Максим Орлов
Цикл"Alter Z-зона" Книга 1 «ЗОВ ЗОНЫ: КРОВЬ И СТАЛЬ»

Пролог: ТРИНАДЦАТАЯ СЕКУНДА

26 апреля 1986 года, 01:23:40. Диспетчерская 4-го энергоблока ЧАЭС.

Гул реактора был для меня привычней собственного дыхания. Я, старший инженер Виктор Калёнов, провёл рукой по панели – вибрация в норме, стрелки приборов дышат спокойно. И всё же кожу под комбинезоном щекотал необъяснимый холод. Не радиация. Что-то иное.

– Опять твои нервы, Калёнов? – Игорь, оператор с вечно насмешливыми глазами, хлопнул меня по плечу. – Всё в зелёной зоне. Скоро смена, потерпи.

Я хотел ответить, но мой взгляд поймал мерцание на резервном экране телеметрии. Не сбой. Рисунок. На долю секунды по монитору пробежали извивающиеся светящиеся линии, словно какая-то неведомая подпись.

– Ты это видел? – спросил я.

– Что? – Игорь обернулся. В этот миг все лампы на пульте вспыхнули ослепительным белым светом, а затем погасли. Наступила абсолютная, давящая тишина, длившаяся тринадцать сердечных ударов.

А потом мир взорвался.

Не звуком. Сущностью. Стену диспетчерской слева от меня не разорвало – она растворилась, открыв вид на реакторный зал, который теперь напоминал портал в ад. Вместо бетона и металла клубилось марево, переливающееся всеми цветами радуги, которых не бывает в природе. Воздух запахло озоном, металлом и… мокрой землей, как после грозы в лесу.

– Что это?! – крикнул кто-то, но голос прозвучал растянуто и глухо, будто из-под воды.

Я посмотрел на свои руки. Часы на запястье показывали 01:23:40 и не двигались. А затем секундная стрелка дёрнулась назад.

В то же время. Командный бункер на удалении 5 км от станции.

Майор Денис Волков, тогда ещё не «Призрак», а командир группы спецназа ГРУ, прильнул к перископу. Их роту подняли по тревоге час назад без объяснений. Теперь он смотрел на то, что должно было быть атомной станцией.

Над четвёртым блоком не было гриба. Там висел… разлом. Чёрное, усыпанное мерцающими точками пятно, обрамлённое сполохами синей и багровой энергии. Оно не излучало свет – оно пожирал его, искажая очертания сосен вокруг.

– «Командный центр, это «Волк-1», – голос Дениса был спокоен, будто отлит из стали. – Визуально наблюдаем масштабное ЧП. Аномальные атмосферные явления. Не похоже на стандартный пожар. Жду инструкций».

Из наушников послышался хрип и голос, который Денис узнал бы среди тысяч – генерала Кораблёва.

– «Волк-1», подтверждаю. Ваша задача: обеспечить карантинную зону в радиусе трёх километров от эпицентра. Всех, кто попытается выйти, – задерживать. Всех, кто вышел с явными признаками… контаминации, – изолировать в назначенном ангаре. Применение силы разрешено».

– «Какие признаки, товарищ генерал?»

Пауза была чуть дольше, чем нужно.

– «Нестандартные. Самые разные. Действуйте по обстановке, Волков. Страна в опасности».

Связь прервалась. Денис опустил перископ. Его лицо, освещённое багровым отсветом с неба, было бесстрастно. Но внутри всё сжалось в ледяной ком. «По обстановке» на языке спецопераций означало «полная свобода рук и полная ответственность на тебе».

01:25:10. Диспетчерская.

Я отползал от проёма, где раньше была стена. По лицу текла кровь из разбитого лба. Игорь лежал рядом, сжимая голову руками. Он не кричал. Он смеялся. Истерическим, надрывным смехом, и его глаза были широко открыты и полны того же инфернального света, что и в разломе в зале.

– Видишь? Видишь их? Они такие красивые! – выкрикивал он, указывая в пустоту.

Дмитрий, третий оператор, пытался дотянуться до аварийной кнопки. Его рука прошла сквозь панель управления, как сквозь дым. Он смотрел на свою расплывающуюся в пространстве кисть с научным любопытством безумия.

Я почувствовал вибрацию в кармане. Личный дозиметр, самодельный, сверхчувствительный, зашкалил и раскалился докрасна. Но рядом… рядом было холодно. Из разлома в зал выползла, нет, спаялась из света и тени первая «тень». Бесформенный сгусток, пульсирующий, как сердце. Он не шёл. Он колебался на месте, и где он был, бетон покрывался инеем, а металл скручивался в причудливые спирали.

Мой разум, отточенный годами инженерной работы, отказывался принимать это. Но инстинкт выживания кричал: «БЕГИ».

01:40:00. Окраина Припяти. КПП.

Денис Волков ставил свою подпись под сухим рапортом: «Гражданское лицо, мужчина 30-35 лет, с признаками острого радиационного поражения и психического расстройства, оказал сопротивление при задержании. Ликвидирован».

Слово «ликвидирован» стояло ровно, чернила не расплылись. За стеной, в заброшенном ангаре, уже было больше двадцати таких «изолированных». Некоторые плакали, некоторые пели, у одного из кожи на руках отпадали чешуйки, светящиеся мягким голубым светом. Их называли «сияющими».

К нему подошёл молодой лейтенант, бледный как мел.

– Товарищ майор, из четвёртого блока… по рации… передают.

– Кто?

– Не знаю. Голос… нечеловеческий. Повторяет одно слово.

– Какое?

– «Проснись».

Денис посмотрел на свой компас. Стрелка плавно вращалась, не останавливаясь. Физика сдавала позиции. Он впервые за много лет почувствовал семя страха. Холодное и чёткое.

02:15:00. Подвалы медсанчасти.

Я не помнил, как добрался сюда. В ушах звенело, в глазах двоилось. Я искал аптечку, когда увидел Свечение.

В дальнем углу подвала, за грудой ящиков, из самой бетонной стены сочился свет. Не электрический, не химический. Он был живой. Мягкий, золотисто-янтарный, он пульсировал в такт моему собственному сердцу. И он был… добрым. В этом безумии, в этом аду – этот свет был островком спокойствия.

Я подполз ближе. На полу перед ним лежал обломок графитовой кладки реактора. Но он был не чёрным. Он был кристально прозрачным, как горный хрусталь, и внутри него танцевали те же светящиеся узоры, что я видел на экране до взрыва.

Рана на моём лбу перестала ныть. Я протянул руку…

02:30:00. Бункер генерала Кораблёва.

Генерал смотрел не на карту, а на единственный предмет на своём столе. В свинцовом контейнере лежал осколок того же прозрачного материала, что видел я. Его добыли неделей раньше при «плановом ремонте» из-под реактора. Отчёт лежал рядом: «Образец «Янтарь-1» демонстрирует свойства, необъяснимые с позиций современной физики. Предполагаем связь с гипотетическим полем сознания. Возможность управляющего воздействия».

Кораблёв был не мистиком. Он был солдатом и прагматиком. Он видел в этом осколке не катастрофу, а оружие. Оружие абсолютного контроля. А то, что происходило сейчас на станции, было, по его мнению, лишь побочным эффектом, ценой, которую стоит заплатить.

Его адъютант вошёл с новым листом.

– Товарищ генерал, группа Волкова запрашивает эвакуацию персонала из медсанчасти. Там есть выжившие.

Кораблёв взглянул на отчёт об «Янтаре-1», затем на карту с отметкой «медсанчасть». Его лицо оставалось каменным.

– Отказать. Медсанчасть находится в зоне максимальной аномальной активности. Риск распространения контаминации неприемлем. Отдать приказ «Волк-1»: зону вокруг медсанчасти герметизировать. Никого не выпускать. Никого.

Он положил руку на контейнер с артефактом. Холодный кристалл отозвался едва уловимой пульсацией, будто вторя его сердцебиению. Цена уже не имела значения. Игра началась.

03:00:00. Медсанчасть.

Я сжимал в руках тёплый, пульсирующий кристалл. Из него струилась сила, гасившая боль и страх. Я услышал снаружи гул двигателей, крики, затем – выстрелы. Одиночные. Методичные.

И понял. Нас не спасают. Нас зачищают.

Дверь в подвал с треском отлетела. На пороге, в противогазе и защитном костюме, стоял солдат с автоматом. За ним – ещё двое. Их фонари выхватили меня и светящийся кристалл в моих руках.

– Контаминирован! – раздалась команда.

Я не думал. Я захотел, чтобы они ушли. Отчаянно, всем нутром, вложив в это желание весь ужас и всю ярость.

Кристалл в моей ладони вспыхнул ярче. Солдат в дверях замер, как вкопанный. Затем медленно, будто против своей воли, развернулся и сделал шаг назад.

– Стой! Что ты… – начал он, и в его голосе был ужас.

Но было уже поздно. Свет кристалла, моя воля и безумие Зоны сплелись в один тугой узел. Стены подвала задрожали. С потолка посыпалась штукатурка. А из темноты за спинами солдат, из самой субстанции искажённой реальности, выползли новые «тени». Они были уже не бесформенными. Они тянулись к людям, принимая смутные, угрожающие очертания.

Последнее, что я видел, перед тем как обрушился потолок, – это лицо того солдата, майора Волкова. Не страх в его глазах. Холодное, ясное понимание. Понимание того, что война только что изменила своего врага. И что этот враг теперь – весь мир.

Нас поглотила тьма. Но я не был мёртв. Я был внутри. Внутри того, что проснулось. И оно было голодным.

ПРИМЕЧАНИЯ К ПРОЛОГУ:

1. «Тринадцатая секунда»: В реальной аварии на ЧАЭС между нажатием кнопки аварийной защиты (АЗ-5) и взрывом прошло около 13 секунд. В сеттинге Z-зоны это время стало моментом «разлома» в саму ткань реальности.

2. Аномалии: Первые проявления – искажение времени, материи (растворение стены, «дымящаяся» рука), появление неевклидовых геометрий. Это основа для будущих гравитационных, химических и пространственных аномалий Зоны.

3. «Тени»: Первичные мутанты, рождённые непосредственно в момент События из энергии разлома и человеческого сознания (страха, боли). Позже эволюционируют в различные виды пси-мутантов.

4. Кристалл («Сердце Хаоса» в зародыше): Первый зафиксированный артефакт. Образуется при взаимодействии материала реактора (графит) с энергией разлома. Обладает пси-воздействием, усиливаемым волей и эмоциями носителя. Именно этот кристалл позже станет основой для артефакта, найденного Денисом в основной истории.

5. Приказ Кораблёва: Заложена основа личного конфликта. Денис стал исполнителем, но позже осознает, что участвовал в преступлении против своих. Это его главная травма и двигатель мести.

6. Зона как живое существо: Фраза «Проснись» и ощущение «голода» указывают, что катастрофа разбудила/создала не просто опасную территорию, а некий разумный, враждебный процесс или сущность.

Глава 01: РУБЕЖ

Сейчас. Сектор «Буфер», Северный периметр Z-зоны.

Я проснулся от того, что кто-то кричал. Потребовалось три секунды, чтобы понять – кричал я. Горло было сжато, как в тисках, а в висках стучал тот же мерный отсчёт: тринадцать, тринадцать, тринадцать.

Палатка пропахла сыростью, пылью и озоном. Сквозь брезент пробивался грязно-серый свет вечного тумана «Буфера». Я, Денис Волков, бывший майор, а ныне – никто, потянулся к фляге. Вода была тёплой и отдавала металлом. Как и всё здесь.

Имплант за ухом, «Сойка» третьей версии, подал тихий щелчок – входящее сообщение в общий канал. Голос Цезаря, ровный, с лёгкой хрипотцой, звучал прямо в сознании:

«Всем свободным в секторе «Буфер». На восточном участке, координаты Дельта-7, зафиксирован сход стаи «попрыгунчиков» с обычных маршрутов. Возможна новая аномалия-ловушка или… пищевой раздражитель. Будьте осторожны. «БАЗА» открыта, кофе есть».

Пищевой раздражитель. То есть кто-то умер и разлагается не там, где надо. Или что-то новое появилось. Я отключил канал, потёр виски. Кошмар из прошлого отступал, оставляя после себя привычную, едкую горечь. Тот бункер. Глаза Калёнова. И приказ. Всегда этот чёртов приказ.

Мой «гостевой набор» лежал на ящике из-под боеприпасов: старый, но безупречно чистый АКС-74У с прицелом коллиматорным «Кобра», два рожка, нож выживания, самодельный детектор аномалий «Щебетун» – две антенны и мигающий диод. И главное – свинцовый пенал с тремя таблетками йода и Гейгер-счётчиком на крышке. Моя первая религия здесь.

Я вышел наружу. Лагерь «Перекати-поле» – десяток палаток и брошенных вагончиков у старой дороги. Воздух был плотным, тяжёлым. Небо – грязное ватное одеяло, сквозь которое никогда не пробивалось солнце. Слева, за колючкой и вышками, маячили огни стационарного поста «Военных» – «Крепость-1». Справа – уже «Чаща», где туман был гуще, а очертания сосен казались неестественно острыми, будто нарисованными сумасшедшим.

Ко мне подошёл паренёк, «Сыч». Местный, лет двадцати, с лихорадочным блеском в глазах.

– Слышал, «Призрак»? Цезарь сигналил. На Дельта-7. Говорят, там «пляшущий святой» появился.

– «Пляшущий святой» – это аномалия, которая рвёт тебя на молекулы, пока ты танцуешь от боли, – отрезал я, проверяя крепление «Щебетуна» на разгрузке. – Не романтизируй. Это смерть.

– Но рядом с ними всегда артефакты! – не унимался он.

– Мёртвым артефакты не нужны. Держись подальше от Дельта-7.

Я видел, как он разочарованно понурился. Он хотел приключений, а не выживания. Здесь такие долго не задерживались. Либо умнели, либо становились частью пейзажа – статистом в чьей-то сводке «ликвидированных мутантов».

В то же время. Командный центр «Крепость-1».

Генерал-майор Игорь Кораблёв смотрел не на карты, а на монитор, где демонстрировалась запись с тепловизора. Ночью, в секторе «Город», объект, похожий на человека, шёл сквозь стену разрушенного дома, не замедляясь. Температура – 22,3 градуса. Ровно комнатная. Вокруг него не было теплового контура.

– «Тень», – произнёс сидящий рядом учёный, мужчина в очках, представитель «Проекта «Прометей»». – Категория «пси-эфирный». Физически взаимодействует с материей, но не подчиняется её законам полностью. Мы предполагаем, что это сгусток поля, порождённый коллективным сознанием в момент События. Возможно, носитель неких… впечатлений.

– Меня интересует не его психология, а его уязвимость, – холодно парировал Кораблёв. – Отчёт по «Янтарю-2».

Учёный нервно кашлянул, перелистнул планшет.

– Образцы, добытые в прошлом месяце в НИИ «Прогресс», показывают тот же пси-резонанс, что и исходный «Янтарь-1», но на порядок слабее. Нам нужен доступ ближе к эпицентру. К «Куполу». Там должен быть первичный кристаллизатор.

– Доступ к «Куполу» равносилен самоубийству для живой силы и потере техники, – сказал Кораблёв. – Но у нас есть сталкеры. «Вольные». Они лезут туда за безделушками. Наймите их. Самых жадных или самых умных. И наблюдайте. Если найдут что-то значимое… изъятие любыми средствами утверждено.

Он поднял взгляд на заоконную мглу, за которой была Зона.

– Программа «Янтарь» – приоритет государственной безопасности. Все остальные соображения – вторичны.

10:00. «БАЗА». Безопасный центр.

Цезарь был похож на старого барсука, устроившего берлогу в железной норе. Его «БАЗА» – это несколько соединённых подвалов и бункеров, укреплённых бетонными плитами и стальными листами. Воздух внутри пах жареным хлебом, машинным маслом и озоном. На стенах – карты, схемы аномалий, зачёркнутые красным «здесь был Васька», и одна потёртая икона.

За прилавком, уставленным патронами, банками с тушёнкой, батарейками и странными безделушками, стоял он сам. Широкое, обветренное лицо, умные, всё понимающие глаза.

– «Призрак». Живёшь. Слышал, тебя «Сыч» на Дельта-7 соблазнял? – он протянул мне кружку с чёрной жижей, именуемой кофе.

– Отговорил, – я принял кружку. – Что на самом деле на Дельта-7?

Цезарь понизил голос, хотя мы говорили тет-а-тет.

– Не только «попрыгунчики». «Щебетуны» в паре мест с ума посходили – показывают фон, потом ноль, потом снова зашкаливает… есть тропа. Человеческая. Одна. Ведёт из «Чащи». И не на север, к нам, а на восток, к «Ржавому каньону». Кто-то шёл из глубин. И не по дороге.

Мурашки пробежали по спине. «Ржавый каньон» – территория активных химических аномалий, где металл превращался в хлопья за часы. Туда не ходили. Если только не было цели спрятать концы.

– «Военные»?

– Не их почерк. Они идут с шумом и пылью. Это был одиночка. Или не совсем человек. Видел след – краешек отпечатка. Ботиночный, размер 45-й. Но… – Цезарь наклонился ближе, – отпечаток идеальный. Как будто человек стоял, не шевелясь, час. Ни проминки, ни смещения. Камень под ним… побелел. Как будто выцвел.

Артефакт. Или носитель. Моё сердцебиение участилось. Не от жадности. От воспоминания. Холодный кристалл в руке умирающего инженера. Свет, заставивший солдат отступить.

– Нужно посмотреть, – сказал я тихо.

– Знаю, что нужно, – вздохнул Цезарь. – Поэтому вот тебе «гостинец». – Он поставил на прилавок патроны 5.45, но с матово-чёрными гильзами. – «Тихие». Малошумные, бронебойные. Своего производства. Не дерись, если можно пройти. И… возьми это.

Он протянул маленький амулет на кожаном шнурке – скрученную проволоку с кусочком янтаря внутри. Внутри янтаря пульсировала микроскопическая точка света.

– «Грелка». Слабый артефакт. Оттягивает на себя часть пси-воздействия, если наткнёшься на «шептуна» или «тень». Не спасёт, но предупредит жжением. Если запылает как уголь – беги. Не оглядывайся.

Я кивнул, взял. Цена не обсуждалась. Цезарь вёл счёт в услугах и лояльности, а не в рублях.

13:20. Граница секторов «Буфер» и «Чаща». Координаты близ Дельта-7.

«Щебетун» на моей груди издавал ровное потрескивание – фон в норме. «Чаща» встретила меня тишиной. Слишком тихой. Ни птиц, ни насекомых. Сосны стояли неестественно прямо, их иглы были тёмными, почти чёрными. Воздух стал гуще.

Я шёл, соблюдая интервал между деревьями, взгляд – постоянное сканирование: земля, ветви, туман впереди. След, о котором говорил Цезарь, нашёлся быстро. Отпечаток на мягкой земле у ручья с водой, отливающей радужной плёнкой. Идеально чёткий. И камень под ним и впрямь был бел, как кость, будто из него высосали все цвета.

«Грелка» на шее была чуть теплее температуры тела.

Я двинулся по тропе, оставленной незваным гостем. Она вела к старой дренажной трубе, уходящей под насыпь. Вход в неё был окутан странным, колеблющимся маревом, как воздух над асфальтом в зной. Аномалия. Но не агрессивная. Скорее… маскирующая.

«Щебетун» замолчал. Стрелка Гейгер-счётчика дрогнула и упала до нуля. Здесь не было радиации. Здесь было ничто. Провал в реальности.

И тогда из трубы, прямо из марева, вышел Он.

Не мутант. Человек. Высокий, в потрёпанном, но функциональном тактическом костюме без опознавательных знаков. На лице – противогаз старого образца, но стёкла были матовыми. В руках – компактный автомат, незнакомой мне модели. Он двигался бесшумно, плавно, как сомнамбула.

Мы замерли в десяти шагах друг от друга. Я не поднимал ствол. Он – тоже.

– Кто ты? – спросил я, голос прозвучал глухо в этой давящей тишине.

Он не ответил. Лишь медленно покачал головой. Потом его свободная рука поднялась и указала за мою спину, в сторону «Чащи». Жест был неестественно резким. Затем он указал на мою шею, где висела «Грелка». Амулет вдруг вспыхнул, стал горячим, как уголёк.

Незнакомец резко, по-журавлиному, дёрнул головой, развернулся и шагнул обратно в марево трубы. И растворился. Марево дрогнуло и погасло. Аномалия исчезла. Остался только холодный бетонный туннель.

«Щебетун» снова защебетал. Фон вернулся. Я подошёл к тому месту, где он стоял. На земле лежал один-единственный предмет. Гильза. 9x39 мм. Патрон для бесшумного оружия. Тот, что используют «Военные» для спецопераций. И наши, и…

И тут до меня дошло. Его указательный жест. Не «уходи». Он отсчитывал. Раз, два…

Я рванулся с места, пригнувшись, уходя от открытого пространства. Только я достиг укрытия за толстой сосной, как мир взорвался.

Сперва пришёл звук – тяжёлый, влажный хлопок, как будто гигантскую пустую емкость раздавили. Потом – волна. Не ударная, а… искажающая. Воздух заколебался, деревья впереди изогнулись, будто отражение в кривом зеркале, и на мгновение я увидел то, что не должно было быть видно: перевёрнутый лес, будто растущий корнями вверх, и в нём – мелькающие, угловатые тени.

Это была не просто аномалия. Это был разряд. Мощный, направленный выброс энергии из глубин Зоны. Кто-то или что-то его спровоцировало.

И когда реальность снова «схлопнулась», вернувшись в привычные формы, послышался новый звук. Вопли. Человеческие. Полные боли и ужаса. И топот. Много топота. Беспорядочный. А за ним – сухой, отрывистый треск, похожий на хруст хитиновых панцирей. Многоножек. Крупных.

Я вскочил, прижался к дереву. Из тумана, со стороны, куда указывал незнакомец, выкатилась, спотыкаясь, фигура в камуфляже «Вольных». Молодой парень, лицо искажено паникой. За ним…

За ним неслись они. «Попрыгунчики», но не те, мелкие твари. Эти были размером с крупную собаку, их тела раздуты, хитин блестел синеватым, радиоактивным налётом. Их было штук десять. И вели их не инстинкты. Ими кто-то управлял. Они двигались клином, отрезая парню путь к отступлению.

Я не думал. Поднял автомат. «Тихие» патроны Цезаря издали лишь глухое «пффф». Первая очередь уложила двух передних. Синие внутренности брызнули на мох. Остальные замедлились, зашипели, повернув к моему укрытию свои слепые, покрытые плёнкой головы.

Парень, увидев меня, рванул в мою сторону.

– Сюда! – крикнул я.

Он бежал, спотыкаясь. «Попрыгунчики» рванули за ним. Я стрелял короткими очередями, выбивая ближайших. Один из них, уже раненый, подпрыгнул с невероятной силой, целясь мне в лицо. Я отбил его стволом, чувствуя, как лопается хитин, и добил выстрелом в упор.

Парень упал рядом, хватая ртом воздух.

– «Тени» … они… ведут их… – выдохнул он.

Я оглянулся. На краю поляны, в тени деревьев, стояли две полупрозрачные фигуры. Те самые «тени». Они не нападали. Они наблюдали. И щупальца их эфирных тел тянулись в сторону стаи мутантов, будто незримые нити.

Это была не охота. Это был эксперимент.

«Грелка» на моей шее пылала огнём. Пора было уходить. Я схватил парня под руку.

– Встать! Бежим!

Мы рванули прочь, в сторону «Буфера». Сзади раздался жуткий, сливающийся в один звук визг мутантов – не ярость, а что-то вроде отчаяния или приказа. Но они не преследовали. «Тени» растворились, забрав с собой свою живую армию.

Мы бежали минут десять, пока не вырвались на опушку, где туман редел. Я отпустил парня, он рухнул на колени, его рвало.

– Что случилось? – спросил я, переводя дух.

– Патруль… наткнулись на «цветущую яблоню» … думали, артефакт… – он сглотнул. – А она… она защекотала Рыжего. Он начал смеяться и пошёл прямо в «Электру». А потом из леса эти… и эти твари… И…

Он не договорил. Его глаза расширились, глядя на что-то за моей спиной.

Я обернулся.

На ветке сосны, в двадцати метрах от нас, сидел незнакомец в противогазе. Как он обогнал нас или оказался здесь – было непостижимо. Он сидел неподвижно, как хищная птица. В его руках не было оружия. Он просто смотрел. Потом медленно поднял руку и снова сделал тот же резкий, отрывистый жест: указал на меня, затем на восток – в сторону «Ржавого каньона» и «Города». И, наконец, провёл пальцем по горлу. Не угроза. Констатация.

Затем он откинулся назад и упал с ветки. Но падения не было. Он растворился в воздухе, будто его и не было.

Парень за мной тихо всхлипывал. А я сжимал автомат, чувствуя, как по спине ползет тот самый, давно знакомый холод. Холод 1986 года. Холод осознания, что игра началась. И мне только что показали моё место на доске. И, кажется, путь к отступлению уже перекрыт.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ:

1. «Сойка»: Нейро-имплант 3-го поколения для сталкеров. Обеспечивает связь, навигацию по грубым картам-схемам, считывание базовых жизненных показателей. Имеет общие (открытые) и частные каналы. Уязвим для мощных электромагнитных и пси-воздействий.

2. «Щебетун»: Самодельный детектор аномалий. Улавливает флуктуации электромагнитного поля, которые часто сопровождают аномальные явления. «Щебечет» с разной частотой в зависимости от уровня угрозы. Ненадёжен против чистых пси- или пространственных искажений.

3. «Пляшущий святой» (аномалия): Градиентная аномалия, создающая внутри себя мощное вихревое силовое поле. Жертва теряет контроль над моторикой, её конечности начинают хаотично дёргаться («пляска»), пока перегруз не приводит к разрыву мышц, связок и костей.

4. «Тихие» патроны: Кустарные боеприпасы с особым составом пороха, обеспечивающим максимальное снижение звука выстрела. Часто имеют специальную (бронебойную, экспансивную) пулю. Ценятся сталкерами за скрытность.

5. «Грелка» (артефакт): Минимальный класс полезности. Поглощает и конвертирует в тепло слабые пси-излучения. Резкий нагрев – индикатор мощного ментального воздействия (например, со стороны «Тени» или «шептуна»). Одноразовый: после сильной нагрузки выгорает.

6. Разряд Зоны: Спонтанный или провоцируемый выброс энергии из «Купола» или других нестабильных точек. Может временно искажать локальные законы физики (гравитацию, пространство, время), создавать временные аномалии или «выплёскивать» в реальность эфирные сущности («Тени»).

7. Незнакомец в противогазе: Первое появление ключевого персонажа. Его природа неясна: сталкер-мутант? Носитель артефакта? Самостоятельная аномалия в человеческом облике? Его знание о будущих событиях (разряд, появление мутантов) и способность к телепортации/невидимости указывают на глубокую связь с тайнами Зоны.

Глава 02: ЗАКАЗ ИЗ «ЛАБИРИНТА»

«БАЗА». Через три часа после инцидента на границе «Чащи».

Цезарь смотрел на парня, которого я приволок, как на неудачный эксперимент. Тот, кого звали Марком, дрожал, закутавшись в одеяло, и пялился в стену. Врач «БАЗЫ», сухопарый дед по кличке Айболит, колол ему успокоительное.

– «Шептуны» в радиусе пяти километров от «яблони»? – Цезарь понизил голос, отведя меня в сторону. Его пальцы нервно барабанили по прилавку. – И не просто шныряют, а командуют живностью? Это новый уровень, «Призрак». Новый и скверный.

– Они наблюдали, – сказал я, снимая разгрузку. Ствол автомата был горячим. – Как будто изучали нашу реакцию. А этот тип в противогазе… он знал, что это произойдет. Он меня предупредил.

– Или навёл, – мрачно заметил Цезарь. – Гильза 9х39. Наш патрон, но не наш почерк. Военные используют такие для тихой работы. А он… он не похож на военного. Он похож на призрака. В прямом смысле.

– Что ему от меня нужно?

– Может, не от тебя. От твоего прошлого.

Холодок прошёлся по позвоночнику. Цезарь был прав. Тот бункер, кристалл, глаза Калёнова… и приказ Кораблёва. Всё это было моим личным багажом, который я тащил через всю Зону.

В этот момент в общий нейро-канал пришло новое сообщение. Чистый, безэмоциональный голос, помеченный меткой отправителя: «Проект «Прометей». Контрактное предложение».

Цезарь поднял бровь.

– Говорили же – новые игроки зашевелились. «Учёные» редко сами в эфире. Обычно через посредников. Дай послушаю.

Голос в моей голове звучал, как лекция по физике:

«Всем сталкерам с рейтингом выживаемости «Альфа» и выше. Требуется группа или компетентный одиночка для разведывательно-поисковой операции на объекте «НИИ «Прогресс» в секторе «Город». Цель: обнаружение и извлечение архивного носителя данных (формат не уточняется) из основной лаборатории третьего этажа. Опасности: структурные повреждения здания, возможные остаточные техногенные аномалии, риск встречи с автохтонной фауной. Оплата: 1500 кредитов, плюс бонус за любые побочные артефакты, представляющие научный интерес. Встреча для брифинга в точке «Перекрёсток» завтра, 08:00. Канал для ответа: 734-альфа».

Я отключил звук. Рейтинг «Альфа» – это означало не просто выжить, а совершить несколько успешных вылазок в «Город» и выйти сухим. Таких на «Базе» было человек пять, включая меня.

– «НИИ «Прогресс», – протянул Цезарь. – Там, где ещё до События какие-то тёмные эксперименты ставили. Говорят, с тем самым «Янтарём» работали. И, между нами, именно оттуда тропа того твоего «призрака» вела. Случайность?

– Случайностей в Зоне не бывает, – пробормотал я. – Это ловушка.

– Возможно, – согласился Цезарь. – Но капкан можно разрядить или провернуть против того, кто его поставил. И 1500 кредитов… это год спокойной жизни на периметре, «Призрак». Или очень хорошее снаряжение.

Я знал, что он прав. Мои «тихие» патроны заканчивались, бронежилет был старой армейской «бронькой», бесполезной против когтей крупных мутантов или энергии аномалий. Нужны были деньги. И, что важнее, информация. Кто такие эти «Учёные»? Что они ищут? И как это связано с моим прошлым?

– Я пойду, – сказал я.

– Я знал, – Цезарь усмехнулся. – Поэтому вот, в долг. – Он достал из-под прилавка компактный прибор в виде планшета с щупом. – «Скальпель». Полевой спектрометр. Показывает не только радиацию, но и состав вещества, энергетические эманации. Может отличить безопасный артефакт от мины замедленного действия. И… это. – Он протянул мне гранату РГД-5, но корпус её был не зелёным, а матово-чёрным. – «Нюхач». Начинён не тротилом, а пылью одного артефакта – «Слёзы Медузы». При детонации создаёт облако, которое на несколько секунд дезориентирует пси-сущности и мутантов, работающих на обонянии/эхолокации. Одна штука. Используй с умом.

Я взял оба предмета, кивнув. Слов благодарности не было – здесь они стоили дороже денег.

В то же время. «Крепость-1», кабинет генерала Кораблёва.

Генерал слушал доклад того самого учёного в очках, который теперь представился как доктор Сергей Грошев.

– Наши агенты в среде «Вольных» подтверждают: приманку проглотили. Запрос на операцию в НИИ «Прогресс» получило несколько сталкеров с высоким рейтингом. Среди них – целевой субъект «Волков».

– Он согласился? – спросил Кораблёв, не отрывая взгляда от карты Зоны.

– Пока нет официального подтверждения, но вероятность 87%. Его финансовое положение и личная… мотивация к проникновению вглубь Зоны делают это наиболее логичным решением.

– Хорошо. Группа «Тень» готова?

– Да, товарищ генерал. Шесть человек, легкое вооружение, приборы маскировки от стандартных детекторов аномалий. Их задача – наблюдение и контроль. Если «Волков» найдёт целевой объект, они изымают его и ликвидируют носителя. Если нет – проследят за его дальнейшими перемещениями. Мы должны выяснить, что он знает о событиях 1986 года.

– Он ничего не знает, – холодно отрезал Кораблёв. – Он лишь исполнитель. Но он видел то, чего не должен был видеть. И он выжил там, где должен был умереть. Это делает его либо счастливчиком, либо угрозой. В любом случае, он актив, который нужно либо использовать, либо списать. Действуйте.

Грошев кивнул и вышел. Кораблёв подошёл к сейфу, ввёл код. Внутри, на чёрном бархате, лежал тот самый осколок прозрачного кристалла – «Янтарь-1». Он положил на него ладонь. Кристалл отозвался лёгкой, едва уловимой вибрацией, словно спящее сердце. Генерал не улыбнулся. Он просто смотрел в пустоту, и в его глазах горел тот же холодный огонь, что и тридцать лет назад.

На следующий день. 07:45. Точка «Перекрёсток».

«Перекрёсток» – это не место, а условность. Разрушенная автобусная остановка на старой дороге в Припять. Туман здесь был особенно густым, а звуки – приглушёнными. Я пришёл за пятнадцать минут, заняв позицию в разрушенном киоске с видом на остановку. Оружие на предохранителе, но палец у спускового крючка.

Первым появился не «Учёный», а другой сталкер. Я знал его – Геннадий, по кличке «Гном». Низкорослый, коренастый, с лицом, изрезанным шрамами от ожогов кислотной аномалии. Он нёс за спиной обрез двустволки и шёл с привычной осторожностью зверька, вышедшего из норы. Увидев меня, кивнул, заняв позицию в другом конце остановки. Мы не были друзьями, но уважали навыки друг друга.

В 08:00 ровно из тумана вышла женщина. Не в броне, не в камуфляже, а в практичном сером комбинезоне с множеством карманов. За спиной – компактный рюкзак, на лице – очки с затемнёнными стёклами. Рыжие волосы были туго стянуты в хвост. Она выглядела как инженер, заблудившийся на поле боя.

– Волков? Геннадий? – её голос был спокойным, без нервов. – Я – Карина, представитель «Проекта «Прометей». Спасибо, что пришли.

Она не стала тратить время на пустые слова. Достала планшет, показала схему НИИ «Прогресс».

– Объект построен в 1978 году. Формально – исследование радиационной стойкости материалов. Неформально – с 1984 года там велась программа «Фон» по изучению пси-активных материалов, в том числе образцов, добытых на месте будущего 4-го энергоблока.

Моё сердце ёкнуло. «Образцов, добытых на месте». Значит, они копали там ещё до аварии.

– В ночь События, – продолжила Карина, – в институте находилась группа из пяти человек. Связь прервалась. При последующем беглом обследовании в 1988 году здание было признано нестабильным из-за техногенных аномалий и законсервировано. Наши удалённые сканеры недавно зафиксировали всплеск энергии, совпадающий с паттерном артефакта, который мы условно называем «Сердце Хаоса».

Гном свистнул.

– Звучит дорого.

– Звучит смертельно, – поправила его Карина. – «Сердце» – это не просто артефакт. Это концентратор пси-поля. Он притягивает к себе аномальные явления и мутантов, как маяк. Ваша задача – не найти его. Ваша задача – найти вот это. – Она увеличила изображение на планшете. Схематичный рисунок сейфа. – Биологический криптоконтейнер. В него, по нашим данным, были загружены все raw-данные программы «Фон». Код доступа – отпечаток ладони одного из погибших учёных. У нас есть его… биоматериал.

Она достала из рюкзака небольшой контейнер, внутри которого в прозрачном геле плавало что-то тёмное и сморщенное.

– Палец? – хмыкнул Гном.

– Кусок эпидермиса с сохранившимся папиллярным узором, – поправила Карина. – Приложите его к сканеру. Данные автоматически скопируются на этот накопитель. – Она протянула нам флешку в толстом металлическом корпусе. – После этого вы свободны. Можете искать «Сердце» на свой страх и риск. Мы оплачиваем только данные.

– А что с теми, кто был внутри? – спросил я. – Пятеро учёных?

Карина на мгновение замолчала.

– По неподтверждённым данным, они не эвакуировались. Здание стало для них… ловушкой. Будьте готовы ко всему.

Она раздала нам по маленькому маячку-трекеру.

– Это для вашей безопасности. Если вы потеряетесь или попадёте в завал, мы сможем найти вас. Радиус действия – два километра. Не теряйте.

Её деловитость была почти пугающей. Она говорила о возможной смерти как о технической неполадке.

– Когда стартуем? – спросил Гном.

– Сейчас. Чем меньше времени между брифингом и проникновением, тем меньше шансов, что о вашей миссии узнают конкуренты.

Мы обменялись взглядами с Гномом. В его глазах я увидел ту же настороженность. Всё было слишком чисто, слишком правильно. Как лекция. А Зона не любила лекций. Она любила сюрпризы.

11:20. Окраина сектора «Город», вид на НИИ «Прогресс».

Здание института было серым, пятиэтажным, с выбитыми окнами. Но оно не было просто руиной. Вокруг него вилось марево, похожее на тот, что было у дренажной трубы, но более интенсивное. Воздух над асфальтом перед входом колыхался, искажая очертания.

– «Стена», – пробормотал я, включая «Скальпель». Прибор ожил, показав на экране сложную диаграмму. – Неравномерное гравитационно-пси-поле. Проходимо, но вызывает головокружение, потерю ориентации. Могут быть галлюцинации.

– Весело, – проворчал Гном, проверяя обрезы. – Ты впереди, «Призрак». У тебя игрушка посерьёзнее.

Мы двинулись к входу. Марево обволокло меня, как тёплая, плотная вода. Звуки приглушились. Периферийное зрение зафиксировало движение – тени, скользящие по стенам внутри вестибюля. Но когда я поворачивал голову, там ничего не было. «Грелка» на шее стала тёплой.

Вестибюль был завален обломками штукатурки и мебели. На стенах – странные пятна, похожие на разводы ржавчины, но они пульсировали слабым светом. «Скальпель» показал: «Биологическая активность. Не идентифицирована».

– Не трогай стены, – сказал я Гному.

Мы подошли к лестнице. Она была цела, но её очертания плыли, будто она была нарисована на воде. Шаг на первую ступеньку отозвался в висках тупой болью. Это была не просто аномалия. Это была защита.

– Кто-то или что-то не хочет, чтобы сюда лазили, – прошептал Гном, сжимая обрезы.

Мы поднялись на второй этаж. Коридор был длинным, по бокам – запертые двери лабораторий. Одна из дверей была открыта. Из неё вытекал свет. Не электрический. Мягкий, переливчатый, знакомый до боли.

Я замер. Это было то самое свечение. Из бункера в 86-м.

– Боже правый… – Гном застыл рядом.

В дверном проёме, спиной к нам, сидела фигура. Человек в застиранном халате. Он не двигался. А свет исходил… из него. Из его груди, спины, из-под кожи. Он был похож на фонарь из плоти.

«Скальпель» завизжал тихим предупреждающим сигналом. «Мощное пси-излучение. Биологическая структура нестабильна. Опасность».

Фигура медленно, с противным хрустом, начала поворачивать голову. Шея повернулась на градусов девяносто, дальше, чем может позволить анатомия. Мы увидели профиль. Лицо мужчины лет пятидесяти, обычное, но кожа была полупрозрачной, как пергамент, и сквозь неё светился призрачный свет черепа и скелета. Глазные впадины были заполнены тем же сиянием.

Он смотрел на нас. Его губы дрогнули, шевелясь без звука. Потом голос возник прямо в голове, жуткий, скрипучий, как царапанье по стеклу:

«Не… брать… Он… спит…»

Затем свечение внутри него вспыхнуло ярче. Из его открытого рта хлынул поток ослепительного света, и фигура начала расползаться, как свеча, превращаясь в лужу переливающейся субстанции на полу. Свет погас. Осталась только тёмная, дымящаяся масса и запах озона и горелой плоти.

Гном тяжело дышал.

– Это был… один из них? Учёных?

– Он был тем, во что они превратились, – сказал я тихо. – Они не умерли. Они стали частью этого места. Частью аномалии.

Трекер в моём кармане тихо пискнул один раз. Индикатор показал: «Сигнал получен. Положение зафиксировано».

Я посмотрел на Гнома. В его глазах был не просто страх. Было понимание. Нас не просто наняли. Нас пометили. И тот, кто послал сигнал, теперь точно знал, где мы находимся.

Охота началась. И мы были не только охотниками.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ:

1. Кредиты: Универсальная валюта в Z-зоне. Имеют хождение среди сталкеров и в некоторых безопасных центрах. Обеспечиваются не государством, а «Банком» – таинственной структурой, связанной с мафией и крупными торговцами. 1500 кредитов – очень крупная сумма за одну вылазку.

2. «Скальпель»: Продвинутый прибор на базе спектрометра, модифицированный умельцами с «БАЗЫ». Анализирует химический и энергетический состав объекта. Способен предупреждать о нестабильных артефактах, «заряженных» пси-энергией, которые могут детонировать при прикосновении или взорвать разум носителя.

3. «Нюхач» (спецграната): Нелетальное (для людей) спецсредство. Наполнитель – измельчённый артефакт «Слёзы Медузы», обладающий свойствами мощного пси-дезориентатора и химического репеллента. Эффективен против мутантов, ориентирующихся на запах/эхолокацию, и на короткое время «ослепляет» низкоуровневые пси-сущности.

4. Программа «Фон»: Секретные исследования, проводившиеся в НИИ «Прогресс» до аварии. Изучали образцы пород и материалов из-под строящегося 4-го блока, которые проявляли странные свойства (влияние на сознание, гравитационные аномалии). Эти образцы позже получили кодовое название «Янтарь». Данные «Фона» считаются утерянными, но являются ключом к пониманию природы Зоны.

5. «Сердце Хаоса»: Условное название гипотетического артефакта, порождённого в эпицентре События. Считается, что это не просто кристалл, а фокус, точка схождения аномальных полей Зоны. Обладает свойством притягивать к себе аномалии и мутантов, а также потенциально способен влиять на реальность в радиусе действия. Его существование официально не подтверждено, но является святым Граалем для «Учёных» и других группировок.

6. Техногенная аномалия «Стена»: Защитный периметр, возникший вокруг НИИ «Прогресс». Сочетает искажение гравитации (вызывает головокружение, тошноту) и слабое пси-воздействие (провоцирует паранойю, галлюцинации). Физически проходима, но требует сильной воли и подготовки.

7. Светящаяся фигура («Фонарь»): Один из типов мутантов-некогда-людей. Возникает при длительном воздействии мощного пси-поля на живой организм (как учёные в НИИ). Тело теряет физическую стабильность, превращаясь в сосуд для аномальной энергии. Часто неагрессивны, но их присутствие и «перерождение» опасно вспышкой энергии и мощным ментальным шоком для наблюдателей. Их слова – часто обрывки мыслей, зацикленные в момент трансформации.

Глава 03: ПРЯМАЯ НАВОДКА

НИИ «Прогресс», 3-й этаж, спустя 2 минуты после гибели «Фонаря».

Тишина после вспышки была гуще тумана. Воздух пах горелой пластмассой и чем-то сладковато-гнилостным – запах распада, знакомый каждому сталкеру, но в тысячу раз концентрированнее. «Скальпель» в моей руке тихо пищал, показывая остаточные пси-волны, медленно рассеивающиеся в коридоре.

Гном сплюнул, протёр лицо грязной рукавицей.

– Привет и прощай. Значит, так они все закончили? Превратились в светящиеся сопли?

– Не все, – я посмотрел на лужицу тёмной субстанции, которая всё ещё слабо пульсировала. – Этот был… сломанным. Не смог удержать форму. Остальные, возможно, стабильнее. И опаснее.

Трекер в кармане снова подал короткий сигнал. Теперь не просто «положение зафиксировано», а «передача данных активна». Нас слушали в реальном времени. Карина и её «Проект «Прометей»» знали каждый наш шаг.

– Отключаем эти штуки? – Гном уже доставал свой маячок.

– Нет. Если отключим – они решат, что мы либо погибли, либо предали. Пришлют других. Или наведут на нас что-то похуже. Пусть слушают. Мы ведь ничего такого не говорим, правда?

Мы двинулись дальше по коридору. Свет здесь был призрачным, липким, будто пробивался сквозь толщу воды. Стены местами «дышали» – бетонная штукатурка медленно вздувалась и опадала, как грудь спящего гиганта. «Скальпель» показывал слабые гравитационные флуктуации. Шаг в сторону – и могло придавить к потолку или швырнуть в стену с силой в несколько G.

В то же время. Лаборатория «Проект «Прометей», сектор «Буфер».

Карина сняла наушники и посмотрела на монитор, где две светящиеся точки медленно двигались по схеме здания.

– Они достигли третьего этажа. Биологические показатели в норме, у Волкова слегка повышен адреналин. Стресс, но не паника. Профессионал.

– А другой? «Геннадий?» —спросил её коллега, молодой физик с трясущимися руками.

– У него страх, но управляемый. Примитивный тип психики. Полезен как щит. – Она перевела взгляд на другой экран, где отображались сырые данные со «Скальпеля» Дениса. – Интересно… фоновое пси-излучение не уменьшается по мере удаления от «Фонаря». Оно… структурировано. Как будто всё здание – проводник. И оно ведёт к одной точке.

– К лаборатории на третьем этаже?

– Нет. Глубже. – Карина увеличила карту. – Под зданием. Старое бомбоубежище или вентшахта. Туда нет прямого доступа с наших планов. Но излучение указывает, что основной источник там. «Сердце» там.

– А контейнер? Данные «Фона»?

– Приманка. Чтобы они зашли достаточно глубоко и включили маяки. Группа «Тень» на подходе?

– Да. Две минуты до выхода на связь.

Карина откинулась на спинку кресла. Её лицо в тусклом свете мониторов было похоже на маску.

– Хорошо. Пусть «Тень» следует на дистанции. Если Волков найдёт контейнер – изъять. Если найдёт путь к «Сердцу» … позволить ему проложить дорогу. А затем ликвидировать. Его биологические показатели после контакта с «Фонарём» … они показывают необъяснимую адаптацию. Его мозговая активность гасит часть фонового пси-шума. Он либо мутирует, либо… он уже не совсем человек.

НИИ «Прогресс», лестничная клетка между 3-м и 4-м этажом.

Лестница была не просто разрушена. Она была изогнута. Ступени закручивались в спираль, ведущую вверх, но при этом визуально уходили вниз. Балюстрада переплеталась сама с собой, образуя мёбиусову ленту из ржавого металла. Прямо перед нами в воздухе висел пролёт между двумя этажами, никак не закреплённый, и по нему, скрипя, катился призрачный силуэт почтовой тележки.

– Пространственный надрыв, – констатировал я, сверяясь со «Скальпелем». – Фиксированная аномалия. Безопасна, если не пытаться на неё опереться. Идём через развал в стене.

Мы пролезли через дыру в бетоне, оказавшись в коридоре, ведущем к главной лаборатории. Здесь следы борьбы были явными: опрокинутые столы, разбитая аппаратура, высохшие бурые пятна на линолеуме, которым было три десятилетия. И тишина. Такая, что слышен был гул в собственных ушах.

Дверь в лабораторию 304 была закрыта. На ней – биометрический сканер старого образца, надпись «Особый отдел. Доступ 4-й категории». Я достал контейнер с кусочком кожи. Гном прикрыл меня, стволы его обрезов смотрели в оба конца коридора.

Я приложил гель со скальпелем к панели. Раздался щелчок, тихое жужжание. Сканер засветился зелёным. Замки отщёлкнулись один за другим – тяжёлые, механические. Дверь отъехала в сторону с тихим скрежетом.

Внутри не было света. Только тусклое свечение мониторов давно умерших компьютеров и… что-то ещё. В центре комнаты, на столе, стоял матовый чёрный цилиндр размером с термос – биологический криптоконтейнер. И от него, как паутина, по полу, стенам и потолку, расходились тонкие нити холодного голубого света. Они пульсировали, словно вены. И все они сходились в одном углу комнаты, где из стены, прямо из бетона, росла… структура.

Это было нечто среднее между кристаллом и кораллом. Полупрозрачное, мерцающее изнутри тем же голубым светом. Оно медленно, почти незаметно, двигалось, наращивая новые грани. А вокруг него, сидя на стульях и даже на полу, застыли в неестественных позах четыре фигуры в халатах. «Фонари». Но не расплывшиеся, как первый. Они были целы, законсервированы в моменте своего превращения. Их глаза были закрыты, лица спокойны. Свет изнутри них был ровным, неистовым. Они были живы. Или нет. Они были частью этого места. Частью того, что росло в углу.

– Мать честная… – прошептал Гном. – Это же оно и есть, да? «Сердце»?

«Скальпель» зашкаливал, показывая уровень пси-излучения, способный за минуту свести с ума неподготовленного человека. Моя «Грелка» на шее стала такой горячей, что начала жечь кожу. Я сбросил её на пол. Пластик оплавился.

– Нет, – ответил я, глядя на растущий кристалл. – Это не «Сердце». Это… пуповина. Канал. Настоящее «Сердце» где-то ниже. А это – антенна. Или почка. И контейнер… – я посмотрел на флешку в руке, – он не просто хранит данные. Он подключен к этой системе. Это не архив. Это кран. Который мы должны открыть.

В этот момент связь в импланте «Сойка» ожила. Голос Цезаря, напряжённый, с помехами:

«Призрак, Гном! Срочно! С наружных камер «БАЗЫ» вижу – к вам движется группа. Не наши. И не военные. Шесть человек, лёгкое тактическое, маскировка под фон. Идут со стороны старого автовокзала. Очень профессионально. Вычисляют ваши следы. У вас минут десять, не больше!»

Автовокзал. Чёрт. Это была прямая дорога с востока, от «Ржавого каньона». Группа «Тень». Они шли не просто за нами. Они шли сюда, уже зная куда.

– Бери контейнер, – сказал я Гному. – Осторожно, не отрывай «нити».

Он кивнул, осторожно подошёл, обрезал ножом светящиеся волокна у основания цилиндра. Они истончились и погасли. Контейнер был холодным и тяжёлым. В тот же миг «коралл» в углу дрогнул. Свет внутри него вспыхнул ярче. Один из «Фонарей» – женщина с седыми волосами – медленно открыла глаза. Глазницы были заполнены слепящей голубизной. Её голова повернулась к нам. Губы шевельнулись, и в голове прорезался беззвучный, леденящий вопль – чистый ужас и предупреждение.

Из всех вентиляционных решёток в комнате с шумом вырвался пар. Только это был не пар. Это была пыль. Мелкая, серебристая, светящаяся. «Слёзы Медузы» в естественном состоянии.

– Назад! – рявкнул я, отступая к двери.

Но было поздно. Пыль оседала на нас, на снаряжение. Мир вокруг поплыл. Звуки стали тягучими, цвета смешались. Я увидел, как Гном, замедленно, тянется ко мне. Увидел, как «Фонари» начинают подниматься со своих мест, их тела вытягиваясь, превращаясь в светящиеся призрачные силуэты. И увидел нечто за окном.

Окно выходило на пустырь, где когда-то была вертолётная площадка. А теперь там стоял он. Незнакомец в противогазе. Он смотрел прямо на меня. И указывал пальцем вниз. Потом сделал резкий горизонтальный жест – «резать». И указал на мою грудь, где висел «Скальпель». Сообщение было ясно: «Режь. Режь здесь. Глубоко».

Инстинкт пересилил пси-туман. Я выхватил нож, подбежал к месту, где светящиеся «нити» из контейнера уходили в пол. Вонзил клинок в стык бетонных плит. Казалось, я режу не бетон, а плотную резину. Из разреза брызнул яркий, почти белый свет. Пол дрогнул.

– Ты чего, совсем охренел?! – заорал Гном, но его голос доносился как из-под воды.

Я резал, расширяя разрез. Под плитой была пустота. И холод. Ледяной, пронизывающий холод, исходящий откуда-то снизу. Это был не физический холод. Это было отсутствие чего-то. Вакуум. «Скальпель», валявшийся у меня на груди, выдал на экран единственное слово: «РАЗЛОМ».

Внезапно пси-давление ослабло. Пыль осела. «Фонари» замерли на полпути к нам. Их свет стал неровным, пульсирующим. Они смотрели не на нас, а на разрез в полу. С выражением, которое можно было прочитать как… ожидание? Страх?

Снаружи донёсся звук. Не выстрел. Хлюп. Знакомый звук «тихого» выстрела с глушителем. Патрон 9х39. Потом ещё один. И крик. Человеческий. Близко. На лестнице.

Группа «Тень» была здесь. И они уже вступили в контакт. Но не с нами.

– Люк! – прохрипел Гном, указывая на разрез. – Это люк, блин!

Я наклонился, поддел плиту ножом. Квадрат бетона размером с люк канализационный поддался и откинулся. Из отверстия пахнуло тем самым леденящим холодом и озоном. Вниз вела металлическая лестница, покрытая инеем. И снизу, из темноты, доносилось… дыхание. Медленное, размеренное, как работа гигантских мехов.

Выбора не было. Сзади – группа спецназа. Здесь – неведомое. Но незнакомец указал сюда. И Зона, кажется, на нашей стороне. Пока что.

– Пошли, – сказал я Гному, вставляя в разъём на флешке проводок от «Скальпеля». Прибор завизжал, начав скачивать данные. Я выдернул флешку, сунул её и прибор внутрь куртки. – Контейнер бросай.

– Что?! Да за него ползать…

– Бросай! Он метка! – я уже спускался по лестнице в ледяную темноту.

Гном, чертыхаясь, швырнул цилиндр в угол, где он с глухим стуком покатился к «Фонарям». Мы погрузились в шахту. Я успел захватить край люка и дёрнуть его на себя. Бетонная плита встала на место с глухим стуком.

Последнее, что я услышал сверху, прежде чем темнота поглотила нас, – это приглушённые голоса, шаги, а затем… тишину. Абсолютную. Как будто группа «Тень», войдя в лабораторию, просто замерла.

А снизу навстречу нам поднималось Дыхание. И в нём слышался стук. Словно одно огромное, медленное сердцебиение.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ:

1. Биологический криптоконтейнер: Устройство на основе модифицированных биополимеров и кристаллических носителей данных. Защищено от радиации, ЭМП и физических повреждений. Часто требует для доступа биометрического ключа (отпечаток, образец ДНК). В данном случае контейнер был «вшит» в пси-структуру лаборатории, выполняя роль узла связи или контроллера.

2. Светящиеся «нити»: Проявление т.н. «энергетической мицелии» – структуры, формирующейся в местах сильного пси-воздействия. Может проводить энергию, информацию, служить «нервной системой» для локальной аномалии. Их обрыв может вызывать непредсказуемые последствия – от спада активности до цепной реакции.

3. «Слёзы Медузы» (естественная форма): Пылевидная субстанция, выпадающая в виде осадка в местах конденсации пси-поля. Вызывает сильные галлюцинации, временную потерю моторного контроля и искажение восприятия времени. В концентрированном виде (как в гранате «Нюхач») – мощный репеллент. В естественном – ловушка.

4. Группа «Тень»: Спецподразделение, подчиняющееся непосредственно программе «Янтарь». Экипированы лёгким, но высокотехнологичным вооружением (бесшумные автоматы ВСС «Винторез», приборы ночного видения/тепловизоры, средства маскировки от сталкерских детекторов). Их тактика – скрытное наблюдение, дистанционный контроль и «тихая» ликвидация.

5. Старый автовокзал (локация): Расположен на восточной границе «Города». Из-за большого скопления металла (каркасы автобусов, техника) стал зоной сильных магнитных аномалий. Стрелки компасов здесь вращаются бесконтрольно, электроника выходит из строя. Также является местом гнездования мутантов, адаптировавшихся к полям (т.н. «железные черви» – существа, питающиеся окислами металлов).

6. Разлом (обнаруженный): Нестабильная зона пространственного разрыва, ведущая в более глубокие слои Зоны. Характеризуется аномально низкой температурой (не физической, а «энтропийной» – выкачивание энергии из окружающего пространства), гравитационными флуктуациями и пси-фоном, ломающим неподготовленное сознание. Вероятно, искусственного происхождения – создан либо во время События, либо в ходе экспериментов в НИИ.

7. «Дыхание» Зоны: Субъективное восприятие низкочастотных колебаний, исходящих из недр аномальной зоны. Часто сопровождается чувством необъяснимого страха, дежавю и слуховыми галлюцинациями. Некоторые сталкеры считают его доказательством того, что Зона – живое существо. «Учёные» трактуют как побочный эффект мощных энергетических процессов в точке «Купол».

Глава 04: ДЫХАНИЕ ПУСТОТЫ

Вентшахта под НИИ «Прогресс».

Холод снизу был не просто температурой. Это был холод отсутствия. Как если бы сама реальность здесь была тоньше, а из щелей сочился ледяной ветер из ниоткуда. Металлическая лестница обжигала пальцы через перчатки. «Щебетун» на груди молчал, будто оглох. Только «Скальпель» показывал одну пульсирующую строку: «ГРАДИЕНТ РЕАЛЬНОСТИ КРИТИЧЕСКИЙ. НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ НАХОЖДЕНИЕ».

Гном дышал сзади тяжело, его дыхание вырывалось клубами пара.

– Куда ты нас привёл, «Призрак»? В чертово пекло?

– Пекло было бы теплее, – пробормотал я, считая ступени. Пятнадцать, двадцать, тридцать… Лестница уходила в темноту дальше, чем должно было позволять здание. Пространство здесь обманывало.

Снизу доносилось то самое Дыхание. И с каждым шагом к нему примешивался новый звук – тихий, навязчивый шелест. Как будто кто-то волочит мешок по бетону. Много кто-то.

Мы достигли дна. Небольшая круглая камера, очевидно, часть старой системы коммуникаций или бомбоубежища. Свет от наших фонарей выхватывал из мрака ржавые трубы, паутину (но пауков не было, никогда не было), и… следы. Не мутантов. Сапоги. Современные, с глубоким протектором. Несколько пар. Группа «Тень» была здесь раньше нас? Невозможно.

В центре камеры на полу лежал… артефакт. Небольшой, размером с кулак, похожий на кусок чёрного обсидиана, но внутри него мерцали и переливались звёзды. Он был холодным настолько, что вокруг него инеем покрылся бетон. «Скальпель» завизжал при попытке анализа: «ЭНЕРГИЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНА. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРОСТРАНСТВЕННАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ».

– Красиво, – прошептал Гном, потянувшись.

– Не трогай! – я отбил его руку. – Это «Дрожащая пустошь» в зародыше. Прикоснёшься – и тебя разорвёт на куски в разных измерениях.

Шелест усилился. Из тёмного проёма в стене, ведущего в тоннель, показалась фигура. Человек. Вернее, то, что от него осталось. Одета в лохмотья когда-то белого халата. Кожа серо-восковая, обтягивающая кости. Двигалась она неестественно, рывками, словно марионетка на разбитых суставах. Лицо… лицо было самым страшным. Глаза запали и помутнели, но в них тлела искра осознания. И муки. Полной, всепоглощающей муки. Она открыла рот, и вместо звука вырвался хриплый выдох и запах гнилого мяса и озона. Зомби. «Гуль». Первый раз я видел их так близко.

– Спокойно, – сказал я, поднимая автомат. – В голову. Только в голову.

Фигура замерла, её голова неестественно наклонилась, словно прислушиваясь. Потом из тоннеля за её спиной послышалось ещё больше шелеста. И показались ещё тени. Много теней.

В то же время. Лаборатория «Проект «Прометей».

Карина сжала кулаки, глядя на экран. Сигнал с трекеров Гнома и «Призрака» исчез, как только они спустились под пол. Последние данные со «Скальпеля» были сенсационны и ужасны: градиент реальности, указывающий на непосредственную близость к первичному Разлому. А звуковые датчики, оставшиеся в лаборатории, передавали леденящую душу тишину после входа группы «Тень».

– Что с группой «Тень»? – спросила она у техника.

– Молчат. Последний сигнал – короткая вспышка стресса по биометрии, затем… ничего. Как будто они испарились.

– Или их поглотила сама Зона, – тихо проговорила Карина. Она знала риски. «Тень» была расходным материалом. Но Волков… он оказался на удивление живуч. И он был там, где они не могли его достать. Он двигался к цели.

На другом экране запись с тепловизора наружного наблюдения НИИ. Несколько минут назад у заднего входа была зафиксирована ещё одна группа. Невооружённые, в потрёпанной одежде, они шли, спотыкаясь, прямо через аномалию «Стена», не обращая внимания на головокружение. Их тепловые сигнатуры были неровными, с холодными пятнами. Ещё одни «гули». Они шли в здание, как на зов.

– Активируйте протокол «Молчание», – приказала Карина. – Стираем все данные о сегодняшней операции с внешних серверов. И приготовьте группу быстрого реагирования. Если Волков выйдет оттуда живым и с данными… мы встретим его сами. На нашей территории.

Тоннель под НИИ.

Первый выстрел «тихого» патрона разнёс голову ведущего «гуля» в клочья. Тело рухнуло, но ноги ещё дёргались. Шелест превратился в рёв – беззвучный, но от этого ещё более жуткий. Из тоннеля хлынула толпа. Десять, двадцать, тридцать тел. Мужчины, женщины, в остатках гражданской одежды, халатов, военной формы. Все они смотрели на нас мёртвыми, но осознающими глазами.

– Отход! Некуда отходить! – закричал Гном, паля из обрезов. Картечь вырывала куски мяса, сбивала с ног, но не останавливала. Они поднимались и шли дальше.

Я стрелял короткими, точными очередями. Голова – в груду обломков. Голова – в стену. Но их было слишком много. Они уже заполняли камеру, их костлявые пальцы тянулись к нам, рты беззвучно кричали.

И тогда я вспомнил про «Нюхач». Чёрная граната. Последний аргумент.

– Гном, закрой глаза и рот! – я выдернул чеку, бросил её в самую гущу, упал на пол, накрыв голову руками.

Взрыв был глухим, больше похожим на хлопок огромного мешка. Комната заполнилась серебристой, светящейся пылью. Вопли, наконец, обрели звук – это был жуткий, животный вой боли и страха. «Гули» замерли, начали биться в конвульсиях, царапать свои лица, отползать назад. Пси-дезориентация подействовала.

– Бежим! – я схватил Гнома за рукав. Тоннель, из которого они вышли, был теперь свободен. Мы ринулись в него, оставив позади бьющуюся в агонии толпу.

Тоннель вёл вниз и в сторону, очевидно, под другие здания. Воздух стал ещё холоднее. На стенах появился иней причудливых кристаллических узоров. И свет. Слабый, собственный, исходящий от самих стен. Они были покрыты чем-то вроде мха, но этот мох светился тусклым сине-зелёным светом.

– Смотри, – Гном указал вперёд.

Тоннель расширялся, переходя в огромное подземное пространство. Мы стояли на балконе или техническом ярусе. А внизу… внизу простиралось железнодорожное депо. Точнее, его призрак. Полуразрушенные электровозы, вагоны, застывшие на путях, уходящих в тёмные тоннели. Всё было покрыто тем самым светящимся мхом и толстым слоем инея. И везде – движение. Десятки, сотни «гулей». Они не бродили хаотично. Они работали. Одни бесцельно толкали вагоны, другие что-то собирали с пола, третьи просто стояли, качая головами в такт тому самому Дыханию, которое теперь было похоже на стук гигантского сердца.

И в центре этого ада, на возвышении из спрессованного металлолома, стоял ОН. Незнакомец в противогазе. Он смотрел не на нас, а вверх, на свод депо, откуда свисали, как сталактиты, огромные сосульки чёрного льда. А рядом с ним на коленях сидел человек в современном камуфляже – один из группы «Тень». Он был жив, но не двигался, просто сидел, уставившись в пустоту, и из-под его закрытых век текли чёрные слёзы.

– Он… что, ими командует? – прошептал Гном.

– Нет, – ответил я, чувствуя ледяную тяжесть в груди. – Он их… слушает. Или ждёт чего-то.

Незнакомец, как будто услышав нас, медленно повернул голову. Его матовые стёкла нацелились прямо на меня. Он поднял руку и указал в сторону одного из дальних тоннелей. Тот, куда не вели рельсы. Потом он сделал резкий отрывистый жест рукой – «уходи».

И в этот момент «Дыхание» остановилось.

Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. Все «гули» разом замерли. Потом, как один, они повернули головы в нашу сторону.

Незнакомец в противогазе взмахнул рукой, будто отгоняя нас. И снова свистнуло Дыхание – срывающимся, яростным рёвом. Свод депо задрожал. Чёрные сталактиты льда начали трескаться и падать вниз, как копья. Один из них пронзил «гуля» прямо перед нами, пригвоздив к полу.

– Бежим! Туда! – я толкнул Гнома в сторону указанного тоннеля.

Мы побежали, спотыкаясь, по техническому ярусу. Снизу поднимался вой. Не ярости. Тоски. Бесконечной, вселенской тоски. Я оглянулся. Незнакомец стоял на своём возвышении, окружённый падающим ледяным дождём и замершими фигурами, провожая нас взглядом, в котором не было ни угрозы, ни помощи. Только… понимание.

Тоннель был узким, тёмным, но он вёл наверх. Мы бежали, не разбирая дороги, пока не упёрлись в решётку, заваленную мусором. Выбив её плечом, мы вывалились в холодный, туманный воздух. Мы были на поверхности. В развалинах какого-то цеха. Где-то вдали виднелись очертания других корпусов НИИ. Мы выбрались.

прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Гном сидел на корточках, трясясь.

– Что это было, «Призрак»? Что, чёрт возьми, это было? Он… этот тип… он же нас спас?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но он показал нам выход. И он знал, что «гули» там будут.

Достав «Скальпель», я посмотрел на данные, записанные во время бегства. Среди помех и выбросов был чёткий график – пики энергии, совпадающие с «Дыханием». И одна запись, сделанная в момент, когда незнакомец указал на тоннель. Анализ спектра показал: «СООТВЕТСТВИЕ С ОБРАЗЦОМ «ЯНТАРЬ-1». 94,7%».

У меня в кармане лежала флешка с данными «Фона». И ключ к пониманию того, что происходит, вероятно, был на ней. И, судя по всему, «Учёные» из «Прометея» не хотели, чтобы эти данные кто-либо увидел. Особенно я.

Внезапно по общему каналу «Сойки» прорвался слабый, полный помех сигнал. Чужой голос:

«…всем… кто слышит… у старого ж/д моста… «Кроты» попали в западню… «химеры» … нужна помощь… координаты…»

Сигнал прервался. «Кроты» – одна из мелких групп «Вольных», специализировались на подземках и тоннелях. А «химеры» … это было новое слово. И звучало оно очень плохо.

Я посмотрел на Гнома. Он уже встал, перезаряжая обрезы. В его глазах был вопрос.

– Помогать? – спросил он.

– Они могут знать проходы, – сказал я, проверяя остаток патронов. – И нам нужно уйти отсюда, пока «Тень» или «гули» не вышли на поверхность. Пошли.

Мы двинулись в сторону железнодорожного моста, оставляя за спиной чёрный, дышащий ужасом объём депо. Но чувство было таким, что мы не убегаем от кошмара. Мы просто меняем одну его форму на другую.

А в кармане флешка с данными «Фона» лежала тяжёлым, холодным грузом. Ключ. Или детонатор.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ:

1. «Градиент реальности»: Научный термин, используемый «Проектом «Прометей»» для обозначения мест, где законы физики нарушены или нестабильны. Критический градиент – зона, где пространство, время и причинность работают иначе. Длительное нахождение в таких зонах приводит к необратимым изменениям сознания и тела («фонари», «гули»).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.