Вальтер Кейн
Песочные часы Тишины

Пролог

Эта история родилась из размышлений о цене каждой секунды. Фильм Эндрю Никкола «Время» стал искрой, от которой вспыхнул замысел книги – не как подражание, а как диалог с идеей: что происходит с миром, когда сама жизнь становится валютой. Всё дальнейшее – художественное переосмысление, иной путь и иные судьбы.

"Последняя кража"

В Гласе ночь никогда не была по-настоящему тёмной. Она лишь густела, как старое масло в часовых шестернях. Свет башенных циферблатов стекал по стенам, оседал в трещинах мостовой, мерцал в пыли – временной, липкой, въедающейся в лёгкие. Город дышал тиканьем.

Кайра двигалась внутри этого дыхания, не ускоряя шаг. Спешка всегда выдавала тех, у кого пески на исходе. Её капюшон был низко надвинут, руки спрятаны в рукавах, а глаза – открыты чуть шире обычного. Она смотрела не на людей, а между ними.

Временные швы сегодня были особенно явными. Тонкие, дрожащие надломы в воздухе – как трещины в стекле, которые видно только под определённым углом. Где-то они светились тёплым янтарём, где-то синели холодным пеплом. Здесь кто-то слишком часто возвращался мыслями назад. Там – слишком жадно смотрел вперёд.

Кайра чувствовала это кожей.

Аристократ с перстнем Песочного Совета появился у фонтана Задержанных Мгновений – ровно тогда, когда должен был. Его шаги были плавными, выверенными, словно он шёл не по камню, а по собственному расписанию. В перстне, под стеклянной линзой, перекатывался песок – медленно, лениво. Много песка. Слишком много для одного человека.

Тик-так, – прошептали её сломанные часы на запястье. Не сейчас. Скоро.

Кайра позволила ему пройти мимо. Она знала этот тип: уверен, что его время надёжно спрятано за печатями и печалями. Такие не оглядываются. Они считают, что мир подождёт.

Она вошла в его тень – не физическую, а временную. Подключилась на долю удара сердца, на грани дозволенного. Вкус был густой, приторный: купленные утра, украденные годы, отложенные смерти. Чужое время всегда горчило.

Кайра коснулась перстня – не пальцами, вниманием. Потянула.

Мир дёрнулся.

Не разлом – разрыв. Временной шов вспыхнул ослепительным белым, и Кайра почувствовала, как что-то вырывают из неё самой. Не каплю, не минуту – целый кусок. Будущее. Тёплое, ещё не прожитое.

Её отбросило к стене. Звук исчез. Тиканье умерло.

Перед ней развернулось Безвременье.

Глас был там – и его не было. Башни стояли без стрелок, фонари горели неподвижным светом, люди застыли в неловких позах, как забытые куклы. Их лица были пусты, сглажены, словно стертые ластиком. В воздухе висели тени – не принадлежащие телам, а воспоминаниям. Мир не умер. Он остановился.

И в центре этого беззвучного кошмара стояла она.

Старше. Холоднее. С лицом, в котором Кайра узнала себя – и испугалась. Половина этого лица была прозрачной, и под кожей медленно вращались часы.

– Ты всё ещё крадёшь по мелочи, – сказала Тень. Её голос звучал сразу со всех сторон. – А время кончается.

Кайра попыталась отступить – и поняла, что не может. В Безвременье не было шага назад.

– Это не путь, – прошептала она. – Это конец.

– Конец – это милосердие, – ответила Тень. – Ты поймёшь. Ты станешь мной.

Мир треснул.

Тиканье обрушилось разом – оглушающее, жестокое. Кайра закашлялась, упала на колени. Перстень аристократа был пуст. Его владелец кричал, старея на глазах, пока Хранители Песка выходили из складок реальности, как из-под тяжёлого занавеса.

Их шаги были синхронны. Их лица – неподвижны. Их время – чужое.

– Кайра, по прозвищу Песочница, – произнёс старший. Его голос был сух, как отчёт. – Вы обвиняетесь в незаконном изъятии времени, нарушении хронометрического баланса и… – пауза, едва заметная, – контакте с вероятностной Тенью.

Он посмотрел на неё так, будто уже знал ответ на вопрос, который не задал.

– У вас осталось два варианта.

Кайра подняла голову. Её часы на запястье тикали – слишком быстро.

– Казнь, – продолжил Хранитель. – Или сделка.

Где-то глубоко под городом что-то дрогнуло. Будто спящее существо повернулось во сне – и тихо, почти неслышно, застонало.

Кайра ещё не знала, что это был первый зов Источника.

Но её украденное будущее уже знало.

Это не конец, а первая трещина. Время уже сделало свой ход, и назад его не вернуть. Источник проснулся, Тень помнит путь, а часы ещё не договорили своё. Продолжение неизбежно.

Глава 1

«Песок под кожей»

Тюрьма Хранителей не имела дверей – только время.

Кайра поняла это не сразу. Сначала было падение: резкое, без дна, словно её выдернули из собственного тела и швырнули в паузу между тиками. Потом – холод. Не тот, что щиплет кожу, а иной, внутренний, когда остывают мысли и каждое воспоминание становится хрупким, как стекло.

Она очнулась сидя.

Камень под ней был тёплым – подозрительно тёплым для подземелья. Воздух стоял неподвижно, будто забыв, как двигаться. Ни капли сырости, ни запаха плесени. Только сухая пыль времени, щекочущая горло при вдохе.

Кайра подняла голову.

Камера представляла собой круг, вырезанный прямо в скале. Стены – гладкие, отполированные до зеркального блеска, но отражали они не тело, а его след. В отражениях Кайра видела себя с запозданием в полсекунды: сначала пустоту, затем – движение, затем – мысль. Здесь даже отражения подчинялись регламенту.

– Красиво, – хрипло сказала она. – И жутко безвкусно.

Голос прозвучал чужим. Будто ей одолжили его на время.

Она попыталась встать – и тут же поняла, что не может. Не из-за цепей или боли. Время вокруг неё было стянуто, уплотнено, как густой сироп. Каждый жест требовал усилия, словно она двигалась сквозь собственное прошлое.

На запястье – пустота.

Самодельные часы исчезли.

Это ударило сильнее, чем падение. Кайра машинально сжала пальцы, будто могла нащупать обломки стрелок, тёплый металл, привычное молчание механизма. Ничего. Только ровный пульс – слишком ровный.

Хранители.

Она усмехнулась. Если бы у неё оставалось больше времени, она бы рассмеялась.

В камере не было решёток, но она знала: каждый временной шов здесь зашит, каждый выход – ложь. Она попыталась сосредоточиться, привычно скользнуть взглядом по краю реальности, найти трещину, слабину…

И увидела – ничего.

Это пугало.

Её дар всегда отзывался. Даже в самых чистых местах он зудел под кожей, шептал о возможностях. Здесь же – тишина. Абсолютная. Как если бы мир задержал дыхание и ждал, когда она признает поражение.

– Ладно, – пробормотала Кайра. – Ход за вами.

Шаги прозвучали не сразу. Сначала – смещение ритма. Потом – лёгкое, почти незаметное ускорение воздуха. И лишь затем из стены вышел человек.

Не появился – вышел, словно стена на миг вспомнила, что когда-то была дверью.

Хранитель Песка был в белом. Не в торжественном, церемониальном, а в рабочем – ткань без украшений, без швов, как будто её соткали из одного куска времени. Лицо – усталое, нестарое, но лишённое возраста. Глаза – серые, как пепел от сгоревших часов.

Он посмотрел на неё так, как смотрят на неисправный механизм: без злобы, но с холодным интересом.

– Кайра, – произнёс он. – Прозвище: Песочница. Статус: нелегальный оператор временных фрагментов. Обвинения…

– Оставь, – перебила она. – Если будешь перечислять всё, что я украла, нам понадобится ещё одна камера. И пара дней.

Он не отреагировал. Даже не моргнул.

– Ты совершила кражу класса «фатальный резонанс», – продолжил он. – Вмешательство в защищённый контур. Повреждение временной линии субъекта. И… – пауза была выверенной, – частичное извлечение собственного будущего.

Вот теперь она напряглась.

– Не припоминаю, чтобы я подписывала согласие на психоанализ.

– Ты видела Безвременье, – сказал Хранитель. Не вопрос. Констатация.

Внутри что-то сжалось. Не страх – хуже. Узнавание.

Кайра отвела взгляд, будто могла спрятать видение где-то между ударами сердца. Чёрное небо без глубины. Остановившиеся тени. Люди, застывшие в последнем движении, как ошибки, которые забыли стереть.

– Многие видят, – ответила она. – Когда слишком долго смотрят в пустые часы.

– Немногие возвращаются, – возразил он. – И ни один – целым.

Он шагнул ближе. Время вокруг него колыхнулось, подчинившись его присутствию. Кайра почувствовала это кожей – давление, как перед грозой.

– Ты должна была умереть, – сказал Хранитель спокойно. – Или исчезнуть. Но ты здесь.

– Везучая, – хмыкнула она.

– Нет. Полезная.

Это слово повисло между ними, как приговор с отсрочкой.

Кайра подняла голову. В глазах её мелькнуло что-то острое, почти весёлое.

– И сколько стоит моя полезность? – спросила она. – Минуту? Час? Или вы уже выставили меня на аукцион?

Хранитель смотрел долго. Слишком долго для человека.

– Мы не торгуем тем, что может нас уничтожить, – наконец сказал он. – Мы предлагаем сделку.

Слово «сделка» прозвучало фальшиво. В этом месте фальшь была редкостью.

– Я плохо работаю с условиями, – ответила Кайра. – Особенно когда у меня отобрали кошелёк и будущее.

– Будущее ты отобрала у себя сама.

Он развернулся, и стена за его спиной снова дрогнула, готовясь стать проходом.

– Подумай, – бросил он напоследок. – Время у тебя есть. Немного. Но достаточно, чтобы сделать выбор.

Стена сомкнулась.

Тишина вернулась – плотная, вязкая.

Кайра медленно выдохнула. Плечи дрогнули – не от слёз, от напряжения. Она опустила взгляд на свои ладони. В линиях кожи едва заметно мерцал песок – след недавнего разрыва. Он ещё не осел.

Где-то в глубине камеры что-то тикнуло.

Один раз.

Она вздрогнула. Это был не механизм. Не иллюзия.

Это было предупреждение.

Кайра усмехнулась – криво, устало.

– Ну что ж, – прошептала она в тишину. – Посмотрим, кто кого пересыплет.

Тиканье повторилось – неравномерно, с паузой, будто сомневалось, имеет ли право существовать. Оно не принадлежало камере. Здесь время было прибито к полу, распластано и зафиксировано, как насекомое под стеклом. Этот звук шёл извне. Или… из-под.

Она медленно провела ладонью по камню. Поверхность была гладкой, но под кожей проступало знакомое жжение – слабое, почти забытое ощущение, словно мир где-то рядом ошибся в расчётах. Не трещина. Намёк на неё.

– Значит, вы всё-таки халтурите, – прошептала Кайра.

Ответа не последовало. Но тишина чуть изменилась – стала менее уверенной. Это было похоже на момент перед кражей, когда цель ещё не осознала потери, но пустота уже готова принять украденное.

Кайра закрыла глаза.

Она не пыталась увидеть швы – здесь это было бесполезно. Вместо этого она сделала то, чему научилась на улицах Гласа: перестала думать о времени как о реке. Она вспомнила его как боль. Как усталость в костях. Как дыхание матери по ночам – неровное, сбивчивое, всегда будто на шаг позади настоящего.

И тогда она почувствовала это.

Не место – состояние.

Под камерой не было хода. Было отставание. Крошечная задержка, где мгновение не успевало за самим собой. Хранители не закрыли её – они сочли слишком малой, чтобы представлять угрозу. Ошибка, знакомая всем, кто привык жить по регламенту.

Кайра улыбнулась – на этот раз искренне.

Она позволила времени коснуться себя. Не украсть – лишь вдохнуть. Всего долю секунды. Больше она сейчас не выдержала бы: голова тут же наполнилась шумом, а перед глазами вспыхнуло что-то чужое – белый коридор, фигуры без лиц, капля песка, падающая вверх.

Она резко открыла глаза, задыхаясь.

– Потом, – выдохнула она. – Не сейчас.

Снаружи что-то изменилось. Камера едва заметно сместилась – не в пространстве, а в порядке. Как если бы кто-то перевернул страницу, не дочитав абзац.

И шаги вернулись.

На этот раз – другие. Тяжелее. С металлическим отзвуком, который невозможно спутать с поступью Хранителя. Эти шаги не ускоряли время – они его останавливали.

Кайра подняла голову.

Из стены вышел мужчина в тёмной броне без знаков отличия. Лицо – словно высеченное из льда, взгляд – прямой, пустой. Левая рука – механическая, слишком сложная для простой замены утраченной плоти. Внутри неё медленно вращался осколок замороженного мгновения.

Верран.

Она узнала его сразу, хотя никогда не видела прежде. Такие люди ощущались не глазами – отсутствием тепла вокруг.

Он посмотрел на неё, затем на камеру, будто проверяя, насколько хорошо она держит.

– Ты жива, – сказал он. Не удивлённо. Скорее, с оттенком недовольства.

– Иногда, – ответила Кайра. – По настроению.

Молчание между ними было иным – тяжёлым, плотным, как лёд на глубокой воде. От него не хотелось шутить.

– Они считают тебя переменной, – продолжил он. – Я считаю – риском.

– А я надеялась, что меня считают ошибкой, – отозвалась она. – Их обычно быстрее исправляют.

Верран смотрел на неё долго. Его взгляд не скользил – он фиксировал, как прицел.

– Если ты солжёшь, – сказал он наконец, – я это почувствую. – Если ты попытаешься сбежать – я остановлюсь. А когда снова двинусь, тебя здесь уже не будет.

– Убедительно, – кивнула Кайра. – Ты всегда так знакомишься?

Он не ответил. Вместо этого сделал шаг в сторону, и время в камере дрогнуло, освобождая ей возможность встать. Ноги подкосились, но она удержалась – из упрямства, не из силы.

Где-то далеко, за толщей камня и слоёв регламентированного времени, снова раздалось тиканье. Уже не одиночное. Ему кто-то ответил.

Кайра выпрямилась и посмотрела на Веррана снизу вверх.

– Ну что, страж, – тихо сказала она. – Покажешь, ради чего меня ещё не списали?

Он развернулся, не глядя на неё, и стена снова начала превращаться в проход.

Кайра шагнула следом, чувствуя, как песок под кожей медленно приходит в движение – не к концу, а к чему-то, что ещё только собиралось начаться.

Коридор за стеной не имел длины.

Кайра поняла это после третьего шага – когда расстояние между шагами перестало иметь значение. Камень под ногами был одним и тем же, воздух не менялся, а факелы вдоль стен горели одинаково ровным светом, словно их зажгли не для освещения, а для соблюдения протокола.

Верран шёл впереди. Его спина была прямой, движения – экономными, будто каждое из них когда-то стоило слишком дорого, и он запомнил цену. Время вокруг него было плотнее, холоднее. Оно не текло – держалось формы.

– Ты всегда идёшь туда, где нет расстояний? – спросила Кайра, чтобы проверить тишину.

– Только когда не хочу, чтобы кто-то понял, сколько времени прошло, – ответил он не оборачиваясь.

– Забота трогает.

Он не отреагировал.

Кайра чувствовала: камера осталась позади, но не отпустила её полностью. Часть её всё ещё сидела там – сжатая, зафиксированная, аккуратно сложенная в архиве возможных исходов. Хранители любили оставлять такие закладки.

Коридор наконец дрогнул и разрешил себя закончить.

Они вышли в зал без потолка. Над головой – медленно вращающееся кольцо песка, удерживаемое невидимым полем. Каждая песчинка была мгновением, и Кайра ощущала их вес, как чужие взгляды на коже.

В центре зала стоял стол.

Не алтарь. Не пульт управления. Просто стол из тёмного дерева, изъеденного временем. На нём лежали предметы – аккуратно разложенные, как у часовщика перед началом работы.

Кайра остановилась.

Она сразу узнала один из них.

Самодельные часы.

Её часы.

– Значит, вы всё-таки роетесь в карманах, – сказала она тихо.

Верран повернулся.

– Это не допрос, – сказал он. – И не приговор. Это проверка.

– Чего? Моей склонности к сентиментальности?

– Того, кто ты есть без них.

Он кивнул на стол. Помимо часов там лежали: потускневшее кольцо с микротрещинами хроно-кристалла, осколок зеркала, испачканный кровью, и маленький стеклянный флакон – пустой, но всё ещё тёплый.

Кайра нахмурилась.

– Последнего у меня не было.

– Уже было, – ответил Верран. – Просто ты ещё не дошла до этого момента.

Она медленно подошла ближе. С каждым шагом песок над головой ускорялся, реагируя на её присутствие. В груди появилось знакомое жжение – предупреждение и соблазн одновременно.

– Вы решили меня разобрать по частям? – спросила она. – Посмотреть, какая из них сломается первой?

– Мы уже знаем ответ, – сказал новый голос.

Он не звучал извне. Он возник внутри зала – как мысль, к которой никто не признался.

Из тени за столом выступила женщина.

Миниатюрная, почти прозрачная, с волосами цвета выцветшей бумаги. Её глаза были молочно-белыми, но взгляд – направленным, точным, как прикосновение к шраму.

Лира.

Она остановилась напротив Кайры, не пересекая невидимую границу вокруг стола.

– Ты сломаешься не первой, – сказала она тихо. – Но громче всех.

Кайра усмехнулась, но в этот раз без уверенности.

– А ты, значит, из тех, кто любит читать вслух?

Лира чуть наклонила голову.

– Я читаю то, что уже пытается быть забытым.

Между ними повисла пауза – не пустая, а наполненная чужими воспоминаниями. Кайра вдруг почувствовала запах старого двора, где когда-то прятала украденные минуты в трещине стены. Почувствовала – и резко отдёрнула руку от стола.

– Не смей, – сказала она жёстко.

Лира вздрогнула, словно от удара, но не отступила.

– Я не касалась, – ответила она. – Это ты слишком громко живёшь.

Верран перевёл взгляд с одной на другую.

– Хватит, – сказал он. – Это не тот момент.

– Напротив, – возразила Лира. – Именно тот.

Она посмотрела на Кайру – теперь уже прямо, без мягкости.

– Хранители хотят, чтобы ты согласилась. Но они не могут решить за тебя. Поэтому мы здесь.

– «Мы»? – переспросила Кайра.

Лира кивнула.

– Те, кто ещё помнит, зачем время вообще нужно.

Сверху посыпался песок – не падая, а зависая на мгновение дольше, чем позволял порядок. Где-то в глубине зала что-то щёлкнуло, словно механизм, давно не использовавшийся, внезапно вспомнил своё назначение.

Верран положил ладонь на стол. Его механическая рука тихо зазвенела.

– Ты пойдёшь с нами, – сказал он. – Не потому, что хочешь. А потому что мир уже начал подстраиваться под твой шаг.

Кайра посмотрела на часы. Стрелки на них дрогнули – впервые за долгие годы – и замерли, указывая не на время, а на Лиру.

Кайра медленно выдохнула.

– Знаете, – сказала она, – вы ужасно выбираете моменты для предложений.

Песок над головой закрутился быстрее. И где-то за пределами зала один из башенных часов Гласа пропустил удар – не остановился, не ускорился, а просто не прозвучал, оставив в мире тонкую, почти незаметную паузу, в которую уже кто-то осторожно начал входить.

Пауза не рассеялась. Она осталась висеть в зале, как тонкая плёнка, натянутая между ударами сердца. Кайра чувствовала её кожей – не пустоту, а отсутствие решения. Мир ждал, но не торопил. Это было хуже любого давления.

Верран первым нарушил неподвижность. Он убрал руку со стола, и звон в его протезе стих, будто металл втянул в себя лишний звук.

– Башенные часы не ошибаются без причины, – сказал он. – Если Глас пропустил удар, значит, кто-то вмешался.

– Или что-то проснулось, – тихо добавила Лира.

Кайра перевела взгляд с одних на другую.

– И вы решили, что это как-то связано со мной? – спросила она. – Самоуверенно.

– Не самоуверенно, – возразила Лира. – Последовательно.

Она шагнула ближе к столу, на этот раз не останавливаясь у границы. Когда её пальцы зависли над предметами, воздух вокруг них дрогнул, словно воспоминания начали тесниться, не зная, кому первому выйти наружу.

– Ты чувствуешь это? – спросила Лира, не глядя на Кайру.

– Чувствую, что сейчас будет плохо, – ответила та. – Обычно я права.

Лира всё же коснулась стола – не часов, не флакона, а осколка зеркала. В тот же миг зал наполнился отражениями, которых не было: лица, жесты, фрагменты жизней, наложенные друг на друга, как плохо подогнанные слои краски.

Кайра резко вдохнула.

Она увидела себя – моложе, грязнее, с руками, дрожащими от спешки. Увидела мать, сидящую у окна, где свет всегда запаздывал. Увидела момент, который старалась не вспоминать, – тот самый, где выбор был сделан слишком рано.

– Хватит, – процедила она.

Лира отдёрнула руку. Видения схлынули, но не исчезли полностью – они осели в углах зала, как пыль.

– Это не прошлое, – сказала Лира. – Это отклик. Твоё время не уходит. Оно сопротивляется.

Верран нахмурился.

– Ты уверена?

– Да. – Лира посмотрела на него. – И это проблема.

Вдалеке раздался глухой звук – не шаги и не сигнал. Скорее, тяжёлое смещение, как если бы огромный механизм попытался повернуться, но ему не хватило смазки.

Песчаное кольцо над ними дёрнулось, сбившись с ритма. Несколько песчинок выпали из удерживающего поля и повисли в воздухе, медленно вращаясь.

Кайра поймала одну из них взглядом.

Внутри песчинки было мгновение – короткое, острое, наполненное страхом. Чужим страхом. Она узнала его вкус и поморщилась.

– Это не я, – сказала она. – Я так не ворую.

– Это и не кража, – ответил Верран. – Это утечка.

Он повернулся к выходу из зала, где камень снова начал терять уверенность в собственной форме.

– У нас мало времени.

Кайра усмехнулась.

– Иронично.

Лира посмотрела на неё внимательно, почти с жалостью.

– Ты можешь уйти, – сказала она. – Прямо сейчас. Мы не держим.

– Врёшь, – отозвалась Кайра. – Вы просто хотите, чтобы я сама решила, что остаюсь.

Лира не стала спорить.

Снаружи послышались голоса – приглушённые, но напряжённые. Ритм зала начал смещаться, подстраиваясь под что-то иное, более грубое.

Верран протянул Кайре её часы.

Металл был тёплым. Стрелки по-прежнему стояли, но под пальцами ощущалась едва заметная вибрация – как дыхание во сне.

– Если пойдёшь с нами, – сказал он, – они понадобятся. – А если нет? – Тогда они тебе больше не нужны.

Кайра сжала часы в ладони, ощущая, как песок под кожей снова начинает движение – не рывком, а осторожно, будто проверяя, выдержит ли мир ещё один шаг.

Голоса снаружи стали ближе.

И прежде чем кто-то успел сказать ещё хоть слово, время в зале дрогнуло сильнее прежнего, как если бы решение уже начало формироваться – не в словах, а в направлении, куда всё вокруг медленно, но упрямо склонялось и тянуло за собой.

Кайра ощутила это прежде, чем зал отреагировал: лёгкое смещение в груди, будто внутренний маятник перестал колебаться и выбрал сторону. Не решение – наклон. Такие вещи опаснее любых клятв.

Она убрала часы за пазуху. Не как знак согласия, а как признание факта: без них сейчас было бы хуже.

– Хорошо, – сказала она. – Допустим, я не ухожу. Что дальше?

Верран не ответил сразу. Он смотрел на песок над головой, отслеживая сбившийся ритм так, как охотник слушает лес.

– Дальше, – сказал он наконец, – ты перестаёшь быть нашей проблемой и становишься общей.

– Замечательное повышение.

Лира едва заметно улыбнулась – тенью улыбки, не жестом.

– Дальше будет переход, – сказала она. – И он тебе не понравится.

– Мне редко что нравится, когда я в компании Хранителей и поломанных солдат.

Верран бросил на неё короткий взгляд.

– Я больше не Хранитель.

– Это ты так себя утешаешь?

Он не стал отвечать.

Шум снаружи усилился. Теперь это были не просто голоса – это был стройный, выверенный ритм шагов. Хранители двигались как механизм: без спешки, без сомнений. Каждый их шаг подталкивал пространство к послушанию.

Лира вздрогнула.

– Они не должны быть здесь так быстро, – сказала она. – Кто-то ускорил им путь.

– Или сократил, – мрачно добавил Верран.

Камень у выхода начал светлеть, теряя плотность. Зал словно готовился быть вскрытым – аккуратно, без шума, как вскрывают хронометр, чтобы заменить пружину.

Кайра провела языком по сухим губам.

– Ладно, – сказала она. – План есть? Или вы рассчитываете на мою импровизацию?

– На твою реакцию, – ответила Лира. – Это разные вещи.

Она подошла к флакону на столе и взяла его. Тёплое стекло отозвалось слабым свечением.

– Это пустота, – сказала Лира. – Запечатанная. В ней нет времени, но есть след от него. Если открыть…

– …всё вокруг поплывёт, – закончила Кайра. – Знаю. Видела. Обычно выживает не всё.

– Поэтому откроешь ты, – сказала Лира спокойно. – Ты умеешь не добирать.

Кайра фыркнула.

– Вот это доверие.

Верран шагнул ближе к ним.

– Один вдох, – сказал он. – Не больше. Я удержу периметр.

Он повернул кольцо на запястье протеза. Механизм внутри застонал, и пространство вокруг него стало вязким, как замерзающая вода.

Шаги за стеной замедлились – не остановились, но начали отставать от самих себя.

– Сейчас, – сказала Лира.

Кайра взяла флакон. Он был легче, чем ожидалось. Лёгкость эта была обманчивой – как у вещей, цена которых ещё не названа.

Она поднесла его к губам, не открывая.

На краткий миг ей показалось, что за её спиной кто-то стоит. Не Верран. Не Лира. Кто-то, кто знал этот жест слишком хорошо.

Она не обернулась.

– Вы мне должны, – сказала она негромко. – Оба.

– Мы уже должны, – ответила Лира. – Просто ещё не знаем, чем.

Кайра выдохнула – медленно, точно, почти бережно – и провернула пробку.

Пустота хлынула не наружу, а внутрь. В грудь, в память, в тот самый зазор, где раньше жила уверенность, что она ещё успеет всё исправить.

Зал дрогнул.

Песок над головой рассыпался и замер – не падая, не вращаясь, застряв между состояниями. Стены на миг потеряли последовательность, и в их поверхности проступили другие места: коридоры, дворы, тёмная вода, отражающая небо без звёзд.

Кайра пошатнулась, но устояла.

Верран рявкнул что-то резкое – не слово, а команду, – и время вокруг них сжалось, удерживая развал.

Лира закрыла глаза, прижимая ладонь к груди, будто пытаясь не дать чему-то уйти слишком далеко.

За стеной раздался первый настоящий звук тревоги.

Кайра выпрямилась, чувствуя, как внутри неё теперь чего-то не хватает, и это отсутствие начинает работать, как рычаг.

– Ну вот, – сказала она хрипло. – Теперь мы точно не договоримся спокойно.

И мир вокруг, уже смещённый, но ещё не сломанный, начал подыскивать для них новое место, куда можно было бы выпасть – не сейчас, но очень скоро.

Место не выбрало их сразу. Сначала оно попробовало отказаться.

Пространство вокруг сжалось, словно делая вид, что всё ещё подчиняется прежней геометрии. Стены дрожали, но не рушились; тревога за ними захлёбывалась собственным эхом, как голос, застрявший в узком горле. Хранители не любили неопределённость, и зал чувствовал это.

Кайра опустилась на одно колено. Пустота внутри неё пульсировала – не болью, а голодом. Не за временем. За направлением.

– Лира, – процедил Верран. – Сколько?

– Секунды, – ответила та. – Может, меньше. Здесь счёт… нечестный.

Она развела руки, и между ладонями возник тонкий разлом – не свет, не тьма, а нечто, что отказывалось быть увиденным целиком. Кайра почувствовала его кожей, как чувствуют приближение грозы по металлическому привкусу во рту.

– Это не переход, – сказала Кайра, глядя на разлом. – Это выброс.

– Да, – согласилась Лира. – Но управляемый. Если ты поможешь.

Кайра коротко рассмеялась.

– Конечно. Всегда так.

Она закрыла глаза и позволила пустоте внутри себя развернуться – осторожно, как раскрывают чужое письмо. Мир тут же отреагировал: застывшие песчинки дрогнули, и некоторые из них потянулись к ней, оставляя за собой тонкие нити.

Верран шагнул вперёд и встал между Кайрой и входом в зал. Его протез загудел громче, металл начал покрываться инеем.

– Они входят, – сказал он. – Без разрешения.

Камень за его спиной треснул, пропуская внутрь фигуры в серых плащах. Лица скрыты, движения синхронны, как у механизма, который не знает усталости.

– Кайра, – резко сказала Лира. – Сейчас.

Кайра вдохнула.

Она не потянула время. Не украла. Она сделала то, чему научилась слишком поздно: отпустила.

Пустота внутри неё развернулась и встретилась с разломом Лиры. На миг между ними возник резонанс – тихий, почти ласковый, как совпадение двух давно потерянных нот.

Зал провалился.

Не вниз и не в сторону – в несоответствие. Хранители замерли, их движения растянулись, стали вязкими, словно каждый из них внезапно оказался в собственном воспоминании о шаге.

Верран обернулся.

– Сейчас! – рявкнул он и схватил Кайру за руку.

Мир сложился, как карта, брошенная на стол, и тут же был сдёрнут за край.

Они выпали.

Не вместе – рядом.

Кайра ударилась о камень, перекатившись, едва успев выставить плечо. Воздух был холодным и пах ржавчиной и дождём. Над ней нависало небо – низкое, серое, с рваными облаками, будто его кто-то уже пытался чинить.

Она застонала и села.

– Ненавижу выбросы, – пробормотала она.

Верран лежал неподалёку, опираясь на локоть. Его протез дымился, иней таял, оставляя на земле мокрые пятна.

Лиры рядом не было.

Кайра резко огляделась.

Место было похоже на заброшенную станцию: рельсы, уходящие в туман; покосившиеся фонари; часы на стене здания, стрелки которых крутились вразнобой, иногда останавливаясь, чтобы пойти назад.

– Скажи мне, что ты чувствуешь её, – сказала Кайра, не глядя на Веррана.

Он медленно поднялся.

– Чувствую, – ответил он. – Но не здесь.

Кайра выругалась сквозь зубы.

В этот момент один из фонарей над платформой мигнул и загорелся ровным жёлтым светом. Где-то вдалеке, за туманом, раздался протяжный гудок – старый, хриплый, как дыхание мира, который давно не ждали.

Кайра посмотрела на рельсы.

– Поезда здесь ходят? – спросила она.

Верран проследил её взгляд.

– Иногда, – сказал он. – И всегда не туда, куда нужно.

Туман на дальнем конце платформы начал сгущаться, принимая очертания чего-то массивного, приближающегося не по рельсам, а по времени, которое здесь, судя по всему, давно перестало задавать вопросы.

Гудок повторился – ближе.

Он не отражался от стен, не расходился эхом, а будто проходил сквозь предметы, оставляя в них лёгкую дрожь. Металл фонарей отозвался тихим звоном, стрелки на часах дёрнулись и на мгновение совпали, прежде чем снова разойтись в разные стороны.

Кайра медленно поднялась на ноги. Колени дрожали – не от удара, от несинхронности. Часть её всё ещё оставалась там, в зале, где песок завис между решениями.

– Это место… – начала она и замолчала, прислушиваясь.

Станция была жива. Не как город и не как человек – как рана, которая давно перестала кровоточить, но всё ещё помнит боль. Здесь время не шло и не стояло. Оно ожидало.

Верран подошёл к краю платформы и посмотрел в туман. Его силуэт на фоне серого марева казался резче, чем должен был быть, будто мир пытался удержать его форму из последних сил.

– Мы вышли слишком точно, – сказал он. – Такие места не принимают случайных.

– Значит, нас ждали, – ответила Кайра. – Прекрасно. Я всегда любила тёплый приём.

Она сделала шаг к часам на стене здания. Корпус был покрыт трещинами, стекло мутное, но механизм внутри работал – слишком активно. Каждая стрелка жила своей жизнью, но иногда одна из них замирала, словно прислушиваясь к чему-то вне циферблата.

Кайра протянула руку – и остановилась в паре сантиметров.

Под кожей вспыхнуло предупреждение. Не опасность. Узнавание.

– Они не местные, – сказала она. – Эти часы. Их сюда принесли.

Верран обернулся.

– Как и нас.

Туман впереди сгустился ещё сильнее, и из него начали проступать очертания – не поезда, нет. Скорее, силуэт состава, собранного из несоответствий: слишком много вагонов, слишком мало колёс, линии, которые не должны сходиться, но сходились.

Он двигался медленно, с достоинством, как процессия.

– Это не транспорт, – тихо сказал Верран. – Это сборщик.

– Сборщик чего? – спросила Кайра, уже зная ответ.

– Тех, кто выпал не туда и не вовремя.

Гудок прозвучал в третий раз. Теперь – прямо над ними. Воздух стал плотнее, туман начал оседать, открывая детали: двери без ручек, окна, за которыми мелькали тени, не совпадающие с формой вагонов.

Кайра почувствовала, как пустота внутри неё отозвалась – не страхом, а интересом. Опасным, липким.

– Если Лира не здесь, – сказала она, – значит, она либо впереди, либо… уже внутри.

Верран сжал кулак. Его протез щёлкнул, перестраивая внутренние сегменты.

– Тогда нам придётся решить, – сказал он. – Сейчас.

Состав замедлился, почти остановился у платформы. Одна из дверей начала проявляться – не открываться, а соглашаться на существование.

Часы на стене вдруг резко остановились.

Все стрелки указали в одну точку.

Кайра проследила их направление – и увидела на дальнем конце платформы ещё одну фигуру, неподвижную, будто вырезанную из тумана. Человеческий силуэт. Тонкий. Знакомый по отсутствию тепла вокруг.

Она прищурилась.

– Верран… – сказала она тихо. – Скажи мне, что ты это тоже видишь.

Он медленно кивнул, не сводя взгляда с фигуры.

Туман вокруг неё начал редеть, и станция, затаив дыхание, словно ждала, кто сделает первый шаг – они, состав или тот, кто стоял между направлениями, не торопясь выбрать ни одно из них.

Фигура сделала шаг – и станция ответила.

Не звуком. Смещением. Фонари на мгновение потускнели, рельсы тихо скрипнули, будто кто-то провёл по ним ногтем. Состав рядом замер окончательно, словно признал право другого говорить первым.

Кайра почувствовала, как пустота внутри неё напряглась. Не рвалась, не расширялась – собиралась. Так собираются перед прыжком, когда ещё можно передумать, но тело уже всё решило.

– Это не Хранитель, – сказала она. – И не беглец.

– Я знаю, – ответил Верран. Его голос стал ниже. – Это наблюдатель.

Фигура приблизилась настолько, что туман перестал её скрывать. Человек – если это вообще был человек – был одет просто, почти бедно: длинное тёмное пальто, изношенные ботинки, руки без оружия. Лицо – усталое, с чертами, которые легко забывались, если отвести взгляд.

Но глаза…

Они не отражали свет. Они удерживали его.

– Вы пришли не по расписанию, – сказал наблюдатель. Его голос звучал так, будто он давно не говорил вслух, а только мысленно. – И всё же вас впустили.

– Мы вообще-то не стучались, – ответила Кайра. – Обычно это считается невежливым.

Он посмотрел на неё – внимательно, но без враждебности.

– Ты та, кто оставляет зазоры, – произнёс он. – Не ломает. Не чинит. Оставляет.

Кайра скривилась.

– Меня и похуже называли.

Наблюдатель перевёл взгляд на Веррана. Задержался дольше.

– А ты – тот, кто держит, даже когда уже не обязан.

Верран не отвёл глаз.

– Говори, зачем ты здесь, – сказал он. – Пока поезд не решил за нас.

Состав рядом тихо зашевелился. В окнах мелькнули силуэты, словно кто-то внутри прислушивался к разговору с нескрываемым голодом.

Наблюдатель вздохнул – жест удивительно человеческий.

– Лира не потерялась, – сказал он. – Но и не дошла.

Кайра резко шагнула вперёд.

– Где она?

– Между. – Он указал не в сторону поезда и не обратно, к туману. – Там, где выбор ещё не оформился, но последствия уже начали движение.

Пустота внутри Кайры болезненно сжалась.

– Это можно исправить?

Наблюдатель посмотрел на часы на стене. Те снова тронулись, но медленно, будто с неохотой.

– Исправить – нет, – сказал он. – Сдвинуть – возможно. Но за это кто-то должен остаться здесь дольше, чем планировал.

Верран напрягся.

– Я—

– Нет, – перебила его Кайра резко. – Даже не начинай.

Она повернулась к наблюдателю.

– Ты предлагаешь сделку.

– Я предлагаю выбор, – ответил он. – Состав уже готов забрать то, что не успеет определиться. Если вы войдёте сейчас – он повезёт вас к Лире. Но обратно вы выйдете другими. Или не все.

Поезд издал тихий, почти довольный звук. Дверь полностью проявилась и медленно начала открываться.

Кайра посмотрела на тёмный проём, затем на Веррана. На его лице не было сомнения – только усталое принятие.

– Ненавижу такие станции, – сказала она. – Они всегда думают, что знают, куда мне нужно.

Она сделала шаг к поезду – и остановилась, почувствовав, как что-то в глубине платформы откликнулось, словно мир ещё не закрыл последнюю возможность свернуть.

Станция ждала.Поезд ждал.

И время, редкий гость в этом месте, замерло ровно настолько, чтобы дать им шанс сделать неправильный шаг – или отложить его ещё на одно дыхание.

Дыхание оказалось длиннее, чем она ожидала.

Кайра медленно опустила ногу, так и не переступив порог вагона. Пол под подошвой был холодным, шероховатым – слишком реальным для места, которое существовало на зазоре. Поезд не возражал. Он просто ждал, как ждут те, кто уверен: рано или поздно к ним всё равно возвращаются.

– Ты не всё сказал, – произнесла она, не оборачиваясь к наблюдателю. – Такие предложения всегда идут с мелким шрифтом.

Наблюдатель слегка наклонил голову, словно признавая справедливость замечания.

– Если ты войдёшь, – сказал он, – зазор внутри тебя станет шире. Ты сможешь дотянуться туда, куда раньше не доставала. Но удерживать станет сложнее. Мир начнёт замечать тебя быстрее.

– А если не войду?

– Тогда поезд заберёт своё в другом месте. Возможно, не сегодня. Возможно, не при тебе.

Верран сделал шаг ближе к Кайре. Не к поезду – к ней.

– Он говорит правду, – сказал он негромко. – Я чувствую это.

– Ты всегда чувствуешь правду слишком поздно, – ответила она, но без яда.

Она посмотрела на его механическую руку. Иней сошёл, металл потемнел, будто уставший. Внутри неё шевельнулось что-то похожее на сожаление – редкое, неудобное чувство.

– Если мы пойдём, – сказала Кайра, – ты не сможешь всё удержать.

– Я знаю.

– А если не пойдём, – продолжила она, – Лира застрянет между ударами. Не сразу, но… навсегда.

Поезд тихо щёлкнул, словно подтверждая расчёт.

Наблюдатель отступил на шаг. Не из вежливости – из соблюдения границы.

– Решение должно быть несовершенным, – сказал он. – Иначе оно не сработает.

Кайра усмехнулась.

– Наконец-то что-то знакомое.

Она снова посмотрела в проём вагона. Внутри не было темноты – там было движение, собранное из фрагментов дорог, которые она когда-то не выбрала. Она узнала один поворот. Одну крышу. Один рассвет, украденный слишком рано.

Пустота внутри неё дрогнула – не требуя, а отзываясь.

– Верран, – сказала она тихо. – Если я войду первой…

– Я знаю, – перебил он. – Я закрою зазор, насколько смогу.

– Этого может не хватить.

– Мне никогда не хватало, – ответил он спокойно.

Где-то на краю платформы часы снова сбились, одна стрелка дёрнулась и пошла вбок, царапая циферблат. Станция начала терять терпение – едва заметно, но неотвратимо.

Кайра шагнула ближе к двери, ощущая, как пол под ней становится чуть менее уверенным в собственной твёрдости. Поезд принял это как согласие, но не стал торопить.

Она обернулась через плечо – на наблюдателя, на Веррана, на рельсы, уходящие в туман.

– Запомните, – сказала она. – Я не выбираю правильно. Я выбираю так, чтобы потом было с чем жить.

И с этими словами она остановилась ровно на границе – ещё не внутри, но уже и не здесь, – пока станция, поезд и время пытались договориться, кому из них принадлежит следующий шаг.