прядь влажных темных волос, он на мгновение закрыл глаза от накатившей усталости. Высокий лоб, упрямый подбородок и резкие, угловатые черты лица делали его старше своих двадцати лет.

Сейчас его лицо, обычно живое и сосредоточенное, было серым от пыли и изможденным до предела. Только глаза, цвета темного штормового неба, горели из-под густых бровей несломленным еще огнем – в них читалась усталость, но не покорность. По мешкам под глазами и напряженной линии сжатых губ можно было прочитать всю историю последнего полугода – историю потерь, отчаяния и практически угасшей надежды.

В данный момент его мир был ограничен глубиной котлована сектора 7-B «ЭкоСтар-утилизация», забором с колючей проволокой под напряжением и табличкой «Зона санации. Вход по пропускам. Магический и радиоактивный фон повышен». Здесь, на дне чаши гигантского котлована, вырытой в самом сердце когда-то престижного района «Силиконовая долина», царила иная реальность. Иной мир.

Воздух гудел от монотонного рокота машин – дробилок, сепараторов, бульдозеров на электрических тягах. Он был густым, тяжелым, пропитанным едкой пылью и сладковато-металлическим запахом озона – побочным эффектом магического излучения, намертво въевшегося в почву и скальные породы.

Земля в этом районе была баснословно дорога, ведь с древнейших времен здесь был повышенный магический фон, благотворно влияющий на одаренных, и позволявший им быстрее развиваться, просто проживая на ней. Вся она была поделена между могущественными кланами аристократов.

Никто точно не знает, что за эксперимент проводил один сильный и амбициозный клан, проживавший на этом участке двадцать лет назад. К сожалению, вопросов задавать было некому – весь клан исчез в один миг.

Но в результате здесь, в самом сердце «Силиконовой долины», произошел огромный скачок магического фона, повлекший за собой локальный конец света. Катастрофа не поглотила весь район, но щедро посеяла разрушения и начинила землю искаженной, опасной энергией, сделав ее радиоактивной в самом прямом смысле. Земля стала ядовитой, опасной, но при этом все так же оставалась безумно дорогой.

Участок в самом центре столицы не мог долго простаивать впустую. Решение было найдено радикальное: гигантские корпорации вывозили тысячи тонн зараженного грунта, чтобы затем, на очищенной территории возвести новый элитный комплекс. Работа грязная, смертельно опасная и оттого хорошо оплачиваемая. Последнее привлекало сюда только тех, кому уже нечего было терять.

Марк, сгорбившийся за рычагами старенького гидравлического экскаватора, был именно таким. Кислородный фильтр в его респираторе отслужил свое часов десять назад, но менять его было не на что. Оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть. Каждый вдох обжигал легкие едкой смесью, витавшей в воздухе, а каждый выдох приводил к запотеванию потрескавшегося стекла забрала гермошлема, с которого давно слезло противобликовое напыление. Пальцы, обмотанные изолентой, судорожно сжимали джойстики. Машина послушно зачерпнула ковшом грунт, густо замешанный на осколках стекла и щебня – то самое «сырье» для вывоза.

Со дна его рабочего участка, глубиной уже метров десять, тянуло мертвенным холодом и чем-то еще… чем-то, что заставляло вибрировать набухшие от усталости веки и оставляло металлический привкус на языке.

«Еще один ковш. Всего один. А потом еще один», – буравчиком сверлила мозг единственная мысль, позволявшая не сломаться, не поддаться отчаянию, что тихо скреблось под сердцем. Парень перевел взгляд на дисплей в кабине, там мигал безрадостный счетчик: «Загрузка: 87%. Текущий заработок: 1 243 кредита».

«Смешно», – горько усмехнулся он про себя. – «Целый день на радиационной свалке. Полжизни на ветер. А на счету – чуть больше тысячи. Палата Лизы в «Клинике Светлого пути» стоит пять тысяч в день. Всего одни сутки ее жизни стоят как пять моих».

Сердце сжалось от знакомой, въедливой боли. Больше всего на свете он ненавидел эту беспомощность. Это чувство, будто ты не человек, а песчинка, застрявшая в шестеренках гигантского, равнодушного механизма под названием «Империя». Механизма, которому нет дела до его горя, его потерь, его тихой войны за обломки собственной жизни.

Сирена, оповещающая об окончании смены, прозвучала как божественный гонг. По участку сразу засуетились фигуры в таких же потертых, пропитанных потом и радиацией защитных костюмах. Люди молча, не глядя друг на друга, сгорбленные под грузом усталости, побрели к дезактивационным душевым и далее – к проходной, где их ждала жалкая оплата за оставленное здоровье и отравленное будущее.

Заглушив экскаватор, Марк просто неподвижно сидел, наблюдая, как пустеет котлован. Тишина, наступившая после отбоя сирены, была оглушительной. Давящей. Его окружали теперь лишь тени многотонной техники, гребни вынутого грунта и безразличное небо над краем ямы.

– Эй, Марк! – крикнул ему проходящий мимо кабины здоровяк с обветренным, как старый кожаный ремень, лицом. Старший смены Петрович. – Сматывай удочки! Фон тут сегодня злой, к ночи поднимается. Башка заболит и вывернет всего. Глянь-ка на радиационный детектор – стрелка пляшет, будто бешеная. Земля дышит, падлюка, выдыхает всю свою погань.

Лишь молча кивнув, Марк сделал вид, что отстегивает ремни безопасности. Петрович, пожимая плечами, побрел дальше. Его мощная, кряжистая фигура медленно удалялась по трапу наверх. Он был неплохим мужиком, для здешних мест. Не аристократ, а такой же простолюдин, как и Марк, но сумевший развить свой дар по Терранскому пути до третьего ранга – «Стального». Радиация и магические выбросы брали его не так сильно, вот он и работал здесь старшим, присматривая за «смертниками», теми, у кого не было дара. Звал он его по имени, а не «бездарем», что было редкой формой уважения в этом аду.

Когда последние шаги затихли, Марк наконец выбрался из кабины. Спина заныла от долгого нахождения в одной позе, суставы предательски заскрипели. Он подошел к самому краю котлована, глядя вниз, в темнеющую яму. Оттуда, из глубины, веяло тем самым «злым» фоном. Воздух над грунтом слегка мерцал, переливаясь болезненными зелеными всполохами, видимыми даже невооруженным глазом. Рука сама потянулась к карману, где лежал простой электронный дозиметр. Он не стал его доставать. Незачем. Парень и так знал, что показания будут далеко за красной чертой.

«Ночная смена. Коэффициент – два», – пронеслось в голове. Эта мысль была одновременно и маниакально-сладкой, и отвратительной. — «Две с половиной тысячи за ночь. Полдня оплаты палаты. Всего неделя… семь таких ночей, и я смогу оплатить ей еще месяц. Еще месяц надежды».

Решение было глупым, отчаянным и единственно возможным. Парень спустился по шаткому трапу на дно котлована, к одиноко стоявшему ручному буру и штабелю пустых, промаркированных черно-желтой радиационной символикой контейнеров.

Автоматические грузовики уже разъехались, поэтому работать придется вручную. Как же, потревожишь шумом чуткий сон аристократов, и потом не оберешься проблем. Приходилось заполнять контейнер, поднимать его лебедкой наверх, чтобы получить свои кровные кредиты. Отсюда и повышенная в два раза ставка. Правда и расстояние до фонящего грунта было совсем крохотным, что увеличивало в разы наносимый телу вред.

Он взял в руки лопату… После целого дня работы за рычагами экскаватора, ее вес показался Марку неподъемным. Первый же удар о спрессованный, напичканный камнями грунт отозвался ноющей болью в плечах и спине. Второй. Третий. Парень вошел в ритм, механический, почти животный, отключая мозг и доверяясь телу. Ему казалось, что так силы расходуются медленнее.

Лопата вгрызалась в землю, он с усилием закидывал ее в зев контейнера. Дышал тяжело, хрипло, воздух внутри защитного шлема становился все более спертым и едким. В ушах стучала кровь, сливаясь с монотонным гулом в голове. И в это же время, словно заевшая пластинка, крутились воспоминания. Яркие, обжигающие, болезненные, прорывающиеся сквозь завесу усталости.

Яркий свет люстры в их маленькой, но уютной гостиной. Смех. Лиза задувает свечи на торте. Восемнадцать. Совсем взрослая. Ее глаза, цвета летнего неба, сияют счастьем и волнением. Рядом – родители. Отец, крепкий, молчаливый Террант «закаленного» ранга, поправляет имениннице бант в волосах. Мать – неплохой Эфирник воздуха ранга «поток».

«Желаю, чтобы все твои мечты сбылись, сестренка, ты станешь самой молодой Повелительницей Стихий»… Его собственный голос. Искренний. Полный надежд.

Они собирались в ресторан, отмечать это знаменательное событие. Семья вышла из своего небольшого, но уютного дома и только начала переходить дорогу по пешеходному переходу…

Резкий, до тошноты знакомый, визг тормозов, переходящий в оглушительный скрежет металла. Хруст. Не стекла, а костей – отец попытался прикрыть всех собой, но не успел… Короткий, обрывающийся на полуслове крик мамы. Его собственная голова, со всей силы бьющаяся о стекло. Удар. Темнота. Беззвучная, всепоглощающая.

А после – белый, слепящий, стерильный свет больничного коридора. Врач, молодой парень в мятом халате, избегающий его взгляда и его слова, впивающиеся крючьями прямо в душу. «Родители скончались мгновенно. Ваша сестра… сложная черепно-мозговая травма, мозг сильно поврежден. Кома. Шансы… невелики».

И его собственный, чужой, сорванный голос: «А что со мной?»

«Вы… вы отделались ушибами и сотрясением. Вам повезло».

Повезло. Да. Конечно.

А потом был – ОН. Антон Волков. Сын главы клана «Волковых». Высокий, спортивный, с идеальной стрижкой и холодными, бездонными глазами цвета студеного льда. На суде он не смотрит на Марка. Он смотрит куда-то поверх голов, на настенные часы, с легкой, скучающей ухмылкой, играя дорогим перстнем на пальце.

Его адвокат, щеголь в идеально сидящем костюме, что-то говорит судье о «технической неисправности тормозной системы», о «трагической случайности», о «непреднамеренном причинении вреда».

Судья, пожилой аристократ, кивает, бросая на Марка взгляд, полный легкого презрения. Спустя неделю итоговый приговор: штраф, который для клана – мелочь. И «жест доброй воли» – клан оплачивает лечение Лизы на год вперед в лучшей клинике. «Чтобы юноша мог прийти в себя и оправиться от удара».

Спустя еще две недели, когда парень действительно понемногу начал отходить от страшной боли утраты, его настигло новое известие – все старые заказчики отказались от дальнейшего сотрудничества. А по городу прошел слух, что один очень влиятельный человек будет сильно недоволен, если парень найдет новых клиентов в сфере программирования.

С силой тряхнув головой, Марк попытался отогнать наваждение. Он поднял забрало, смахнул пот, заливавший глаза и продолжил работать с усилившейся яростью, с отчаянием, вбивая лопату в ненавистную землю с той силой, с какой хотел бы вбить кулак в то холодное, надменное, безнаказанное лицо. Каждый взмах стал выдохом ярости, каждый удар – молчаливым криком.

В этот момент в голове парня крутилась по кругу одна и та же мысль: «Убью! Вылечу! Обязательно. Я должен. Я ОБЯЗАН! Я заберу у тебя все, отниму твою уверенность, твою силу, твою безнаказанность!»

Двигаясь почти вслепую, Марк не глядя, автоматически закидывал грунт в контейнеры. Именно поэтому он не заметил, что сместился в самую глубокую точку котлована, где всполохи излучения были особенно сильными. Не увидел, что земля под его ногами стала другой. Более рыхлой, податливой. Более… пустой.

Лопата с глухим, неестественным, металлическим звоном, словно ударившись о гигантский колокол, вошла во что-то очень твердое. Марк, не ожидавший сопротивления, чуть не упал от неожиданности, больно дернув запястье. Нахмурившись, он протер забрало рукавом, пытаясь разглядеть препятствие в земле.

– Что за черт? Опять арматура? Не должна, на этой глубине уже давно нет ничего кроме земли и камней.

Сменив угол, парень попытался поддеть мешающий предмет. Не тут-то было. Казалось, он наткнулся на крышу какого-то подземного бункера, на монолитную плиту. Раздражение, подпитанное усталостью и болью, закипело в нем. Он уперся ногой в лопату, навалившись на черенок всем своим весом, чувствуя, как дрожат от натуги мышцы спины и плеч.

– Сдвинься, проклятая…

И в этот самый момент, под его ногами, земля, ослабленная вечными вибрациями техники и подточенная прошедшими ливнями, не выдержала. С тихим, зловещим шуршанием она поползла, осела, а затем – провалилась.

Не было времени на крик. Не было даже доли секунды на осознание страха. Был только оглушительный грохот обрушивающейся породы, хлесткие удары камней по спине, по ногам, и стремительное, срывающее душу с цепи падение вниз, в непроглядную разверзшуюся пасть темноты. Его швыряло о сыпучие склоны, он кубарем летел вниз, инстинктивно прикрывая голову руками, чувствуя, как тяжелый ботинок пытается соскользнуть с ноги, как трещит пластик шлема. Мир превратился в хаос боли, гула в ушах и летящей навстречу смерти.

Удар о землю был сокрушительным, выбившим из легких весь воздух одним махом. Тьма перед глазами сгустилась, стала бархатной, абсолютной. Где-то далеко, словно из другого измерения, доносился звон разбитого стекла – это окончательно треснуло забрало слетевшего с головы шлема. По виску, щекоча кожу, текло что-то теплое, густое и липкое. Кровь…

Тишина. Давящая, звенящая.

Лежа на спине, не в силах пошевелиться, Марк не мог сделать даже крохотный вдох. Легкие отказывались работать, сжавшись в болезненном спазме. Паника, острая и слепая, скребла изнутри. Он умирал… Здесь, на дне ямы, в полном одиночестве, как последнее ничтожество, так и не успевшее ничего сделать.

«Конец?» – пронеслось в сознании, странно спокойно, отрешенно. —«Ну что ж… Хоть мучиться больше не надо… Лиза, сестренка… прости».

И в эту самую секунду капитуляции, когда тело уже готово было сдаться, его легкие судорожно, с хриплым, пугающим звуком, наполнились воздухом. Один вдох. Другой, третий… Резкая, пронзающая боль в ребрах просигналила: он все еще жив. Побит, поломан, но ЖИВ!

Парень лежал, судорожно хватая ртом спертый, пыльный, но такой желанный воздух, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле, готовое вырваться наружу. Постепенно зрение начало привыкать к темноте. Удивительно, но его окружал свет. Слабый, едва заметный. Он исходил прямо из-под его головы.

С нечеловеческим усилием Марк оторвал затылок от холодного, полированного камня и повернул голову. От этого малейшего движения его вывернуло на изнанку. Тело содрогалось от боли, вызванной непрекращающимися спазмами рвоты. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и решиться на новую попытку осмотреться.

Источником света была массивная каменная плита, на которую он упал. Она была холодной, гладкой и невероятно твердой. Его кровь, стекающая из раны на виске, растекалась по поверхности, но не просто так, а заполняя тончайшие, почти невидимые глазу углубления, прочерчивая причудливые, сложные узоры. Багровые, пульсирующие линии складывались в спирали, руны, геометрические фигуры, которые словно жили своей собственной, непостижимой жизнью. Это было одновременно прекрасно и чудовищно, как картина из глубин кошмара или древней легенды.

«Что… что это?» – промелькнула единственная более-менее связная мысль, тонущая в океане боли и страха.

Марк попытался приподняться на локте, и по его спине пронеслась новая волна боли, вызывая тошноту и головокружение. Замерев, он затаил дыхание, боясь спровоцировать новый приступ. В ушах зазвенело с невероятной силой, но теперь этот звон был иным – навязчивым, вибрирующим, он словно накладывался на саму ткань реальности, искажая ее.

Вдруг воздух вокруг заискрил, будто зарядившись статикой. Свет от рун под ним вспыхнул ярче, заливая небольшое подземное помещение пульсирующим багровым заревом, выхватывая из тьмы округлые стены, сложенные из блоков незнакомого темного камня.

И тогда он это почувствовал. Присутствие… Древнее, бесконечно усталое, холодное как межзвездный вакуум. Оно не было снаружи. Оно было внутри. Оно зародилось в самой глубине его разума, в той части, что отвечает за инстинкты и первобытный ужас. Зародилось и стало набухать, заполняя собою все. Это было похоже на то, как дверь, всегда бывшая запертой, вдруг распахнулась, и из черной щели хлынул ледяной ветер из потустороннего мира.

В его голове, тихо, но с невероятной, парализующей четкостью, прошелестел Голос. В нем не было ни капли человеческого. Только бесконечная мощь, скука тысячелетий и всепоглощающее, абсолютное высокомерие.

«…Наконец-то…» – прошелестело в сознании, и каждый слог был похож на скрежет камня по камню. «Ничтожный носитель… Этой жалкой плоти едва хватит… чтобы стать моей темницей…»

Что-то чудовищное и холодное впилось в его сущность, стало вытеснять его собственное «я», стирать воспоминания, волю, личность. Это было похоже на то, как его живьем заталкивают в тесный, черный ящик, из которого никогда не будет выхода.

Парень попытался сконцентрироваться на чем-то простом, знакомом. На своем имени. Марк. Оно прозвучало в его сознании тихо, неуверенно, как эхо из очень далекого колодца.  Тогда он попытался закричать, издать любой звук, но его горло было сжато невидимыми тисками. Он мог только беззвучно ловить ртом спертый воздух, чувствуя, как холодное, чужеродное присутствие растекается по его сознанию, словно чернильная клякса по бумаге.

«Не сопротивляйся, песчинка. Твое ничтожество обретет смысл, став сосудом для великого Кайрона. Я дарую тебе вечность в служении мне. Это больше, чем ты заслуживаешь».

Инстинкты кричали о смерти, о полном уничтожении его личности. И в этот миг, на самом дне отчаяния, когда, казалось, уже не осталось сил даже на страх, в Марке вспыхнуло одно-единственное, яростное, обжигающее чувство. Не страх за себя. Даже не жажда мести.

Это была ЛЮБОВЬ. Любовь к той, что осталась там, наверху, одна, в беспамятстве и тишине. Любовь, которая была сильнее страха смерти. И из этой любви, как стальной клинок из ножен, вырвалась его ВОЛЯ. Она просто ВОПЛОТИЛАСЬ в образе. В образе Лизы. Ее улыбки. Ее глаз, полных надежды, которую он ей обещал. Ее имени, которое было его последним оплотом.

«ЛИЗА!»

Это не было криком. Это был молчаливый рёв всей его души, всей его боли, всего его существа, бросившего вызов древнему злу. Это был щит, сотканный из последних сил, и меч, отлитый из отчаяния.

Всепожирающая ТЬМА дрогнула и на мгновение замерла…а после его сознание, остановившееся на самом краю пропасти, затянуло в неизвестное пространство.

Глава 2. Воля против Бездны.

Сознание Марка не плыло – оно падало. Беспорядочно и бесконечно, сквозь вихри чужих мыслей и вспышки невиданных образов. Они возникали в его разуме нечеткими, обрывочными картинами: исполинские города из хрусталя и сияющего металла, парящие в небесах. Корабли, рассекающие небесный океан, изрыгающие снопы энергии, способной испепелить горы. И он – их повелитель, могущественный и грозный…

Марк не понимал сколько времени продолжалось его падение в бездну. Нет верха, нет низа, нет тела – лишь чистое, незащищенное «я», выброшенное в самую гущу чужого, враждебного океана. Он пытался сжать кулаки, почувствовать хоть что-то материальное – холод камня, боль в ребрах, вкус крови. Ничего. Лишь леденящий ужас полной потери себя и давящее, всепроникающее присутствие, которое обволакивало его, как смола, медленно и неумолимо вытесняя последние крупицы его собственного разума.

Все прекратилось мгновенно. Марк даже не смог уловить момента изменения ситуации. Теперь он не стоял и не лежал – он просто был, парящим в центре бескрайнего, пустого пространства. Под ногами, если его положение можно было так назвать, расстилалась бесконечная, идеально ровная плоскость, напоминающая отполированный черный обсидиан, в котором отражались не звезды, а призрачные, искаженные тени руин величественных городов и странные, нечеловеческие силуэты.

Воздух звенел от напряжения, словно пространство было натянутой струной готовой лопнуть в любой миг. Тишина стояла абсолютная, давящая, и оттого последующий звук прозвучал с оглушительной, разрывающей душу ясностью.

– Жалко. До глубины того, что ты называешь душой, жалко…

Голос. Тот самый, что прошелестел в его голове перед падением в забытье. Но теперь он был полнозвучным, объемным, вибрирующим невыразимой мощью. В нем не было простого скрежета камня – теперь это был гул земной тверди, движение тектонических плит, рождение и гибель целых миров.

Марк заставил себя «обернуться» – мыслью, намерением, остатком воли.

В трех шагах от него, нарушая все законы физики, но не этого странного места, парила Фигура. Она была лишена четких очертаний, будто сотканная из сгустившегося сумрака и багрового сияния, того самого, что исходило от рун на плите. Рост ее был неестественно высоким, а осанка – прямой и величавой, выдающей существо, которое никогда и ни перед кем не склоняло головы. Черты лица невозможно было разглядеть – лишь ощущалась невыносимая тяжесть взгляда, устремленного на него. Взгляда, полного холодного, безразличного любопытства, с каким гигант может взирать на муравья, случайно заползшего на его дорогу.

– Столько тысячелетий томиться в ожидании… чтобы в конечном итоге обрести такую… хрупкую обитель, – голос звучал почти задумчиво, но каждое слово обжигало сознание, как раскаленное железо. – Ни капли дара. Сознание, замутненное примитивными эмоциями. Тело, слабое и бренное. Ты – ошибка природы, недоразумение, которое должно было сгнить в земле, не потревожив мой покой.

Фигура медленно «обошла» его, и Марк почувствовал, как его сущность сжимается под этим оценивающим взглядом.

– Но даже в самом грубом булыжнике порой можно найти крупицу золота, – продолжил Голос, и в нем впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего интерес. – Та самая воля… та самая ярость, что позволила тебе уцелеть при поглощении… Она горит в тебе так ярко. Так… вкусно.

Марк попытался что-то сказать, возразить, крикнуть – но у него не было ни голоса, ни сил. Он мог только слушать, чувствуя, как ледяные щупальца чужого разума все глубже проникают в него, выискивая слабости, страхи, боль.

– Ты хочешь мстить, – произнес Кайрон, и это прозвучало как приговор, как констатация неоспоримого факта. – Ты жаждешь силы, чтобы сокрушить того, кто отнял у тебя твое ничтожное семейное счастье. Ты мечтаешь исцелить ту, что застряла меж миром и пустотой. Примитивные, но… сильные желания. Они и привели тебя ко мне.

Багровая тень приблизилась, и теперь Марк видел лишь бездонную пустоту на месте лица, готовую его поглотить.

– Я могу дать тебе это. Я – Кайрон. Великий представитель Аэтерийцев. Я тот, кто стоял на вершине своего мира.

Образы, которые возникали во время его слов, теперь не были случайными вспышками. Они стали четкими, детализированными картинами из прошлого, не его прошлого…

Марк видел себя стоящим на башне из сияющего металла, и весь город лежал у его ног. Он чувствовал легкость и могущество. В его руке был зажат скипетр, и он знал, что одно лишь движение может заставить горы трещать по швам, а реки течь вспять. Это была не иллюзия. Это было воспоминание. Чужое, но оттого не менее реальное.

– Видишь? Это был мой мир. Я был ВЕЛИКИМ АРТЕФАКТОРОМ! Творцом! Тем, кто вплетал саму реальность в узоры рун, меняя ее. Тем, чье знание могло обратить в прах целую цивилизацию. Тем, кто был близок к разгадке величайшей тайны мироздания – БЕССМЕРТИЮ!

Все тело парня дрожало от каждого произнесенного слова, казалось само пространство трещит по швам от задействованной энергии…

– А они… они назвали это ересью! Никто не понял, что я дарую им величайший дар!

В голосе, звучавшем в его голове, впервые появились нотки – ледяные, острые, как скальпель. Не просто высокомерие, а глубочайшая, тысячелетняя обида и горечь.

– Да, они все жаждали бессмертия, но дрожали от страха, что это знание даст мне власть над ними. Глупцы решили объединиться и силой отнять плоды моего гения! Своими жадными, загребущими руками! Представляешь, они захотели отнять у меня МОИ ЗНАНИЯ! Малые умы, ослепленные завистью! Но я… я показал им цену своего гнева.

На мгновение пространство вокруг содрогнулось, и Марку явилось новое видение: теперь он видел величественные города из хрусталя и света, исполинские, прекрасные замки, парящие в облаках. И видел, как все это в одно мгновение, словно сделанное из песка, рассыпается в прах. Он слышал беззвучные крики ужаса, растворяющиеся в оглушительной тишине небытия. Это была не война. Это был акт абсолютного, тотального уничтожения.

– Я лишь активировал скрытую защиту своих творений. Забрал то, что им подарил. Энергия, что питала их дома, их артефакты, накопители – все обратилось против них. Весь мир содрогнулся в судорогах. А я… я оказался здесь, в своем последнем пристанище, в одиночестве, ожидая преемника, который так и не пришел. И все из-за их слабости! Их зависти!

От увиденной картины творившегося ужаса Марка разбил натуральный паралич.

– И во что же превратился этот мир сейчас! – Голос Кайрона наполнился неподдельным, ядовитым презрением.  —Жалкие, ни на что не способные людишки! Раньше вы жили в пещерах и ковырялись в земле в поисках личинок, а теперь ковыряетесь в наших обломках, как мусорщики. Собираете осколки и делаете из них свои… «артефакты»!

Марк, если бы только мог, физически бы поморщился от того с каким отвращением были произнесены эти слова.

– Поделки, требующие постоянной подпитки! Вы лишь потребляете остатки былого величия!

И тут тон Кайрона мгновенно сменился. Стал шелковым, убедительным, полным искреннего сопереживания и сочувствия.

– Но мы… мы можем все исправить. ТЫ можешь стать наследником. Не тех жалких воришек, что пришли за моим знанием, а наследником меня. Великого Кайрона! Я дарую тебе силу, которую они боялись. Мощь, за которую убили меня. Ты будешь творить, а не выпрашивать энергию у мира. Твои творения будут совершенны и вечны. Мы отстроим все заново. Мы вернем величие. Мы отомстим за меня… и за тебя. Я вижу твою боль. Твою злость. Они тоже отняли у тебя все. Мы похожи. Прекрати сопротивляться…

На секунду Марк почти дрогнул. Искушение было огромным. Оно било прямо в самое сердце его боли, его жажды мести. Оно предлагало не обычную силу, а справедливость. Возможность стать не просто сильным, а правым! Возвыситься над всеми этими аристократами, над всей их прогнившей системой, которая позволяла одним иметь все, а другим – терять последнее.

Он мысленно увидел себя не в рваном комбинезоне на дне ямы, а в одеждах из чистейшего шелка, входящим в зал суда. Видел, как замирает толпа, как бледнеет надменное лицо Антона, как судья кланяется ему, Марку, в пояс. Он чувствовал, как его воля, усиленная в тысячу раз, могла бы сломать хребет этому миру и построить новый, где его семья была бы в безопасности. Где ему не пришлось бы хоронить родителей. Где Лиза…

– Да… – прошелестел голос Кайрона, улавливая его слабость, его мечту. – Мы исцелим ее. Твою сестру. Что для Великого Артефактора какая-то травма мозга? Детская болезнь. Я создавал артефакты, что могли перестраивать материю, обращать время вспять на небольших участках пространства. Ее разум будет не просто восстановлен. Он будет… усовершенствован. Она станет сильной. И ты больше никогда не будешь бояться ее потерять.

Картина стала еще слаще, еще соблазнительнее. Лиза, не просто выздоровевшая, а сияющая, полная жизни и сил, счастливая. И он – причина этого счастья. Не жалкий бездарь, копающийся в грязи, а благородный спаситель, брат, вернувший ей все и даже больше.

– Я предлагаю тебе сделку, песчинка, – голос Кайрона вновь стал гладким и холодным, как лезвие. – Отдай мне это тело. Дай мне эту жизнь. Откажись от своей хрупкой, никому не нужной сущности. И я стану тобой. Я использую твою ярость, твою боль. Я сотру того жалкого щенка с лица земли. Я верну к жизни твою сестру. И тогда… тогда мы возвысимся. Мы станем силой, перед которой склонится сама Империя. Ты получишь все, о чем мечтаешь. Ты просто должен… перестать существовать, перестать цепляться за эту жалкую оболочку того, кем ты был. Дай ей уйти. Отдохни. Ты так устал… Я возьму всю боль на себя. Всю борьбу. Ты просто обретешь покой и силу. Это ведь так просто?

Логика была безупречной. Путь – простым. Кайрон говорил с ним не как с рабом, а как с… партнером. Союзником. Единственным, кто способен его понять.

Искушение снова обрушилось на Марка не словами, а ощущениями. Он почувствовал себя сильным. Он увидел поверженного, униженного Антона Волкова. Он прикоснулся к теплой руке Лизы, смотрящей на него ясными, живыми глазами. Это было так реально, так близко… Стоило лишь согласиться. Достаточно лишь отпустить…

Марк чувствовал, как его воля ослабевает… Видения, навязанные Кайроном, были подобны наркотику – сладкому, всепоглощающему, обещающему конец всей боли. Сопротивляться было так тяжело. Так мучительно. Гораздо проще было бы согласиться, забыть о себе, довериться этому древнему, могущественному существу. Утонуть в обещанном могуществе…

И в этот миг капитуляции, где-то в самой глубине, в том самом ядре, что не смогли раздавить ни новость об отсутствии дара, ни смерть родителей, ни отчаяние, шевельнулось что-то еще. Не ярость. Не жажда мести. Нечто более простое и несокрушимое.

На помощь вновь пришло видение… «Лиза». Не то, навязанное Кайроном – идеальное, чистое, как из рекламного проспекта. А она настоящая. Живая. С веснушками на носу, которые она так ненавидела. С ее смехом, который звучал как сотня маленьких колокольчиков. С ее упрямством, когда она до ночи сидела над учебниками по магическим плетениям, чтобы доказать, что дочь простолюдина может быть лучше аристократов. С ее слезами в ту ночь, когда ему сказали, что он – Бездарь, а она обняла его, шепча: «Неважно, братик. Ты все равно лучший».

А дальше пришел запах… Запах больницы. Запах антисептика, смешанный с ароматом увядающих цветов, сладковатый запах болезни и тоски. И ее лицо. Бледное, почти прозрачное, в обрамлении темных волос, растрепанных на белой подушке. Синяки под закрытыми глазами. Тонкие, голубоватые прожилки на веках. Совершенно неподвижное. Тихий писк аппарата искусственной вентиляции легких, ритмичный, как метроном, отсчитывающий секунды ее жизни.

Он обещал ей. Не себе. Не миру. Ей. Он стоял у этой кровати и сжимал ее холодную, безжизненную руку, и клялся шепотом, что сделает все, что угодно. Что он спасет ее. Сам! Своими руками. Своей волей. Не уповая ни на чью милость.

Этот образ, такой жалкий и такой реальный, врезался в сладкий сон о могуществе, как осколок стекла. Его ответом стала сама его сущность, сжавшаяся в алмазную точку несогласия.

– Нет… – пронеслось в его сознании, тихо, но четко. – Это… не та цена. Она бы не захотела… чтобы я… Мысль оборвалась, но ее смысл и не требовал продолжения…

Пространство вокруг содрогнулось. Багровая фигура Кайрона, всего мгновение назад бывшая воплощением абсолютного спокойствия, отпрянула. Не физически – метафизически. Ее очертания поплыли, исказились, будто гладкую поверхность воды внезапно покоробило резким порывом ветра.

– Что? – прорычал Голос, и в нем впервые зазвучало нечто иное, чем холодное высокомерие. Изумление. Раздражение. – Ты… отказываешь? Мне?

Марк не отвечал. Он просто был. Он был памятью об отце, молча несшем на своих плечах заботу о семье. Он был нежностью матери, проверявшей уроки у обоих детей при свете дешевой настольной лампы. Он был тихими вечерами, когда он объяснял Лизе основы программирования, а она ему – магические теоремы. Он был тем, что Кайрон с его всепоглощающим эго и жаждой бессмертия никогда не понимал и презирал как слабость.

Он стал крепостью, построенной не из камня и стали, а из миллионов таких вот мгновений, казалось бы, незначительных и хрупких. Но вместе они сплелись в монолит. Он чувствовал гнев Кайрона. Еще секунду назад почти торжествующий, он вдруг наткнулся на этот хрупкий, но неожиданно твердый барьер. На его ВЫБОР.

– Как ты смеешь?! – Голос Кайрона загремел, теряя отточенную величавость. В нем зазвенела ярость раненого зверя. – Ничтожный червь! Пыль на сапоге мироздания! Я предлагаю тебе силу богов, а ты цепляешься за свои жалкие, сиюминутные чувства!

Бездна вокруг них заклубилась, пошли трещины по идеальному черному «полу». Из них повалил багровый туман, и в нем зашевелились кошмары. Тени Антона, насмехающегося над ним. Призраки родителей, укоряющие в том, что он не спас их. Лиза в больничной палате, медленно угасающая, пока он бездействует.

– Ты думаешь, ты спасешь ее? Своими силами? Ты – НИЧТО! Мусор! Червь для тех, кто правит этим миром! Они растопчут тебя, даже не заметив! Ты умрешь в грязи, никому не нужный, и последней твоей мыслью будет осознание, что ты мог все изменить, но отказался! ИЗ-ЗА СВОЕЙ ТУПОСТИ!

Кайрон обрушил на него весь груз отчаяния, всю боль, которую Марк так тщательно хоронил глубоко внутри, чтобы не сойти с ума. Но чем яростнее была атака, тем прочнее становилась защита. Каждая новая вспышка боли лишь добавляла новый слой к его обороне. Он не отражал атаки – он принимал их, пропускал через себя и, переплавляя в свою волю, делал себя еще крепче.

– Прекрати сопротивляться! – проревел Кайрон, и в его голосе снова послышалась неподдельная ярость. – Я сломлю тебя! Я выскоблю твое жалкое сознание дочиста и возьму то, что принадлежит мне по праву!

Но это уже была не уверенность. Это была злоба того, кто впервые столкнулся с чем-то, что не может контролировать. С чем-то, что оказалось сильнее его древней, испепеляющей мощи.

Атака сменилась. Кайрон отбросил попытки искушения и тонкого подавления. Теперь он обрушил на сознание Марка весь свой гнев, всю мощь души, тысячелетиями копившей силу в заточении. Это было уже не давление – это было уничтожение. Древний не просто хотел занять его тело – он стремился стереть саму память о Марке из вселенной.

Пространство вновь исказилось. Черный пол раскололся, и из трещин хлынула багровая лава забытья. Она не обжигала – она растворяла, стирала, превращала воспоминания в пепел. Воздух наполнился визгом миллиона голосов – это кричали те, кого Кайрон уничтожил тысячелетия назад, чьи души стали жертвами его могущества и величия.

Марка швыряло в этом хаосе, как щепку в урагане. Он чувствовал, как границы его «я» становятся расплывчатыми, как самые ранние, детские воспоминания – запах маминых пирогов, ощущение отцовских рук, подбрасывающих его к потолку – тускнеют и ускользают, как вода сквозь пальцы.

«Я… это я? Марк? Или уже нет?»

Мысль, полная паники, пронеслась в том, что еще оставалось от его разума. Это была ловушка. Кайрон заставлял его усомниться в самом себе, и это было страшнее любой физической боли. Но именно в этом водовороте небытия он смог найти точку опоры. Не яркое воспоминание. А ощущение. Едва уловимое ощущение холодного камня под щекой. Липкой теплой крови на виске. Той самой, что разбудила древнее зло. Это была боль. Реальная, физическая, его боль. Якорь, связывающий его с миром, с его телом, которое там, наверху, все еще боролось за жизнь.

«Мое тело. Моя кровь. Моя боль. МОЕ!»

Он ухватился за это чувство, как тонущий за соломинку. И из этого крошечного семени реальности снова проросла его ВОЛЯ. Вместо того чтобы пытаться противостоять лавине, он сделал нечто иное. Он пропустил ее через себя. Он вспомнил все.

Не сопротивляясь, он позволил Кайрону обрушить на себя всю боль, которую древний в нем нашел. Хруст костей. Крик матери. Белые стены больницы. Холодное безразличие судьи. Ухмылку Антона. Он прожил это снова. Каждый момент. Каждую секунду агонии.

Но он не сломался. Он принял эту боль. Сделал ее своей частью. Он не пытался ее забыть или подавить – он признал ее, и тем самым лишил Кайрона власти над ней.

Древний Артефактор ждал, что его жертва сдастся, затрепещет, исчезнет. Но вместо этого он столкнулся с чем-то новым. С тишиной. С принятием. С огромной, всепоглощающей грустью, которая была сильнее любой ярости.

– Что ты делаешь? – прозвучал Голос, но теперь в нем слышалась не только ярость, но и недоумение, и… тень страха. – Прекрати! Это не твое!

Но было уже поздно. Марк, проходя сквозь ад своих воспоминаний, не просто выживал. Он закалялся. Его воля, прошедшая через все круги личного ада, перестала быть просто силой. Она стала несокрушимой. Он больше не защищался. Он продолжал быть! И его бытия, самого факта его существования, оказалось достаточно, чтобы древнее зло начало отступать.

Ярость Кайрона достигла апогея. Он, Великий Артефактор, повергнувший свою цивилизацию, не мог сломить волю какого-то нищего Бездаря! Это было невозможно! Это было оскорблением всему, что он есть! В своей слепой ярости он совершил роковую ошибку. Вместо того чтобы искать новые слабости, он сконцентрировал всю свою оставшуюся мощь на самом сильном, наиболее болезненном воспоминании Марка – на начальном моменте аварии. Он попытался раздавить его этой болью, увеличить ее в тысячу раз, сделать единственной реальностью.

Он обрушил на Марка всю тьму того вечера. Ослепляющий свет фар. Вид несущегося на них внедорожника. Ужас в глазах родителей. Свою собственную беспомощность. Но то, что должно было стать последним ударом, стало спасительной соломинкой для Марка и началом конца для Кайрона.

В самый пик этой атаки, в самом центре этого кошмара, Марк внезапно увидел то, чего не замечал раньше. То, что его мозг, защищая хозяина, вытеснил. Видение было кристально четким, будто его вставили в сознание сейчас. Мгновение до удара. Он не просто смотрел на фары. Он видел лицо за рулем.

Антон Волков. Его глаза были не рассеянными или испуганными. Они были холодными, сосредоточенными, и его губы были растянуты в тонкой, удовлетворенной ухмылке. Его руки уверенно лежали на руле, направляя многотонную машину прямо на них. Это был не несчастный случай. Это было УБИЙСТВО!

Данная страшная истина, как удар молота, обрушилась на него. Но вместо того, чтобы сломать, она дала ему последнюю, решающую силу. Вся его боль, все его горе обрели смысл, цель, имя. Он был готов, готов сделать ответный ход!

Это не была битва двух магов. Это было столкновение двух вселенных. Одна – древняя, выверенная, математическая, основанная на силе и контроле. Другая – молодая, дикая, хаотичная, основанная на чистой, необузданной эмоции.

Его воля, прошедшая через очищение страданием, кристаллизовалась в нечто абсолютное. Она не боролась с Кайроном. Она просто… отрицала его право на существование здесь.

«УЙДИ»!

Мысль прозвучала не как просьба или приказ, а как непреложный закон мироздания, высеченный в вечности.

Раздался оглушительный, беззвучный вопль – вопль ярости, ужаса и тысячелетнего отчаяния. Багровая фигура Кайрона, такая могущественная и величавая, вдруг задрожала, как изображение на воде, и стала рассыпаться. Ее очертания расползлись, превратившись в вихрь искр и черного дыма.

– НЕТ! – загремел Голос, но теперь он был полон не власти, а животного страха. – ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я… КАЙРОН… Я…

Его слова утонули в нарастающем гуле. Пространство вокруг Марка, это черно-багровое чистилище, стало трещать по швам и осыпаться, как старые обои. В его разуме грянул взрыв белого, слепящего, абсолютного света. Не было звука. Не было боли. Был только всепоглощающий катарсис, мгновение полного уничтожения и очищения.

А потом пришла тишина…Не та, что была раньше – звенящая и напряженная. Эта была густой, тяжелой, как свинец, и абсолютной. Словно после мощнейшего взрыва, оглушившего все вокруг.

Тишина и покой…

Глава 3. Наследник древнего.

Сознание возвращалось к Марку медленно, нехотя, будто выныривая из густой, вязкой смолы. Первое, что он почувствовал, придя в себя, – невыносимую БОЛЬ и пронизывающий ХОЛОД!

Боль разрывала все его тело на части. Из носа и ушей текла кровь. Он был пуст. Выпотрошен. Разорван изнутри. Голова раскалывалась, а каждый вздох отдавался огненной резью в ребрах. Но он был здесь. В своем теле. В своей, а не чужой, боли. Холодом же тянуло от плиты, на которой он лежал. Казалось, что она хочет вытянуть последнее живое тепло парня в бессильной злобе от проигранного сражения.

Марк судорожно дышал, и его легкие снова наполнялись спертым, пыльным, но таким настоящим воздухом подземелья. Медленно, с невероятным усилием, он повернул голову. Взгляд упал на каменную плиту. Свет рун, еще недавно яростный и багровый, теперь был едва заметным, угасающим свечением. Лишь кое-где еще тлели отдельные линии, слабо подсвечивая кровь парня, запекшуюся в замысловатых узорах.

Победа. Она не ощущалась триумфом. Она ощущалась как самое сокрушительное, изматывающее поражение в его жизни. Выиграв битву, он чувствовал, что проиграл всего себя. Не было сил даже пошевелиться. Он просто лежал, смотря в непроглядный мрак свода, и слушал, как его собственное сердце медленно, прерывисто, но всё же бьется.

Прошли минуты. Или часы. Время потеряло смысл. Постепенно дрожь стала стихать, уступая место леденящей слабости. Марк осознал, что если ничего не сделает, то так и останется лежать на камне, а утром первые рабочие найдут его остывший труп.

«Лиза…» – первая ясная мысль пробилась сквозь боль и апатию. — «Я должен… должен выбраться. Для Лизы».

С нечеловеческим усилием, опираясь на дрожащие, непослушные руки, он оттолкнулся от плиты и сел. Тишина была звенящей, абсолютной. Ни гула техники сверху, ни голосов — ночь еще не уступила свои права новому дню. С трудом сфокусировав взгляд он попытался осмотреться. Ничего, кроме мрака.

Его пальцы, дрожа от слабости, начали шарить по поверхности под ним. Раньше плита была гладкой, как стекло, и испещренной тончайшими узорами. Теперь под пальцами чувствовалась грубая, пористая фактура, словно камень был изъеден временем… И тогда в его сознании, еще не окрепшем, вспыхнуло первое чужое воспоминание. Яркое, как молния, и горькое, как полынь.

«…Он – Кайрон – сидел в кресле из полированного черного дерева, а все пространство рядом было завалено свитками с расчетами. Перед ним на столе лежали безупречные чертежи. Не артефакта, а целой системы – сложнейшей, гениальной, способной постоянно развивать тело, дух, а главное – мозг носителя, медленно, но неотвратимо ведя его к истинному бессмертию через вечную эволюцию. Это была его мечта. Его великая теория. Но на пути стояла непреодолимая преграда – материя. Для нанесения тысяч взаимосвязанных рун требовался идеальный проводник колоссальных размеров. Безупречный рубин, величиной с его особняк. Такого в природе не существовало. Его гений был в ловушке, которую не мог преодолеть.

Годы шли. Тело старело. Мозг, самый сложный и неподвластный даже его гению инструмент, начинал давать сбои. Отчаяние гнало его вперед. И он нашел другое решение. Грубое, прямое, рискованное. Если нельзя сохранить себя через развитие, можно просто перенести сознание в нового, молодого носителя. Украсть чужую жизнь. Он создал «Камень Души» – эту плиту. Не идеальное решение, а костыль, ловушку, банку для своей души, пока не найдется способ реализовать главный план. Он презирал свое творение, но это была его единственная надежда, к которой он до последнего не хотел прибегать. Тогда-то он и рассказал о своей теории бессмертия остальным Аэтирийцам, надеясь на их помощь, но получил попытку захвата его знаний…»

Воспоминание исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя вкус горечи и гениального безумия. Марк снова ощутил под пальцами грубую, рассыпающуюся поверхность. Он осознал: плита, артефакт тысячелетней давности, исполнила свое предназначение. Как будто дожидаясь его понимания, раздался сухой, трескучий звук. Каменная поверхность окончательно погасла и рассыпалась горсткой пыли. Его кровь, пролитая недавно на плиту, исчезла вместе с ней.

Парень судорожно выругался и смахнул с себя остатки камня. Он надеялся, что не осталось никаких улик. Ничего, что могло бы связать его с этим местом. С трудом поднявшись на ноги, он начал осматривать себя. Карманы комбинезона были порваны, но в одном из них он нашел то, что искал – старый, потрескавшийся, но все еще живой коммуникатор. Экран был исцарапан, но не разбит. Дрожащим пальцем он тыкнул в кнопку включения.

Слепящий в темноте свет экрана вырвал из мрака кусок реальности. Марк зажмурился от вспышки боли, а после медленно открыл глаза. Свет от коммуникатора был слабым. Жалким пятном в абсолютной тьме, но для парня он стал солнцем, вернувшим его к реальности. Он стоял в небольшом, круглом помещении. Стены были сложены из темного, почти черного камня. Воздух мерцал от пыли, поднятой его падением. Он не успел осмотреться. Внезапно боль в его голове ударила по вискам с новой силой, и Марк вновь рухнул на холодный пол, тихо стеная. Внутри его черепа творилось нечто невообразимое.

Это было похоже на то, как если бы в его голову вливали расплавленный металл – густой, тяжелый, обжигающий. Но это была не жидкость – это была информация. Чистое, ничем не разбавленное ЗНАНИЕ. Оно не приходило в виде слов или образов – по крайней мере, не сразу. Сначала это были просто… принципы. Ощущения. Понимание вещей, о которых он никогда не задумывался.

Он понимал, как энергия – та самая, что пронизывает весь мир, что питает силы одаренных и заставляет работать артефакты, – должна течь. Не хаотично, не грубыми потоками, как это представлялось современным эфирникам и террантам, а по сложным, идеально выверенным траекториям. Он вдруг понял, что сила – это не просто грубая мощь, это прежде всего контроль. Точность. Элегантность.

Знания. Огромные, непостижимые, чужие, опасные знания великого Артефактора Кайрона. Они кружились в темноте его разума, как рой ослепленных светом мотыльков, не находя выхода. Марк не мог сказать сколько продолжалась эта пытка, но в какой-то момент все прекратилось.

С трудом переведя дух, он вновь поднялся на ноги и включил на коммуникаторе фонарик, пытаясь лучше осветить помещение. Луч света, дрожащий и неровный, пополз по стенам. и теперь парень увидел, что блоки подогнаны так идеально, что между ними нельзя было просунуть лезвие. Ни следов раствора, ни сколов. Сами плиты были исписаны рунами и едва заметными очертаниями фресок, стертых временем.

Это были не просто камни. Каждый идеально подогнанный блок был… рассказом. В его голове всплывали термины, которых он никогда не знал: квантовая стабилизация структуры, резонансное гашение энтропии, принудительный порядок на атомарном уровне. Он смотрел на стену и знал, что ей десятки тысяч лет, что она пережила катаклизмы, способные стереть с лица земли современные города, и не получила ни единой трещины. Технология, недоступная его миру. Технология, которая казалась волшебством. Его взгляд скользнул по полу, где лежала груда пыли – все, что осталось от величайшего творения Кайрона, «Камня Души». И вновь воспоминание ударило его, как молотом.

«…Он – Кайрон – стоял на коленях перед почти законченной плитой. Его могущество, его гордость были ничем перед лицом надвигающейся смерти. Он, Великий Артефактор, был вынужден заниматься паллиативом. Созданием темницы для своей души. Он ненавидел эту плиту. Это был памятник его отступлению, его поражению. Но иного пути не было…»

Марк сглотнул ком в горле. Он стоял на прахе отчаяния древнего. Парень еще не успел перевести дух от данного видения, как волна очередных знаний хлынула в него настоящим потоком. Они стали структурироваться, обретать форму.

Руны. Не просто символы, а фундаментальные законы мироздания, закодированные в знаках. Каждый завиток, каждый угол – не произвол художника, а сложнейшая формула, описывающая взаимодействие энергий. Он смотрел на свои дрожащие пальцы и «видел», как они должны были бы двигаться, чтобы сплетать энергию в работающие узоры. Но его пальцы были пусты. В них не было силы.

Принципы создания и работы артефактов. Современные «артефакты», которые он видел у аристократов или на витринах аукционов, были грубыми поделками в сравнении с тем, что узнавал он. Примитивные контуры, колоссальные потери при работе, обязательный источник энергии в виде кристалла эфириума, требующий постоянной подзарядки – от накопителей или повышенного фона аномальной зоны. Знания Кайрона предлагали иное. Драгоценные металлы, камни и самодостаточность – первое великое открытие Древнего. Вечный двигатель, встроенный в саму структуру артефакта, питающийся от фона мира. Это была не магия – это была высшая математика реальности.

История Аэтерийцев. Эти воспоминания были обрывочными, как сны. Исполинские города, парящие в небе. Корабли, бороздящие не океаны, а пространство между континентами. Они не были богами. Они были учеными. Магами-инженерами, подчинившими себе законы физики и метафизики. И их погубила не война, не катастрофа, а зависть и страх перед гением одного из них – Кайрона.

И над всем этим, венчая все, как горная вершина, парила Теория. Та самая, что не давала Кайрону покоя. Не просто бессмертие души через переселение, а истинное бессмертие через бесконечное совершенствование. Постепенная, управляемая эволюция тела и духа, запускаемая артефактом невероятной сложности. Формула была готова. Чертежи завершены. Оставалось лишь воплотить. Но для этого требовался материал, которого не существовало в природе. И инструмент, которого не было в арсенале Аэтерийцев.

Застонав, Марк сжал виски ладонями. Его мозг, отточенный годами программирования, пытался систематизировать этот водопад информации, найти логику, структуру. Но масштаб был слишком велик. Он был муравьем, в которого влили библиотеку всех знаний человечества. Он ничего не понимал до конца, но ощущал масштаб. Вес. Ценность. Он был сокровищницей. Хранителем наследия цивилизации, ушедшей в небытие. Единственным человеком в мире, кто познал, как на самом деле должна работать магия. И это знание было самым страшным бременем, которое только можно было представить.

Парень выключил фонарик коммуникатора, и тьма снова частично поглотила его. Но теперь это была не слепая тьма заброшенного убежища. Это была тьма, наполненная призраками великого прошлого. Марк должен был отсюда выбраться. Не просто из этой каменной ловушки. Ему предстояло выбраться из ловушки собственного разума, научиться жить с этим грузом, спрятать его так, чтобы никто и никогда не догадался.

Паника, слепая и животная, снова попыталась поднять голову, сжать его ледяными пальцами. Марк судорожно сглотнул, заставляя себя дышать глубже. Ровнее. Он не мог позволить себе истерику. Не сейчас. Не здесь. Воспоминания о состоянии сестры, о равнодушных глазах судьи, о высокомерной ухмылке Антона Волкова стали его якорем. Он цеплялся за свою боль, за свою ненависть, как утопающий за соломинку. Они не давали ему разбиться о скалы безумия.

«Соберись», – приказал он себе мысленно, и голос прозвучал чужим, отстраненным, как эхо в пустой пещере. – «Думай. Анализируй. Ты должен выбраться».

Постояв несколько минут и успокоившись, он снова поднял коммуникатор, заставляя дрожащую руку описывать медленные, плавные дуги. Луч света скользил по стенам, и теперь он смотрел на них не как испуганный зверь, а как… как инженер. Как наследник.

Его мозг, напитанный новыми данными, выхватывал детали, которые раньше бы он не заметил. Здесь, у пола, – едва заметная черта, обозначающая аварийный дренаж для отвода грунтовых вод. Там, выше, – аккуратные круглые углубления, в которых когда-то были закреплены светильники, питавшиеся не от проводов, а от общей энергосети убежища, уничтоженной командой Кайроса. Потолок, сводчатый и идеально ровный, не имел ни одной опорной балки – его держала та же сила, что стабилизировала стены, непостижимая технология Аэтерийцев.

И тут его взгляд упал на участок потолка в нескольких метрах от того места, где он лежал. Камни там выглядели иначе. Не так идеально подогнанными, поврежденными временем. Между ними виднелись сколы, трещины, а на полу лежала груда щебня и застывшей глины. Это было свежее повреждение. Очень свежее. Его падение. Он провалился сквозь землю в том месте.

Марк резко двинулся вперед. Боль в ребрах заставила его задохнуться, в глазах помутнело. Он замер, дожидаясь, когда волна спадет. Потом, двигаясь медленно, как глубокий старик, он подошел к месту обвала.

Осмотревшись, парень понял, что выбраться будет очень тяжело, но возможно – обвал образовал пологий склон. Цепляясь за выступы, он доберется до поверхности.

Вернувшись за своим шлемом, он надел его на свою многострадальную голову и начал карабкаться вверх. Камни были острыми, они впивались в ладони и колени, но эта боль была почти приятной – она была реальной, земной, его собственной. Он отгребал руками мешающие обломки, а луч света выхватывал из тьмы узкую, почти вертикальную расщелину, уходящую вверх. Она была еле видна, но сквозь нее пробивался слабый, едва уловимый свет звезд. Надежда, острая и болезненная, кольнула его сильнее любого осколка, он удвоил свои усилия.

Марк уже преодолел треть пути, когда остановился пораженный пришедшей мыслью. Его будут искать. Точнее будут искать того, кто нашел данное убежище Древних. Петрович или кто-то другой обязательно поднимет тревогу. На место его падения придут. Сначала – чтобы разобраться. Но как только они увидят это… это место…

Его внутренний взор, наполненный знаниями Кайрона, дорисовывал картину. Они увидят не просто яму. Они увидят идеальную кладку. Технологию, которая не оставит сомнений – это творение Древних. Руины. Самая ценная, самая желанная находка для любого клана, для Империи.

И тогда начнется настоящая охота. Они перероют все. Спустят сюда сканеры, георадары, специалистов по магическому анализу. Они будут искать малейшие следы. Возможно, обнаружат остатки плиты и его крови. И они будут искать того, кто это сделал. Кто побывал здесь первым. Единственного свидетеля. И возможного обладателя сокровищ древних…ЕГО.

Даже если он выберется и сделает вид, что просто упал вниз, а после отлеживался без сознания где-то наверху, его ждут допросы. Жесткие и беспощадные. Клан, владеющий этой землей, не остановится ни перед чем. Они будут использовать ментальные плетения, сыворотку правды, все свои ресурсы, чтобы выведать у него всю информацию о данном месте.

Страх снова сдавил горло, холодный и липкий. Он был в ловушке втройне: в каменной могиле, в плену собственного разума, погребенного чужими знаниями и в сетях системы, которая сожрет его без раздумий, заподозрив в обладании хотя бы крупицей наследия древних.

Решение пришло мгновенно. Он должен был сделать две вещи. Первое – выбраться. Незаметно. Второе – забыть дорогу в это место навсегда. Он – жалкий бездарь, который вечером после смены спокойно отправился домой. Его тело, поврежденное радиацией и магическими возмущениями, могло отказать в любой момент. Поэтому никого не удивит тот факт, что он больше не появится здесь. Это место поглотило уже сотни таких же отчаявшихся бедолаг. Единственной опасностью был Петрович, ведь он мог догадаться, что это Марк остался на ночную подработку. Но и он знал только имя парня. Встряхнув головой, парень отбросил пустые переживания и продолжил подъем.

Спустя время, путь наверх превратился в мучение. Каждый сантиметр давался ценой ссадин, выступившей крови и хруста перегруженных мышц. Он поднимался по осыпающейся расщелине, то и дело задевая ссадинами острые выступы камней. То, что в начале казалось простым, было практически непосильно для его измученного и покалеченного тела. Свет от коммуникатора уже померк, батарея издыхала, оставляя его в почти полной тьме. Он ориентировался на ощупь и на слабый поток воздуха, тянувший сверху.

Мысли путались, разрываемые между болью, страхом и давящим грузом знаний. Обрывки рунических формул спорили в его сознании с необходимостью найти очередную точку опоры для ноги. Воспоминания о величии Аэтерийцев меркли перед простой, животной потребностью выбраться, сделать вдох полной грудью.

И вот, впереди показался слабый свет. Не искусственный, а тусклый, серый – свет предрассветного неба. Последние метры он прополз, почти теряя сознание от усилия. Каким-то чудом он преодолел подъем. Его пальцы вцепились в край ямы, в свежую землю обвала. Из последних сил парень напрягся и вывалился из дыры в грунте на холодную, влажную землю котлована.

Лежа на спине, раскинув руки, он жадно и судорожно глотал воздух. Тот был свежим, холодным и невероятно вкусным. Над ним простиралось низкое, затянутое дымкой небо столицы, еще не окрашенное первыми лучами солнца. Марк понял, что до рассвета осталась пара часов. Он был на поверхности. На воле!

Поднявшись на ноги с огромным трудом, Марк осмотрелся. На участке никого не было. Если и были такие же сумасшедшие, оставшиеся на ночную смену, то они уже отправились домой. Адреналин начал отступать, и его накрыла волна абсолютной, всепоглощающей усталости. Каждая клетка тела стонала от боли и истощения. Но он не мог оставаться здесь. Стоило кому-то его увидеть – и вопросы начнутся немедленно. Почему он здесь? Почему весь в грязи и крови?

Собрав последние силы, он побрел вперед неуверенными медленными шагами, двигаясь не к проходной и специальному коридору для выхода из зоны, а вдоль забора, в сторону жилых кварталов. Однажды сторожил этого места показал ему замаскированный выход с участка, в обход проходной и дезактивационной камеры. Парень никогда не думал, что это знание ему пригодиться.

Путь домой превратился в мучительный сон наяву. Только невероятная удача и ранний час позволили ему покинуть район аристократов незамеченным. Пройдя еще несколько кварталов, он снял защитный комбинезон и выбросил его в мусорный бак вместе со шлемом. Утром мусор вывезут и отправят на переработку. Дальше он брел, почти не видя дороги перед собой, механически переставляя ноги. Его сознание было разорвано надвое. Одна часть, маленькая и испуганная, следила за дорогой, стараясь не упасть, не привлекать внимания. Другая, огромная и подавляющая, была поглощена чужим знанием.

Парень смотрел на редкие проезжающие мимо машины и «понимал» примитивность их бензинового двигателя. Прячась в тени, он услышал разговор двух проходящих мимо эфириков о проблемах с подзарядкой артефактов и чуть не засмеялся – горько, истерично – от простоты решения, которое буквально плавало в его голове. Марк был похож на нищего, бредущего по золотому руслу реки, с карманами, набитыми самородками, которые он не мог ни обменять, ни показать, ни даже выбросить.

Наконец, спустя пару часов, он увидел знакомый поворот. Улица стала уже, дома – проще, старее. Вот и его дом. Небольшой, одноэтажный, скромный, но свой. Когда родители купили его, вся семья была невероятно горда, ведь иметь в столице свое жилье было мечтой многих. В последние полгода парень часто задумывался о его продаже. Это помогло бы частично решить проблему оплаты клиники, но его сестра была технической совладелицей дома, и он не мог ничего сделать без ее согласия.

Марк с трудом нашел ключ, руки дрожали так, что он едва попал в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась, впустив его в знакомый, пропахший пылью и одиночеством полумрак. Он не стал включать свет. Не стал раздеваться. Не пошел в душ смывать с себя грязь, кровь и память о подземном кошмаре. Он просто дошел до своей узкой, не застеленной кровати в маленькой спальне и рухнул на нее. Тело расслабилось, боль отступала, уступая место онемению и леденящей пустоте. Он лежал и смотрел в стену широко раскрытыми глазами, в которых отражался тусклый свет уличного фонаря.

Знания продолжали свой бесконечный, безумный хоровод в его голове. Руны, формулы, схемы, обрывки воспоминаний о чужих городах и чужих технологиях. Это было похоже на библиотеку, в которой одновременно рухнули все стеллажи, и все книги разом раскрылись на случайных страницах.

Он ничего не мог с этим поделать. Он не мог это выключить. Он не мог это понять. Он мог только лежать и принимать это. Словно его череп был сосудом, а теперь его наполнили до краев расплавленным золотом, которое вот-вот разорвет его изнутри.

«Что мне делать?» – пронеслось в голове, тихо, безнадежно. — «Я ничего не могу. Я – никто. Бездарь. Они убьют меня, как только заподозрят. Они вырвут это из меня и выбросят, как мусор».

Парень сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вызвать хоть какую-то другую боль, чтобы заглушить хаос в голове. Но это не помогало. Никаких идей не пришло. Только тьма. И тяжесть наследия древних, придавившая его к кровати, как надгробная плита.

Сон накрыл его черным, бездонным покрывалом. Ему снились города из света, простирающиеся до горизонта. Летающие корабли, пронзающие облака. И руны. Сотни, тысячи рун. Они плыли в темноте, складываясь в бесконечные, величественные, живые узоры, смысл которых был ему и непостижим, и до боли знаком, словно он знал их всегда. Снилось, что он ковал звезды и заставлял реки течь вспять.

––

А в это же время в нескольких километрах от его дома, в роскошном кабинете на верхнем этаже небоскреба из сияющего стекла и полированного черного гранита, бушевала тихая, но яростная буря.

За массивным письменным столом из окаменевшего мамонтового дерева сидел мужчина лет пятидесяти. Лев Новгородов, глава клана Новгородовых, эфирник ранга «Море». Его лицо было непроницаемой маской, но пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Перед ним, смотря в пол, стоял его сын, Кирилл. Его дорогой костюм был в пыли, а на руках виднелись ссадины. Он дышал тяжело, все еще находясь под властью адреналина.

– Повтори, – тихо, почти беззвучно произнес Лев.

– Отец, я все проверил лично! – выпалил Кирилл, его голос дрожал от возбуждения. – Бригадир Петрович вызвал меня, как только нашел… эту штуку. Идеальная кладка! Не наши технологии, даже не близко! Это они, Древние! Мы нашли нетронутое место! Я решил действовать быстро!

– И твоим «быстрым действием» была ликвидация трех свидетелей? – голос Льва был ледяным.

– Это же отбросы! Бездари и одаренный простолюдин! Кто о них вспомнит? – Кирилл попытался парировать, но под взглядом отца его уверенность таяла. – Они уже видели слишком много! Они могли проболтаться!

– Они были нитью, идиот! – Лев ударил кулаком по столу. – Нитью, которая могла привести нас к тому, кто там был первым! К тому, кто, возможно, уже успел что-то вынести! Ты оборвал ее своими руками!

В углу кабинета, неподвижно, как тень, стоял начальник службы безопасности. Его лицо не выражало ничего.

– Тихонов! – обернулся к нему Лев. – Данные на всех рабочих? Хоть что-то?

– Нет, господин Новгородов, – тотчас последовал ответ. – «ЭкоСтар-утилизация» принимает отбросов без договоров, чтобы не платить налоги и компенсацию за потерю здоровья. Никаких официальных записей. Только обезличенная карточка для ежедневного расчета и предъявление пропуска на проходной с именем и фотографией человека. На самой территории все находятся в защитных костюмах, закрывающих лицо. Я хотел поднять записи камеры на выходе из зоны санации, но у этих идиотов она не работает уже несколько недель. В том районе периодически происходят выбросы, которые выводят из строя сложную технику. Возможно что-то знал бригадир, но, к сожалению, он…

– Видишь? – Лев прервал отчет и снова перевел взгляд на сына, и в его глазах читался уже не гнев, а холодное, беспощадное разочарование. – Теперь у нас нет ничего. Ни свидетелей. Ни зацепок. Только дыра в земле и три трупа, которые ничего нам не расскажут.

– Но мы можем допросить всех, кто придет работать на тот участок, составить портреты. – попытался оправдаться Кирилл.

– И поднять такой шум, что на это место слетятся все стервятники в городе? Во главе с Волковыми? Нет. Ты уже наделал достаточно.

Лев тяжело вздохнул и откинулся в кресле.

– Тихонов, твои действия. Первое: засекретить находку. Официально – на участке произошел мощнейший выброс радиации, территория закрыта на карантин. Второе: начать тихий, точечный поиск. Смотреть за всеми. За кланами. Кто начнет проявлять нездоровый интерес к этому сектору? Кто начнет рыскать по больницам, ища человека с необычными травмами? Кто начнет скупать на черном рынке странные артефакты? Ищи аномалии. Любые.

– Слушаюсь, – кивнул Тихонов и бесшумно исчез за дверью.

Лев долго смотрел на сына, пока тот не опустил глаза.

– Твоя горячность сегодня, возможно, стоила нам всего. Запомни: настоящая сила не в том, чтобы бездумно бить кулаком. Она в том, чтобы тихо дергать за ниточки, пока твой враг не запутается в них и не повесится сам. Теперь иди. И не смей приближаться к тому месту без моего прямого приказа.

Когда Кирилл, понурившись, вышел, Лев подошел к окну. Где-то там, в большом городе, жил человек, которому сегодня несказанно повезло. Случайная жестокость его сына дала ему самый ценный ресурс – время.

– Беги, маленькая мышка, беги, – тихо прошептал Лев Новгородов. – Пока я не выследил тебя сам.

Глава 4. Горечь былых ран.

Пробуждение парня было похоже на АД! Сознание возвращалось медленно и неохотно, продираясь сквозь сонную одурь. Марк не знал, сколько времени он проспал, но отдохнувшим он себя не чувствовал. Первым к нему опять пришло ощущение боли. Она была всеобъемлющей, разлитой по всему телу тупой, ноющей агонией. Голова раскалывалась на части, виски сдавливало тисками, каждый удар сердца отзывался огненным спазмом в ребрах. Горло пересохло до хрипоты, а желудок сводила мучительная судорога голода.

Марк лежал, не открывая глаз, пытаясь справиться с накатывающей болью и тошнотой. Не такого пробуждения он ожидал. Он до последнего надеялся, что все произошедшее было дурным кошмаром и, проснувшись, он вернется в свою убогую, но такую родную реальность. Но реальность была другой. Марк ощущал это внутри своей головы.

Его череп был переполнен, раздут изнутри чужеродным знанием. Он не мог думать – по его изможденным нейронам проносились вихри формул, схем, принципов построения энергии, обрывки воспоминаний о невиданных городах и летающих кораблях. Это было похоже на то, как если бы в его голову влили океан, а он пытался удержать его в чайной чашке.

Собрав всю волу в кулак, он заставил себя приоткрыть веки. Слепящий, резкий свет из окна ударил в зрачки, заставив снова зажмуриться от новой волны боли. Он лежал на своей кровати, в той же одежде, в которой рухнул здесь прошлой ночью. Пыль серебрилась в луче света, падавшем из окна.

«Я дома», – промелькнула первая связная мысль, слабая, как первый вдох утопающего. Но это не принесло облегчения. Дом, его крепость, его убежище, теперь ощущался ловушкой. Стены, хранившие тепло семьи, теперь давили грузом молчания и утраты.

Попытавшись подняться и опереться на дрожащие, непослушные руки, он почувствовал, как мир поплыл перед глазами, закружившись в зловещем хороводе. Его вырвало – судорожно, болезненно, во рту чувствовался вкус кислой желчи. Прислонившись лбом к холодной стене, он тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по спине ледяными ручейками. В голове вновь и вновь возникала мысль, — «Это не сон… Все это… правда».

Осознание обрушилось на него с новой, сокрушительной силой. Падение. Плита. Борьба. Древний… Кайрон. Знания. Это не было кошмаром, который можно забыть с рассветом. Это была новая, ужасающая реальность, в которой ему предстояло существовать.

Он – Марк Светлов, бездарный программист, – был теперь единственным хранителем наследия цивилизации, о которой мир знал лишь по обрывкам легенд и редким, не поддающимся пониманию артефактам. Ирония судьбы была столь горькой, что он чуть не захохотал – истерично, безумно.

Цепляясь за обрывки памяти, чтобы не утонуть в чужом океане, его сознание выхватило из прошлого яркую картинку. Ему пятнадцать. Пыльный читальный зал столичной библиотеки. Он, зарывшись в терминал, листает оцифрованные архивы журнала «Археомагия». На экране – размытые снимки: обломок стелы с неразгаданными символами, найденный в уральских горах; браслет из неизвестного металла, не тускнеющего тысячелетиями; скандальный репортаж с международного аукциона, где золотой кулон с крошечным, испещренным узорами драгоценным камнем, способный сам заряжаться и поддерживать слабое силовое поле, ушел с молотка за сумму, равную бюджету небольшого города.

Он ловил любую кроху информации о Древних. Цивилизации, существовавшей десятки тысяч лет назад. Расе могущественных существ, о чьей магии и технологиях ходило столько споров и легенд. Их руины, находимые раз в столетие, переворачивали науку с ног на голову. А их редкие, рабочие артефакты были Святым Граалем для каждого клана, императорской семьи или гильдии авантюристов. За них убивали. За них развязывали тайные войны. Они были символом абсолютной власти. И он, мальчишка, мечтал хотя бы одним глазком взглянуть на что-то подобное. Прикоснуться к великой тайне.

Теперь эта тайна жила в его голове. Давящая, всеобъемлющая, непостижимая. Он получил то, о чем грезил, и теперь это знание гнало по спине ледяную дрожь страха. Он чувствовал себя как те герои из старых легенд, что находили сокровище богов и оказывались прокляты им навеки.

Стоило кому-то заподозрить, догадаться… Клан Волковых, Имперская тайная служба, алчные охотники за артефактами… Они разорвут его на части, чтобы выудить из него эти знания. Выскоблив его сознание досуха, они выбросят опустошенную оболочку, как мусор. Новая волна страха парализовала его. Рухнув на кровать и зарывшись лицом в смятую подушку, он пытался заглушить внутренний вой паники. Он был песчинкой, затерянной в столице-гиганте, и на него вдруг свалилась гора, способная раздавить целую империю.

«Лиза…» – прошептали его губы, почти беззвучно, и это имя вновь стало спасательным кругом. Он должен был выжить. Ради нее. Эта мысль, простая и несокрушимая, как скала, заставила его снова пошевелиться. Медленно, с титаническим усилием, он поднялся на ноги и, держась за стены, побрел вглубь дома, в ванную.

Не глядя на себя в зеркало, Марк разделся, сбрасывая на пол грязную одежду. Он выкрутил кран на максимум, чтобы вода в душе стала горячей, почти обжигающей. Пар заполнил пространство ванной, скрыв его отражение в зеркале. Подставив лицо под упругие струи, он позволяя воде смывать с себя засохшую грязь котлована, пятна крови и запах страха. Но ощущение тяжелой, чужой короны на своей голове не проходило.

Спустя полчаса, одевшись в чистое, поношенное белье и старые тренировочные штаны, он побрел на кухню. Руки сами нашли пачку дешевой лапши быстрого приготовления. Механические движения: вскипятить воду в электрочайнике, залить, помешать. Запах искусственного бульона показался ему отвратительным, но тело требовало калорий.

В ожидании приготовления, его взгляд блуждал по такой знакомой, но такой одинокой кухне. Пустая кружка отца с надписью «Лучшему терранту». Ярко-розовая, с блестками, чашка Лизы, которую она разрешала брать только своему любимому старшему брату. Каждый предмет был иглой, вонзающейся в незажившие раны. Он не мог заставить себя убрать эти следы прошлой, счастливой жизни.

И тогда он посмотрел на полку рядом с дверью в его комнату. Там, в беспорядке, лежали памятки его жизни. Старые технические журналы. Диплом об окончании курсов программирования. И папка с потрепанными листами бумаги – его фантазии и мечты. Подойдя, он взял ее в руки.

Это были его детские фантазии. Он рисовал их лет с десяти, когда только услышал о Древних. На пожелтевшей бумаге старательными, неуверенными штрихами были изображены фантастические устройства: шары, испещренные сложными узорами, посохи, светящиеся неземным светом, летательные аппараты невероятных форм. «Артефакт Силы», «Щит Древних», «Молекулярный меч» – он подписывал их с той серьезностью, с какой только может относиться к своему творчеству ребенок, верящий в чудо.

Рядом с папкой лежала его первая, купленная на сэкономленные от школьных обедов деньги, книга – «Основы программирования». Корешок был протерт до дыр. Стоя с детским рисунком «Вечного Двигателя» в одной руке и учебником по коду в другой, он держал две половинки своей жизни. Два мира. Мир магии, в который ему был закрыт путь, и мир логики, ставший его единственным пристанищем.

«Я хотел прикоснуться к их тайне…, и я прикоснулся. Ценой всего…», – подумал он, и голос в его голове прозвучал чужим, усталым и бесконечно старым.

Марк швырнул папку с рисунками обратно на полку – теперь они казались ему наивным, жалким лепетом. Он знал, как на самом деле выглядели эти устройства. Он знал принципы, по которым они работали. И это знание было не сказкой, а суровой, всепоглощающей реальностью.

Взяв тарелку с лапшой, он пошел в свою комнату, чтобы поесть за компьютером, как делал это всегда, пытаясь убежать от реальности в хитросплетениях кода. Он рухнул в кресло перед своим рабочим столом, заваленным проводами, платами и блокнотами с записями. Монитор, не включаемый уже очень долгое время, тускло отражал его изможденное лицо. Сделав несколько глотков теплой, безвкусной лапши, он понял, что есть не хочется.  Ком в горле стоял слишком плотный.

Ненароком его взгляд упал на главную реликвию и ценность его «мастерской» – старенький, но надежный и рабочий лазерный гравер «Луч-7». Его гордость и главный инструмент для заработка в подростковом возрасте. Именно благодаря лазеру и написанной на компьютере программе он выжигал на металлических пластинках и камешках замысловатые узоры, которые потом сбывал в сувенирные лавки в районе вокзала. А дальше продавцы реализовывали их доверчивым туристам под видом «древних артефактов». Жалкая пародия. Жалкая, ничтожная ложь.

И эта мысль – о лжи, о подделке – стала крюком, выдернувшим самое болезненное воспоминание на свет сознания.

Ему шестнадцать. Холодный, выложенный белым мрамором зал Центра Тестирования Одаренных. Воздух гудит от сдерживаемого волнения и страха. Он стоит в очереди с другими подростками простолюдинами, сжимая пальцы в кулак. Сегодня он узнает какой у него ДАР! Сердце колотится с невероятной частотой и силой. Родители стоят в стороне, пытаясь скрыть свое напряжение. Лиза, еще 14-летний подросток, смотрит на него с безграничным обожанием и верой: «Марк самый умный! У него точно будет самый крутой дар!»

И вот его очередь, он заходит в кабинет. В центре – массивный, пульсирующий мягким светом аппарат, похожий на гибрид алтаря и медицинского устройства. Не просто сканер, а вершина человеческого гения, позволяющая не только выявить одаренность человека за 2 года до окончательной активации дара, но и определить направление магии, если она у него есть. Чиновник в строгой форме скучным голосом произносит инструкции: «Правую руку на кристаллическую панель определения эфира. Левую – на сенсор выявления внутреннего резерва. Расслабьтесь. Дышите ровно».

Он повторяет все в точности и кладет ладони на прохладные поверхности. Закрывает глаза. Внутри все замирает в молитвенной надежде. Он чувствует, как что-то проходит сквозь него, сканирует, ищет хоть крупицу того волшебства, что переворачивает жизни. Изо всех сил представляя себя могучим Террантом, как отец, он вспоминает его рассказы о рангах: вот он, «Крепкий» – самый первый ранг, но уже сильнее любого обычного человека, «Закаленный» – может согнуть стальной прут и ускориться в несколько раз, ранг его отца. Вот он «Стальной» – почти не чувствует боли, яды и усталость имеют над ним мало власти, а кожа при активации внутреннего резерва становится по прочности как сталь. А там, следующий, за горизонтом, сияет «Несокрушимый» – ранг, когда активация внутреннего резерва позволяет увеличить регенерацию в разы и отрастить потерянный палец всего за месяц, а сила позволяет одному человеку остановить танк. Марк мечтает почувствовать в жилах ту самую мощь.

А потом – другой образ. Он видит себя Эфириком. Не просто «Ручейком» или «Потоком», способным на мелкие и средние фокусы. Нет, он – «Озеро» мощи, с большим резервом и контролем, сжигающий взглядом, повелевающий стихиями. Как те аристократы, что иногда пролетали над городом на личных аэроходах, оставляя за собой радужные шлейфы сконцентрированной магии. Величие. Сила. Уважение.

Несколько секунд томительного ожидания, показавшиеся вечностью. Ничего…Абсолютно ничего…

Молчание. Такое громкое, что звенит в ушах. Он открывает глаза и видит на большом экране над аппаратом холодную, безжизненную надпись: «Магический потенциал: 0. Внутренний резерв: 0. Статус: Неодаренный».

Чиновник, даже не глядя на него, протягивает ему серую пластиковую карточку. «Карта идентификации. Доступ к профессиям третьего сектора. Свободны». Его голос абсолютно плоский, безразличный. Для этого человека Марк уже перестал существовать как значимая единица.

Парень выходит из кабинета, сжимая в потной руке карточку-приговор. Дверь открывается – и он видит лица родителей. Они бросают взгляд на его руки, и надежда в их глазах гаснет с такой быстротой, что больно смотреть. Отец отводит взгляд, сжав кулаки. Мать пытается улыбнуться, но у нее получается лишь гримаса боли. Только Лиза бросается к нему, обнимая: «Ничего, братик! Ты все равно самый лучший!»

А вокруг – шепот. Другие семьи, еще не прошедшие испытание, смотрят на него с любопытством, с жалостью, а некоторые – с откровенным презрением.

«Светлов? Бездарь. Жалко. Отец-то террант неплохой, а сын – ноль».

«На стройку теперь пойдет? Или в разнорабочие, с такими-то данными…»

Мир, который еще вчера казался полным возможностей, в один миг сжался до размеров серой карточки и унизительного клейма. «Неодаренный». «Бездарь». Человек третьего сорта. Гражданин, чей максимум – служить аристократии или влачить жалкое существование на социальном дне. Весь его острый ум, его талант к программированию, его мечты – все это не значило ровным счетом НИЧЕГО в мире, где правят Ранг и Сила.

Его взгляд снова возвращается к старому граверу, и новая порция болезненных воспоминаний возникает в голове.

Он все еще в зале Центра Тестирования. Стоит с той самой серой, безликой карточкой в руке. И видит, как другим, тем, кому повезло, чиновник вручает не карточки, а ПЕРСТНИ.

Для террантов – массивные, серебряные сплавы, с выгравированным символом сжатого кулака и инкрустированной в центр каплей черного обсидиана, символизирующей несокрушимость. Чем выше ранг, тем сложнее узоры на перстне и больше капель.

Для эфириков – более изящные, с символом спирали, обозначающей безграничное развитие, и вплавленным крошечным кристаллом эфириума, который слабо пульсировал внутренним светом. Цвет кристалла зависел от направления магии.

Он видит, как девочка, сияя, выходит с перстнем эфирника первого ранга – «Искра». На ее кольце бледно-голубой кристалл – Аэрокинетик. Она тут же надевает его и с гордостью разглядывает, ловя завистливые взгляды других. Ему же вручили кусок пластика. Даже не железа. Мол, ты и этого не заслуживаешь.

С тех пор он ненавидел эти перстни. Ненавидел тот немой, но кричащий язык статуса, который читался с одного взгляда на руку. Аристократы, разумеется, носили не серебряные сплавы, а перстни из чистого золота и платины, украшенные настоящими драгоценными камнями, но суть была та же – они метили своих, отделяли сильных от слабых, избранных от отверженных.

Воспоминание было таким ярким, что он сжал кулаки, словно снова держал в руке ту дурацкую карточку. Он посмотрел на свои руки – руки, которые не могли ни сжать магическую энергию, ни развить стальную мощь терранта. Руки, которые умели лишь барабанить по клавиатуре и держать паяльник. Руки на которых никогда не появится перстня одаренного. Никогда…

Именно после того дня он с головой ушел в программирование. Это был не просто побег. Это была его крепость. Единственное место, где он мог быть не «Бездарем», а гением. Где его ценили за ум, а не презирали за отсутствие дара. Он брал любые заказы, самые сложные, самые скучные. Он становился лучшим. Но даже это было жалким утешением. Самый гениальный программист все равно оставался обслуживающим персоналом для самого заурядного эфирика первого ранга. Знакомое, едкое чувство бессилия проснулось в нем с новой силой. Он был наследником величайшего знания вселенной, но в этом мире, без дара, он оставался никем. Пылью. Бездарем.

От дальнейших мыслей его отвлек внезапно раздавшийся звук за окном – натужный рев мотора и скрежет тормозов. Марк вздрогнул и резко рванул к окну. Пережив вспышку боли, он прижался к стене, стараясь смотреть из-за шторы. Сердце заколотилось в груди, а в голове стучала мысль — «Нашли, уже идут за мной?»

За окном, с противным скрежетом затормозив у соседнего дома, остановился не патрульный автомобиль Имперской стражи и не роскошный внедорожник клана, а старый, видавший виды грузовичок с логотипом службы доставки «Вихрь». Из кабины, ругаясь на чем свет стоит, вылез заспанный курьер и, зевнув, потянулся к контейнеру с посылками.

Марк отшатнулся от окна, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Паника медленно отступала, оставляя после себя лишь стыд за свою трусость и горькое осознание собственной ничтожности. Кого ему бояться? Кому сдался он, жалкий бездарь с радиационного котлована?

Отчаяние снова накатило волной, густой и удушающей. Он был сокровищницей, но с сокровищами, которые он не мог потратить. Он знал, как создать артефакты, перед которыми померкнут все перстни империи, но у него не было сил, чтобы нанести руны и активировать их. Он был картой, на которой отмечены все клады, но не имел даже лопаты, чтобы копать.

Оттолкнувшись от стены, Марк, пошатываясь, вышел из своей комнаты, двинувшись на кухню, чтобы выпить воды после опостылевшей лапши. Его взгляд упал на холодильник, на его дверцу, увешанную магнитами и фотографиями. И там он увидел ее. Ту самую фотографию…Сделанную в день ее шестнадцатилетия, через два года после его провала. Они все вместе в гостиной. Отец, могучий, улыбающийся, в своей старой рабочей форме, с гордостью смотрит на дочь. Мать, обнявшая их обоих. Он сам, с уже потухшим взглядом, пытаясь изобразить радость. И Лиза… сияющая, счастливая, с огромными, полными восторга глазами. На пальце ее левой руки уже поблескивал тот самый, двойной перстень – изящное серебряное кольцо, на котором две тончайшие проволочки сплетались воедино, удерживая два крошечных, но невероятно ярких кристалла эфириума – зеленый и золотой.

Этот снимок всегда вызывал у него смешанные чувства – теплоту и острую, ревнивую боль. Боль от того, что ее будущее было таким ярким, а его – таким тусклым.

И теперь, глядя на счастливое лицо сестры, он вспомнил день, который навсегда перевернул не только ее жизнь, но и жизнь всей их семьи. День, когда ее дар стал не подарком судьбы, а мишенью.

…Они только вышли из здания Центра Тестирования, еще не остывшие от восторга. Лиза не могла нарадоваться своему перстню, ловя на нем солнечные блики.

К ним подошел человек. Не чиновник. Он был одет в идеально сидящий темно-серый костюм, его движения были плавными и экономичными, как у хищника. На его руке сверкал массивный платиновый перстень с кроваво-красным кристаллом эфириума – знак одаренного ранга «Озеро» направления пирокинеза. А на лацкане пиджака красовался клановый герб Волковых. Он улыбался, но его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по перстню Лизы, а затем, с легкой усмешкой, перешли на пустые руки Марка и на простой перстень отца-терранта.

«Поздравляю с таким знаменательным днем, – обратился он к Лизе, его голос был бархатным, но в нем слышалась сталь. – Клан Волковых и лично его наследник, – последние слова незнакомец произнес с особым трепетом, – всегда рад принять под свое крыло столь многообещающие таланты. Мы предлагаем вам полное попечительство: лучшее теоретическое обучение, ресурсы для роста потенциала, защиту! Вам и вашей семье, – его взгляд скользнул по их скромной одежде, – будет обеспечено достойное содержание».

Отец, до этого сиявший от гордости, нахмурился. Он шагнул вперед, заслоняя дочь.

«Благодарим за предложение. Но моя дочь добьется всего сама. Мы справимся своими силами».

Улыбка незнакомца не дрогнула, но в глазах что-то проскользнуло – холодная искра раздражения.

«Силами? – он мягко переспросил. – Силами терранта второго ранга и… – его взгляд снова презрительно скользнул по Марку, – …и бездаря? Вы отказываетесь от покровительства клана Волковых?»

«Мы отказываемся от подачек, – твердо сказал отец. – Моя дочь не будет разменной монетой в ваших играх».

«Вы, наверное, не понимаете, о чем я говорю. Я поясню. Клан уже сейчас начнет давать вашей дочери эликсиры, которые будут укреплять ее формирующиеся магические каналы. Когда ей исполнится 18 лет и дар окончательно активируется, она сразу сможет перескочить на 3 этап первого ранга. Это огромный скачок в ее возрасте! Первые месяцы и годы для одаренного это возможность заложить могучую основу! И вы отказываетесь от этого дара?»

«Я все ясно понимаю, – проговорил отец. – Но мое решение не измениться. Нам ничего не нужно».

Незнакомец медленно кивнул.

«Как пожелаете. Но учтите… Империя защищает несовершеннолетних одаренных лишь до восемнадцати лет, до того момента, когда они официально имеют право начинать свое развитие. После этого… мир становится жестоким и несправедливым местом для одиноких талантов. Надеюсь, вы не пожалеете о своем решении».

Он развернулся и ушел, оставив после себя не радость, а давящее чувство опасности.

Марк сглотнул ком в горле, глядя на улыбающееся лицо сестры на фотографии. Тогда, в пылу гордости, они не до конца поняли всю тяжесть этой угрозы. Но вскоре они все осознали…

С тех пор их жизнь превратилась в ад. Сначала – «приглашения». Раз в месяц приходили вежливые письма от клана Волковых, каждое настойчивее предыдущего. Потом – «несчастные случаи». Отца чуть не придавило сорвавшей с цепи лебедкой на работе. Лизу чуть не сбил на тротуаре внедорожник с тонированными стеклами. Они жили в осаде, надеясь лишь на защиту Имперского закона, который действительно строго карал за давление на несовершеннолетних одаренных. Эти два года стали отсчетом времени до неизбежной катастрофы. И катастрофа пришла ровно в день ее совершеннолетия…

Он отвернулся от холодильника, не в силах больше смотреть. Его чашка с лапшой стояла на столе, остывшая и противная. Но сейчас его мутило не от нее.

Финансовый расчет, холодный и беспощадный, пронесся в его голове. Клан оплатил клинику на год вперед. С момента аварии прошло полгода. У него было еще полгода до окончания оплаты. Шесть месяцев, чтобы найти два миллиона кредитов – именно столько стоил год содержания в «Светлом пути» – или смотреть, как его сестру переведут в обычную клинику для простолюдинов, где она не протянет и недели.

Его жалкие заработки, даже с ночных смен на котловане, были каплей в море. Он копил каждую копейку, отказывая себе во всем, но сумма росла чудовищно медленно. Он был муравьем, пытающимся в одиночку построить дамбу против океана. Сейчас его душила невероятная злоба! Он был наследником величайшего знания, но не мог превратить его даже в грош. Память Кайрона бушевала в нем, требуя выхода, но он не видел пути.

Внезапно, в тишине дома, его слуха достиг навязчивый, повторяющийся звук – тихий, но отчетливый писк. Он замер, насторожившись, а после пошел на него. Звук доносился из его комнаты. Это был экран его старого коммуникатора, валявшегося рядом с кроватью. На нем мигал значок низкого заряда батареи. Просто писк разряженного аппарата.

Рухнув на кровать рядом с ним, Марк закрыл лицо руками. Он был также пуст, как и его телефон. Одиночество навалилось на него всей своей тяжестью, физически давя на плечи. Он был так сильно, так отчаянно одинок.

И в этот миг полной безысходности, он увидел предмет, валяющийся на краю его стола. Он протянул к нему руку и взял его. Это был магнит. Дешевый, покрашенный в золотистый цвет сувенир из клиники «Светлый путь». Тот самый, что ему вручили при последнем посещении Лизы, вместе с очередным, астрономическим счетом на дополнительные процедуры, которые он не мог оплатить. На нем был логотип клиники – восходящее солнце на фоне моря – и слоган: «Вернем луч света в вашу жизнь!».

Сжав железку в кулаке так, что края впились в ладонь, он почувствовал острую, реальную боль.

«Лиза…Он дал ей слово».

Медленно разжав пальцы и глубоко вздохнув, Марк поднял голову. В его глазах не было озарения. Не было гениального плана. Была только ярость. Ярость загнанного в угол зверя. Ярость на весь мир, на систему, на аристократов, на собственное бессилие.

Он поднялся с кровати. Походка была все еще неуверенной, но в ней появилась новая, свинцовая твердость. Ему было все равно, как. Он будет копать. Он будет грузить контейнеры до кровавого пота. Он будет продавать свои жалкие поделки. Он будет брать любую, самую грязную работу. Но он достанет эти деньги. Он должен. Он не видел пути к мести. Он не видел пути к силе. Он видел только следующую ступень. Самую ближайшую. Выжить. Сейчас. И этого было достаточно.

Глава 5. Озарение.

Две недели…

Уже четырнадцать дней его жизнь представляла собой хаотичный, разорванный на лоскуты кошмар. Время потеряло свою линейность, распавшись на бесконечную череду мучительных мигреней, провалов в забытье, обрывочных, чужих воспоминаний.

Марк покрывался холодным, липким потом, проступавшим на коже каждый раз, когда обрывки знаний Кайрона сталкивались в его сознании, порождая новые, непостижимые образы. Вдобавок к этому воспалилось несколько ссадин не его теле, а боль в ребрах и ушибы не давали выспаться ночью.

Чувствуя себя старой разваливающейся машиной, которой давно пора на свалку, он почти не выходил из своей комнаты, превратив ее в берлогу, в убежище от внешнего мира, которое, однако, не могло защитить его от внутреннего шторма.

Запасы еды подошли к концу на четвертый день. Скрипя зубами, пришлось раскошелиться на доставку. Марк поблагодарил судьбу за то, что он живет в столице, а не в деревне на окраине империи. Автоматическое такси по доставке готовой еды стало его спасением и единственным источником пропитания. Он глотал дешевую лапшу и пил горький кофе, почти не ощущая вкуса, просто чтобы заглушить ноющую боль в желудке и ускорить восстановление тела.

За это время его комната окончательно превратилась в филиал сумасшедшего дома: стены были оклеены листами бумаги, испещренными бессвязными формулами, схемами, обрывками рун, которые его рука выводила почти автоматически, пока сознание боролось с внутренним штормом. Беседы с самим собой, споры с призраком Кайрона, часы, проведенные в неподвижности, – так проходили его дни в попытках осмыслить крупицу необъятного знания.

Он был сейфом, который подключили к высокому напряжению. Сокровище было у него внутри, но любая попытка прикоснуться к нему отзывалась сокрушительной болью. Знания Древних не были предназначены для человеческого, неокрепшего разума. Они были как радиация – невидимая, но разъедающая изнутри. Возможно только то, что он с детства увлекался программированием и натренировал свой мозг, для анализа большого количества информации, спасало его от полного безумия.

Но иногда ему казалось, что он сходит с ума – по ночам ему мерещились тени Аэтерийцев, он слышал отголоски их мыслей, чувствовал на себе тяжесть их взглядов. Это было похоже на тяжелейшую форму гриппа, когда все тело ломит, а сознание уплывает в бреду, но вместо вируса его атаковала чужая, бесконечно сложная душа. И среди всего этого хаоса, этого вихря информации, его сознание, как стрелка компаса, неизменно возвращалось к одному – к самой грандиозной и самой запретной из идей Кайрона. Теории Бессмертия.

Не в смысле жизни призраком или воскрешения. Нет. Это была куда более дерзкая, более фундаментальная концепция. Бесконечная, управляемая эволюция. Артефакт, который, будучи имплантированным в живое существо, становился бы его вторым сердцем, вторым мозгом. Он должен постоянно анализировать, совершенствовать, перестраивать тело и дух носителя на клеточном и энергетическом уровне, используя магический фон вселенной как неиссякаемый источник топлива. Медленно, но неотвратимо, делая его сильнее, быстрее, умнее, постоянно адаптируя к новым условиям, исцеляя со временем любые повреждения, включая старение мозга. Это был путь к богоподобному могуществу, растянутый во времени, но единственно верный с точки зрения Кайрона.

Марк перерисовывал схему великого творения снова и снова, пытаясь понять ее логику. Это было похоже на попытку понять квантовую механику, имея за плечами только курс школьной физики. Он видел гениальность замысла, математическую, безупречную красоту взаимосвязанных рунических контуров, но… Но всегда он упирался в одно и то же. В два непреодолимых, казалось бы, препятствия, которые сводили на нет всю эту гениальность.

Первое – Материал. По всем выкладкам Кайрона артефактом мог стать гигантский, безупречный во всех отношениях рубин. Не просто большой, а колоссальный, способный вместить тысячи и тысячи рун. Идеальный и единственный проводник для данной задумки, без единой трещинки, без малейшего включения, с абсолютно однородной кристаллической решеткой. Кайрон искал такой весь остаток жизни и не нашел. В современном же мире о таком можно было только мечтать. Природные месторождения никогда не выдавали таких камней. Все, что добывалось сейчас – жалкие крохи, уходившие на украшения для ортодоксальных аристократов. После появления кристаллов эфириума популярность традиционных драгоценных камней стала сходить на нет. Теперь шиком считалось красоваться изысканными украшениями-артефактами.

Второе – Сила. Даже если бы такой рубин нашелся, для нанесения тысяч взаимосвязанных, невероятно сложных рун требовалась сила, точность и контроль Великого Артефактора, обладающего безграничным объемом энергии. А для первичной активации, для «первого толчка», который запустил бы вечный двигатель системы, требовалась энергия, сравнимая с ударом молнии. Сила, недоступная не то, что бездарю – большинству аристократов среднего ранга. Кайрон в своих записях называл необходимо количество ничтожным, и Марк в очередной раз понял разницу между древним существом и современными одаренными.

Однажды вечером, на четырнадцатые сутки этого ада, чаша его терпения переполнилась. Он в ярости смахнул со стола стопку исписанных листов, которые паря в воздухе, как стая испуганных птиц, неспешно усеяли грязный пол. Схватив первую попавшуюся под руку вещь – пачку дешевых, синтетических рубинов для его гравера, он сжал ее в кулаке. Это были жалкие, размером со спичечную головку камешки, которые он покупал пачками по сто штук для своих сувенирных поделок. Символ всей его ничтожной, убогой жизни.

– Бесполезно! Все бесполезно! – просипел он, сжимая упаковку так сильно, что побелели пальцы. – Я сижу на величайшем знании вселенной, а вся моя жизнь – это вот это! Этот хлам! Я не могу… я никогда не смогу…

Со всей силы швырнув пачку в стену, прямо над своим старым лазерным гравером «Луч-7», он услышал, как пластиковая упаковка лопнула с сухим треском. Десятки идентичных красных кристаллов рассыпались по полу, подскакивая и перекатываясь, отражая тусклый свет настольной лампы в своих крошечных гранях.

Марк тяжело дышал, ожидая, что сейчас его накроет новая, знакомая волна отчаяния. Он ждал, что слезы бессилия снова выжгут глаза, что он рухнет на колени перед этой грудой макулатуры и хлама. Но ничего этого не произошло. Вместо этого его взгляд, затуманенный яростью и бессонницей, зацепился за рассыпавшиеся рубины. За их идентичность. Каждый кристалл был точной, до микрона, копией другого. Та же форма, те же грани, те же размеры. Дешевый, массовый продукт химической лаборатории. Совершенно бесполезный с точки зрения современной традиционной магии, презираемый аристократами… но идеальный с точки зрения стандартизации и точности.

Медленно переместив взгляд вверх, к лазерному граверу, он вспомнил тонкий, раскаленный луч, который мог выжигать на поверхности этих камешков, на металле, на стекле сложнейшие узоры. С точностью, недоступной ни одному магу, вплетающему энергию вручную, на ощупь, как бы виртуозно он это ни делал. Воспоминания о знаниях Древних о нанесении рун всплыли в сознании: важна не грубая сила, а безупречная точность. Идеальная геометрия. Абсолютное соответствие формуле.

Пальцы сами потянулись к клавиатуре, и он открыл программу для управления гравером. На экране замерцали знакомые интерфейсы, линии векторной графики. Марк больше не видел просто программу и просто лазер. Он видел инструмент. Принтер. Машину, которая могла бы печатать не узоры на сувенирах, а… код. Тот самый высочайший уровень кода, на котором была написана сама реальность. Язык Древних. Руны.

В его голове, перегруженной формулами Кайрона и собственным отчаянием, что-то переключилось. Щелчок был почти физическим, как будто в мозгу повернули гигантский рубильник! Озарение! Точность. Технология. Серийное производство. То, чего не было у Древних. Но то, что было у него, чем он овладел много лет назад. Перестав думать, как отчаявшийся наследник, пытающийся слепо скопировать недостижимый оригинал, он начал думать, как инженер. Как программист.

Затаив дыхание, он замер, пытаясь поймать ускользающую нить мысли. В ушах стоял звон от напряжения, но сквозь него пробивался ясный, холодный голос разума, тот самый, что всегда выручал его при работе со сложным кодом.

Стоп, – приказал он себе, заставляя дыхание выровняться. Медленно опустившись на корточки, он подобрал с пола один из синтетических рубинов. Кристалл был холодным и идеально гладким на ощупь. – Давай заново. Отбросим всё. Задача: воспроизвести схему Кайрона. Ограничения: нет материалов. Что имеем? Современные технологии. Что можем? Решение? Он пристально уставился на искусственный рубин, поворачивая его в пальцах и ловя блики света.

Материал. Кайрон искал природный идеальный камень. Он был ограничен тем, что могла предложить природа. Но что, если… создать искусственный? Не такой мелкий, конечно. Мысли лихорадочно метались в голове. Отшвырнув камешек, Марк рванулся к компьютеру, забыв о боли и усталости. Пальцы затрепетали над клавиатурой, он начал лихорадочно гуглить.

Современные технологии позволяли выращивать синтетические рубины и сапфиры практически любого размера для лазерной промышленности, оптики, даже ювелирки! Нужен рубин размером с футбольный мяч – пожалуйста. Чистота – идеальная. Цена? Да, это дорого. Но возможно! И это было гораздо дешевле натуральных камней и кристаллов эфириума.

Марк зашел на сайты нескольких лабораторий, специализирующихся на синтезе монокристаллов. Его глаза бегали по цифрам, техническим спецификациям. Он увидел то, что его интересовало – лабораторный кристалл будет иметь совершенную структуру, опережая в этом любой природный камень! В нем не будет внутренних напряжений, микротрещин, случайных включений, которые были ахиллесовой пятой даже для лучших находок Древних. Он будет идеальным проводником по определению, продуктом не слепой природы, а точной науки. Кайрон мог бы убить за такой материал.

Парень перевел дух. Невозможное препятствие начало казаться преодолимым. Сердце его заколотилось чаще, кровь ударила в виски. Он нашел форму заказа. Размер… он прикинул в уме, вызвав из памяти чертежи Кайрона. Тот рассчитывал на камень чудовищных размеров. Но ведь размер – это всего лишь площадь поверхности для нанесения рун, создаваемых мастером. А если использовать инструмент…

Его взгляд снова уперся в гравер. «Луч-7» был хорош для сувениров. Но для работы, которую задумал Марк, требовалась ювелирная, нет, наноскопическая точность. Тысячи рун нужно было уместить на минимальной поверхности. Значит, нужен был лазер совершенно другого класса.

Снова обратившись к сети, он нашел то, что искал! Да, такие устройства существовали! Ему подойдут те, что используют в микроэлектронике для создания чипов и в наномедицине для точнейших операций. Его знания в программировании подсказывали ему, что он сможет написать для него программу. Он мог взять такой лазер в аренду, купить подержанный, возможно, даже собрать самому из списанного оборудования, если знать как.

Мысли неслись теперь со скоростью света, обгоняя друг друга. Он не просто копировал план Кайрона. Он адаптировал его. Переписывал код под новое железо. И древнее знание, мертвым грузом лежавшее в его голове, вдруг начало оживать, находя отклик в его собственном, уникальном опыте. Он понял, что может осуществить все задуманное в реальности. Да, понадобятся десятки дней кропотливых расчетов, разработки кода и много денег, но он сможет воссоздать то, что не удалось Великому Древнему.

Вскочив, он начал метаться по своей комнате, его мысли выстраивались в стройную цепочку действий – сделать предварительные расчеты, понять размер нужного камня, узнать стоимость и срок производства, определиться с количеством нужной энергии для запуска… Остановившись на месте как вкопанный, он осознал, что вдохновленный пришедшей идеей, совсем забыл о том факте, что Кайрон даже не рассматривал возможности применения артефакта на Бездаре. Среди древних таких попросту не было.

Весь его запал и энтузиазм исчезали с невероятной скоростью. Марк вновь проваливался в пучину отчаяния и жалости к себе, в те чувства, которые его сопровождали вот уже полгода. Он подошел и посмотрел в зеркало – Бездарь? Ни на что не годный мусор? А вот и нет! Он смог придумать решение, до которого не додумалась вся цивилизация древних, значит он придумает выход и из ситуации с энергией! Впервые за долгое время чувство отчаяния было вытеснено злостью на свою слабость и ВЕРОЙ в свои силы и возможности.

И тогда, словно вспышка, его осенила главная, гениальная и безумная идея. Та, что перевернула все с ног на голову. Кайрон не смог реализовать свой план, потому что не мог найти камень необходимого размера, но он запросто мог обеспечить артефакт энергией для запуска системы. Для него в этом не было никакой проблемы. Но что, если… изменить великую формулу заменив энергию чем-то другим?

И что, если этим источником энергии станет он сам? Его собственная жизненная сила? Его воля к жизни, его боль, его отчаяние – вся его немая ярость, сконцентрированная в один, единственный, смертельный разряд? Артефакт, настроенный на него, его кровь, мог бы взять эту жертву, этот клокочущий хаос эмоций и боли, и использовать его как искру, как спичку, поднесенную к готовому костру вечного двигателя.

Это было безумием. Самоубийством. Артефакт мог не принять такой импульс. Мог не выдержать и взорваться, испепелив его. Мог сжечь его душу дотла, не запустившись. Риск был колоссальным. Но это был единственный шанс. Единственный возможный для него, бездаря, источник энергии, достаточный для Великого Запуска.

И Марк решился. Он будет не рабом, повторяющим путь гения. Он будет соавтором – дополнит и изменит творение Кайрона своей собственной, отчаянной жертвой.

Решение было принято. Внезапно и безоговорочно. Вся неуверенность, весь страх испарились, оставив после себя лишь ледяную, кристальную ясность. Он подошел к сейфу, спрятанному в стене за плакатом с программным кодом. Достал оттуда все, что у него было. Все свои сбережения, все, что удалось скопить за годы работы, все, что осталось от родителей и что он откладывал, экономя на еде, на лечение Лизы. Достал даже ненавистную клановую карту с выплаченным по суду штрафом. Парень давал себе обещание никогда не прикасаться к этим деньгам, но сейчас они могли помочь в выполнении великой цели – его становлении на путь СИЛЫ и МЩЕНИЯ. Положив все на стол, он смотрел на скромную, жалкую на вид стопку, за которой стояли годы лишений и вся его прежняя жизнь.

Марк снова сел за компьютер, его пальцы обрели стальную твердость. Парень зашел на сайт самой известной компании по синтезу драгоценных камней. Выбрал опцию «индивидуальный заказ». Материал – рубин. Размер… он ввел параметры, рассчитанные по формулам Кайрона, но уменьшенные в тясячу раз благодаря своей идее с нано-гравировкой. Чистота камней – идеальная. Огранка – предварительная, по его чертежам. Количество экземпляров – три. Марк сам не понял зачем он увеличил изначальное количество, будто что-то толкнуло его руку к другой цифре клавиатуры.

Сумма к оплате высветилась на экране. Парень вздрогнул от появившихся цифр. Ирония судьбы заключалась в том, что она была больше, чем все что он накопил, но меньше той, что хранилась на карте от клана Волковых. Он снова бросил взгляд на «злополучную» карточку. Если бы не его решение использовать эти деньги, вся затея рассыпалась бы уже на данном этапе.

Парень ввел данные карты, сделал глубокий вдох и нажал кнопку «Оплатить». Ощущение было сродни первому прыжку с вышки – страшному, головокружительному, но уже не оставляющему пути назад. Деньги были переведены, заказ подтвержден. Обратной дороги не было.

Первые несколько часов после совершения платежа Марк провел в состоянии, близком к параличу. Он сидел перед монитором, уставившись в строку «Заказ принят в работу. Минимальный срок исполнения: 28 дней». И пытался осознать масштаб того, что только что совершил. Девятьсот тысяч кредитов! Сумасшедшая сумма для простолюдина и полгода жизни Лизы в «Светлом пути» – все это теперь превратилось в абстрактный номер заказа и обещание куска синтезированного минерала.

По телу прокатилась мелкая дрожь, его начало тошнить от осознания собственного безрассудства. Он едва сдержал порыв рвануть к телефону и попытаться отменить заказ, вернуть деньги. Но он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Нет. Отступать было поздно. Он понял, что сделал свой выбор еще там на дне котлована и плите древнего, когда решил бороться. Бороться до самого конца. Сейчас он лишь подтвердил его.

Успокоив свой разум, он открыл несколько вкладок с сайтами продажи промышленного оборудования. Начал искать мощный, высокоточный лазер. Нашел несколько подержанных вариантов. Цены снова заставили его содрогнуться. Найдя лучший вариант, он отправил запрос. Ему ответили практически сразу. Компания так хотела избавиться от ненужного им оборудования, что Марк договорился об оплате на месте по факту доставки.

Через несколько долгих, напряженных часов, когда все было сделано, он откинулся на спинку стула. После всех трат в кошельке у него останется несколько десятков тысяч кредитов на еду. Будущее Лизы, его будущее – все было поставлено на эту одну, сумасшедшую карту. Он снова посмотрел на экран, где красовалось подтверждение заказа на идеальные, рукотворные камни. Не сокровище древности, а продукт современных технологий, который должен был стать сосудом для величайшего знания древних.

Производство и доставка рубинов займут минимум месяц, а возможно и больше. Лазер обещали привезти на следующей неделе. У него был месяц. Месяц на то, чтобы сделать невозможное. Досконально разобраться в схеме Кайрона. Адаптировать и дополнить ее. Рассчитать все до мельчайшей детали. Просчитать риски. Подготовить себя к возможной боли.

Он не знал, с чего начать. Он не понимал и миллионной доли того, что плавало в его голове. Но он знал как. Как подступиться к этому. И это «как» было его родной стихией. Страх ушел. Его место заняло новое чувство – жгучее, всепоглощающее нетерпение. Гонка началась. И он был готов бежать. До конца…

––

В то же самое время, пока судьба нашего героя делала резкий поворот, глубоко под землей, в бронированном бункере, скрытом под одним из старейших особняков столицы, царила атмосфера, далекая от суеты города. Здесь, в зале для совещаний, отделанном темным мореным дубом и черным мрамором, воздух был густым и тяжелым, наполненным запахом старой кожи, дорогого виски и неслышным гулом сконцентрированной магической силы.

Во главе массивного стола, высеченного из цельного куска базальта, восседал Геннадий Волков. Глава клана Волковых. Маг ранга «Океан», предпоследний ранг в великой пирамиде силы. Человек, чье слово могло вызвать экономический кризис или сместить с должности министра Империи. Его возраст было трудно определить – где-то за шестьдесят, но выглядел он на сорок пять, если не обращать внимание на холодную мудрость в его глазах и сеть едва заметных морщин, говорящих скорее о постоянной концентрации, чем о старости. Его пальцы с идеально подстриженными ногтями медленно барабанили по столу, в такт докладам его подчиненных.

Один за другим главы направлений клана – финансов, безопасности, внешней разведки, науки – отчитывались о текущем положении дел. Рост доходов от добычи материалов в «Сибирской Расщелине» на семь процентов. Успешное подавление забастовки на заводах по переработке руды. Прогресс в разработке нового типа концентраторов, способных накапливать на пятнадцать процентов больше энергии.

Волков слушал, изредка задавая короткие, точные вопросы, вскрывавшие самую суть проблемы. Его внимание было абсолютным, но где-то глубоко в глазах читалась скука человека, давно уже перешагнувшего рутину управления кланом. И вот слово взял начальник внешней разведки, сухопарый мужчина с лицом бухгалтера и глазами матерого убийцы.

– И последнее, господин Волков. Сообщение от нашего человека в клане Новгородовых. Поступают обрывочные сведения о повышенной, но крайне засекреченной активности их службы безопасности в городе.

Барабанящие пальцы Волкова замерли.

– Конкретнее.

– Они что-то ищут. Или кого-то. Очень тихо. Не делая резких движений. Просматривают записи больниц, интересуются несчастными случаями на производствах, ведут наблюдение за аукционами. Складывается впечатление, что они действуют вслепую, прочесывая город в поисках некоей… аномалии. Не могу пока сказать, что именно является целью их интереса.

В зале повисла тишина. Новгородовы были старыми, хитрыми и опасными соперниками. Их внезапная скрытная активность не сулила ничего хорошего.

– Выяснить, – тихо, но четко произнес Волков. – Аккуратно. Не напугайте их. Я хочу знать, на что они охотятся, прежде чем они это сами поймут.

– Есть более простой способ, отец, – раздался высокомерный, слегка ленивый голос с другого конца стола.

Все взгляды, включая ледяной взгляд Геннадия, устремились на Антона Волкова. Сын и наследник. Молодой, невероятно красивый, с идеальной стрижкой и холодными, как у отца, но лишенными его глубины глазами. На его пальце сверкал сложный перстень с двумя переплетающимися кристаллами – знак редкого двойного дара Пирокинеза и Геокинеза, выведшего его уже на четвертый ранг силы – «Озеро». Дар был огромным, амбиции – безграничными, а терпение и мудрость – отсутствовали напрочь.

– Мы можем просто взять одного из их младших «разведчиков» и… «мягко» попросить его рассказать, что происходит. Пару часов работы ментатов из нашей службы, и мы получим все ответы, – Антон щелкнул пальцами, и между ними вспыхнул и погас маленький огненный вихрь.

Геннадий Волков смотрел на сына несколько секунд. Тишина в зале стала звенящей.

– Ты предлагаешь мне похитить и пытать члена другого великого клана? – голос Волкова-старшего был обманчиво спокоен. – Ты хочешь развязать войну прямо в сердце столицы? Из-за каких-то слухов?

– Мы Волковы! – вспыхнул Антон, его надменное выражение лица сменилось на дерзкое. – Мы не должны подкрадываться и вынюхивать! Если они что-то ищут, это должно принадлежать нам! Мы…

– ЗАТКНИСЬ! – Голос Геннадия не повысился ни на децибел, но в нем прозвучала такая нечеловеческая мощь и такая беспощадная ярость, что даже матерые ветераны клана невольно вздрогнули. Воздух в комнате затрещал от сконцентрированной энергии. – Ты уже чуть не развязал войну полгода назад, устроив тот… цирк с семьей простолюдинов! Или ты уже забыл?

Антон побледнел, но не от страха, а от ярости. Он ненавидел, когда его отчитывали при всех.

– Это было не цирк! – обрушил он кулак на стол. Неконтролируемая вспышка силы и каменная столешница треснула с громким хрустом. – Это было наказание! Я почтил ту… ту выскочку-простолюдинку своим предложением! Пригласил ее в клан! Собирался сделать ее своей наложницей, осыпать дарами, дать ей все, а она… они… смели отказать мне, Волкову! Публично! Это был вызов! И я на него ответил. Стер с лица земли эту жалкую семейку, как и должно!

– Ты убил двух ни в чем не повинных людей и покалечил девушку с двойным даром, которая могла бы принести клану огромную пользу! – холодно парировал отец. – И все из-за своего раздутого эго! Из-за того, что впервые в жизни тебе сказали «нет»! Ты ведешь себя не как наследник великого клана, а как избалованный щенок, который крушит игрушки, когда ему скучно!

– Она была никем! – закричал Антон, вскочив. Его глаза полыхали. – Простолюдинка! Я предложил ей великую честь!

– Иногда, – Геннадий откинулся в кресле, и его голос стал тихим, усталым и бесконечно горьким, – иногда я сожалею, что отменили старую традицию отправлять наследников на год вглубь Расщелины. Один. Без охраны. Без денег. Только с тем, что сможешь добыть и завоевать сам. Может быть, тогда бы вы, нынешнее поколение, не разучились думать головой. Не превратились бы в изнеженных щенков, которые думают, что сила дается просто по праву рождения и решает все.

Он посмотрел прямо на сына, и в его взгляде не было уже гнева. Только ледяное, беспощадное разочарование.

– И все чаще я ловлю себя на мысли, что очень сожалею, что именно ты будешь наследником, а не твоя… – он осекся и не закончил фразу.

Антон стоял несколько секунд, багровея от унижения и бессильной ярости. Затем он резко развернулся и, не сказав ни слова, вышел из зала, громко хлопнув дверью.

Геннадий Волков тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

– Продолжайте, – кивнул он начальнику разведки, голос снова стал деловым и холодным. – Найдите, что ищут Новгородовы. Очень тихо. И.… присмотрите за Антоном. На всякий случай. Вдруг его глупость окажется больше, чем я думаю.

Совещание продолжилось, но тяжелый осадок от слов главы клана висел в воздухе, как неслышная, но ощутимая угроза. Буря была еще далеко, но первые, предгрозовые облака уже начали сходиться над городом.

Глава 6. Воплощение замысла.

Три недели… С момента принятого решения прошел ровно двадцать один день жизни Марка. Это время сжалось для него в одну точку и свелось к единственному пункту, единственной цели, поглотившей его целиком, без остатка – разобраться в НЕВОЗМОЖНОМ и улучшить его!

Комната, и до того похожая на логово безумного ученого, окончательно погрузилась в хаос. Но теперь это был не хаос отчаяния, а хаос интенсивного труда. Подойдя к знаниям Кайрона не как мистик, а как исследователь, вооруженный научным методом, Марк начал с самого начала – систематизации. Развесив на стенах огромные листы ватмана, он создал подобие ментальных карт. Один лист – «Материаловедение Древних». Другой – «Основы рунических потоков». Третий – «Теория артефактного поля». Затем он разбивал грандиозные теории на маленькие, проверяемые гипотезы. Его задачей стал поиск аналогий в знакомых ему понятиях из программирования и физики.

К примеру, рунические контуры… он начал воспринимать их как… схемы на печатной плате. Где каждый символ – это резистор, конденсатор или микросхема, а линии их соединения – проводники. Только вместо электричества по ним текла магическая энергия. Эта простая аналогия вдруг сделала непостижимое – понятным. Марк начал видеть не магические заклинания, а логические цепочки. Если вот этот символ отвечает за «вход» энергии, а этот – за ее «трансформацию», то их соединение дает «усиление». Все имело свою логику, свою внутреннюю математику.

Парень завел отдельный цифровой журнал, куда вносил расшифровки рун, их предполагаемые функции, взаимодействие. Он создал целую базу данных, упорядочивая хаос, как когда-то упорядочивал строки сложного кода. Его навык работы с информацией, отточенный годами программирования, оказался бесценным.

Но на самом видном месте стены висели не схемы, а календарь! Календарь, в котором он вычеркивал дни до прибытия заказа рубинов. Это было его напоминание о том, что времени остается все меньше, а срок оплаты клиники, наоборот, приближается с каждым новым крестом. Марк до сих пор содрогался от ужаса сделанного деяния – он потратил практически все свои деньги, сжигая за собой все мосты.

Вот уже больше десяти дней, строго по центру комнаты парня, стояло его новое приобретение – лазерный гравер «Точность-К7». Подержанный, с потертым корпусом, но полностью исправный и работоспособный мощный инструмент, предназначенный для работы с микроэлектроникой. Он был для Марка дороже любого сокровища. Это был его Экскалибур, его световой меч, его ключ к силе.

Покупка его за наличные у сквозившего подозрительностью менеджера из фирмы-банкрота была отдельной операцией, требовавшей всей его осторожности и остатков харизмы. Пришлось придумать историю, что он хочет сделать сюрприз своему отцу на день рождения, поэтому и оплата наличкой, чтобы родитель заранее не увидел существенные траты. По глазам менеджера было видно, что тот не верит ни единому слову. Но и причин в отказе у него не было, благо синяки с лица и тела у Марка уже сошли, поэтому сделку удалось совершить к обоюдной радости сторон. И теперь этот монстр дожидался своего срока, когда от него будет зависеть буквально ВСЕ!

Но сам по себе лазер был просто пустой пушкой. Ему нужен был патрон. Идеальный, безупречный патрон. И цель для выстрела. Именно над этим патроном – программой для гравировки – Марк и бился все эти три недели, практически не отходя от компьютера.

Поначалу его существование свелось к простому циклу: сон по 2-3 часа урывками, прямо за клавиатурой; еда – то, что можно было разогреть за минуту и съесть одной рукой, не отрывая взгляда от экрана, и бесконечная, изматывающая работа. Прошла неделя такого каторжного ритма жизни. Он похудел, глаза запали.

И тогда Марк осознал, что его мозг отказывается воспринимать сложную информацию. Текст на экране расплывался в кашу, формулы теряли смысл, а руки, стучащие по клавиатуре, начинали дрожать от перенапряжения. Парень понял, что своим рвением он сам себя загнал в ловушку. Он знал, что ему просто нужно снизить темп, но отчаянно боялся не успеть… Он был на грани. И тут ему на помощь пришло новое видение от Древнего.

«Молодой Кайрон. Ещё не Великий Артефактор, чьё имя заставляло трепетать мир, а подающий надежды ученик. Он стоит босыми ногами на холодном, отполированном камне своей первой лаборатории, высоко в горах. Его тело ноет от усталости после долгих часов неподвижного умственного труда, пальцы сводит судорогой от тончайшей работы с рунами. А рядом его наставник, седой старец с глазами, познавшими все тайны вселенной. Его голос тих и спокоен, но он моментально заполняет собой все пространство: «Сила разума рождается из силы тела. Хаос в мышцах рождает хаос в мыслях. Умей отпускать. Умей слушать тишину между ударами сердца».

Марк не понял в какой момент его тело, повинуясь древней мышечной памяти, приняло странную, но невероятно устойчивую позу. Он не стоял и не сидел – он замер в состоянии динамического равновесия, подобно летящей птице или готовому к прыжку зверю. Одной ногой он упирался в пол полной стопой, другая лишь слегка касалась земли носком. Руки были расслабленно полусогнуты, пальцы сложены в странный, но естественный жест, будто он удерживал невидимый шар.

То, что он увидел не было ни гимнастикой, ни боевой системой. Это была древнейшая практика Аэтерийцев, не имеющая аналогов в современном мире. Она не качала мышцы и не учила бить. Она учила быть. Соединять дыхание с ритмом вселенной, а пульс – с течением магических потоков. Это была медитация в движении, танец без музыки, ключ к сбросу ментального напряжения и обострению восприятия.

Сначала Марк просто стоял, чувствуя себя идиотом. Но потом он тряхнул головой, вышел в гостиную и сдвинул все из центра комнаты. Парень закрыл глаза и сосредоточился на дыхании и движениях. Вдох – медленный, через нос, заполняющий лёгкие до самой диафрагмы. Выдох – через слегка сомкнутые губы, тихий и протяжный, как ветер с горных вершин. Плавные, немного корявые из-за неразвитого тела, движения. Вдох – выдох.

Спустя пятнадцать минут повторения всего цикла случилось чудо. Вихрь мыслей и страхов в его голове начал утихать, а тело наполнилось энергией. Ошмётки формул, обрывки кода, тревоги – всё это уплывало прочь вместе с выдохом. Он не боролся с хаосом – он просто позволил ему уйти. Его тело, измождённое и зажатое, начало расслабляться.

Еще через полчаса парень остановился и открыл глаза. Мир вокруг изменился. Он не просто видел комнату – он будто ощущал её. Слышал тихое гудение системного блока за закрытой дверью, чувствовал прохладу и движение воздуха от окна. Его ум, ещё несколько минут назад похожий на выжатую тряпку, был кристально чист.

Только сейчас он начал понимать истинную глубину наследия Кайрона. Это была не просто сокровищница технологий – это была целая цивилизация, научившаяся гармонично развивать тело, дух и разум, не противопоставляя их друг другу. Магия была для них не грубой силой, а продолжением отточенной воли и ясного сознания. И теперь, по прошествии тысячелетий, эти знания спасали того, кто унаследовал их ценой собственного рассудка.

С того знаменательного дня расписание Марка изменилось. Оно стало жестким, практически армейским. Сон – ровно шесть часов. Еда – быстрая, функциональная, без излишеств. Все остальное время – работа. И только в середине дня часовой перерыв на гимнастику, ставшую его тайным ритуалом.

Время шло… знания Древнего, еще недавно бывшие хаотичным, давящим кошмаром, теперь стали его рабочим инструментом. Его разум смог, наконец, систематизировать этот поток. Он не «вспоминал» формулы – он «компилировал» их, переводя с языка интуитивных прозрений от Кайрона на сухой, логичный, безупречный язык математики и кода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.