Макс Вальтер
Браконьер 5

Глава 1

Глава 1.

Всё течёт, всё меняется

– Да хорош ты уже бухать! – выругался Стэп и попытался отобрать у меня бутылку.

– Э-э, руки убрал! – Едва выговаривая слова, я отдёрнул посудину.

Дикое, просто лютое похмелье начало отступать, сменяясь тяжёлым хмелем. Прежде чем сделать первый нормальный глоток, я дважды проблевался. Всё нутро тряслось, кишки горели адским огнём, а в голове пульсировало так, что вот-вот колотнёт инсульт. Но как только первые капли алкоголя проникли в организм, начало становиться легче.

– Я поговорить хотел, пока ты более-менее вменяемый.

– Говори, – выдохнул я, вытирая рукавом со лба липкий, вонючий пот.

– Бухло не поможет, заканчивай уже.

– Поможет, – ухмыльнулся я и снова присосался к бутылке. – Уже помогает.

– Я не об этом…

– Да мне насрать, – отмахнулся я. – Миллионы алкашей не могут ошибаться.

– Брак, послушай…

– Иди в очко, душнила.

– Ты хоть знаешь, сколько уже прошло?

– Недостаточно.

– Заканчивай или я свалю.

– Вот и вали.

– Ты же сдохнешь так!

– Может, я этого и добиваюсь.

– На тебя уже смотреть противно. Глянь, во что ты превратился!

– Тебе чё надо от меня?! – рявкнул я и зажмурился от вновь нахлынувшей головной боли. – Достал…

– Короче, Брак… Дело, конечно, твоё, – уже совершенно спокойным голосом добавил Стэп, – но завтра я ухожу. С тобой, или без тебя. Меня уже порядком достал твой заплыв. В натуре, хорош уже жалеть себя.

– Срать, – буркнул я и в очередной раз присосался к бутылке.

Приятель посмотрел на меня так, будто я – брошенная безногая собака. Но я себя таким не чувствовал, да и жалости к себе не испытывал. Напротив, я испытывал лишь ненависть и презрение. А ещё – боль. Странную, непривычную, но такую сильную, что просто не было сил её терпеть.

В тот день, когда мы вернулись с рейда и вошли в квартиру, я осознал, что надежды больше нет. Всё вокруг было перевёрнуто вверх дном, вещи валялись на полу, варварским образом вытряхнутые из рюкзаков и сумок. Навскидку невозможно было понять, что пропало. Однако при беглом осмотре ситуация быстро прояснилась. Забрали ноутбук и коробки с документами из-под кровати. При этом не тронули кофе, который так и стоял на журнальном столике у походной плиты. Не стали забирать и серебро, что само по себе очень странно. А значит, те, кто приходил, точно знали, что нужно искать. И ценности их не интересовали. Я даже не стал проверять разбросанные по полу вещи, догадываясь, что жёсткий диск там не найду.

Сугроб с парнями помог дотащить тяжёлый ящик с серебром и, поставив его у двери, быстро со мной попрощался. При этом они не забыли забрать свою долю и даже продемонстрировали её мне. Ровно двадцать килограммов в заводских слитках. На это я им лишь кивнул. А вскоре остался совершенно один.

Степа отвезли медсанчасть, и я понятия не имел, выживет ли он. Но хотел верить, что с ним будет полный порядок. Если уж мы в условиях отсутствия санитарных норм и инструментов смогли вытащить его с того света, то врачам это точно под силу. Извлекут пулю, дадут чёрное сердце и уже к вечеру отпустят.

И тут меня накрыло. Да так, что я не мог больше ни о чём думать, кроме грызущей изнутри боли. Она зарождалась где-то в животе и поднималась к горлу. Я даже не подозревал, что могу испытывать подобное. И единственное, что мне в тот момент пришло в голову, так это выудить бутылку коньяка, которую припрятал в тумбочке Стэп.

Первый глоток обжигающей лавой провалился в желудок, но почему-то легче не стало. Даже когда в голове зашумело и тело окончательно расслабилось. Тогда я опрокинул её в пасть и пил до тех пор, пока не начал давиться. А уже через пару минут забылся тяжёлым сном.

Проснувшись, я снова почувствовал эту тянущую боль в груди и повторил процедуру. Но коньяка не хватило, и я шлифанул его самогоном, остатки которого находились здесь же, в тумбочке. И снова вырубился. Затем явился Стэп, живой и здоровый. Он ничего не сказал, молча сходил за бухлом, и мы напились вместе. Пили в основном молча, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Вот только проспавшись, приятель отказался от продолжения банкета, а я – нет.

Разменяв один слиток на платёжные прутки, я закупился самогоном и продолжил заливаться им до беспамятства. Это был мое первый в жизни запой, настоящий, беспросветный. И самое страшное в нём то, что я не собирался его завершать. С каждым днём мне становилось всё хуже, голова походила на пустое жестяное ведро. И мне это нравилось. Всего по одной простой причине: я перестал думать о Полине и о том, что с ней произошло. Я мог бы прекратить свои страдания одним крохотным кусочком чёрного сердца. Но не хотел, потому что мне нравилось. Все мысли крутились только возле бухла, а его было – хоть упейся. Впрочем, именно этим я и занимался.

И вот наконец дошло до того, что Стэп не выдержал. Это тоже входило в мои планы. Пусть уезжает, так он хотя бы останется цел и невредим. Пусть забирает серебро и покупает свою чёртову баржу, или что он там себе успел присмотреть. Лишь бы подальше от меня.

А в самом деле интересно: сколько я уже в заплыве?

С трудом поднявшись с пола, на котором я вчера вырубился, так и не добравшись до кровати, я подошёл к окну и криво ухмыльнулся. Крепость утопала в снегу. Огромные кучи отвалов у стены, расчищенные дорожки… Люди, спешащие куда-то по своим делам, скрываются за сугробами практически до самого пояса.

Да и насрать.

Я снова присосался к горлышку, делая сразу три больших глотка. Поморщился и, зажав рот рукавом, приложил немало усилий, чтобы удержать внутри это вонючее пойло. Тяжёлый хмель ударил по заплывшими мозгам, и я едва не навернулся, вмиг утратив равновесие. А потому решил продолжить лёжа, тем более что идти никуда не собирался.

– Пожри хоть! – донеслось из соседней комнаты.

– Да, мам, – огрызнулся я и сделал ещё пару глотков.

Когда-то мне требовалось влить в себя едва ли не литр, чтобы провалиться в пьяный сон. Сейчас уже хватало и половины бутылки. Руки поднимались с большим трудом, и в конце концов я опять отключился.

Проснувшись, я первым делом склонился над ведром и выблевал в него какую-то мутную субстанцию. Голова совершенно не соображала. Я даже не сразу понял, где я и что происходит. В заплывших алкоголем мозгах пульсировала одна единственная мысль: мне нужно выпить. Вот только бухла под рукой не оказалось, а ноги напрочь отказывались держать тело. В груди защемило, да так сильно, что перекрыло дыхание, а в глазах померк свет.

«Вот и всё», – промелькнуло в голове, и я с грохотом опрокинул ведро, заливая пол тем, что только что из меня вышло. Боль становилась всё сильнее, а потом пришла спасительная темнота.

Но сдохнуть мне не дали. Не знаю, кто и зачем, но меня нашли и сунули в рот чёрное сердце. Очнулся я в лазарете, с капельницей в руке. Вокруг никого, но за дверью слышались приглушенные голоса. Надо признать, я был очень сильно удивлён, когда в палату вошёл Старый. Он не стал меня осуждать или читать нотации. Мы перекинулись парой незначительных фраз, и я снова остался в гордом одиночестве.

Моё состояние пришло в норму, а потому я избавился от катетера и некоторое время сидел на кровати, осматривая помещение. Все прошедшие дни смешались в один сплошной ком. Я не знал, сколько времени прошло. Как давно состоялся наш разговор со Стэпом. Осталось ли у меня серебро? И что вообще теперь со всем этим делать?

Странно, но пить я больше не хотел. От одной только мысли о самогоне внутри всё взбунтовалось. Вот только тянущая боль в душе никуда не исчезла, и теперь вместе с ней внутри зарождалось новое, давно позабытое чувство: злость. На себя, на выродков, на идиотский план, да на весь этот чёртов мир.

И я отправился сеять смерть.

Теперь меня ничего не держало. Не осталось друзей, чьими жизнями я рисковал, а за свою я не волновался. Тем более что мир вокруг сошёл с ума и погрузился в очередную волну хаоса. Крепости падали одна за другой. Выродки словно цунами сметали всё на своём пути, пробиваясь к безопасной территории.

И в этом кровавом месиве я чувствовал себя как рыба в воде. Я больше не охотился за сердцами, разве что по необходимости, когда требовалось докупить боеприпасы или пополнить собственный запас лекарства в виде сушёных кусочков. Всю свою злость я обрушил на выродков, уничтожая их целыми гнёздами.

Как вдруг всё резко прекратилось. Два года хаоса, боли, потерь и просто рек пролитой крови завершились за один день, словно кто-то невидимый вдруг дёрнул рубильник. Но то, что явилось следом, не укладывалось в моей голове.

За последующий год жизнь изменилась до неузнаваемости. Все понятия перевернули с ног на голову. Враги – те, кто жрал нас, превращал наших близких в себе подобных кровожадных тварей, – почему-то стали считаться друзьями. Когда я впервые встретил выродка за стенами крепости, решил, что у меня поехала крыша. Но то, что последовало за этим, окончательно выбило меня из колеи. В тот вечер я успел всего пару раз приложить тварь кастетом в рыло, когда на меня навалилась дружина. А затем меня заперли в камере и объяснили, что так больше делать нельзя, потому как изменённые отныне наши друзья и соседи. И хочется мне того или нет, но нам придётся жить с ними в мире и согласии.

Сказать, что я пребывал в шоке, это ничего не говорить. Мир в очередной раз рухнул. И я не понимал: где теперь моё место? Кто я? Ведь все мои навыки сводились к всевозможным способам убийства кровососов.

Нет, я мог бы вернуться к автомастерской и снова зарыться в железках и мазуте. Тем более что новых машин за это время не появилось, а те, что ещё оставались на ходу, требовали повышенного внимания.

Но я не хотел мириться со всем этим дерьмом.

Политика всегда, во все времена, влияла на рынок и цены. Даже в полностью разрушенном мире это не стало исключением. Как только появился запрет на убийство выродков, а это теперь называлось именно так, рынок отреагировал мгновенно. Цены на чёрное сердце взлетели до небес, и в некоторых местах его принимали аж втрое дороже собственного веса. Хотя в среднем стоимость варьировалась в районе «икс два». И это точно был не предел.

Я снова вернулся к ставшему для меня привычным занятию: вышел на охоту. Но теперь заниматься этим в открытую было нельзя. Таких, как я, окрестили браконьерами. А за нарушение этого нелепого и бесчеловечного закона грозила смертная казнь.

Но разве это проблема в мире, где всюду царит хаос? Всюду руины некогда величественных городов, а люди ютятся на крохотных пятачках, называемых «крепостями». Да и кто в здравом уме полезет расследовать смерть очередного выродка? К тому же если он сдохнет где-то там, за пределами островков цивилизации.

***

Вечер начинался как обычно. Я поужинал, сдобрив проглоченное блюдо большой кружкой кваса, и отправился собирать вещи. Поснимал с зарядки все девайсы, закинул пауэрбанк в рюкзак, который даже не распаковывал, и, подхватив автомат, направился к выходу из крепости. Машина была заправлена, что называется, под пробку и завелась с пол-оборота.

Мне снова повезло, и я умудрился отыскать в одном из гаражей относительно свежий «Мерседес» сто двадцать четвёртой серии. С ним пришлось, конечно, повозиться, да и серебра на его полное восстановление ушло немало, как и времени. Но я справился, и вот уже год эта старушка служит мне верой и правдой. Впрочем, и я не ударяю в грязь лицом и всячески берегу своего железного коня.

Вырулив со стоянки, я направился за город. Ещё вчера мне удалось приметить следы в соседнем посёлке, и сегодня ночью я был намерен изучить местность как следует. Выродки здесь точно обитали, об этом просто кричало всё вокруг.

Раньше в этом месте располагался какой-то заводик. Сейчас даже не возьмусь предполагать, что именно он производил, но суть не в этом. Страна находится в таком упадке, что любое оборудование прошлого тянет на очень приличную сумму. И все кому не лень бросились на поиски таких вот сокровищ. В первую очередь всех интересовала автоматика: всякие датчики, реле и тому подобное. За рабочий шкаф, напичканный электроникой, легко можно было поднять больше килограмма серебром.

Именно этим здесь и занимались несколько изменённых. Почему я так решил? Да всё просто. Они работали под покровом ночи. Следы демонтажа были повсюду: скрученные в тугие пучки провода, которые тоже имели ценность в разрушенном мире, остатки срезанных металлоконструкций. Неподалёку валялся выпотрошенный до основания электрический щит.

Но до окончания работ было ещё далеко. Однако днём на территории бывшего завода – тишь да гладь. Копайся во всём этом дерьме люди, всё выглядело бы сильно иначе. В том смысле, что солнце нам не помеха.

О том, что я оказался прав, говорил пронзительный визг болгарки, когда я подъехал к окраине посёлка. Кто-то что-то пилил, и это явно делали не люди.

Я бросил машину в первом же проулке и отправился к заранее выбранной точке наблюдения. Старинной водонапорной башне, возвышающейся в поле, у самого въезда. Отсюда открывался прекрасный вид на сам посёлок и на территорию завода в частности. Выудив бинокль, я припал к окулярам и принялся наблюдать за происходящим.

Двое вытаскивали кусок железки из цеха. Рёв болгарки как раз стих. Видимо, с ним и боролся пильщик. Не знаю, чем это было раньше, но оно явно им мешало. Надо отдать должное изменённым: силищи им не занимать. Я даже примерно представил, сколько бы человек потребовалось, чтобы вынести этот кусок железа, сваренный из швеллеров в некое подобие рамы. В общем, двоих явно было бы маловато. Но выродки тащили его так, словно это пушинка. Не удивлюсь, если бы с этой задачей справился и один из них. Второй нужен не для того, чтобы облегчить вес, а чтобы упростить маневрирование.

С диким грохотом они отправили загогулину в общую кучу металлолома и снова направились в цех. Им навстречу вышел ещё один. Весь чумазый, с защитными очками, поднятыми на лоб. Все трое закурили и принялись о чём-то переговариваться. Вскоре к ним присоединился четвёртый. На его поясе висел особый ремень монтажника, в кармашках которого расположились отвёртки и кусачки всех возможных модификаций. Видимо, он был у них старшим, потому как трое бездельников тут же побросали окурки и вернулись к работе.

Я пролежал на крыше башни около часа, убеждаясь, что в цеху работают лишь эти четверо. При этом я внимательно изучил все пути подходов и решил, что пора действовать.

Защищённой территорию бывшего завода можно было назвать с большой натяжкой. Не удивлюсь, если и раньше сквозь зияющие бреши в заборе сюда мог войти любой. Видимо, ничего особенно ценного здесь не производилось, а может, хозяевам было просто плевать.

Я обошёл предприятие со стороны, прилегающей к небольшому ручью, за которым начинался чахлый лесок. Продираться через кусты не решился, так как треск переполошит работающих выродков. А в мои планы это не входило.

Пройдя вдоль заросшего забора, я всё же отыскал лазейку. Её образовала упавшая бетонная секция, которая и похоронила под собой растительность, образуя эдакий мост. Густой мох покрыл её с внешней стороны, позволив мне перебраться внутрь совершенно бесшумно.

Проникнув на территорию, я снова засел за кучей непонятного хлама и осмотрелся. Как оказалось – вовремя. Через пару секунд после того, как я притаился, из цеха снова выбрались изменённые, чтобы покурить. Их взгляды как раз были направлены в мою сторону, но железо прекрасно скрывало меня от нежелательного внимания. К тому же чтобы заглушить свои жизненные показатели, последние полчаса я рассасывал чёрное сердце.

Выждав, когда выродки скроются внутри, я перебежал к углу цеха и быстро заглянул в распахнутые настежь ворота. Всего мгновения хватило, чтобы зафиксировать картину происходящего внутри, а прикрыв глаза, я даже смог вызвать из памяти детали.

Выродки освобождали какой-то станок. Они расчищали перед ним пространство, некогда бывшее конвейерной линией. Куски от неё я как раз и видел сваленными в кучу неподалёку. Изменённый скрючился в неестественной позе, ковыряясь отвёрткой в электрическом ящике. Ещё двое скручивали какие-то датчики с конвейера, который вёл к этому станку, но с другой стороны. Оставшийся снова взял болгарку, работающую от бензинового двигателя, и вскоре цех заполнился рёвом от его работы.

Вот теперь пора действовать, пока звук моих шагов скрывает эта зверь-машина. Я поднял дробовик и первым делом разнёс башку мастеру, который ковырялся в щитке. Не потому, что счёл его самым опасным, просто мне показалось, будто он собирается обернуться ко входу. Следующий выстрел повалил на бетонный пол одного из копошащихся у конвейера. Его напарник не задумываясь рванул в укрытие, и я перевёл прицел на выродка с болгаркой. Тот едва успел сообразить, что творится что-то неладное, когда картечь прилетела ему прямо в рожу.

А затем мне пришлось прятаться, так как оставшийся в живых кровосос огрызнулся в мою сторону из автомата. Его движение я заметил в самый последний момент и метнулся в укрытие: небольшую бетонную площадку, на которой раньше стояла улитка вентиляции. Сейчас она валялась рядом, но прятаться от автоматной пули за жестяным корпусом – такое себе занятие. Другое дело – бетон.

Пули защёлкали в опасной близости и с визгом умчались в неизвестном направлении. А я спокойно лежал, ожидая, когда у этого идиота опустеет магазин. Активные наушники чётко усилили звук сухого щелчка, оповестив меня, что нужный момент наступил. Всё это время я без дела не валялся и добил магазин дробовика недостающими патронами. Действовать нужно было быстро, чтобы не дать подранкам восстановиться. Жаль, конечно, терять ещё одно сердце, но выбора у меня особо нет. Два патрона из четырёх, которыми я пополнил магазин, имели серебряный заряд.

Выскочив из укрытия, я дважды пальнул в сторону выродка и, пригнувшись, рванул по цеху в сторону станка, который демонтировали изменённые. За линией конвейера послышался сдавленный мат, а затем противник не выдержал и побежал вглубь цеха, в сторону каких-то подсобных помещений.

Я взял на прицел его спину и надавил на спуск. Картечь вошла точно в грудной отдел, и изменённый кубарем полетел на пол. Несколько раз его тело выгнулось, и всё стихло.

Закинув оружие за спину, я вытянул из петли на поясе своего верного друга и направился к добыче. Вначале отделил головы от тел, чтобы выродки наверняка не воскресли, а затем принялся не спеша извлекать сердца из груди.

Даже несмотря на то, что я двигался как сонная муха, управился всего за полчаса. И это учитывая время на уборку сердец с аккуратным заворачиванием их в простыню.

Добыча легла в рюкзак, а я ещё раз осмотрел место схватки. Живых после меня не осталось, а значит, можно спокойно уходить.

Так я и поступил. Добрался до машины, сбросил добычу в багажник и, запустив двигатель, помчался к следующему, ближайшему населённому пункту. Лезть в крепость со свежей добычей – такое себе занятие. Любой досмотр – и я тут же загремлю на виселицу. Отмазка в стиле «я их нашёл» точно не прокатит.

Поэтому я забрался в глухую деревеньку и занялся чисткой и сушкой ценного товара. Тем более что в готовом виде их стоимость только возрастёт. Сейчас не то время, чтобы бегать по скорнякам и предлагать им сырое сердце. Да, кто-то, может, и рискнёт взять, но скорее всего, меня тут же сдадут как браконьера. Никто не хочет оказаться в соседней петле за соучастие.

Просидев на месте чуть больше суток, я высушил все три сердца и рассовал их по тайникам в машине. А затем уже смело направился в крепость. Но не в ту, из которой уехал на охоту, а в соседнюю. Ближе к вечеру мне удалось отыскать надёжного скупщика и сбыть весь товар. Мои карманы потяжелели на приличную сумму в виде трёх с половиной килограммов серебра. А ведь ещё год назад за такое количество я бы и кило вряд ли выручил. Так что свои плюсы в браконьерстве имелись.

Поужинав и выдув очередную кружку душистого кваса, я отправился в гостиницу. В ближайшее время о деньгах можно не думать. Дел у меня особо никаких, так что пробегусь по рынку и загляну в оружейный, вдруг подвернётся что-то интересное. А там можно и в бордель на пару ночей забуриться.

Я лежал в кровати, закинув руки за голову, и вяло обдумывал текущие планы. Точнее, придумывал. В последнее время меня прямо подрывало чем-то заняться, иначе в голову начинали лезть совсем уж бредовые мысли. Много раз я ловил себя на том, что готов сорваться на поиски Полины. И в свете последних событий эта идея уже не казалась лишённой смысла. Ведь выродки теперь живут среди нас, и никто этого не осуждает, по крайней мере – в открытую. Как же быстро мы обо всём забыли. Не ровен час, скоро им нормальную работу начнём предлагать.

Неспешный поток мыслей был варварским образом прерван. Дверь в номер с грохотом отлетела в стену, а на пороге появились вооружённые люди.

– Руки в гору! Руки, я сказал! – рявкнул влетевший громила, направляя мне ствол прямо в рожу.

– Тихо, ребята, – произнёс я, стараясь не делать резких движений. – В чём, собственно, дело?

– Заводи, – кивнул на дверь дружинник, и в мою комнату завели одного из этих.

Изменённый уставился на меня немигающим взглядом, а затем принялся обнюхивать, будто поисковый пёс. Этот цирк длился пару минут, после чего выродок уверенно кивнул. А я заполучил прикладом в лоб, так и не успев понять, в чём дело.

Глава 2

Глава 2.

Преступник

Сознание возвращалось с большим трудом, несмотря на то, что дружинники постарались ускорить процесс. Поток ледяной воды из ведра вновь ударил в лицо, и я поспешил подать признаки жизни, чтобы не повторять неприятную процедуру. С трудом разлепив заплывшие от отёка глаза, я уставился на человека, который нависал надо мной, широко расставив ноги. Руки он держал за спиной, а на лице сияла кривая ухмылка.

– Очнулся? – спросил он, будто сам не видел.

– Угу, – с большим трудом буркнул я.

– Ну вот и хорошо. Не хотелось бы, чтоб ты здесь ласты склеил раньше положенного. Присматривайте за ним, – отдал он сухой приказ невидимым собеседникам и вышел.

Раздался металлический лязг и поспешные, удаляющиеся шаги. Я снова прикрыл глаза, пытаясь побороть головокружение. Да и держать их распахнутыми давалось с трудом. Я чувствовал, как натянулась кожа на лбу, и не сомневался, что там сейчас здоровенная шишка. Она-то и давит на веки. Скорее всего, ближе к вечеру она сползёт вниз под действием земного притяжения, и тогда я вряд ли вообще смогу открыть глаза.

Пересилив себя, я с трудом приподнялся и осмотрелся. Небольшая камера два на два, у стены деревянная скамья, но настолько узкая, что на ней даже сидеть получится с трудом. Выходит, лучше остаться на полу. Вещей при мне никаких, даже шнурки забрали. Опасаются, что я попытаюсь выпилиться из жизни до казни. Да хрен вам всем по грязным рожам.

Скосив взгляд на решётку, я снова поморщился. Но не только от боли, которая сопровождала каждое моё движение глазами. Прутья оказались слишком мощными, а значит, о побеге можно не помышлять. По крайней мере, отсюда и в данный момент.

Куртка на мне, и это хорошо. В воротнике, в крохотном кармашке, спрятан небольшой кусочек чёрного сердца. Я специально почесал плечом щёку, чтобы в этом убедиться.

Поборов искушение сожрать его прямо сейчас, я подполз к краю камеры и выглянул наружу. Ничего особенного: мрачное, скорее всего, полуподвальное помещение, где организовали эдакое подобие тюрьмы. Хотя, скорее всего, это КПЗ, на долгие сроки сейчас не сажают. Либо сразу в петлю, либо дают возможность проспаться, а с утра вышвыривают на улицу. Плавали – знаем.

Снаружи дежурят двое. Интересно, это ради меня такое усиление, или у них достаточно людей, чтобы охранять заключённых парами? Насколько мне слышится, я здесь один, и соседние помещения пустуют. Выходит, это только мне такие почести.

Немного поразмыслив отбитыми мозгами, я решил включить дурака. Нет, я прекрасно понимал, за что меня взяли, но вдруг получится поселить зерно сомнения в души вертухаев? Помогут ли они мне? Это уже другой вопрос.

– Э, мужики, а за что меня сюда? – хриплым голосом спросил я. – Если за то, что я сердце продал, так это мои старые запасы.

– Во даёт, – хмыкнул один из надзирателей. – Слышь, тэ, да у нас здесь каждый второй такие отмазки лепит. У вас там сердца мешками, что ли, хранятся?

– Да хорош ты, – буркнул ему второй. – Не говори с ним.

– Ой, да забей, – беззаботным голосом ответил первый. – Всё равно заняться больше нечем. Слышь, хрен моржовый, тебя как звать-то?

– Брак, – отозвался я.

– Хорошего человека Браком не назовут, – развеселился он, притом совсем не оригинально. – А что у тебя бракованное? Хотя не надо, не отвечай, я и так знаю: голова. В неё мозги положить забыли.

– Значит, за сердце меня… – вздохнув, пробормотал я.

– Не, Сивый, ты глянь, ха-ха-ха, он точно дебил. Какое сердце, родной? Ты вчера ночью четверых изменённых положил. Вот только не надо нам сейчас сказки рассказывать, тебя по запаху опознали.

– Запаху? – даже удивился я. – Серьёзно?

– Заткнись, Куль, – шикнул на напарника второй.

– Отвянь, душнила, дай с человеком пообщаться, – огрызнулся первый. – Слышь, Брак, а ты в натуре такой тупой? Неужели не знал, что выродки твой запах с трупов срисуют? Они же как те псы, что хочешь унюхают.

– Нельзя их так называть, – снова вставил своё слово второй.

– Иди погуляй, а?! – уже не скрывая угрозы в голосе, произнёс первый.

– Мне Карась голову свинтит, если я с поста уйду.

– Тогда захлопни хлебало, пока я тебе его набок не свернул! Слышь, Брак, ну ты, конечно, молодец. Нет, серьёзно! Завалил четверых, а на самом ни царапины. Я таких, как ты, ещё не встречал, а у нас здесь всякие бывали. На прошлой неделе целую артель браконьеров вздёрнули. Так они двоих еле-еле положили. Одного так порвали, что мы думали, он до виселицы не доживёт.

– Я слышал про него, – опять ожил второй. – Этот тот самый Брак, за чью голову центнер серебра предлагали.

– Иди ты! – воскликнул первый. – Прям центнер?!

– Ну да, у нас ещё на столбе, на первом перекрёстке от ворот, объявление висело. Не помнишь разве?

– Да ну иди ты? Тот самый Брак?! Э, слышь, а может, нам тебя выродкам продать?

– Попробуй, – ответил я. – Центнер – это серьёзная сумма. Будешь жить, ни в чём себе не отказывая.

– Да ушёл уже поезд, – испортил возможность договориться второй. – Это года три назад было. Если бы он им сейчас так нужен был, они бы его нам на расправу не отдали.

– Ага, или Карась уже своё серебришко хапнул, а мы здесь за граммульки горбатимся.

– Куль, – окликнул первого я. – У меня есть серебро.

– Ой, только давай не надо вот это всё, – в очередной раз развеселился надзиратель. – Я не такой тупой, как ты, да и жизнь дороже. Я твои копейки сраные даже в карман положить не успею, как рядом с тобой в петле болтаться буду. Не выпущу, даже не проси. Но за четверых ублюдков, конечно, спасибо. Хоть кто-то в этом грёбаном мире не желает мириться с тупыми законами.

– Спасибо.

– Да на здоровье. Я тебе так скажу, Брак: если бы ты тела спрятал, то сейчас спал бы спокойно в своей кроватке. Но ты бросил их там, где грохнул. А они кореша в крепость за жратвой отправили, он их и нашёл, когда вернулся. Запах с них снял, а потом, как пёс, по нему на тебя и вышел. Мы ведь даже хату нашли, где ты их сердца высушил, запасливый ты наш. Так что горбатого можешь не лепить, улики у нас железобетонные.

– А если он специально? – предположил я. – Что, если он таким образом решил меня просто подставить?

– И зачем ему это? – спросил Куль, но былой уверенности в его голосе не проскочило.

– Да просто так, – пожал плечами я. – Может, они по-прежнему нас ненавидят. Притворяются добренькими, чтобы поглубже внедриться в наши ряды, а затем снова вцепиться нам в глотки. Ну а заодно между делом прореживают поголовье. Находят вот такие поводы – бац! – на одного порядочного человека стало меньше.

– Ха-ха-ха, – грохнул от смеха он. – Порядочного… Ну ты дал, Брак! А с чувством юмора у тебя полный порядок. А теперь объясни мне, дураку, за каким тогда хреном этот упырь припёрся в нашу крепость, если ближайшая находится совсем в другом месте? Как он нашёл твою стоянку, где ты сушил сердца? Нет, здесь точно не может быть ошибки, иначе тебя не приговорили бы так быстро.

Крыть мне было нечем. Я прикинул аргументы, озвученные Кулём, и да, на его месте я бы тоже не сомневался в своей виновности. Но кто же знал, что эти твари способны на такое? Это не первая моя охота с брошенными телами там, где я их и прикончил. Но попался я впервые и, надо признать, по собственной тупости. Мне бы подождать немного, хотя бы ночь. Как следует определить количество особей в бригаде, а затем вырезать всех подчистую. Утреннее солнце довершило бы мою работу и сожгло бы тела. А там ищи потом ветра в поле. Поспешил…

– Чё притих? – спросил Куль. – Думаешь, как бы теперь подохнуть, чтобы в петле не болтаться? Так я тебя огорчу: ни хрена у тебя не выйдет.

– И когда меня собираются вздёрнуть? – решил выяснить я. – Полагаю, что о суде спрашивать смысла нет?

– Всё, родной, приговор тебе уже вынесли. Судят у нас, только если вопрос спорный. В твоём случае всё очень прозрачно.

– Так когда?

– В полночь, – вместо него ответил Сивый. – Чтоб оба рода могли это видеть.

– Оба кого? – уточнил я.

– Рода, – отозвался он. – Тебе ведь известно понятие «род человеческий»?

– Они не люди, – буркнул я.

– Во, я же говорю: нормальный мужик, – довольным голосом заявил Куль. – Жаль только, туповат.

– Да вы оба тупые, – огрызнулся Сивый. – Никак не можете понять, что времена изменились. Они тоже люди, просто ими управляли, отняли волю…

– Сивый, – окликнул второго надзирателя я. – А ты что, сирота?

– Почему? – не понял намёка он.

– У тебя была семья до всего этого дерьма? Близкие тебе люди. Те, кого ты любил.

– Ну и при чём здесь это?

– Где они?

– Отец обратился, мама погибла ещё в самом начале. Сестра… Что с ней сейчас, я не знаю.

– Ясно, значит, у нас налицо счастливое воссоединение с семьёй. Видишься с отцом, да?

– Это не твоё дело.

– Значит, видишься. А о матери забыл, так получается?

– Заткнись! – рявкнул Сивый. – Ты ни хрена не знаешь! Её убили не изменённые, а такие уроды, как ты!

– Как я? – Я даже обернулся и попытался отыскать взглядом этого идиота. – Я не убивал себе подобных, разве что когда меня откровенно вынуждали.

– Да забей, мудаков везде хватает, – вставил своё слово Куль. – Но в целом я с тобой согласен. Неправильно это – заставлять нас дружить с теми, кто ещё год назад жрал людей. Я тебе так скажу: будь моя воля, ты бы сейчас медаль получал, а не ожидал того, когда на твоей шее затянется петля.

– У тебя закурить есть? – попросил я.

– Это можно, – вздохнул Куль и зашуршал.

Вскоре я уже рассматривал его лицо через прутья решётки. Обычный тип, ничего выдающегося. Нос немного набок, недельная щетина на щеках и подбородке, стрижка под ноль и паутинка мимических морщин в уголках губ и глаз, что говорит о его весёлом нраве. В том смысле, что он явно часто смеётся. Одет в стандартную горку с красной нашивкой на плече и надписью на ней: «Дружина». На шее автомат производства концерна «Калашников», а вот в поясной кобуре – «Беретта» под патрон марки «Парабеллум» девять на девятнадцать.

Не сказать, что это редкий боеприпас, в Туле их производят и по сей день. Но вот сам ствол… Достать такой у нас очень непросто. Всё больше распространены стандартные «Макаров», «Стечкин» и «Грач», попадается и пистолет «Лебедева», как, например, у меня. Но вот чтобы увидеть зарубежный образец – большая редкость.

– Ты где такую игрушку достал? – кивнул я на поясную кобуру.

– Это? – ощерился Куль и вытянул ствол. – Так трофейное же. С одного выродка снял, года четыре назад ещё.

– Изменённого, – поправил напарника Сивый.

– Он реально такой? – поинтересовался я, имея в виду второго надзирателя. – Или притворяется?

– Да он молодой ещё, – отмахнулся Куль. – Жизни-то толком не видел. Когда всё это дерьмо случилось, ему тринадцать лет всего было. В боях не участвовал, мамка в крепость привела, так и прижился. Мы его подкармливали вначале, а теперь вот и на службу пристроился. Туповат, конечно, но исполнительный. Вишь, как законы чтит. И похер ему, что выродки его батю с сестрой загрызли.

Я прикурил и с наслаждением затянулся. С шумом выпустил дым и с благодарностью посмотрел на вертухая.

– Спасибо, – поблагодарил его я. – Как думаешь, у меня точно без вариантов?

– Сто пудов, – усмехнулся он. – Так что лучше не дёргайся, если не хочешь дожидаться смерти в рубашке для психов. А то был у нас тут один такой. Ему даже поссать не разрешили, после того как угомонили и спеленали. Так этот дебил умудрился ещё и кучу в штаны навалить. Так его обосранным на эшафот и вели. Стыдоба. А скулил, как сука побитая, пока ему верёвку прилаживали.

– Тоже за этих? – с пониманием кивнул я.

– А за кого ещё? У нас в последнее время только за них и вешают. Будто других преступников больше нет. Но знаешь, что я тебе скажу?

– Что?

– За последнюю неделю ты у нас единственный. Выходит, что работает схема, всё меньше и меньше отчаянных людей остаётся.

– Пожрать хоть дадут?

– Даже не мечтай, – покачал головой Куль. – Никто не станет на покойника добро переводить. Это тебе не раньше, где последний ужин и слово давали. Мешок на голову натянут, петлю на шею накинут – и вся недолга. Будешь вместе с другими на ветру качаться, ногами по балке стучать.

– Дай тогда ещё сигарету. Хоть накурюсь впрок.

– Этого не жалко. – Куль протянул портсигар. – Можешь две взять, я себе ещё накручу. Слушай, а ты в самом деле тот самый Брак?

– Угу, – буркнул я.

– И что, за тебя реально центнер серебра давали?

– Полтора.

– Чума-а-а! – с довольной рожей протянул Куль. – Сильно же ты их достал.

– Нормально.

– Эх, жаль, мы с тобой раньше не встретились. Я бы предложил тебе одну тему.

– Это какую?

– Да кинули бы с тобой этих мразей за сто кило! – с лихим огоньком в глазах ответил он.

– Так я и кинул, – хмыкнул я.

– В натуре?! – выпучил глаза Куль. – Так какого же хрена ты на тех упырей прыгнул?! У тебя же полтора центнера на руках! Жил бы себе припеваючи, где-нибудь на берегу Чёрного моря.

– Нет больше ничего, – пробормотал я, прикуривая вторую самокрутку от окурка, который уже начал обжигать пальцы.

– Как нет? Куда же ты столько дел? Это же за всю жизнь не потратить!

– Да там ситуация произошла. Близкий мне человек погиб, а я пытался горе в вине утопить.

– Неужто пропил?! Или упёр кто?!

– Второе, – кивнул я. – Напарник у меня был… В общем, я в одинпрекрасный день очнулся, хотел за бухлом сходить, чтоб догнаться, а его нет.

– Серебра?

– И серебра тоже, – кивнул я.

– Я бы ему всю башку разбил, – нахмурил брови Куль. – Это ж крыса, получается.

– Думаю, это он из благих побуждений, – покачал головой я. – Скорее всего, моя доля у него так и лежит.

– Тогда я тебя не понимаю… – Надзиратель почесал макушку. – На хрена тебе всё это? Зачем башкой рисковать, если всё есть?

– Да затем, – глядя в одну точку, ответил я. – Эти твари меня всего лишили: брата, любимой…

– Ясно, – как-то тяжело вздохнул Куль и уселся на пол напротив моей камеры. – Хороший ты мужик, Брак, правильный.

– Так, может, договоримся?

– Не-е, – поморщился он. – Шкура дороже. Да и пацан недавно родился… Не будь его, я бы, может, и рискнул. А сейчас извиняй, своя рубаха ближе к телу.

– Понимаю…

– Да ни хрена ты не понимаешь! – выдохнул Куль и грязно выругался. – Эта чёртова Лига, чтоб их в аду черти в сраку дрючили! Думаешь, мне всё это нравится? Думаешь, я счастлив оттого, что у людоедов на побегушках теперь?!

– Да я не об этом.

– А я об этом. И какой дебил догадался такую херню в законе написать?

– Максим Алексеевич Морзе, – прилетел непрошеный ответ со стороны двери, ведущей наружу.

– Ой, вот ты давай не это, ага?! Много ты понимаешь, щенок.

– Да уж побольше вас, маразматиков.

– Да? Ну давай, объясни мне необходимость этого дерьмового закона! Давай, не стесняйся!

– Вы вообще в курсе того, что сейчас в мире творится? – начал издалека Сивый.

– Да абзац полный, притом везде, – хмыкнул Куль.

– Вот именно. – Я был уверен, что пацан сейчас даже палец воздел. – Сейчас полностью исчезло понятие «граница». Как думаете, долго мы ещё в мире проживём? Или скоро нам снова эти крепости пригодятся, только уже для другой войны?

– Да откуда ты это взял вообще? Ну кто на нас попрёт? У всех своих проблем выше крыши. Города нужно восстановить, заводы запустить, подачу электричества возобновить.

– Все уже давно этим занимаются, – уверенно завил Сивый. – И тот, кто быстрее других успеет скопить силы, первым на нас и полезет. Пока мы слабые и защититься толком не способны.

– Ещё как способны.

– Были бы, если бы друг с другом не воевали. Думаешь, с какой целью нас с изменёнными в правах уравняли? А чтобы работа шла круглосуточно. Мы днём завалы разгребаем, а они ночью стены возводят. Голову-то включи.

– Доля правды в его словах есть, – согласился я. – Сейчас любое государство просто войти и забрать можно.

– Да я это понимаю, – кивнул Куль. – Но от этого на душе легче не становится. Они же всю мою семью… У меня ведь две дочки было, только в школу пошли… А теперь вот…

Куль достал очередную самокрутку и закурил. Немного подумал и выудил из кармана плоскую фляжку. Свинтив крышку, он опрокинул её, вливая содержимое себе в рот. Помещение тут же заполнил густой запах самогона.

– Будешь? – Он протянул посуду к решётке.

– Не, спасибо, – отказался я. – После того запоя я теперь даже пиво не пью.

– Закодировался, что ли? – усмехнулся надзиратель.

– Нет, напился с запасом. Теперь от одного запаха тошнит. Я ведь тогда чуть не подох. Сердце с похмелья отказало. Если бы не Старый, так и двинул бы кони там, один, никому не нужный.

– Старый? Ты чё, Старого знал?

– Ещё как, – улыбнулся я.

– Охренеть, – в тон мне растянул губы Куль. – Ты хоть в курсе, что его грохнули?

– Угу, – кивнул я и затушил второй окурок. – И даже знаю – кто.

– Да это все знают. Морзе этот, тоже дебила кусок. Усадил на трон щенка несмышлёного, а теперь мы все от его решений и страдаем.

– Хреново мне что-то, – пробормотал я. – Подремать бы.

– Да у тебя вся рожа – сплошной синяк, – усмехнулся Куль. – Ладно, дрыхни, пока возможность есть. Хотя скоро у тебя свободного времени будет – завались.

Куль ушёл, а я развалился на бетонном полу, пытаясь провалиться в сон. Несколько раз отговаривал себя от того, чтобы сожрать заначку, спрятанную в воротнике. Мне действительно было очень хреново. Постоянно тошнило, глаза заплыли так, что я даже не пытался держать их открытыми. Но сон не шёл. Да и постоянные возгласы Куля периодически выдёргивали меня из состояния полудрёмы.

– А мы её дамой накроем! – в очередной раз завопил он. – Чё, всё у тебя? Тогда на, держи туза, а это тебе на погоны! Учись, щегол, пока я жив.

Они с Сивым ожесточённо рубились в дурака, не забывая громко комментировать свои действия. Порой Сивый даже не отставал и всегда радовался как младенец, когда побеждал напарника. Видимо, возраст сказывался. Ну сколько ему сейчас? Девятнадцать, максимум – двадцать? А мне уже сорок шесть, и я как никто другой понимаю бывшего шефа генерала Крюкова. Даже учитывая тот факт, что я перестал употреблять алкоголь, все равно каждое утро просыпаюсь, как хромая лошадь. Постоянно что-то где-то болит, стреляет, тянет и ноет. И самое удивительное, я настолько к этому привык, что замечаю всё это только когда боль уходит. Вот как позавчера, когда я принял чёрное сердце перед охотой. У меня сразу перестало ныть плечо, и только тогда я о нём вообще вспомнил.

Незаметно я провалился в сон, хотя где-то, на грани восприятия всё ещё слышал отдалённые голоса картёжников. Но мозг уже воспринимал их, словно эхо. И вдруг, внезапно, кто-то потормошил меня за плечо.

– Эй, Брак, подъём, – прозвучал знакомый голос, и я не сразу сообразил, что со мной разговаривает Куль.

Я попытался открыть глаза, но сделать этого мне не удалось. Веки слиплись, а тяжесть гематомы, которая сползла на них со лба, только усугубляла положение. Но я всё же разлепил глаза, помогая себе пальцами. Получилось не очень, но сквозь эти щёлочки всё же смог рассмотреть надзирателя, который протягивал мне чашку.

– На вот, пожри, – улыбнулся он. – Вымутил тебе немного нашей казённой баланды. Только жри быстрее, скоро за тобой придут.

– Спасибо, – кивнул я и принял посуду.

В ней оказалась обычная овсянка на воде. Но я всё равно слопал её с огромным удовольствием. Куль не поскупился и щедро сдобрил кашу мёдом. Странный он тип, конечно. Вроде и радуется тому, что меня вот-вот вздёрнут, и в то же время сопереживает. Даже пожрать принёс, хотя это наверняка не положено.

Я в очередной раз подумал о чёрном сердце, но не спешил им воспользоваться. Люди в принципе устроены так, чтобы мыслить оптимистично. Вот и я нахожусь на краю пропасти, можно сказать, вишу над ней, цепляясь за чахлую траву одной рукой, а в мозгах всё равно теплится надежда. И ведь понимаю, что мне уже никто и ничто не поможет. Из меня устроят показательное шоу, чтобы другим неповадно было. Всем плевать на мои старые заслуги, да их никто и не знает. А если и не так, то давно забыл. За меня больше некому заступиться. Да и не станут в здравом уме амнистировать убийцу изменённых, учитывая нынешнюю политическую повестку. Вот так и кану в безвестности…

– Геннадий Барков! – громогласно прозвучало от двери. – На выход! Лицом к стене!

Я послушно выполнил указания, предварительно поставив пустую миску на узкую скамейку. Поднялся с большим трудом и едва не рухнул обратно, когда меня повело. Пожалуй, сейчас самое время принять последний кусочек сердца. Правда, не уверен, что эта идея – хорошая. Как бы оно не продлило мои страдания в петле.

Однако план у меня другой. Я хотел попытаться вырваться и свалить, пока меня конвоируют к эшафоту. Несколько секунд бодрости у меня точно будет, а вместе с ней ещё и физической силы, и прыти. Главное – не пропустить нужный момент.

Я сделал вид, что поправляю воротник, и незаметно отправил заначку себе в рот. Глотать сразу не стал и сместил кусочек под язык, размачивая его слюной.

– Руки за спину! – рявкнул Сивый, заметив моё движение.

Но трактовал он его неверно. Через секунду, на запястьях щёлкнули наручники, заставляя меня поморщиться. Это в мои планы не входило. Всё-таки я не просто так старался вести себя спокойно, изображая полную покорность судьбе. Но, похоже, на Сивого это не подействовало.

Ладно, пусть так. В крайнем случае, выбью себе сустав большого пальца и сниму эти чёртовы браслеты. А сердце быстро сведёт последствия к нулю.

Меня вывели на улицу, где уже в свои права вступила ночь. Прохлада проветрила мозги, и мне немного полегчало. Но, возможно, это заслуга сердца, кусочек которого уже пощипывал слизистую под языком. Лёгкое жжение отражалось на лице, словно я его отлежал, как ногу, и теперь к нему устремился поток крови.

Путь был недолгим, и примерно через пару минут я увидел место своей будущей смерти. Деревянный помост высотой где-то по грудь. На нём – грубо сколоченная перекладина с двумя косынками жёсткости на вертикальных опорах. Через неё переброшена петля, другой конец которой привязан к машине.

Так вот как это будет? Из-под меня даже табурет не выбьют. Я должен подыхать медленно, болтаясь в петле, как выброшенная на берег рыба. Чтобы все вокруг в полной мере насладились моей агонией. А вот народа, желающего лицезреть не самую гуманную казнь, явилось не так-то и много. Навскидку здесь собралось всего человек двадцать. А люди ли это?

Я всмотрелся в лица присутствующих и понял, что среди них нет ни одного человека. Только те, кто собирался озвучить приговор и привести его в исполнение.

От понимания этого мне стало ещё противнее. Какое же это лицемерие. Захотелось презрительно сплюнуть, но я сдержался. Сейчас во рту находится источник целебной силы, и растрачивать его попусту – не лучшая идея.

Ворота в крепость распахнуты настежь. Возле них ошивались двое, видимо, тоже желающих увидеть то, как я буду дёргаться в петле. Но что-то в их поведении показалось мне странным. Жаль, как следует рассмотреть их я не мог. Вокруг темнота, а глаза всё ещё заплывшие, хоть чёрное сердце потихоньку и исцеляет место ушиба, отзываясь лёгким покалыванием.

Мне помогли взойти на эшафот, и обе фигуры, что торчали возле ворот, двинулись ближе к толпе, жаждущей моей скорейшей смерти. Передо мной вышел тот самый Карась и громким, сочным голосом принялся зачитывать мой приговор. Вначале, как и положено, объявил о моём преступлении, не забыв заверить зрителей, что такой исход ожидает каждого, кто посмеет нанести вред нашим новым собратьям. Что все мы по большому счёту люди, и неважно, что некоторым из нас нет места под солнцем. Жаль, забыл упомянуть, что им требуется наша кровь, которую они с таким удовольствием сливали из наших тел на протяжении долгих пяти лет. И про изувеченные тела в морозилках на фермах почему-то тоже решил не рассказывать.

Кто-то подошёл сзади и принялся натягивать мне на голову мешок.

– Не надо, – отказался я. – Я хочу видеть.

Карась обернулся, взглянул мне в глаза и кивнул позади стоявшему. Тот сразу прекратил заниматься ерундой, и вместо мешка на мою шею накинули петлю. Притом связанную небрежно, неумело. Мне даже как-то обидно стало. Но всего за секунду до этого я уже проглотил размоченный слюной кусочек чёрного сердца. По телу начал распространяться жидкий огонь, и пока удавку не затянули, я начал действовать.

Отведя голову чуть вперёд, я резко распрямился и зарядил затылком прямо в переносицу палачу. Я понял это по влажному хрусту. Но самое интересное произошло после. Откуда-то слева прогремел взрыв, и любопытные выродки шарахнулись. Карась замер, выпучив глаза, и этого времени хватило, чтобы один из тех, кто подошёл к месту казни со стороны ворот в самый последний момент, вдруг вскинул оружие и невероятно точным выстрелом отправил коменданта на тот свет.

Вот теперь опешил я, глядя в бездонные, голубые глаза блондинки, которая сжимала оружие. На её лице застыла кривая ухмылка.

Не так я себе представлял нашу встречу, ох, не так. Однако думать об этом я буду позже, а сейчас надо валить, пока дружина не отошла от шока.

Глава 3

Глава 3.

Разбор полётов

Продолжая криво ухмыл

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.