Азилия Вейн
Случайная истина

Глава 1

Всем привет. Я – Алия Еникеева.

Иногда я спрашиваю себя: что такое любовь? И почему она так часто выбирает самые неподходящие объекты? Я – одна из тех девушек, которые влюблялись в своих родственников. Хотя, может, это и нельзя назвать любовью. Просто… с самого детства меня необъяснимо тянуло к моему двоюродному брату. Рядом с ним я становилась счастливой – и совершенно ненормальной. Превращалась в девчонку, которая умеет только смеяться.

Моя история началась в маленькой деревне, где я родилась. Всё изменилось, когда мне было шесть. Мама взяла меня и младшую сестрёнку Эмилию, и мы отправились в Сиэтл – к папе.

Он работал электриком в строительной компании, трудился вахтами. Денег на жильё не хватало. Но нам повезло: дяди со стороны мамы жили именно здесь. Дядя Ариф распахнул перед нами двери своего дома.

Мама – самый младший ребёнок в семье и единственная девочка. У меня пятеро дядей, но по‑настоящему близкими я всегда считала только двоих: среднего и младшего.

Мы поселились в съёмной двухкомнатной квартире. Поначалу мне было неуютно. Особенно учитывая, что дядя оказался настоящим чистюлей. Порядок у него был везде: в вещах, в мыслях, в жизни.

Нас было шестеро: мама, дядя Ариф, его жена Виолетта, бабушка, я и Эми.

Мама устроилась поваром в холодный цех. Уходила в восемь утра, возвращалась в шесть вечера. Первый год дядя нанял для меня репетитора – нужно было освоить английский. А ещё меня учила Виолетта. Она была доброй, хотя поначалу я её недолюбливала.

Каждый день приносил что‑то новое. Я училась, привыкала, наблюдала. И всё чаще ловила себя на мысли: здесь, в этом шумном городе, среди чужих пока людей, я наконец нашла свой дом.

В школе я быстро нашла друзей. Наверное, потому, что улыбка всегда была моим верным спутником – даже когда внутри всё сжималось от неуверенности. Я легко завязывала разговоры, смеялась над чужими шутками и старалась быть той, с кем приятно находиться рядом.

Мама, провожая меня каждое утро, неизменно напоминала:

– Алия, не дружи с мальчиками. Они все говнюки.

Я кивала, но в глубине души не понимала: как можно не дружить просто из‑за того, что у кого‑то другой пол?

После школы начиналась другая жизнь – домашняя. Дядя Ариф, человек порядка и дисциплины, требовал, чтобы я убиралась в квартире. Мама, в свою очередь, строго следила за тем, чтобы я каждый день мыла обувь.

– Зачем?! – возмущалась я про себя.

Но возражать было бесполезно.

Поначалу я не любила дядю. Эми и вовсе прозвала его Ворчуном. Её острый язычок и вспыльчивый характер не терпели нравоучений. Но с годами пришло понимание: именно он держал наш хрупкий мир на своих плечах. Он стал для нас вторым отцом – тем, кто платил за жильё, следил, чтобы у нас было всё необходимое, и напоминал (и до сих пор напоминает):

– Когда я постарею, вы с Эмилией будете за мной присматривать.

Мы с сестрой были как день и ночь.

Эми – худенькая, изящная, с характером, острым как лезвие. Если её обижали, она не плакала – она шла в бой. Могла с кулаками наброситься даже на папу, если считала, что он неправ. Но за этой бравадой скрывалась ранимость. Она плакала в одиночестве, прятала слёзы, никогда не делилась переживаниями. Её мысли и секреты оставались за семью замками.

Я же была её полной противоположностью.

– Ненормальная и улыбчивая, – так я себя называла.

Я не умела постоять за себя, не могла ответить на обиду. Моя защита – смех, даже когда было больно.

С детства я знала: я не такая, как она.

– Толстая, – шептала я, глядя в зеркало. – Это папины гены.

У Эми едва заметные волоски на теле, а у меня – густые и длинные, особенно на ногах. У неё пышные волосы, а у меня – в два раза тоньше.

На её фоне я чувствовала себя изгоем.

К нам часто приходили двое моих двоюродных братьев – Рустам и Эльмар. Рустам был старше меня на год, а Эльмар – на три.

С Рустамом у меня никогда не возникало особых чувств: мы общались ровно, по‑семейному. Но с Эльмаром… С ним я становилась совсем другой. С самого детства я словно прилипала к нему, сама не понимая почему. Рядом с ним моя обычная болтливость и смех превращались в какую‑то нелепую, восторженную суету. Я то роняла вещи, то спотыкалась, то выдавала совершенно глупые шутки – и всё равно тянулась к нему снова и снова.

Рустам и Эльмар – сыновья моего дяди Равиля, среднего в маминой семье. Дядя Равиль всегда был добрым, хоть с первого взгляда и напоминал боксёра. Характер у него был похожий на мамин и Эми: вспыхивал мгновенно, а решать проблемы предпочитал не разговорами, а делом. Несмотря на это, его я тоже очень любила – но в моём сердце первое место всё же занимал дядя Ариф.

Утром, едва проснувшись, мы с Эми быстро собрались. Виолетта, жена дяди Арифа, отвезла нас в школу – у мамы на это просто не было времени.

Виолетта просила называть её по имени: ей не нравилось, когда мы обращались к ней «тётя». Дядя Ариф, напротив, строго настаивал:

– Называйте меня хотя бы «дядя Ариф».

***

– Лия, привет! – Лэнси подбежала и крепко обняла меня.

Моя лучшая подруга всегда появлялась так – внезапно, с улыбкой, от которой становилось теплее.

– Привет! – ответила я, и мы, смеясь, побежали к нашим местам.

Мы давно упросили классную руководительницу сажать нас вместе – на первую парту. Так было веселее, да и списывать (если очень надо) получалось незаметно.

Первым уроком была математика. Я её не понимала – совсем. Хоть убейте, но формулы и уравнения словно говорили со мной на другом языке. Я вздыхала, листала учебник и мысленно молилась, чтобы урок прошёл побыстрее.

На перемене к нам подошёл Лукас – парень, с которым я подружилась в первом классе. Он улыбался, а в глазах светилось что‑то озорное.

– Эй, девчонки, – сказал он, – давайте поиграем в вышибалы?

Мы с Лэнси переглянулись и дружно закивали:

– Конечно!

Лукас тут же собрал команду – несколько ребят из класса, и мы высыпали на площадку. Я бегала, смеялась, пыталась увернуться от мяча, но чаще всего он всё‑таки находил меня.

– Лия а, ты как магнит для мяча! – крикнула Лэнси, пока я отряхивала джинсы.

– Зато весело! – ответила я, снова занимая место в кругу.

В эти моменты, среди смеха и беготни, я чувствовала: несмотря на все сложности, жизнь – она вот такая.

После последних уроков Лэнси напомнила:

– Лия, я же сегодня к тебе в гости! Ты спросила у мамы?

Ой. Я совершенно забыла.

– Сейчас узнаю, – пробормотала я, доставая телефон – новенький, блестящий, который мама купила мне совсем недавно.

Отойдя в сторону, пока Лэнси застёгивала уличные ботинки, я набрала мамин номер.

– Здравствуйте, мама – выпалила я, едва услышав её «алло».

– Что такое, Алия?

– Мама, можно Лэнси придёт ко мне после школы? Мы просто посидим, ничего особенного, честно‑честно!

На том конце повисла пауза. Я зажмурилась, предчувствуя отказ.

– Алия, у тебя и так много дел после школы. Уборка, уроки…

– Но, мама, мы же быстро! Я всё сделаю потом, обещаю! Лэнси моя лучшая подруга, она никогда ещё не была у нас дома…

Мама вздохнула. Я представила, как она потирает переносицу – так всегда делала, когда пыталась сдержать раздражение.

– Алия, ты же знаешь, как я отношусь к посторонним в доме.

– Знаю, знаю! Но Лэнси не посторонняя! Она хорошая, правда! Мы просто посмотрим мультик, поболтаем…

Ещё одна пауза. Я затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказала мама. – Но чтобы я видела, что ты уроки сделала до её прихода.

– Спасибо, мама! Вы лучшая! – закричала я, едва не подпрыгивая от радости. – Всё будет, обещаю!

Я нажала «отбой» и помчалась к Лэнси.

– Она согласилась! – выпалила я.

Лэнси захлопала в ладоши:

– Ура! Теперь мне надо маме позвонить, предупредить.

Она протянула руку:

– Можно твой телефон? Ты же знаешь, у меня пока нет своего.

Я кивнула, передавая ей смартфон. Лэнси быстро набрала номер, объяснила ситуацию, и через минуту уже улыбалась:

– Мама сказала, что можно, но чтобы я была дома к семи.

Мы обернулись к окну – там уже стояла Виолетта, ожидая нас. Классная руководительница, увидев, что мы готовы, кивнула:

– Можете идти.

– Здрасьте, Виола! – я обняла её, как всегда.

Виолетта слегка улыбнулась:

– Лия, ты опять сокращаешь моё имя.

– Но так проще! – засмеялась я. – Виола – звучит красиво.

Она не возражала.

– Лэнси пойдёт с нами домой, – объявила я.

Виолетта удивлённо приподняла бровь:

– А мама знает? Не будет проблем?

– Да, я с ней поговорила, – поспешно добавила я. – Всё в порядке, честно!

Виола кивнула, всё ещё слегка недоверчиво, но разрешила нам идти.

Мы с Лэнси, взявшись за руки, выбежали на улицу. Солнце светило ярко, ветер играл с нашими волосами, а впереди ждал день, полный смеха и секретов.

Мы шли по солнечной улице, и Виолетта, слегка приотстав, ненавязчиво расспрашивала Лэнси:

– Так вы давно дружите? Как познакомились?

Лэнси, не задумываясь, ответила:

– В третьем классе! Лия тогда споткнулась на перемене и уронила все учебники. Я помогла их собрать, и мы разговорились.

Я кивнула, вспоминая тот день:

– Да, но настоящими подругами мы стали только в четвёртом, месяц назад. До этого просто здоровались.

Виолетта улыбнулась:

– А что изменилось?

Лэнси пожала плечами:

– Не знаю… Просто однажды на уроке математики Эмма шепотом рассказала мне смешную шутку про дроби, и мы обе чуть не лопнули от смеха. После этого уже не расставались.

Я рассмеялась:

– Ну да, учительница тогда так строго на нас посмотрела!

Виолетта покачала головой, но в глазах её светилось понимание:

– Дружба – это здорово. Главное – ценить её.

Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как подошли к дому. Моя улица была тихой, с аккуратными газонами и старыми клёнами, отгораживающими дворы от дороги. Всего десять минут от школы – и вот мы на месте.

Открыв дверь, я громко объявила:

– Бабушка, мы пришли! И с нами Лэнси!

Бабушка, сидевшая в гостиной с вязанием, подняла глаза и тепло улыбнулась:

– О, привет, Лэнси! Рада видеть.

Лэнси вежливо поздоровалась:

– Здравствуйте! Спасибо, что разрешили мне прийти.

– Ничего страшного, – махнула рукой бабушка. – Только не шумите сильно, а то Ариф отдыхает после смены.

Я кивнула и потянула Лэнси в нашу комнату. Эми, уже развалившаяся на диване с книгой, подняла голову:

– О, Лэнси? Привет.

– Привет! – отозвалась подруга. – Можно мы посмотрим «Холодное сердце»?

Эми хмыкнула:

– Конечно. Только если поделишься чипсами.

Я достала из буфета пачку сырных чипсов, и мы уселись перед телевизором. Экран засветился, заиграла музыка, и уже через пять минут мы все втроём подпевали «Let It Go», размахивая чипсами как микрофонами.

Лэнси, жуя, прошептала:

– Знаете, я никогда не видела этот мультик целиком. В моём доме его не включают – мама говорит, он «слишком шумный».

Эми фыркнула:

– Глупость. Это же круто! Особенно когда Эльза строит свой замок.

Я добавила:

– А мне нравится Олаф. Он такой наивный и смешной!

Лэнси засмеялась:

– Да! Я бы хотела дружить с таким снеговиком.

Мы замолчали на мгновение, глядя на экран, а потом Лэнси вдруг сказала:

– Спасибо, что позвала меня, Лия. Мне тут… хорошо.

Я улыбнулась:

– Это тебе спасибо. Без тебя было бы скучно.

Эми, не отрываясь от экрана, протянула руку и нащупала мою ладонь. Я сжала её пальцы. В этот момент, под звуки любимого мультфильма и хруст чипсов, я поняла: вот оно – счастье. Простое, тёплое, настоящее.

Лэнси, не отрываясь от экрана, вдруг спросила:

– Эмма, а можно заказать пиццу?

Я замерла. Пицца… Звучит как праздник. Но у четвероклассницы в кошельке – пусто.

– Сейчас подумаю, – пробормотала я и выскользнула в коридор.

Виолетта сидела на кухне, разбирая почту. Я подошла, теребя край футболки:

– Виола… Можно попросить у вас денег на пиццу? Лэнси очень хочет.

Она подняла глаза, вздохнула:

– Лия, если бы были – с радостью. Но сейчас мы с дядей закрываем большой кредит. Каждый рубль на счету.

Я опустила плечи:

– Понятно… Простите.

– Ничего, – она мягко улыбнулась. – Может, придумаешь что‑то ещё?

Глава 2

С тяжёлым сердцем я достала телефон и набрала мамин номер.

– Мама… – начала я, стараясь говорить уверенно.

– Алия, ты где? – тут же раздался строгий голос.

– Дома. Мама, тут Лэнси… Она попросила пиццу. Можно мы закажем? Я всё верну, честно!

Мама фыркнула:

– Опять эти американские замашки! Ты же знаешь, мы не такие. У нас свои правила, своя еда. Зачем тебе эта пицца?

Я сглотнула:

– Но, мам, это же просто пицца… Она так просит…

– «Просто пицца»! – мама повысила голос. – Ты всё делаешь ради этой американки! А о нас ты думала? О том, что у нас нет лишних денег на ваши развлечения?

Я чувствовала, как к горлу подступает комок, но собралась:

– Мам, пожалуйста. Это же не каждый день. Я помогу с уборкой, сделаю все уроки сразу, только разреши…

Тишина. Я затаила дыхание.

– Ладно, – наконец сказала мама, но голос её был холодным. – Закажу. Но чтобы это было в первый и последний раз. И чтобы Лэнси знала: это исключение.

– Спасибо, мам! – я чуть не подпрыгнула от радости. – Я всё сделаю, обещаю!

Через 30 минут в дверь постучали. Я метнулась в прихожую, схватила коробку, чувствуя, как пахнет сыр и томатами.

– Пицца! – закричала я, врываясь в комнату.

Лэнси вскочила с дивана:

– Правда?!

Эми, оторвавшись от книги, прищурилась:

– Ну наконец‑то. А то чипсы уже надоели.

Мы разложили пиццу на тарелки, и Лэнси, откусив первый кусок, зажмурилась от удовольствия:

– Это очень вкусно!

Я улыбнулась:

– Вот видишь? Не зря старалась.

Эми хмыкнула:

– Теперь понятно, почему вы столько говорили по телефону.

Мы ели, смеялись, обсуждали сцены из «Холодного сердца», и даже Виола, заглянувшая позже проверить, как мы, слегка улыбнулась, увидев наши счастливые лица.

Пицца – это не просто еда. Это был маленький подвиг, капля свободы и доказательство: даже если всё против тебя, можно добиться своего.

Мы сидели, наслаждаясь пиццей, когда Лэнси вдруг потянулась к моему телефону:

– Лия, можно взять?

Я удивилась:

– Зачем?

– Хочу позвонить Лукасу.

– Сейчас?! – я чуть не подавилась кусочком пепперони. – Почему именно сейчас?

Лэнси кивнула, глаза её горели:

– Просто захотелось с ним поговорить… Ну пожалуйста, Лия!

Эми, жуя пиццу, подняла бровь:

– Сестра, а разве у вас есть его номер? Мама же говорила…

– Нет, нету! – перебила я. – Лэнси, ты знаешь его номер?

– Знаю! Выучила наизусть, – гордо заявила она.

Я вздохнула и протянула телефон:

– Ну ладно, так и быть.

– У тебя нет денег на телефоне, – тут же добавила Лэнси. – Можно я сохраню его контакт и позвоню через мессенджер?

Эми нахмурилась:

– Мама не разрешает нам сохранять номера мальчиков.

– Но ты потом сразу удалишь! Тем более разговаривать будешь не ты, а я, – парировала Лэнси.

Я пожала плечами:

– Ладно, сохраняй.

В следующую секунду она уже набирала сообщение. Экран засветился, раздался гудок, и Лэнси, прижав телефон к уху, залилась смехом. Они начали что‑то бурно обсуждать – шутки, школьные истории, какие‑то общие шутки, которых я не понимала.

Мне стало скучно. Я встала и тихо вышла из комнаты.

На кухне пахло свежесваренным кофе и печеньем. Виолетта сидела у окна, листая журнал.

– Лия? Почему ты не в комнате с подругой? – спросила она, заметив меня.

– Она позвонила Лукасу и болтает с ним. Эми сидит с ней, кушает пиццу… А мне скучно, – призналась я, присаживаясь за стол.

Виолетта улыбнулась, пододвигая ко мне тарелку с печеньем:

– Сядь, попей кофе. Давай поговорим. Как у тебя дела с Эльмаром?

Я вздрогнула:

– В смысле, как дела? Он мой брат… Да и вообще, я ещё маленькая.

Виолетта покачала головой:

– Нет, я имею в виду… Может, он тебе уже не так интересен? Я, конечно, не знаю, со скольких лет он тебе нравился, но с тех пор, как вы приехали в Америку, прошло уже пять лет. Ты всё ещё думаешь, что тебе нравится Эльмар? Хотя он твой двоюродный брат…

Я задумалась. Вспомнила, как в пять лет впервые почувствовала это странное тепло, когда он брал меня на руки и кружил по комнате. Как в шесть пряталась за диваном, чтобы он меня искал. Как в восемь краснела, если он говорил мне «молодец».

– Я начала чувствовать себя лучше в его присутствии, когда мне было пять, – тихо сказала я. – И с тех пор ничего не изменилось.

Виолетта кивнула, словно ожидала этого ответа:

– Ну вот видишь. Тебе сейчас двенадцать, а мнение не поменялось.

Я молчала, разглядывая печенье в руках. Почему‑то стало неловко.

– Ты знаешь, – продолжила Виолетта мягче, – чувства – это не плохо. Даже если они кажутся странными. Главное – не позволяй им управлять тобой.

Я подняла глаза:

– А как понять, когда они управляют?

– Когда ты перестаёшь думать о себе, – просто ответила она. – Когда забываешь, что ты – это ты, а не «та, которая любит Эльмара».

Я задумалась. В голове крутились образы: брат, смеющийся, Лэнси, болтающая с Лукасом, Эми, невозмутимо поедающая пиццу.

– Я… я поняла, – сказала я наконец.

Виолетта улыбнулась и подлила мне кофе:

– Вот и хорошо. А теперь иди к подруге. Не стоит оставлять её надолго с мальчиками – даже если это всего лишь звонок.

Я рассмеялась и встала. На душе стало легче.

Когда я вернулась в комнату, Лэнси как раз заканчивала разговор.

– Он сказал, что завтра принесёт мне конфету! – восторженно сообщила она, отключая телефон.

– Конфета. Вот это подарок. – фыркнула Эми.

Я улыбнулась. Ничего не изменилось – и в то же время всё было иначе.

***

Когда на экране телефона вспыхнули цифры 17:24, Лэнси резко выпрямилась:

– Ой! Я должна быть дома в семь!

Она вскочила, начала суетливо собирать рюкзак, попутно пытаясь запихнуть туда недоеденный кусок пиццы.

– Спасибо за пиццу и за то, что дала позвонить! – выкрикнула она уже из прихожей.

Я махнула рукой, закрыла за ней дверь и тут же вспомнила: мама! Обещание сделать уроки и уборку повисло над головой, как грозовая туча.

Я метнулась к столу, вывалила из рюкзака тетради и учебники. Первым – математика. Открыла задачник, уставилась на примеры. Мозг сопротивлялся: после весёлого дня с Лэнси уравнения казались чужими и враждебными.

«Сосредоточься!» – приказала я себе.

Взяла карандаш, провела линию под условием задачи. Цифры постепенно складывались в схемы, знаки превращались в логичные шаги. Я писала быстро, почти не разбирая собственных каракулей, но с каждым решённым примером уверенность росла.

– Так, дальше английский, – пробормотала, перелистывая страницы.

Перевод текста дался легче: я любила язык, особенно когда не надо было зубрить правила. Слова текли плавно, я даже улыбнулась, представляя, как расскажу Лэнси завтра о новом идиоматическом выражении.

Последний предмет – окружающий мир. Пара абзацев о круговороте воды в природе, и я с облегчением захлопнула тетрадь.

Я взглянула на часы: 18:12.

– Уф, успели! – выдохнула я и подскочила со стула.

Веник ждал в углу, как верный солдат. Я схватила его и начала методично прочёсывать полы. Движения были резкими, почти агрессивными – так я выплескивала накопившееся напряжение.

Вжик‑вжик – веник скользил по деревянным доскам, собирая крошки от печенья, пушинки и потерянные Эми заколки. Я прошла по всем комнатам, не пропуская ни одного угла. Под диваном обнаружился забытый носок – я швырнула его в корзину для белья с чувством выполненного долга.

– Эми! – крикнула я в сторону кухни. – Можешь помыть посуду? Я потом полы помою!

Из‑за двери донеслось недовольное:

– Ладно… Но только если вы потом мне поможете с окружающим миром.

– Договорились! – ответила я, уже наливая воду в ведро.

Запах моющего средства ударил в нос, когда я растворила средство в воде. Половую тряпку окунула, отжала – она стала тяжёлой и послушной.

Сначала – гостиная. Я двигалась по спирали, от центра к стенам, тщательно протирая каждый сантиметр. Пол блестел, отражая свет лампы, а я мысленно хвалила себя за аккуратность.

Кухня потребовала особого внимания: после пиццы и чая на столе остались липкие следы. Я набросилась на них с энтузиазмом детектива, выслеживающего улики. Губка шипела, вода пенилась, и вот уже поверхность сияла, как новое.

Ванная – последний рубеж. Здесь я работала медленнее, тщательно вытирая кафель и зеркало. Когда закончила, отступила на шаг и оценила результат: полы блестят, воздух пахнет свежестью, а в доме царит порядок.

– Готово! – объявила я, ставя ведро в угол.

Эми, заглянувшая из кухни с мокрой тарелкой в руках, хмыкнула:

– Неплохо. Но завтра моя очередь.

Я рассмеялась:

– Договорились.

Сняла перчатки, вытерла руки и взглянула на часы. 18:57.

Мама вернётся с минуты на минуту.

Сердце ёкнуло, но я улыбнулась: всё успела.

***

Мы с Эми и бабушкой мирно раскладывали карты, когда в гостиную ворвалась мама. Её лицо было непривычно жёстким, глаза горели недобрым огнём.

– Эми, мама, – резко бросила она, – идите на кухню. Сейчас же.

Бабушка молча поднялась, Эми испуганно взглянула на меня и последовала за ней. Я осталась одна напротив мамы, и сердце ухнуло куда‑то в пятки.

Дверь в комнату закрылась. Дядя, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Мама скрестила руки на груди:

– Ты сама скажешь или мне?

Я молчала, не понимая, о чём речь. В голове крутилось: «Что я сделала?»

– Почему у тебя на телефоне номер какого‑то Лукаса?! – её голос взлетел на октаву выше.

Она шагнула ко мне. Я попятилась, пытаясь собраться с мыслями:

– Это… это Лэнси звонила… Она просто хотела поговорить…

Но мама будто не слышала. Она продолжала надвигаться, лицо её исказилось от гнева:

– Ты что, решила стать шлюхой?! В твоём возрасте думать о мальчиках… О правилах забыла?!

Я запнулась о край ковра и упала на кровать. Мама нависла сверху. Её пальцы впились в мои плечи, а потом – внезапно, безжалостно – сомкнулись на моём горле.

Я вскрикнула, но звук тут же захлебнулся. Воздух перестал поступать. Я вцепилась в её запястья, пытаясь оторвать её руки, но она была сильнее.

– Отвечай! – её лицо было в сантиметрах от моего, глаза полыхали яростью. – Ты что, не понимаешь, как это выглядит?!

Я задыхалась. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё остальное. Я царапала её руки, дёргалась, пыталась вдохнуть хоть каплю воздуха, но хватка только усиливалась.

«Я умру, – пронеслось в голове. – Она меня задушит».

Мир сузился до одного ощущения – жгучей, всепоглощающей нехватки воздуха. Лёгкие горели, будто внутри развели костёр. Я уже не могла кричать, не могла шевелиться. Только смотрела в мамино лицо – искажённое, чужое – и понимала: это конец.

В какой‑то момент сквозь звон в ушах пробился голос дяди:

– Хватит! Отпусти её!

Хватка ослабла. Я судорожно втянула воздух – он обжёг горло, но я жадно хватала его, кашляя, задыхаясь, пытаясь прийти в себя.

Мама отступила, тяжело дыша. Её рука дрогнула, пальцы разжались. Она смотрела на меня – на мои красные, слезящиеся глаза, на дрожащие губы – и, кажется, только сейчас осознала, что сделала.

– Чтобы этого больше не было, – процедила она сквозь зубы, но голос уже звучал тише, будто она сама испугалась своей ярости. – Ни звонков, ни сообщений. Ни‑че‑го.

Развернулась и вышла, хлопнув дверью. Дядя задержался на секунду, посмотрел на меня – в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на сочувствие – и последовал за ней.

Я лежала, не шевелясь. Каждая клеточка тела дрожала. Горло горело, каждый вдох отдавался болью. Я подняла руку – пальцы были влажными от слёз.

Где‑то вдали слышались приглушённые голоса – бабушка и Эми, наверное, обсуждали случившееся. Но для меня время остановилось.

Я медленно села. Руки дрожали. Поднесла их к лицу – на коже остались красные следы от маминых пальцев. А на шее, наверное, уже проступали синяки.

«Это не я, – думала я, глядя на свои ладони. – Это не моя жизнь. Это чья‑то чужая история».

Но зеркало на стене отражало меня – ту самую Алию Еникееву, которая всего час назад смеялась над шутками Лэнси и радовалась, что успела сделать уроки.

Глава 3

Шесть лет превратили нашу семейную жизнь в череду монотонных конфликтов. Мамины вспышки ярости стали привычным фоном: швабра, врезающаяся в спину, пальцы, вцепившиеся в волосы, тяжёлые ладони, бьющие по голове. Я научилась не чувствовать – просто сжиматься, закрывать лицо, молчать. Пощёчины уже не причиняли боли. Они лишь служили сигналом: «Сейчас ты должна заплакать».

Я плакала. Но не от боли. От пустоты.

Переезд к папе ничего толком не изменил. Мы жили в квартире рядом с дядей, но это лишь слегка смягчило обстановку: мама теперь ограничивалась пощёчинами и ледяными взглядами. Её ярость уместилась в рамки «воспитательных мер», будто она сама устала от бесконечной войны.

Я смотрела в зеркало и видела девушку почти восемнадцати лет. Глаза – всё те же, но в них больше не прыгали озорные искорки. Теперь там было что‑то другое: тихая, упрямая решимость.

– Сестра‑а‑а, какой вы универ выбрали? – Эми впорхнула в комнату и плюхнулась на диван рядом со мной.

Она выросла – из колючей девчонки превратилась в уверенную, яркую девушку. Её глаза горели, когда она говорила, а голос звучал твёрдо. Она не знала, что такое страх перед матерью. Или просто не позволяла ему завладеть собой.

Я улыбнулась:

– Ну, не знаю… Хочу в Китай.

Эми приподняла бровь:

– В Китай? Зачем?

– Хочу стать актрисой. Там… другая атмосфера. Другой мир. Здесь я не хочу учиться. Не хочу выбирать профессию, которую мне навязывают.

Она задумалась, потом покачала головой:

– А с мамой вы говорили?

Я хмыкнула:

– Конечно, нет. Она скажет, что это глупости. Что я должна остаться здесь, закончить университет, найти «нормальную» работу.

Эми вскочила:

– Давайте поговорим с папой. А с мамой – когда она вернётся с работы.

Не дожидаясь моего ответа, она помчалась в родительскую спальню, где папа, развалившись на кровати, увлечённо играл в Free Fire.

– Папа! – её голос прозвучал как сигнал тревоги. – Мы с сестрой хотим с вами поговорить!

Папа оторвался от экрана, нахмурился:

– Что случилось?

– Ничего плохого! – поспешила заверить я, входя следом. – Просто… у нас есть идея.

Эми, не теряя времени, выпалила:

– Сестра хочет уехать в Китай учиться на актрису!

Пауза. Папа перевёл взгляд на меня – и в нём не было даже тени сомнения. Только холодная, привычная непреклонность.

– Нет, – отрезал он. – Это не обсуждается.

Я сглотнула, но попыталась:

– Пап, я серьёзно. Я хочу попробовать. Знаю, что это сложно, но…

– Сложно? – он перебил, голос стал жёстче. – Это не сложно. Это бессмысленно. Актриса? В Китае? Ты даже языка не знаешь.

– Я немного знаю и буду дальше учить… – вырвалось у меня. – Я найду подработку, буду учиться, постараюсь…

Он покачал головой:

– Ты никуда не поедешь. Точка.

Эми шагнула вперёд:

– Но папа, это её мечта!

– Мечта – это университет здесь, нормальная профессия, – он снова взял телефон. – Всё. Разговор окончен.

Мы вышли из комнаты. Эми сжала мою ладонь:

– Он просто не понял. Надо объяснить ещё раз.

Я покачала головой:

– Не надо. Он никогда не согласится. Даже если кто‑то умрёт – он не изменит решения.

В груди теплилась надежда – хрупкая, как пламя свечи на ветру. Но теперь она таяла, растворяясь в привычном ощущении тупика.

– Что будем делать? – тихо спросила Эми.

Я посмотрела в окно, на улицу, где люди шли по своим делам, жили своими жизнями. Где‑то там был Китай. Где‑то там была я – та, которой я могла бы стать.

– Не знаю, – ответила я. – Но я не сдамся.

Эми кивнула. В её глазах читалось: «Я с вами».

– Позвоните маме. Может, хоть она поймёт.

Я набрала мамин номер. Сердце колотилось где‑то в горле, пальцы дрожали. Гудки.

– Что? – резкий голос в трубке.

– Мам, я…

– Говори быстрее, я занята.

Я сглотнула:

– Я хотела поговорить про университет… Я думаю поехать в Китай, учиться на актрису.

Тишина. Потом – взрыв:

– Что?! Ты совсем с ума сошла?! В Китай?! Да ты даже языка не знаешь!

– Я выучу, мам. Это моя мечта…

– Мечта?! – её голос взлетел на октаву выше. – Твоя мечта – закончить нормальный университет здесь! Или ты хочешь, чтобы мы все вернулись на родину и ты пошла в универ там?!

Я замерла. Возвращение на родину – это конец всему. Там не будет ни малейшей надежды на что‑то своё.

– Но мам…

– Никаких «но»! – перебила она. – Выбирай университет здесь. Иначе – собирай вещи.

– Хорошо… – прошептала я.

– Вот и отлично. И чтобы больше я не слышала про этот Китай.

Я опустила телефон. Руки дрожали. Эми молча обняла меня.

– Ну вот… – голос дрогнул. – Всё зря.

Она ничего не сказала, просто держала меня за руку.

Когда Эми ушла ужинать, я осталась одна в комнате. Слез не было – только тяжесть в груди, будто кто‑то положил туда камень. Я легла на кровать, уткнулась лицом в подушку и просто лежала так, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Почему? Почему всё всегда против меня?

Но потом я резко села.

– Нет.

Тихо, но твёрдо.

– Если не сейчас – то в будущем. Я всё равно стану китайской актрисой.

Слёзы высохли. В голове прояснилось.

– А пока… пока я поучусь здесь. На экономиста.

***

Часы показывали 22:40 – мама вернулась. Я лежала в кровати, накрывшись одеялом, притворяясь спящей. Дверь приоткрылась, мамин взгляд скользнул по комнате, и она вышла.

Я не спала.

Как всегда.

Сон приходил ко мне только к трём утра. До этого – бесконечное ворочание, попытки закрыть глаза, мысли, кружащиеся в голове. Я принимала лекарства, которые прописал педиатр, но они не помогали. Просто оставляли послевкусие горечи во рту и лёгкую туманность в мыслях.

В шесть утра я встала.

На кухне пахло кофе и тостами. Мама уже была там, листала документы. Я подошла, стараясь не привлекать внимания.

– Мам… Я выбрала университет.

Она подняла глаза:

– Какой?

– Экономический, туда хотел поступить брат. Он далеко отсюда. Мне придётся жить в общежитии.

Мама задумалась. Потом кивнула:

– Хорошо. Этот университет действительно сильный.

Папа, сидевший рядом, тоже согласился:

– Да, это достойный выбор.

Я едва сдержала улыбку.

Они согласились.

Это не Китай. Это не актёрская карьера. Но это первый шаг. Шаг к свободе.

Мысленно я уже составляла план:

1.Продолжить учить китайский.

2. Закончить университет.

3. Найти работу.

4. Податься в Китай – даже если придётся всё бросить.

Я посмотрела в окно. Солнце поднималось над домами, окрашивая небо в розовые и золотые тона.

Всё только начинается.

***

Я аккуратно складывала вещи в чемодан. Чёрные брюки, строгие топы, рубашки – весь мой привычный арсенал одежды официально‑делового стиля. Я всегда одевалась так, выходя из дома, неважно куда: в школу, в магазин или на прогулку. Классика придавала мне уверенности, словно броня.

Мама вошла в комнату, окинула взглядом раскрытый чемодан:

– Почему ты берёшь свои старые вещи? Они же тебе большие стали.

Я провела рукой по мягкой ткани любимой чёрной футболки:

– Ничего. Буду носить как оверсайз.

– Зачем? Не надо. Ты похудела – надевай новые вещи. Вот зачем тебе эта чёрная футболка?

Я прижала футболку к груди:

– Буду надевать её на ночь. Вы ведь знаете, мама, это моя любимая. Я её никогда не выброшу.

Мама пристально посмотрела на меня:

– Потому что её тебе подарил Эли?

Я промолчала. Она угадала.

Эльмар… Он уехал служить, когда ему было восемнадцать, – пять лет назад. Мне тогда исполнилось пятнадцать. С тех пор я его не видела. Он сам захотел пойти в армию, и я до сих пор восхищаюсь его решимостью.

Я так по нему скучаю. Но главное – с ним всё хорошо. Не знаю, когда мы увидимся снова, но каждый раз, когда тоска накрывает с головой, я надеваю эту футболку или просто обнимаю её. Однажды он сам носил её, когда оставался у нас с ночёвкой. С тех пор я её не стираю. В ней остался его запах – слабый, едва уловимый, но для меня это самое дорогое.

Мои мысли прервала Эми. Она влетела в комнату, сияя:

– Машина приехала! Сестра, вам уже пора.

Я последний раз оглядела комнату, где прошла большая часть моей жизни. Подошла к маме. Она стояла у окна, скрестив руки на груди.

– Ну что, готова? – спросила она без улыбки.

Я кивнула:

– Да.

Мама шагнула ко мне, поправила воротник рубашки, как делала это в детстве перед школой. Её пальцы на мгновение задержались на моей шее, а потом она резко отступила:

– Смотри мне. Ни с мальчиками дружить, ни разговаривать. Иначе папа тебе голову оторвёт.

Её голос звучал строго, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли тревога, то ли сожаление.

– Я поняла, мам, – тихо ответила я.

Она кивнула, будто убеждая саму себя, и отвернулась.

Эми обняла меня крепко‑крепко:

– Пишите каждый день! И приезжайте на выходные, если получится.

– Конечно, – я улыбнулась ей. – Буду скучать.

Папа, до этого молча сидевший в кресле, поднялся:

– Всё, пора. Чемодан тяжёлый?

– Нет, я сама справлюсь, – я взяла ручку чемодана.

Он кивнул, не говоря ни слова. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения – только привычная отстранённость.

Я вышла на улицу, вдохнула свежий воздух. Машина ждала у подъезда. Водитель открыл багажник, я положила чемодан, потом села на заднее сиденье.

Оглянулась. Мама, Эми и папа стояли на крыльце. Мама подняла руку в коротком жесте, Эми махала обеими руками, папа просто смотрел.

Я нажала кнопку, опуская стекло:

– Пока!

Машина тронулась. Я смотрела, как дом отдаляется, становится меньше, пока не скрылся за поворотом.

В руке я сжимала ту самую чёрную футболку. Прижала её к лицу, вдохнула едва уловимый запах.

***

Такси остановилось у массивных чугунных ворот, за которыми раскинулся кампус университета. Я вышла, вдохнула свежий утренний воздух и огляделась.

Перед мной простирался настоящий город в городе. Широкие аллеи, обсаженные кленами и дубами, вели к величественным зданиям из красного кирпича с белыми колоннами. Между корпусами – ухоженные газоны, скамейки под старинными фонарями, небольшие скверы с фонтанами. Вдалеке виднелись купола библиотеки и шпиль часовни. Студенты в удобной одежде и с рюкзаками за плечами спешили по своим делам, кто‑то сидел на траве с книгами, кто‑то болтал, смеясь, у велосипедных стоек.

Я поправила лямку портфеля и направилась ко входу в административный корпус, но почти сразу растерялась: куда идти дальше? Оглядевшись, заметила девушку, идущую мне навстречу.

– Простите, – окликнула я её, – не подскажете, где находится общежитие?

Она улыбнулась, махнула рукой в сторону невысокого современного здания за рощей:

– Вон там, за деревьями. Видишь стеклянную дверь? Это главный вход. Поднимайся на третий этаж, там найдёшь свой блок.

– Спасибо! – я кивнула и поспешила в указанном направлении.

Глава 4

Здание оказалось светлым, с большими окнами и просторным холлом, где стояли мягкие диваны и кофейные автоматы. На стенах – яркие постеры с университетскими мероприятиями, доски объявлений, карты кампуса. Лифт довёз меня до третьего этажа, и я, сверяясь с бумажкой с номером комнаты, нашла свою дверь.

Ключ легко повернулся в замке. Я толкнула дверь и вошла.

В комнате уже была девушка. Она сидела на кровати, листая журнал, но, услышав скрип двери, подняла глаза и тут же вскочила.

Это была высокая блондинка с пронзительно‑голубыми глазами и аккуратным носиком. Её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, а на ней – облегающий топ цвета морской волны и короткие джинсовые шорты. На ногах – разноцветные носки и розовые кеды.

– Привет! Я твоя соседка, Катрина, – она протянула руку с ярким маникюром.

– Привет, приятно познакомиться. Меня зовут Алия, но можешь звать меня просто Лия, – я улыбнулась и пожала её руку.

Катрина окинула меня взглядом, задержавшись на строгом чёрном брючном костюме, и подмигнула:

– Ого, ты прямо с иголочки! Не переживай, тут все ходят как хотят.

Я слегка смутилась, но кивнула. Пока она болтала, я начала разбирать вещи. Свой шкаф – узкий, но вместительный – я заполняла методично: на верхнюю полку сложила свитера и кардиганы; на среднюю повесила рубашки и блузки на вешалки; нижнюю отделила для джинсов и брюк; в маленький ящик у двери убрала носки и нижнее бельё.

Рюкзак поставила на полку над столом, а любимую чёрную футболку Эльмара аккуратно сложила и положила в самый дальний угол – чтобы никто не заметил.

– Так, – Катрина села на свою кровать, скрестив ноги, – сегодня вечером будет вечеринка в честь новеньких. Ты придёшь?

Я замерла, держа в руках расчёску. Вечеринка… Мама бы точно не одобрила. Папа бы сказал, что это пустая трата времени. Но внутри что‑то шевельнулось – то самое чувство, которое я так долго подавляла: хочу попробовать что‑то новое.

– Не знаю… – протянула я. – Я даже не уверена, что мне стоит…

– Да брось! – перебила Катрина, взмахнув рукой. – Будет весело. Музыка, танцы, пицца, всякие игры. Все пойдут. Ты же не хочешь сидеть тут одна в первый же вечер?

Она наклонилась ближе, её глаза загорелись:

– К тому же, это отличный способ завести друзей. Ну? Давай, соглашайся!

Я посмотрела в её искреннее, оживлённое лицо и вдруг поняла: если я хочу начать новую жизнь, то начинать надо прямо сейчас.

– Ладно, – выдохнула я. – Я пойду.

Катрина взвизгнула от радости и хлопнула в ладоши:

– Отлично! Тогда давай решим, что ты наденешь. Потому что, это – она указала на мой костюм. – Точно не подойдёт.

Она вскочила, подошла к своему шкафу и начала вытаскивать вещи:

– Вот, примерь это. Или вот. Или… О! Вот это точно твоё!

В её руках оказалась лёгкая блузка с цветочным принтом и светлая юбка.

– Примерь, – настаивала она. – Обещаю, ты сама себя не узнаешь.

Я взяла вещи, улыбнулась:

– Ладно. Давай попробуем.

И впервые за долгое время почувствовала: возможно, всё не так страшно. Возможно, здесь, вдали от дома, я смогу стать той, кем всегда хотела быть.

Я переоделась в лёгкую блузку с цветочным принтом и светлую юбку до колен – непривычно короткую для меня, но неожиданно удобную. Катрина одобрительно кивнула:

– Вот теперь ты выглядишь как настоящая студентка!

– Спасибо, – я слегка покрутилась перед зеркалом, привыкая к новому образу.

– А теперь – экскурсия! – Катрина схватила меня за руку и потянула к выходу. – Покажу тебе всё самое важное: где кормят, где спят, где прячутся от скучных лекций.

Мы обошли кампус: Катрина с энтузиазмом рассказывала про каждую локацию. Вот – самая вкусная пиццерия, там – место, где все делают домашку, потому что там бесплатный Wi‑Fi и мягкие диваны, а вон там – озеро, где все фотографируются на закате. Она показывала мне всё с таким воодушевлением, что я невольно улыбнулась. Впервые за долгое время я чувствовала… интерес.

Мы как раз подходили к главному скверу, где студенты собирались после пар, когда Катрина вдруг замедлила шаг:

– О, привет, ребята!

Перед нами стояла группа из пяти‑шести человек. Все оживлённо переговаривались, смеялись. Почти все улыбнулись Катрине, кто‑то махнул рукой, но один парень – высокий, с тёмными волосами и серьёзным выражением лица – даже не поднял глаз. Он был погружён в телефон.

Катрина начала знакомить меня с ребятами:

– Это Джейк, это Миа, это Сэм…

Она перечисляла имена, а я старалась запомнить, но тут парень с телефоном вдруг поднял взгляд. Наши глаза встретились.

Я тут же отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжалось.

– …а это Лия, моя соседка по комнате, – закончила Катрина, указывая на меня.

Парень медленно убрал телефон в карман, сделал шаг вперёд и, глядя на Катрину, спросил:

– Как ты сказала её зовут?

– Лия, – тут же ответила Катрина.

Он перевёл взгляд на меня, подошёл ещё ближе:

– Какой ты национальности?

Я молчала. Внутри нарастала тревога.

Сделала шаг назад и повернулась к Катрине:

– Я пойду в общежитие. Ты можешь поговорить с друзьями.

Но не успела я развернуться, как он схватил меня за руку, резко потянул к себе.

– Я у тебя спрашиваю: кто ты по национальности? – его голос звучал холодно, почти угрожающе.

Я вырвала руку, не глядя на него, пошла прочь.

– Уходи отсюда. Тебе тут не рады, – бросил он мне вслед.

Я замерла, но не обернулась.

– Либо ты уйдёшь сама, либо я заставлю тебя уйти, – добавил он с ледяной усмешкой.

Я не ответила. Просто пошла вперёд, стараясь не ускорять шаг, чтобы не показать, как сильно дрожат колени.

Пройдя несколько метров, я наконец оказалась вне поля зрения той группы. Сердце колотилось, но я старалась дышать ровно.

И тут:

– Лия?

Голос был женский, мягкий, но уверенный. Я обернулась.

Ко мне приближалась девушка примерно моего возраста. Тёмные волосы, большие карие глаза, лёгкая улыбка на лице. Она была одета в простую футболку и джинсы, но в её походке чувствовалась уверенность.

– Ты ведь Лия? – повторила она, останавливаясь в паре шагов от меня. – Я видела, как ты разговаривала с Катриной.

Я кивнула, не зная, что сказать.

– Меня зовут Наоми, – она протянула руку. – Не обращай внимания на этого парня. Он всегда такой.

Я осторожно пожала её руку:

– Спасибо.

Наоми улыбнулась шире:

– Хочешь, я провожу тебя до общежития? Или, может, пойдём выпьем кофе? Тут рядом есть классная кофейня.

Я колебалась. Но в её взгляде было что‑то… искреннее. Что‑то, что заставило меня ответить:

– Да. Давай кофе.

Наоми кивнула, взяла меня под руку:

– Отлично. И не переживай – в этом универе есть люди, которым ты точно понравишься.

Мы зашли в уютную кофейню с большими окнами и тёплым освещением. Пахло свежемолотым кофе и выпечкой. Наоми уверенно подошла к стойке, заказала два американо, а потом обернулась ко мне:

– Хочешь что‑нибудь к кофе? Пирожное, маффин?

Я покачала головой:

– Нет, спасибо.

– Почему? – она приподняла бровь.

Я замялась. Признаваться было неловко, но и врать не хотелось.

– До девятого класса я была… толстой. И теперь просто не люблю сладкое. Привычка.

Наоми рассмеялась – легко, без насмешки:

– Не любишь сладкое? Разве есть такие девушки?

Её искренний смех снял напряжение. Я улыбнулась в ответ:

– Оказывается, есть.

Мы нашли столик у окна, сели. Наоми сделала глоток кофе, посмотрела на меня задумчиво:

– Знаешь, я, знакома с твоим братом. Эльмар, да?

Я вскинула глаза:

– Ты знаешь Эльмара?!

– Видела пару раз до того, как он ушёл на службу. Он был… другим. В хорошем смысле. Спокойный, уверенный.

Сердце сжалось от тоски.

– Да, он такой… – прошептала я. – Я не видела его уже пять лет.

Наоми кивнула, словно понимая без слов. Потом её лицо стало серьёзнее:

– А тот парень, который приставал к тебе… Его зовут Демиен. Будь с ним осторожна.

– Почему?

– Его отец – крупный спонсор университета. Директриса буквально ходит перед ним на задних лапках. Демиен знает это и пользуется. Он может устроить неприятности, если захочет.

Я сжала чашку:

– Понятно.

– Но не бойся, – Наоми положила руку на моё запястье. – Ты не одна. Просто… не провоцируй его, и всё обойдётся.

Молчание длилось несколько секунд, потом Наоми снова оживилась:

– Так ты ведь пойдёшь на вечеринку сегодня?

Я задумалась. После встречи с Демиеном хотелось спрятаться в комнате, но…

– Да. Пойду.

– Отлично! – Наоми хлопнула в ладоши. – Тогда идём вместе. Я познакомлю тебя со своими друзьями. Они классные, правда.

– Ты уверена? Я не хочу быть обузой…

– Глупости! – она махнула рукой. – У нас как раз не хватает новых лиц. Будет весело, обещаю.

Я сделала глоток кофе. Горячий, чуть горьковатый – как напоминание: жизнь продолжается.

– Хорошо. Спасибо, Наоми.

Она улыбнулась:

– Вот и отлично. А теперь расскажи мне побольше о себе. Что ты любишь? Чем увлекаешься?

И я начала рассказывать. Сначала осторожно, потом всё увереннее. О книгах, которые перечитывала по несколько раз, о музыке, которую слушала тайком от родителей, о мечте когда‑нибудь увидеть Китай.

Наоми слушала внимательно, иногда вставляя комментарии или задавая вопросы. И впервые за долгое время я почувствовала: здесь, в этом незнакомом месте, у меня может появиться настоящий друг.

***

Мы так увлечённо разговаривали, что не заметили, как стрелки часов перевалили за семь. Наоми вдруг взглянула на экран телефона и ахнула:

– Ого! Нам уже пора на вечеринку. Пошли?

Я кивнула, и мы направились к парковке рядом с главным входом в университет. Я с любопытством огляделась:

– Зачем мы сюда?

– У меня есть машина, – улыбнулась Наоми. – Но я не умею водить. Сейчас позвоню другу, он приедет и повезёт нас.

– Я умею водить, – неожиданно для себя сказала я.

Наоми широко улыбнулась:

– Отлично! Тогда ты за рулём, а я буду твоим навигатором.

Я села за руль. Внутри всё дрогнуло от странного чувства – смесь волнения и ностальгии. Последний раз я водила машину в шестнадцать лет, когда дедушка изредка разрешал мне проехать по пустынной дороге за городом. Но навыки, похоже, не забылись – руки сами нашли правильное положение, движения были чёткими.

Машина у Наоми – компактный кроссовер с автоматической коробкой передач. Я повернула ключ зажигания, двигатель мягко заурчал. Наоми, сидящая рядом, включила навигатор и радостно сообщила:

– Всё, маршрут проложен! Едем к дому Джеймса – там сегодня тусовка.

Я плавно тронулась с места. Вечер уже вступал в свои права: небо из голубого превращалось в сумеречно‑синее, на горизонте загорались первые звёзды. Уличные фонари начали разбрасывать по асфальту тёплые жёлтые круги света.

Мы выехали на широкую дорогу, огибающую кампус. Вдоль обочины тянулись деревья, их тени причудливо переплетались на мокром после дневного дождя асфальте. Вдали виднелись силуэты студенческих общежитий, из окон уже пробивался свет – кто‑то готовился к вечеринке, кто‑то делал домашку.

– Смотри, светофор! – воскликнула Наоми, тыча пальцем вперёд.

Я улыбнулась:

– Вижу, не волнуйся.

Притормозила, дождалась зелёного, плавно нажала на газ. Машина легко набрала скорость. Наоми откинулась на сиденье, включила музыку – лёгкий инди‑поп, создающий уютную атмосферу.

– Ты отлично водишь! – одобрила она. – Я бы так не смогла.

– Ничего сложного, – ответила я, внимательно следя за дорогой. – Главное – чувствовать машину.

Мы свернули на пригородную трассу. Здесь уже почти не было машин, только редкие фары встречных автомобилей прорезали сгущающуюся темноту. Ветер слегка шумел в открытых окнах, принося с собой свежесть вечернего воздуха и лёгкий запах травы.

Наоми время от времени поглядывала на навигатор и подсказывала:

– Через триста метров направо… Теперь прямо до перекрёстка… О, вот и его улица!

Вдали показались огни частного сектора – уютные коттеджи с подсвеченными дорожками и палисадниками. Мы медленно въехали в тихий район, где уже слышалась приглушённая музыка и смех.

– Приехали! – объявила Наоми, указывая на дом с ярко освещённой верандой, откуда доносились голоса и ритмичная музыка.

Я припарковалась у обочины, выключила двигатель и глубоко вздохнула. Сердце колотилось – то ли от волнения, то ли от предвкушения.

– Готова? – спросила Наоми, открывая дверь.

Я посмотрела на неё, на ярко освещённый дом, на звёздное небо над головой – и улыбнулась:

– Да. Готова.

Перед нами возвышался двухэтажный дом, словно сошедший со страниц архитектурного журнала. Чёткие геометрические линии, панорамные окна от пола до потолка, минималистичный фасад в серых и чёрных тонах – всё кричало о современном стиле хай‑тек. Металлические элементы отделки отражали последние лучи заката, а подсветка по периметру придавала строению почти футуристический облик.

У входа – широкая бетонная площадка с аккуратно выстроенными в линию кустарниками. Рядом – гараж на два автомобиля с автоматическими воротами. Через стеклянные стены на первом этаже виднелись силуэты гостей и разноцветные блики от диско‑шара.

Я невольно засмотрелась на дом, пытаясь осмыслить, кому он принадлежит.

– Чей это дом? – спросила я, повернувшись к Наоми.

Она на секунду замешкалась, потом ответила:

– Это дом младшего брата Демиена. Но ты можешь не волноваться – он его полная противоположность.

Внутри всё сжалось. Я‑то знала, что Демиен тоже будет на вечеринке, но не представляла, что мы идём прямо в его семейное гнездо.

Даже если они отличаются, у них одна кровь, – пронеслось в голове. – А значит, в чём‑то они всё же похожи.

Глава 5

Мысленно я сравнила себя со своей сестрёнкой Эми: она смелее, открыто выражает эмоции, а я… Я умею держать себя в руках. Но когда беру волю в кулак, становлюсь жёстче её. Не мстительная, не ищу повода для ответного удара – просто ухожу, если чувствую угрозу.

Если он что‑то сделает мне сегодня, – подумала я, – я не стану отвечать. Просто уйду.

Наоми уверенно толкнула стеклянную дверь, и нас окутал гул голосов, смех, ритмичная музыка и запах алкоголя, смешанный с фруктовыми коктейлями.

Просторный холл с высокими потолками был оформлен в монохромной гамме: чёрный мрамор пола, белые кожаные диваны, хромированные светильники. Вдоль стен – инсталляции из светодиодных лент, меняющих цвет в такт музыке.

Гости – студенты в стильной, порой нарочито небрежной одежде – перемещались между зонами:

У барной стойки – группа парней смешивала коктейли, звеня бутылками и льдом;

На диванах – девушки с яркими макияжами и блестящими аксессуарами оживлённо болтали;

В центре гостиной – несколько пар танцевали под энергичный бит.

На втором этаже, куда вела плавная металлическая лестница, тоже слышались голоса и смех – видимо, там расположились те, кто искал более уединённой обстановки.

Наоми взяла меня за руку:

– Пойдём, я покажу тебе бар. Там можно взять безалкогольный напиток, если хочешь.

Мы протиснулись сквозь толпу. Бар был оформлен как мини‑лаборатория: стеклянные колбы, разноцветные сиропы, дымящиеся сухие льды в некоторых бокалах. За стойкой – парень в чёрной футболке ловко смешивал напитки, время от времени бросая шутки гостям.

– О, Наоми! – воскликнул он, увидев нас. – Ты привела новенькую?

– Лия, – представила меня Наоми.

Парень улыбнулся, поставил перед нами два стакана с лимонадом, украшенным дольками лайма:

– Добро пожаловать. Если что‑то понадобится – обращайся.

Я поблагодарила, взяла стакан, ощущая прохладу стекла в ладони. Музыка била по нервам, свет мигал, создавая причудливые тени на стенах.

– Видишь? – Наоми наклонилась ко мне. – Здесь весело. И никто тебя не обидит.

Я кивнула, но внутри всё ещё теплилось напряжение. Где‑то среди этой толпы был младший брат Демиена – и, возможно, сам Демиен.

Но сейчас я стояла здесь, держала в руке лимонад, слушала музыку и пыталась поверить: «Это мой шанс. Мой новый старт».

К Наоми подошли трое девушек и четверо парней. Все – высокие, уверенные в себе, с той особой небрежной элегантностью, которая выдаёт людей, привыкших быть в центре внимания.

Девушки выглядели как модели из глянцевого журнала:

Первая – в облегающем чёрном платье с глубоким вырезом, платиновая блондинка с идеально уложенными волосами и пронзительным взглядом;

Вторая – с яркой алой помадой и в кожаной куртке, её короткие тёмные волосы были уложены в дерзкую стрижку;

Третья – в объёмном свитшоте и узких джинсах, с россыпью пирсинга на ушах и ярким тату на запястье.

Парни же произвели на меня куда более тревожное впечатление. Они выглядели как персонажи из криминальных фильмов:

У всех – татуировки, покрывающие шеи, руки, даже лица;

Массивные цепи на шее, кожаные браслеты с шипами;

Грубоватые черты лица, тяжёлый взгляд, привычка говорить, не размыкая губ;

Один из них – с разбитой губой и свежим шрамом над бровью.

Наоми потянула меня за руку:

– Пойдём, познакомлю тебя с моими близкими друзьями.

Мы сели на длинный белый диван в углу гостиной. Наоми начала представлять меня:

– Это Лия, моя новая подруга. А это – Кайла, Миа, Зои, – она указала на девушек. – А это – Джейс, Рико, Маркус и Тайлер.

Каждый кивнул в ответ, но взгляды их были изучающими, почти оценивающими. Я невольно сжала край юбки.

Компания тут же погрузилась в оживлённый диалог. Говорили обо всём сразу: о последней вечеринке, о преподавателях, о планах на лето. Я сидела молча, стараясь дышать как можно тише. Рядом со мной присел Тайлер – тот самый парень со шрамом. В руке он держал уже не первую бутылку пива, от него пахло табаком и алкоголем.

– Ну что, – вдруг громко сказал Маркус, хлопнув в ладоши, – сыграем в «Правду или действие»?

Все одобрительно загудели. Я внутренне сжалась.

– Начинаем с меня! – заявила Наоми. – Правда или действие?

– Правда! – ответил Джейс.

– Когда ты в последний раз плакал?

Джейс усмехнулся:

– Я никогда не плакал.

Компания затихла на секунду, потом снова оживилась. Игра пошла по кругу.

Когда очередь дошла до меня, я замерла.

– Лия, – обратилась ко мне Кайла, – правда или действие?

Я сглотнула:

– Правда.

– У тебя когда‑нибудь был парень?

– Нет, – ответила я коротко.

– Серьёзно? – удивилась Миа. – В твоём возрасте?

– Да, – повторила я, глядя прямо перед собой.

Следующий вопрос:

– Ты когда‑нибудь целовалась?

– Нет.

– Пробовала алкоголь?

– Нет.

– Цеплялась к кому‑то?

– Нет.

Каждый мой ответ вызывал недоумение, но я не собиралась отступать. Я знала: если выберу «действие», меня заставят сделать что‑то, о чём потом пожалею.

Тайлер, сидевший рядом, наклонился ко мне:

– Скучно играешь. Может, рискнёшь и выберешь действие?

Я молча покачала головой.

– Ладно, – вздохнул он, – тогда следующий.

Игра продолжилась, а я всё сильнее ощущала себя чужой в этой компании. Музыка гремела, свет мигал, голоса сливались в гул, но я словно находилась в вакууме.

Наоми, заметив моё напряжение, незаметно сжала мою руку:

– Всё хорошо?

Я кивнула, но не смогла выдавить улыбку.

Я здесь чужая, – пронеслось в голове.

Но в тот же момент я поняла: если хочу остаться в этом университете, мне придётся научиться держаться среди таких людей. Даже если они пугают. Даже если я не похожа на них.

– Можно я пойду на второй этаж? – прошептала я, на ухо Наоми.

– Да, конечно. Можешь зайти в комнату если она свободна.

Пробираться к лестнице было непросто. Второй этаж отделяла от гудящей толпы лишь узкая винтовая лестница, но даже её пространство было заполнено танцующими. Кто‑то уже явно перебрал – смеялся невпопад, покачивался, но упорно продолжал двигаться в такт музыке. Я осторожно протиснулась мимо, стараясь не задевать никого, и наконец оказалась наверху.

Второй этаж выглядел более спокойным: приглушённый свет, мягкие ковры, двери в отдельные комнаты. Я подошла к первой, осторожно приоткрыла – и тут же отпрянула. На кровати страстно целовалась парочка. Они вздрогнули, оторвались друг от друга, уставились на меня.

– Ой, простите! – я быстро закрыла дверь, чувствуя, как горят щёки.

Следующие четыре комнаты оказались запертыми. Я мысленно усмехнулась: «Понятно, почему они закрыты».

В конце коридора заметила одинокую дверь, чуть дальше от остальных. Тихонько толкнула её – и с облегчением обнаружила, что внутри никого нет.

Просторная, но без излишеств. Стены – в нейтральных серых тонах, пол – тёмный паркет, прикрытый пушистым бежевым ковром. Большая кровать с высоким изголовьем стояла у окна, зашторенного плотными шторами. Рядом – низкий столик с лампой, пара кресел и встроенный шкаф.

В дальнем углу виднелась ещё одна дверь – вероятно, ванная. В комнате царил полумрак, лишь слабый свет из коридора пробивался сквозь щель. Тишина здесь была почти осязаемой – музыка с первого этажа не доносилась, видимо, действительно работала шумоизоляция.

Я присела на край кровати, достала телефон. Экран тут же озарился уведомлениями:

Сообщение от мамы: «Лия, как ты? Всё в порядке? Напиши, когда сможешь»;

От папы: «Не задерживайся допоздна. Будь осторожна»;

И самое долгожданное – от Эми: «Сестра, ну как вы там? Подружились с кем‑нибудь? Вышли новые серии дорамы1[1] – когда посмотрите? Мне напишите, хорошо? Тогда мы сможем потрендеть».

Я улыбнулась и быстро набрала:

«Эми, привет! Всё нормально. Подружилась с Картиной и Наоми – они классные. Остальные… пока сложно.

Дораму посмотрю сегодня, обещаю! Как раз нашла тихое место. Напишу тебе после просмотра, обсудим всё подробно.

У тебя как дела? Что нового?»

Отправив сообщение, откинулась на подушки. Вспомнила, что давно хотела посмотреть новую серию, и решила не терять времени. Включила видео, погрузилась в сюжет.

Я только‑только втянулась в просмотр, как вдруг услышала тихий скрип двери. Резко подняла голову – и замерла.

На нём были только чёрные спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах. Его торс был подтянутым, с чётко очерченными мышцами. Тёмные волосы слегка влажные, будто он только что вышел из душа. А глаза – ярко‑зелёные, контрастирующие с тёмными ресницами и бровями.

Его причёска напоминала модные корейские укладки – Из‑за шкафа, рядом с дверью в ванную, вышел парень. Полуголый небрежные волны, слегка зачёсанные набок. Лицо – с резкими чертами, но не грубыми: прямой нос, чётко очерченные скулы, лёгкая щетина.

Он замер на секунду, потом усмехнулся:

– Новенькая?

Я мгновенно отвернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Прости, я не знала, что здесь кто‑то есть… Я сейчас уйду.

– Да ладно, – он сделал шаг вперёд, но не угрожающе, а скорее с любопытством. – Это общая комната. Можешь остаться. Если, конечно, не боишься.

Его голос звучал спокойно, почти насмешливо, но без агрессии. Я всё ещё не решалась поднять на него глаза.

– Я… просто хотела отдохнуть от шума.

Он кивнул, подошёл к кровати, но сел на противоположный край.

– Понимаю. Там внизу – полный хаос.

Наступила пауза. Музыка с первого этажа всё ещё не пробивалась сюда, и тишина между нами казалась почти осязаемой.

– Ты ведь новенькая? – вдруг спросил он, повернувшись ко мне.

Я наконец решилась взглянуть на него. Его зелёные глаза смотрели внимательно, без насмешки.

– Да.

– А я – брат Демиена.

Я молча кивнула, не зная, что сказать.

– Не бойся, – добавил он, заметив моё напряжение. – Я не кусаюсь.

Парень натянул футболку, неспешно провёл рукой по влажным волосам, приводя их в порядок. Затем встал и шагнул ближе, но без напора – скорее изучающе.

– Джеймс Локхарт, – представился он, слегка склонив голову. – Ты, кажется, Лия?

Я кивнула, сжимая в руках телефон. Голос предательски дрогнул:

– Да… Я просто… хотела немного передохнуть от шума.

Я сделала осторожный шаг к двери, но он мягко преградил путь, не касаясь меня, просто обозначая границу.

– Из‑за Демиена сюда пришла? – спросил он прямо, но без агрессии.

Я вздрогнула, поспешно замотала головой:

– Нет. Просто… внизу было скучно. Я спросила у Наоми, можно ли подняться, она сказала – если комнаты свободны, то можно.

Он кивнул, будто принимая мой ответ, и отступил на шаг.

– Понял. Извини, если показался резким. – Он провёл рукой по лицу, словно стряхивая напускную строгость. – Слушай, если Демиен начнёт к тебе лезть – ты можешь обратиться ко мне. Я разберусь.

Его слова повисли в воздухе. Я растерянно подняла взгляд:

– Зачем?

Джеймс пожал плечами:

– Потому что он иногда не понимает, где граница. А ты… – он запнулся, подбирая слова, – выглядишь так, будто не хочешь быть частью всего этого.

Я молчала, не зная, что ответить. В его глазах не было ни насмешки, ни желания показать власть – только спокойное понимание.

– Я не ищу проблем, – наконец выдавила я. – Просто хотела посмотреть дораму в тишине.

Он улыбнулся – не широко, но искренне:

– Понимаю. Здесь тихо, никто не помешает. Если хочешь, оставайся. А если что‑то пойдёт не так – просто скажи мне.

Я поколебалась, потом кивнула:

– Спасибо.

Он отошёл к окну, давая мне пространство. Я медленно опустилась на край кровати, снова открыла видео, но мысли всё время возвращались к нему. Почему он предложил помощь? Что скрывается за этой спокойной уверенностью?

В комнате царила непривычная тишина – только отдалённый гул вечеринки снизу и мерное тиканье часов на стене. Джеймс стоял у окна, глядя куда‑то в темноту, а я пыталась сосредоточиться на экране, но каждый раз ловила себя на том, что наблюдаю за ним.

Он ведь брат Демиена… Но почему тогда говорит так?

Джеймс слегка улыбнулся, словно вспоминая что‑то тёплое.

– Ты меня не помнишь?

Я нахмурилась, пытаясь отыскать в памяти хоть что‑то. Его лицо казалось смутно знакомым, но я не могла точно сказать, где и когда мы встречались.

– Нет… не помню, – призналась я, слегка пожав плечами.

Он сделал шаг ближе, но остановился, будто давая мне время привыкнуть к его присутствию.

– Однажды мы виделись с тобой. Ты даже обняла меня.

Я удивлённо вскинула глаза. Обняла? Тебя? Это звучало совершенно неправдоподобно. Я всегда держалась настороже с незнакомыми людьми, особенно с парнями. Мама внушила мне, что нужно быть осторожной, и я привыкла следовать этому правилу.

– Когда такое было? – мой голос прозвучал чуть резче, чем я хотела.

– В лазертаге, – пояснил он, глядя куда‑то в сторону, словно заново переживая тот момент. – Там было темно. Ты вдруг набросилась на меня и обняла. Наверное, спутала с кем‑то… с братом, наверное. Ты тогда держала меня крепко‑крепко и не отпускала. И ещё говорила: «Брат, там что‑то живое…»

Я замерла. В голове будто щёлкнул выключатель – и картинка вспыхнула перед глазами.

Лазертаг. Мигающие огни. Смех. Я ищу глазами брата, но вокруг только незнакомые силуэты. Вдруг вижу кого‑то, кто кажется похожим. Бросаюсь к нему, хватаю за плечи, прижимаюсь к груди…

– О боже… – я прикрыла рот рукой. – Это был ты?

Джеймс кивнул, его улыбка стала чуть шире.

– Да. Ты держала меня так, будто я был единственным человеком, который мог тебя защитить. Потом, когда поняла, что ошиблась, отпрыгнула, покраснела и убежала.

Я почувствовала, как горят щёки.

– Я… я правда так сделала?

– Ага. – Он не смеялся, не издевался. В его взгляде была только тёплая ностальгия. – Я тогда подумал: «Кто эта девушка, которая так отчаянно ищет своего брата?»

Тишина повисла между нами, но теперь она была другой – не напряжённой, а почти уютной.

– Прости, – пробормотала я, всё ещё не в силах поднять на него глаза. – Я не хотела…

– Всё нормально, – перебил он мягко. – Я понял. Ты просто испугалась.

Глава 6

Я наконец решилась взглянуть на него. В полумраке комнаты его черты казались мягче, а зелёные глаза – теплее.

– Спасибо, что не стал смеяться надо мной.

– Зачем? – он пожал плечами. – Мы все иногда совершаем странные поступки.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как уходит напряжение.

– Так… ты помнишь меня теперь?

– Теперь да, – я слабо улыбнулась. – И спасибо, что напомнил.

Он кивнул, снова отходя к окну.

– Если захочешь поговорить – я здесь.

Я не ответила, но в душе что‑то изменилось.

Может быть, он не такой, как Демиен. Может быть, ему можно доверять.

Тишину разорвал резкий звук распахнувшейся двери. Мы оба вздрогнули. В проёме стоял Демиен – лицо искажено гневом, кулаки сжаты.

– Что ты тут делаешь? – его голос прозвучал как удар. Он уставился на Джеймса, будто не замечая меня.

Джеймс даже не дрогнул. Спокойно повернулся к брату:

– Разговариваю.

– С ней? – Демиен наконец перевёл взгляд на меня, и от его взгляда по спине пробежал холодок. – Ты серьёзно?

Я невольно отступила назад, прижимая телефон к груди.

– Она просто хотела отдохнуть, – ровным тоном ответил Джеймс. – Здесь тихо, никто не мешает.

– Это моя комната! – рявкнул Демиен, делая шаг вперёд. – И я решаю, кто тут может находиться.

– Это общая зона, – спокойно возразил Джеймс. – Ты не владелец дома.

Демиен рассмеялся – коротко и зло:

– Ты всегда такой правильный, да? Защищаешь каждую новенькую, которая тебе улыбается?

– Я не защищаю, – голос Джеймса остался ровным, но в глазах мелькнуло раздражение. – Я просто не хочу, чтобы ты снова устроил сцену.

– Сцена? – Демиен сделал ещё шаг, теперь он стоял почти вплотную к брату. – Это ты устраиваешь сцену, позволяя ей тут сидеть!

Я открыла рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле.

– Если она тебя так беспокоит, – Джеймс слегка приподнял подбородок, – просто оставь нас.

– Нет, – Демиен резко повернулся ко мне. – Убирайся. Сейчас же.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я сжала пальцы на телефоне, пытаясь собраться с мыслями.

– Демиен, – голос Джеймса прозвучал твёрдо, – она никуда не пойдёт.

– Ты что, серьёзно? – Демиен рассмеялся, но смех был лишён веселья. – Ты всегда был странным, но сейчас ты просто…

Он не договорил. Вместо этого сделал шаг ко мне, но Джеймс мгновенно оказался между нами.

– Достаточно, – его тон изменился. Теперь в нём звучала сталь. – Если хочешь ругаться – ругайся со мной. Но её не трогай.

Демиен замер. Его глаза метали молнии, но он не двинулся с места.

– Ты знаешь, что она… – начал он, но Джеймс резко оборвал его:

– Знаю. И это не меняет ничего.

Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга – два брата, два полюса. Потом Демиен фыркнул, развернулся и вышел, с грохотом захлопнув дверь.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось как бешеное.

– Прости, – тихо сказал Джеймс, оборачиваясь ко мне. – Я не думал, что он зайдёт так далеко.

Я молча кивнула, всё ещё пытаясь осмыслить, что произошло.

– Он всегда такой? – наконец прошептала я.

Джеймс вздохнул:

– Иногда. Особенно когда чувствует, что теряет контроль.

– А почему… почему он так отреагировал?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Может, потому что ты не испугалась его. Или потому что я встал на твою сторону.

Я опустила взгляд на свои руки – они всё ещё слегка дрожали.

– Спасибо, – сказала я наконец. – За то, что не дал ему… ну…

– Всё в порядке, – он мягко улыбнулся. – Я же обещал, что помогу, если понадобится.

В комнате снова стало тихо. Только отдалённый гул вечеринки напоминал, что за стенами продолжается другая жизнь.

– Может, вернёшься к дораме? – предложил Джеймс, кивая на кровать. – Я постараюсь больше не мешать.

Я слабо улыбнулась:

– Хорошо.

Но когда я снова открыла видео, мысли всё время возвращались к тому, что только что произошло.

Почему он так разозлился? Что он хотел сказать в конце? И почему Джеймс так уверенно встал на мою защиту?

***

Я проснулась от пронзительного звона будильника. Резко села, моргая от яркого света, пробивающегося сквозь жалюзи. Голова слегка гудела, а в памяти – сплошные прорехи.

«Как я оказалась в своей комнате?» – первая мысль, едва я осознала, где нахожусь.

Быстрыми движениями натянула джинсы и свитер, провела расчёской по волосам. Взгляд упал на Катрину: она лежала, накрывшись с головой, лишь светлые волосы разметались по подушке.

– Катрина? – тихо позвала я. – Это ты привезла меня вчера?

Она застонала, не поднимая головы:

– Нет… Голова раскалывается…

Я прикусила губу. Значит, не она. Тогда кто?

Последнее, что я чётко помнила: я сидела в той тихой комнате, смотрела дораму, рядом был Джеймс… А потом – пустота. Может, я задремала? Но как тогда добралась до общежития?

Наспех собрав сумку, я вышла в коридор. Наоми я встретила уже на первом этаже – она стояла у расписания, изучая изменения в парах.

– Наоми! – окликнула я её, подходя ближе. – Ты не знаешь, кто мог меня довезти до общежития вчера? Я совсем не помню, как вернулась.

Она повернулась ко мне, слегка нахмурилась, будто вспоминая:

– Ты ушла раньше всех. Я видела, как ты направлялась к той комнате на втором этаже…

– Да, я там смотрела дораму. Но потом… ничего не помню.

Наоми задумчиво постучала пальцем по подбородку:

– Джеймс спрашивал у меня, где ты живёшь. Сказал, что хочет убедиться, что ты добралась нормально.

Моё сердце ёкнуло.

– Он? Почему ты думаешь, что это он?

– Потому что позже я видела, как он выходил из дома с твоей сумкой. Я тогда ещё удивилась, но не придала значения…

***

Занятия тянулись бесконечно. Я пыталась сосредоточиться на лекциях, но мысли возвращались к прошлому вечеру. В перерыве я достала телефон и написала Наоми:

Ты уверенна что вчера меня привёл Джеймс?

Через пару минут пришёл ответ:

Да. Он сказал, что ты уснула в комнате, а он не мог оставить тебя там. Привёз на машине, даже до двери довёл. Ты что, совсем не помнишь?

Я замерла.

Почему он это сделал? Не из‑за братского долга – это точно. Тогда почему?

Когда я вернулась в общежитие, на кровати лежала записка:

Лия, если что я в кафе напротив кампуса.

Джеймс.

Я сжала листок в руке. Сердце билось быстрее обычного.

Стоит ли идти?

Но любопытство пересилило. Я накинула куртку и вышла.

Кафе было небольшим, уютным. Джеймс сидел у окна, листая книгу. Увидев меня, он улыбнулся:

– Привет. Я боялся, ты не придёшь.

Я села напротив, не зная, с чего начать.

– Ты привёз меня вчера? – наконец спросила я.

Он кивнул:

– Да. Ты уснула прямо на кровати. Я не мог оставить тебя одну в том доме.

– Почему? – вырвалось у меня.

Джеймс посмотрел мне в глаза , но не ответил.

Тишина повисла между нами, но теперь она была тёплой, почти уютной.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– Ничего – он улыбнулся.

Я хотела спросить ещё что‑то, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула.

Я попрощалась с Джеймсом и медленно пошла к общежитию. В груди давило, но не от смутного тепла, не от робкого интереса – а от тяжёлой, глухой тоски.

«Мама всегда говорила: не общайся с мальчиками. Держись от них подальше».

Вчера я нарушила правило, согласившись пойти на вечеринку. Сегодня – встретившись с Джеймсом. Но дело не в этом. Дело не в чувствах к нему – их нет. И не хочу, чтобы были.

Я просто хотела… быть принятой. Хотя бы чуть‑чуть. Хотя бы кем‑то.

Но первый же день в новом месте показал: здесь мне не рады. Не потому, что я плохая. А потому, что чужая. Потому, что не вписываюсь.

Я шла, глядя под ноги, пока не почувствовала, как чья‑то рука резко хватает меня за локоть и прижимает к стволу дерева.

– Ну что, новенькая, – голос Демиена звучал как лезвие. – Решила поиграть в хорошую девочку?

Я не ответила. Просто смотрела вперёд, пытаясь удержать слёзы. Не от страха – от обиды.

Он сжал мой локоть сильнее:

– Думаешь, если мой брат за тобой бегает, тебе всё можно? Ты здесь никто. И если я захочу, ты отсюда вылетишь быстрее, чем успеешь сказать «прости».

Я молчала. Говорить было бессмысленно.

– Слушай внимательно, – он наклонился ближе. – Если ещё раз увижу тебя рядом с Джеймсом – пожалеешь. Он может строить из себя святого, но ты‑то знаешь, что он такой же, как все.

– Он не такой, – вырвалось у меня, хотя я не хотела говорить.

Демиен замер, потом рассмеялся – сухо, без тени веселья:

– Влюбилась за один день? Он тебе не пара. И никогда не будет.

Слова ударили больнее, чем хватка на руке.

Потому что я не влюбилась.

Я вообще не хочу влюбляться. Не хочу чувствовать что‑то к Джеймсу. Не хочу думать о нём. Не хочу надеяться.

Я просто хочу… чтобы меня оставили в покое. Чтобы дали шанс. Чтобы хоть кто‑то сказал: «Ты здесь уместна».

Он резко отпустил мою руку:

– Считай это предупреждением. В следующий раз будет хуже.

И ушёл.

Я добралась до общежития, словно сквозь туман. Катрина встретила меня в коридоре:

– Где ты была? Я думала, ты давно в комнате.

Я прошла мимо, не в силах говорить.

– Лия? – её голос стал тревожным. – Что случилось?

Я обернулась. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец хлынули наружу.

– Это Демиен… – прошептала я. – Он остановил меня. Сказал, чтобы я держалась подальше от Джеймса.

Катрина нахмурилась:

– Чёрт.

Она подошла ближе, положила руку на плечо:

– Давай поговорим с Джеймсом? Он должен знать, что его брат…

– Не надо, – перебила я.

Я зашла в комнату, закрыла дверь и опустилась на кровать. В голове крутились слова Демиена:

«Он такой же, как все».

Но дело даже не в этом.

Дело в том, что мне обидно.

Обидно, что в первый же день меня отвергли.

Обидно, что я снова чувствую себя лишней.

Обидно, что единственное, чего я хочу – просто быть принятой – кажется таким недостижимым.

Слёзы катились по щекам, а я даже не пыталась их остановить.

Потому что сейчас мне не нужно было быть сильной.

Сейчас мне просто хотелось плакать.

Несколько дней прошли спокойно. Ни Джеймса, ни Демиена я не видела – и это приносило странное, почти забытое ощущение покоя. Лекции, книги, тихие вечера в комнате… Даже частые отлучки Катрины не нарушали этого хрупкого равновесия.

***

Я вернулась в общежитие под вечер, мечтая о горячем чае и тишине. Толкнула дверь – и замерла.

На кровати Катрины лежали мужские вещи: джинсы, чёрная футболка, рюкзак. На тумбочке – бутылка воды, наушники, ключи. Всё аккуратно, но чужеродно.

– Что за… – прошептала я, делая шаг внутрь.

Скрип двери за спиной. Я резко обернулась.

В дверях стоял Демиен.

Он прошёл мимо, небрежно бросил куртку на стул и опустился на кровать Катрины с видом человека, который знает: это место теперь принадлежит ему.

– Привет, соседка, – произнёс он с лёгкой усмешкой.

Внутри всё закипело, но я сдержала эмоции. Ни слова, ни взгляда, выдающего ярость. Просто смотрела на него, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я ровным голосом.

Он приподнял бровь:

– Переехал. Катрина больше не будет жить здесь.

– Почему? Где она?

– Ей предложили другую комнату, – он пожал плечами. – Всё законно.

Я молчала, пытаясь осмыслить. Конечно, всё «законно». Конечно, «предложили». Я понимала, как именно он умеет предлагать.

– Ты выгнал её, – произнесла я тихо, но твёрдо.

Демиен усмехнулся:

– Я просто нашёл удобное решение.

Я медленно прошла к своей кровати, аккуратно поставила сумку на пол. Движения размеренные, будто ничего не произошло.

– Значит, теперь ты мой сосед, – сказала я, разворачивая учебник. – Что ж, надеюсь, ты не будешь мешать мне заниматься.

Он явно ожидал другой реакции – возможно, криков, возмущения, попыток что‑то доказать. Но я не собиралась давать ему это зрелище.

– Не думала, что ты из тех, кто добивается своего через давление, – добавила я, открывая тетрадь. – Хотя, наверное, это логично.

Демиен встал, подошёл ближе. Я даже не подняла головы.

– Тебе всё равно? – в его голосе звучало недоверие.

– А должно быть не всё равно? – я наконец посмотрела на него. – Это общежитие. Здесь могут жить разные люди. Ты – один из них.

Он замер, будто пытаясь понять, искренна ли я. Но я действительно выглядела равнодушной. Внутри – буря, снаружи – ледяное спокойствие.

– Знаешь, я думал ты начнёшь скандалить, жаловаться, – сказал он после паузы.

– И что это изменит? – я подняла взгляд. – Если всё «законно», как ты говоришь, то смысл? Лучше просто принять ситуацию и жить дальше.

Когда он вышел, я осталась сидеть за столом, глядя в открытую тетрадь. Буквы расплывались перед глазами.

Комната больше не была моей. Но я не позволю ему увидеть, как это меня ранит.

Достала телефон, написала Катрине:

«Ты где? Всё в порядке?»

Ответ пришёл почти сразу:

«Всё окей. Мне удобнее в новой комнате. Прости!»

Я закрыла глаза. Конечно, она не виновата. Она просто приняла то, что ей «предложили».

А я?

Я осталась. И буду оставаться.

Пусть он думает, что победил. Пусть считает, что я сдалась.

Но я знаю: безразличие – это тоже оружие.

И я буду использовать его до конца.

Примечания

0

Обобщённое название телесериалов, выпускаемых в Восточной Азии. Чаще всего под термином подразумевают южнокорейский сериал, но также он обозначает японские, китайские, тайские, тайванские и вьетнамские сериалы.

Вернуться