Максим Орлов
Цикл на "изломе времени" Книга 1 "Новогодний бой: Исходный рубеж"

ПРОЛОГ Новогодний бой

Баренцево море, 31 декабря 1942 года, 14:47.

Лейтенант-коммандер Роберт Шербрук стиснул зубы так, что свело скулы. Сквозь рытвины в дымовой завесе, которую отчаянно ставил его эсминец «Онслоу», проглядывал кошмарный силуэт. Тяжёлый крейсер «Адмирал Хиппер». Серый исполин с флагом со свастикой на корме казался незыблемой скалой посреди ледяного хаоса.

Ещё один залп. Оранжевые вспышки на башнях главного калибра. Глухой, протяжный вой, заставляющий инстинктивно вжимать голову в плечи. Столбы воды, чёрные от взрывчатки и ила, вздымались в небо в ста ярдах по левому борту. Ливень ледяной солёной воды обрушился на мостик, сбив с ног сигнальщика.

– «Экорн» сообщает о серьёзных повреждениях в машинном, сэр! Сбавляет ход!

– «Акаста» ведёт огонь по эсминцам!

Голоса на мостике звучали надтреснуто, но без паники. Паника была роскошью, которую они не могли себе позволить. Их задача была проста, как приговор: задержать. Задержать этих стальных гигантов любой ценой, пока транспорты с танками, самолётами и боеприпасами для русских уходят на восток, в Мурманск. Цена – их жизнь, их корабли.

Шербрук посмотрел на фотографию, приколотую к штурвальной колонке: жена Мэри и крошечная дочь, которую он видел лишь однажды. Мысль была короткой, как вспышка: «Прости».

– Прибавить ход! Ложимся на курс 045! Сближаемся для торпедной атаки! – Его голос перекрыл грохот нового разрыва.

Они были мясом. Мясом для немецких одиннадцатидюймовок. Но и у мяса были клыки. И своя честь.

Внезапно радист, прижимая наушники одной рукой, обернулся с выражением полного недоумения на лице.

– Сэр… перехват с немецкой частоты. Сплошные помехи, но… они кричат о «новой цели». О «призраке». У них сходят с ума радары!

Шербрук бросил взгляд на свинцовое небо и штормовое море. Кроме дыма, снежной крупы и силуэтов врага, не было ничего.

– Не их проблемы! Держать курс!

Но где-то в эфире, в пространстве между реальностями, уже трещала и ломалась сама ткань времени. И помощь, о которой они не смели молиться, уже мчалась к ним из будущего со скоростью, которой не могло быть. Она была на семьдесят минут опозданием в восемьдесят лет.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПРИЗРАК ИЗ ГРЯДУЩЕГО

ГЛАВА 1 Фрегат «Адмирал флота Касатонов»

Баренцево море, 31 декабря 2023 года, 10:15.

Капитан 1 ранга Игорь Волков позволил себе расслабиться, откинувшись в кресле командира. На мониторах тактической обстановки царил почти идиллический порядок. Учения «Полярный щит-2023» подходили к концу. Фрегат «Адмирал флота Касатонов» проекта 22350, гордость ВМФ России, отработал всё: отражение ракетного налёта, поиск подлодок, артиллерийские стрельбы. Корабль-невидимка, напичканный электроникой, чья стоимость исчислялась миллиардами долларов, вёл себя как швейцарские часы.

– Старпом, итоговый отчёт по учениям подготовьте к 14:00, – сказал Волков, глядя на своего первого заместителя, капитана 2 ранга Дмитрия Зарубина. – После обеда – разбор полётов и…

Он не договорил. За иллюминатором, там, где должен был быть свинцово-серый полдень, небо вспыхнуло.

Это было не северное сияние. Оно не струилось и не переливалось. Оно *разорвалось*. Ядовито-зелёная, пульсирующая молния, без грома, без предупреждения, развёрзла небо от горизонта до горизонта. Свет бил в глаза, проникая сквозь затемнённые стёкла, заливая мостик сюрреалистичным, болезненным сиянием.

– Что за чёрт?! – рявкнул Зарубин.

Одновременно взвыли все системы корабля. Глухой, сокрушающий удар прошёл по корпусу, не волновой, а будто пространственный. Волкова с силой прижало к привязным ремням. Свет погас, сменившись аварийным красным свечением. На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только воем аварийной сирены и прерывистым дыханием людей.

– Полный отказ систем! – крикнул голос из динамика. Это была старший лейтенант Анна Кириллова, бортинженер. – Идёт перезагрузка!

Волков тряхнул головой, отгоняя туман. «Электронный удар? Кибератака? Испытание какого-то нового оружия?» Варианты проносились в голове со скоростью процессоров его корабля. Но инстинкт, тот самый, что не прописан ни в одном наставлении, кричал: хуже. Гораздо хуже.

Одна за другой системы начали оживать. Свет вернулся. Но картина на главном экране обстановки заставила кровь стынуть в жилах.

Была пустота. Абсолютная.

Пропали все метки. Исчезли сигналы спутниковой навигации ГЛОНАСС и GPS. Радар с активной фазированной решёткой «Полимент», способный увидеть мяч на расстоянии в сотни километров, показывал лишь ровную, зелёную пустоту. Эфир, обычно заполненный десятками голосов, шипел мёртвой тишиной.

– Спутниковая связь – ноль, – голос Зарубина был до того ровным, что это прозвучало зловеще. – Все частоты… пусты. Эфир мёртв.

В этот момент открылась дверь на мостик. Вошёл капитан 2 ранга Алексей Семёнов, замполит по воспитательной работе. Но в экипаже его звали иначе – «Профессор». Историк-энтузиаст, фанатик военно-морской истории, особенно Второй мировой. Его лицо было белым как мел.

– Командир, – Семёнов говорил тихо, но каждое слово падало, как гиря. – Вы смотрели на показания метеокарты? На резервном принтере в ЦПУ?

– Что с ней? – Волков почувствовал, как у него похолодели пальцы.

– Дата, давление, температура… они соответствуют не нашему прогнозу. Они соответствуют сводке… за 31 декабря 1942 года. Буква в букву. Из архивов.

Глупая, безумная шутка. Сбой программы. Диверсия. Любая версия была лучше той, что навязчиво стучалась в сознание.

– Радар! – рявкнул Волков. – Любой контакт!

Оператор РЭБ, лейтенант Сидоров, первый прервал тишину. Его голос дрогнул:

– Есть… есть радиоперехват. В эфире. Открытым текстом. На английском. Очень слабо…

– Выводи! – приказал Волков.

Из динамиков, с хрипом и шипением, прорвался голос, полный статики и ужаса: «…всем судам… JW 51B… атакованы тяжёлыми кораблями… координаты 73°41′ с. ш., 33°12′ в. д… «Хиппер» и «Лютцов»… запрашиваем срочную помощь…»

На мостике воцарилась гробовая тишина. JW 51B. «Хиппер». «Лютцов». Эти названия для Волкова были строками из учебника. Для Семёнова – страницами его любимых книг.

– Конвой в Мурманск, – прошептал Семёнов, глядя в никуда. – «Новогодний бой». Это… это невозможно.

– А вот и возможное, – ледяным тоном сказал Зарубин, указывая на главный экран.

«Полимент», наконец пробившись сквозь какие-то невидимые помехи, начал вырисовывать силуэты. Угловатые, архаичные. Система распознавания, не найдя совпадений в своей гигантской базе, подписывала их неуверенно, на основе контуров: «ТЯЖЁЛЫЙ КРЕЙСЕР, тип предположительно «Адмирал Хиппер»… «КАРМАННЫЙ ЛИНКОР, тип «Дойчланд»… ЭСКАДРЕННЫЕ МИНОНОСЦЫ, тип 1936…»

И маленькие, юркие метки, отчаянно маневрирующие между гигантами. Британские эсминцы.

«Касатонов» завис в двадцати кабельтовых от сцены, которой не должно было существовать. От ада, отголоски которого доносились теперь не только из динамиков, но и с ветром – запахом дыма, гари и далёкого, приглушённого грома орудий.

Волков медленно поднял бинокль. Его руки не дрожали. В этом был весь его многолетний опыт. Он видел вспышки выстрелов на борту «Хиппера». Видел крошечный, объятый пламенем эсминец, пытающийся выйти из боя. Видел шлейфы дымзавес и суетящиеся точки шлюпок на воде.

Он был капитаном одного из мощнейших боевых кораблей планеты в XXI веке. И он был бессильным призраком на границе 1942 года.

– Командир, – Семёнов подошёл вплотную. Его глаза горели. – Мы не можем. Мы не должны. Любое наше действие – катастрофа. Они должны продержаться. «Хиппер» должен получить те повреждения. История…

– История сейчас там, – Волков перебил его, указывая биноклем на бой. – И там гибнут люди. За нас. За наше будущее, которое для них – абстракция.

Этический выбор, о котором философы пишут книги, врезался в него, как таран. Спасать или наблюдать? Быть человеком или сторожем времени?

Решение было вырвано у него не разумом. С немецкого эсминца, рыскавшего на фланге, блеснули вспышки. Не по британцам. Залп из пяти орудий главного калибра лёг веером прямо по курсу «Касатонова». Они нас увидели. Непонятную низкую тень на воде.

Снаряды пришли с воем, разрезающим пространство. Один разорвался в сотне метров от борта, окатив палубу ледяной водой. Второй – ближе.

– Автоматический ответ! – крикнул оператор ПВО.

Система «Панцирь-М», действуя по вшитой логике, уже вычислила угрозу. Надстройка корабля ожила. Шестиствольная пушка развернулась с нечеловеческой скоростью и выплюнула две короткие, точные очереди.

В полукилометре от борта, в воздухе, немецкий снаряд превратился в ослепительный шар огня, сбитый на подлёте.

На мостике «Касатонова» все замерли. Чудо обернулось актом войны.

А на мостике немецкого эсминца Z16 «Фридрих Экольдт» началась паника иного, древнего рода – страх перед необъяснимым. Перед колдовством.

Волков опустил бинокль. Голос его был тихим, но его услышали все.

– Боевая тревоба. Генератор помех – на полную мощность. Ослепить их всех. Приготовить комплекс «Кортик» и артиллерию. Мы не начинаем войну, господа.

Он сделал паузу, глядя на пляшущие на экране силуэты 1942 года.

– Мы уже в ней. И наша задача – выжить, не убив прошлое.

ГЛАВА 2 Бой

На мостике Z16 «Фридрих Экольдт» царила тишина, нарушаемая лишь треском радиопомех и тяжёлым дыханием оберлейтенанта цур зее Мартина Фогеля. Он всё ещё вглядывался в стереотрубу, туда, где на воде висела странная, низкая тень. Его снаряд… его снаряд взорвался в воздухе. Не от близкого разрыва. Его *сбили*. Словно гигантская невидимая мухобойка прихлопнула стальную осу на полпути к цели.

– Was zur Hölle ist das? (Что, чёрт возьми, это такое?) – прошептал рулевой, молоденький матрос. Его лицо было зелёным от укачивания и теперь еще от страха.

Фогель проигнорировал его. Его мозг, вымуштрованный в военно-морских академиях, лихорадочно искал логическое объяснение. Секретное оружие союзников? Новая зенитная система невероятной точности? Но корабль… он не был похож ни на что из разведсведений. Ни труб, ни мачт, лишь гладкий, угловатый силуэт, отражавший свинцовый свет таким странным, матовым образом.

– Радар? – бросил он акустику.

– Ничего, герр оберлейтенант! Только помехи и… и какая-то металлическая масса. Без шума винтов. Без ничего!

В этот момент из репродуктора, сквозь нарастающий вой помех, прорвался голос с флагмана:

– «Экольдту» от «Хиппера». Неопознанная цель представляет угрозу. Провести сближение и идентификацию. В случае враждебных действий – уничтожить.

Приказ. Чёткий, ясный. И абсолютно безумный в данных условиях. Но приказ есть приказ. Фогель ощутил холодный комок в желудке. Он видел, что сделали с его снарядом. Что эта штука может сделать с его кораблём?

– Лево руля! Курс на сближение! Торпедные аппараты – к действию! – Его голос прозвучал хрипло. Он был офицером Кригсмарине. Он атакует.

(Повествование Волкова)

Я видел, как немецкий эсминец разворачивается, подставляя нам свой борт. На инстинктивном уровне я понял его замысел – торпедная атака. Море здесь было наше, прозрачное для гидроакустики «Касатонова». Я видел на экране, как его торпедные аппараты наводились.

– Цель Z16 готовится к пуску торпед, – монотонно доложил оператор. – Пеленг на нас.

– «Экорн»! Британский эсминец! Он на линии возможного запуска! – добавил Зарубин.

В голове пронеслись цифры, тактические схемы, голос Семёнова о «незыблемости истории». И поверх всего – картинка из бинокля: люди на палубе того самого «Экорна», тушащие пожар, даже не подозревая, что смерть идёт к ним с другого направления.

Я не бог и не судья. Я капитан. И сейчас я видел две угрозы: торпеды для моего корабля и для тех, кого, пусть и случайно, мы уже начали защищать.

– РЭБ! Максимальная мощность по цели Z16! Давить их прицельные системы! – скомандовал я. – Комплекс «Кортик»! Захватить головную торпеду, если она пойдёт на «Экорн»! Артиллерия, башня АК-192! Предупредительный огонь по носовым аппаратам Z16! Цель – обезвредить, не топить!

«Касатонов» вздрогнул, выпустив в эфир сокрушительный импульс помех. На экране РЭБ я видел, как аккуратные дуги немецких радаров схлопнулись в белый шум. Эсминец ослеп.

Но инерцию мышления не сломить одной помехой. С борта Z16 сошли две торпеды. Длинные тёмные сигары, оставляющие слабый след пузырьков, устремились в воду. Одна – чётко на нас. Вторая – веером, прямо на курс повреждённого британского эсминца.

Время замедлилось.

– Торпеда номер два – на «Экорн»! Перехват! – крикнул я.

«Кортик» сработал быстрее моего приказа. С характерным сухим треском выпущенная им управляемая ракета-перехватчик рванулась к цели. Раздался глухой подводный взрыв в сотне метров от борта британца. Столб воды взметнулся в небо. «Экорн» качнуло от гидроудара, но он остался на плаву.

Вторая торпеда шла на нас. Но её курс был предсказуем, а наша система противоторпедной защиты – слишком совершенна для 1942 года. Её уничтожили той же безжалостной эффективностью.

А потом заговорила наша 100-мм артиллерия. Не залп. Сухая, частая дробь – «тра-та-та-та-та!» – со скоростью тридцать выстрелов в минуту. Снаряды с программируемым взрывателем рвались не о борт, а в метре от него, обдавая палубу Z16 ливнем вольфрамовых шариков. Это была хирургическая операция. Мы не хотели убивать. Мы хотели обездвижить.

Я видел в оптику, как нос немецкого эсминца вспыхнул серией мелких, но сокрушительных взрывов. Оба торпедных аппарата превратились в груду искорёженного металла. Вспыхнул пожар – видимо, задели запасные торпеды. Дым окутал его надстройки. Z16 резко сбавил ход, начал беспомощно разворачиваться по инерции, яркий, пылающий факел на фоне боя.

Мы не потопили его. Мы калечили. Но в этом танце огня и стали было ясно – его война закончилась.

На мостике «Касатонова» повисла тишина, тяжелее любого грохота. Мы только что изменили ход истории. Уничтожили корабль, который должен был уцелеть.

И тут грянул ответ.

(Параллельная линия: Флагман «Адмирал Хиппер»)

Капитан-цур-зее Ханс Хартманн наблюдал за гибелью Z16, и его профессиональная уверенность дала первую трещину. Он видел вспышки на неизвестном корабле, видел, как его эсминец вспыхнул, не успев дать полноценный залп. Радары молчали, захлёбываясь помехами. Связь с эсминцами прервана. А этот… этот *призрак* стоял неподвижно, не издавая ни звука, методично калеча его эскадру.

– Все орудия главного калибра! Цель – неизвестный корабль! Огонь на поражение! – закричал он, и в его голосе впервые зазвучала не командирская твёрдость, а ярость загнанного зверя.

«Хиппер» развернул свои башни. Секунда, другая… и чудовищный залп восьмидюймовок обрушился туда, где стоял «Касатонов».

(Повествование от имени Волкова)

Море вокруг нас вскипело. Столбы воды, поднятые снарядами, были вдвое выше наших мачт. «Касатонов» содрогался от близких разрывов, но его корпус держал. Наши системы РЭБ, уже работающие на полную, вносили решающие помехи в управление огнём немцев. Их стрельба была яростной, но неточной. Слепой гигант бил кулаками по воде.

– «Шеффилд» воспользовался моментом! Идёт на сближение с «Лютцовым»! – доложил Зарубин.

На экране я видел, как британский лёгкий крейсер, этот отчаянный дерзкий пёс, рванул вперёд, увидев, что внимание «Хиппера» отвлечено. Его залпы наконец начали достигать цели. И тогда я увидел это. То самое, историческое попадание.

Снаряд с «Шеффилда» угодил «Хипперу» в кормовую часть. Вспышка, затем огромный язык пламени, вырвавшийся из ангара – горел авиационный бензин. Попадание в паропроводы. В учебниках это описывалось сухо. Видеть это вживую, знать, что, возможно, мы спровоцировали этот удар своей mere presence… было сюрреалистично.

– Командир! – голос Семёнова был полон отчаяния. – Мы должны отходить! Сейчас! Каждая секунда здесь – риск непоправимого! Мы уже убили одного! Мы изменили ход боя! Немцы отступают раньше и в панике!

Он был прав. Картина на экране менялась. «Хиппер», охваченный пожаром, начал разворот. «Лютцов», лишённый поддержки флагмана и ослеплённый помехами, последовал за ним. Немецкая эскадра, ещё минуту назад бывшая грозным охотником, теперь превращалась в стаю раненых зверей, удирающих под прикрытием дымзавес.

Бой стихал. Конвой уходил. Мы остались одни среди плавающих обломков, пятен мазута и криков в ледяной воде.

– Всем постам, – сказал я, и голос мой звучал чужим. – Подготовиться к спасательной операции. Спустить шлюпки. Подбираем всех. И наших, и… их.

Мы перешли ещё одну грань. Мы не только изменили историю. Мы начали собирать её осколки.

ГЛАВА 3 Тишина после боя

Тишина после боя оказалась громче любого грохота. Её заполняли стоны, крики о помощи, треск горящего на воде мазута и отдалённые гудки уходящих транспортов. «Касатонов» замер в центре этой ледяной, маслянистой бойни, как инопланетный корабль, совершивший вынужденную посадку в аду.

Мы спустили на воду все шлюпки и надувные плоты. Наши моряки в современных тёмно-синих гидрокостюмах, со светящимися нашивками и фонарями на шлемах, выглядели пришельцами из далёкого будущего – для тех, кого они спасали, так оно и было.

Я наблюдал с крыла мостика. Первый надувной плот подошёл к группе людей, цепляющихся за обломки шлюпки с буквами «KMS»… Немцы. Спасение врага. Ирония судьбы была горькой, как морская вода. Наши ребята молча, без агрессии, вытаскивали их из ледяной воды. Немцы в промокших, обледеневших шинелях смотрели на своих спасителей пустыми, шоковыми глазами. Они видели лица без ненависти, видели невообразимую технику, и это ломало их реальность сильнее любого снаряда.

Вторая шлюпка направилась к британскому эсминцу «Экорн». Он держался на плаву, но был беспомощен. С его палубы на наши плоты перегружали раненых. Среди них, как позже доложили, был молодой штурман, Артур Клейтон, с ожогами на руках, но живой. Тот самый, который в нашей, исходной истории, должен был погибнуть.

Алексей Семёнов стоял рядом со мной, молчаливый и осунувшийся. Он смотрел на эту сцену, и я видел, как в его глазах борются историк и человек. Историк кричал о недопустимом вмешательстве. Человек молчал, видя спасённые жизни.

– Двадцать семь немцев. Пять британцев, – тихо сказал Зарубин, подходя к нам со свежим докладом. – Все размещены в изолированных кубриках на нижней палубе. Охрана выставлена. Врач Сорокина делает, что может. У некоторых… признаки глубокого шока. Они не понимают, где находятся.

– А мы понимаем? – горько бросил Семёнов.

Мой взгляд упал на горизонт, где таяли в дымке последние силуэты немецкой эскадры. Они уходили, унося с собой историю о корабле-призраке, о невидимых пушках, о колдовстве. Какие выводы они сделают? Как это повлияет на ход войны? Мы уже не узнаем. Мы создали новую, параллельную ветку реальности. И теперь были её пленниками.

– Командир, – к нам подошла Кириллова. Её лицо было испачкано сажей, но глаза горели холодным, профессиональным огнём. – Первичный осмотр корпуса. Прямых попаданий нет. Но есть повреждения от близких разрывов. И… и кое-что ещё.

– Что?

– Датчики внешней обшивки. Они фиксируют… остаточное излучение. Не радиационное. Что-то иное. Инерционное, что ли. Как будто корпус «помнит» тот переход. И ещё… – она понизила голос. – Гидроакустики слышат фантомные шумы. То винты тех эсминцев, то крейсеров. Они слабые, эхообразные. Но они есть. Это место… оно заражено.

Заражено. Прекрасное слово. Мы не просто попали в прошлое. Мы заразили его собой. И, возможно, принесли заразу в своё будущее.

– Подготовьте корабль к возможному переходу, – приказал я. – Все системы на диагностику. И попробуйте выйти на любую связь. Хоть на что-то.

Но эфир по-прежнему был мёртв. Мы были в пузыре. В пузыре неправильного времени.

(Параллельная линия: База ВМФ «Североморск-7», наши дни, ситуационный центр)

Генерал-майор Тихонов смотрел на большую электронную карту. На ней горела одна-единственная метка – последняя известная позиция «Касатонова» перед исчезновением. Рядом с ним стоял адмирал, командовавший учениями. Оба молчали. Отсутствие новостей было самой плохой новостью.

– Прошло шесть часов, – наконец сказал адмирал. – Ни сигнала «Перископ» (код бедствия), ни всплесков связи. Спутники ничего не видят. Только… – он кивнул на монитор оператора.

– В районе исчезновения фиксируется слабая, но аномальная электромагнитная активность, – доложил оператор. – Не похожа на техногенную. И фоновая температура воды в локальной точке… она на три градуса выше окружения.

– Подлодка? – спросил Тихонов.

– «Северодвинск» проверил квадрат. Ничего. Чисто.

В дверь постучали, вошёл офицер с листком бумаги.

– Срочное донесение от станции РТР на Новой Земле. В 14:32 по местному они зафиксировали кратковременный, мощный всплеск радиоперехвата в диапазоне УКВ. Голосовая речь. Обрывки.

– И?

– Расшифровка… она неуверенная. Но фразы: «…атакованы тяжёлыми кораблями… «Хиппер»… помощь…». И позывные… позывные соответствуют британскому конвою времен Второй мировой. JW 51B.

В центре управления воцарилась ледяная тишина.

– Помехи? Ошибка? – попытался найти логичное объяснение адмирал.

– Станция перепроверила трижды. Запись чистая. И источник… источник был в том же квадрате, где пропал «Касатонов».

Тихонов медленно подошёл к окну, за которым уже сгущались полярные сумерки.

– Прикажите всем поисковым силам сосредоточиться в этом квадрате. И приготовьте для доклада наверх материалы по… историческому сражению в Баренцевом море 31 декабря 1942 года. Всё, что есть.

– Вы думаете, это как-то связано? – недоверчиво спросил адмирал.

– Я думаю, что мы имеем дело с чем-то, чего нет в наших уставах, – тихо ответил Тихонов. – И если «Касатонов» там, где я начинаю подозревать… то Бог ему в помощь. И нам всем.

(Параллельная линия: Нижняя палуба «Касатонова», изолированный кубрик)

Оберлейтенант Мартин Фогель сидел на краю жесткой койки, уставившись в стальную стену. Его мокрая шинель валялась в углу. На нём была серая, мягкая, тёплая одежда, которую дали русские. Она пахла чем-то химически чистым. Всё здесь пахло иначе. Воздух был без запаха дыма, мазута и страха. Он был стерильным. И от этого было ещё страшнее.

Его вытащили из воды. Его, командира эсминца Кригсмарине, вытащили люди в странных костюмах, с лицами, на которых не было ни ненависти, ни презрения. Только сосредоточенность и какая-то неземная усталость. Их корабль… он был внутри тихим, как гроб. Не слышно гула машин, только тихое гудение. Свет исходил от самих панелей на потолке. Двери открывались сами.

Ему показали на койку, дали еду в странных мягких пакетах и металлическую банку с водой. Он всё выпил. Не из-за жажды. Из-за потребности сделать хоть что-то нормальное.

Дверь открылась. Вошёл не тот, кто спас его, а другой. Высокий, в похожей форме, но с другим выражением лица – умным, изучающим. И говорил он на чистом, хотя и с акцентом, немецком.

– Оберлейтенант Фогель. Я капитан второго ранга Семёнов. Вы на борту российского военного корабля.

– Российского? – Фогель хрипло рассмеялся. – Советского, вы хотите сказать. Где я? Что это за корабль? Что за оружие вы применили?

– Много вопросов. Я не могу на все ответить. Но знайте: война, ваша война, закончилась. Очень давно. Германия проиграла.

Фогель уставился на него. Это была плохая, жестокая шутка. Психологическая атака.

– Вы лжёте.

– Вам покажут доказательства. Позже. Сейчас вам нужно отдохнуть. Вы в безопасности.

– Безопасности? – Фогель снова засмеялся, и в его смехе слышались слёзы. – От чего? От вас? От этого… этого места? Я командовал кораблём! Я был офицером! А теперь я что? Пленник в доме с привидениями?

Семёнов смотрел на него с жалостью, которая обжигала сильнее ненависти.

– Вы – свидетель. Свидетель того, что не должно было случиться. Постарайтесь заснуть, оберлейтенант. Завтра будет… сложный день.

Он ушёл, оставив Фогеля наедине с гулом «дома с привидениями» и с нарастающим ужасом от понимания, что этот русский, возможно, не лжёт. И это было самым страшным.

(Повествование  от имени Волкова)

Ночь наступила внезапно, как падение занавеса. Полярная ночь, абсолютная, беспросветная, если бы не наши огни, выхватывающие из тьмы пятна мазута и одинокие обломки. Мы закончили поиски. Больше живых не было. «Касатонов», тихо урча двигателями, медленно описывал круги на месте боя, словно страж на братской могиле.

Я не спал. Не мог. В каюте ко мне пришли Зарубин и Семёнов.

– Что дальше, командир? – спросил Зарубин. – Мы не можем вечно здесь висеть. Запасы не бесконечны. И… – он кивнул в сторону корпуса, где сидели пленные, – у нас на борту мина замедленного действия. Тридцать два человека из прошлого.

– Аномалия, – сказал Семёнов. – Она была нашим входом. Должен быть и выход. Мы не просто телепортировались. Мы провалились в… в складку. Значит, можно выпрaвить ткань.

– Твоя теория, Алексей? – спросил я.

– Не теория. Догадка. Мы вызвали всплеск энергии, попав в зону природной аномалии. Нам нужен контр-импульс. Такая же энергия, чтобы вытолкнуть нас обратно. Но точный, направленный. Как ключ, поворачивающийся в замке.

Кириллова, которую вызвали на совещание, мрачно подтвердила: – Генераторы могут дать мощный, кратковременный выброс. Но для «поворота ключа» нужно знать частоту, фазу… И точку приложения. Эпицентр.

– Он там, где мы появились, – сказал я. – Мы должны вернуться в ту же точку.

Это был план. Безумный, отчаянный, но единственный. Вернуться в эпицентр хаоса и попытаться выстрелить в него из всех энергетических орудий, надеясь, что нас вышвырнет обратно в наше время. С «пассажирами» на борту. С риском разорвать себя и их на атомы.

– Приказываю готовиться, – сказал я. – Расчёт курса. Зарядить все резервные генераторы. И… подготовить людей. Всех. И наших, и пленных. Скажи им… Скажи им правду, Алексей. Всю. Они имеют право знать, куда мы их везём.

Семёнов кивнул, лицо его стало ещё более печальным.

Через два часа «Касатонов» дал ход. Мы шли обратно, туда, где по нашим расчётам, находился нулевой меридиан этого кошмара. Ночь была абсолютно чёрной. Ни звёзд, ни отсветов. Только наш прожектор, режущий тьму, да слабое свечение приборов на мостике.

И вот, когда навигаторы доложили о приближении к точке, мы увидели Его.

На воде, прямо по курсу, слабо светилось то самое зелёное сияние. Оно было не таким яростным, как в первый раз. Оно было тусклым, пульсирующим, как рана, которая не хочет затягиваться. Оно было нашим выходом. Или нашей могилой.

– Боевая тревога, – тихо скомандовал я. – Всем занять места. Пристегнуться. Врачу – подготовить перевязочные пункты.

Корабль напрягся, как зверь перед прыжком. Гул генераторов нарастал, заполняя все отсеки.

Мы подходили к зелёному свету. Он рос, начинал подниматься из воды, образуя сияющую, мерцающую арку. Портал. Ловушку. Спасение.

Я взглянул на Зарубина, на Семёнова, на бледное, сосредоточенное лицо Кирилловой у пульта.

– Вперёд, – сказал я. – И да поможет нам Бог… или теория относительности.

«Касатонов» вошёл в сияние.

ГЛАВА 4 Пространство внутри сияния

Пространство внутри сияния не было пустым. Оно было… вязким. "Касатонов" продвигался вперед с мучительной медленностью, будто плыл сквозь жидкое стекло. Зеленый свет лился не снаружи, а изнутри всего – из воздуха, из воды, даже из собственной стали корабля. На мониторах ползли безумные калейдоскопические картинки: лица немецких матросов, схемы артиллерийских установок 40-х годов, обрывки морских карт с готической вязью, циферблаты советских приборов, цифровые схемы нашего "Полимента". Все смешалось в единый, давящий на сознание поток.

– Стабильность генераторов на пределе! – крикнула Кириллова, ее пальцы летали по клавиатуре. – Перегрузка по всем контурам!

Корабль сотрясали не взрывы, а какие-то внутренние судороги. Словно сама его сущность, его место в линейке времени, сопротивлялась этому противоестественному переходу.

Я смотрел на экран перед собой. Стрелки физических приборов бешено плясали. Давление, температура, магнитное поле – все это не имело смысла. Но один индикатор, тот, что отвечал за синхронизацию генератора контрчастоты с фантомными пульсациями аномалии, начал медленно, рывками, стремиться к зеленой зоне.

– Есть слабая синхронизация! – доложила Кириллова. – Поле стабилизации держится! Мы… мы создаем "пузырь" нормальности внутри разлома!

– Держать! – мой голос прозвучал хрипло. – Все остальные системы – на минимальное энергопотребление! Бросить все резервы на генератор!

В этот момент раздался оглушительный треск, и на мостик, извиваясь, как змея, ударила молния того же ядовито-зеленого света. Она не была электрической. Она была… временной. Она прошила пространство от потолка до палубы, и на секунду все мы увидели… себя. Других себя. Я увидел себя в парадной форме на церемонии спуска корабля на воду. Зарубин – себя курсантом, сдающим экзамен. Семенов – читающим лекцию перед картой Новиковской битвы. Эти видения длились миг и рассыпались, оставив после себя запах озона и свинцовую тяжесть в висках.

Разлом показывал нам не прошлое. Он показывал возможные будущие. Или прошлые. Стирая грань.

– Командир! – завопил оператор РЭБ. – С левого борта! Сильный энергетический всплеск!

На экране тактической обстановки, сквозь помехи, проступил силуэт. Низкий, длинный. Не немецкий, не британский. Совсем другой. С гладкими обводами и странными, похожими на крылья, выступами. Система распознавания, захлебываясь, выдала: "КЛАСС НЕ ОПРЕДЕЛЕН. СХОДСТВО С ПЕРСПЕКТИВНЫМИ ПРОЕКТАМИ 2050+".

Еще один призрак. Но из какого времени? Из нашего будущего? Или из какого-то параллельного, где технологии пошли иным путем?

Силуэт медленно проплыл в зеленой дымке и растаял, как мираж. Но он оставил после себя леденящий вопрос: разлом был не дверью между двумя точками. Он был перекрестком многих дорог. Лабиринтом. И мы могли застрять здесь навсегда, блуждая между мирами-призраками.

– Синхронизация достигла 45%! – крикнула Кириллова. – Но этого недостаточно для прорыва! Нужен импульс! Большой, направленный импульс с нашей стороны!

Ее взгляд встретился с моим. Мы оба поняли. "Калибр". Учебный боевой модуль. Энергия выстрела и подрыва в самой сердцевине аномалии могла стать тем самым толчком, "пинком", который выбросит нас обратно в нашу реальность. Но это был чудовищный риск. Мы могли не пробить дыру, а разорвать ее, обрушив на себя всю хронодеструкцию разом.

Я посмотрел на Семенова. Он молча кивнул. Мы были на краю. Отступать было некуда.

– Зарядить пусковую установку УКСК, – сказал я, и каждый слог давался с усилием. – Учебный боевой модуль. Взрыватель – дистанционный, по оптическому каналу. Цель… – я посмотрел на экран, где пульсировало ядро зеленого свечения, – эпицентр аномалии. Прицеливание по данным генератора контрчастоты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.