Руслан Мамедов
Крушение империи- пустая корона

Глава 1.Осколки прошлого

Сон разорвался, как гнилая ткань. Ромул резко дернулся, пытаясь отшатнуться от удушья. В горле стояла горечь, а в ноздри впивалась едкая смесь плесени, отсыревшего камня и кислого запаха собственного пота. Он лежал на соломенной подстилке, вязкой и промокшей насквозь. Сводчатый потолок терялся в полумраке, и с его каменных ребер медленно сочилась влага. Каждая капала в лужу на полу с размеренным, сводящим с ума щелчком. Тик… тик… тик…

Все тело ломило от трех дней, проведенных на этом камне. Мундир, когда-то парадный, теперь представлял собой жалкое зрелище: на локте зиял разрыв, на плече – бурое пятно запекшейся крови.

Память возвращалась обрывками. Вот он, прижимает к себе спину раненого Кассия, чувствуя, как тепло крови проступает сквозь ткань. Вот хриплый голос на ухо: «Ром… они повсевху… преда…» Вот он уже в палатке командира, пытаясь выдать связные слова, а седовласый ветеран со шрамом через глаз слушает его, не проронив ни звука. Его пальцы медленно барабанят по рукояти кинжала. «Слишком невероятно, солдат, чтобы быть правдой», – звучит приговор.

– Ну и как тут быть? – хрипло выдохнул Ромул, вглядываясь в узор из мха на стене. – Выпутаться? Сомневаюсь. Доверяют мне здесь, как лисе в курятнике. Чуть ли не в лицо плюют: «предатель».

Внезапно за дверью послышался грубый скрежет железа по железу – это кто-то с силой поворачивал ключ в заржавевшем замке. Старая дубовая дверь с протяжным стоном отворилась, впустив в камеру скупой свет факелов. На пороге вырисовывались две массивные фигуры в потрепанных доспехах.

– Вставай, грязная крыса! – прохрипел один из стражников. Его голос был тяжелым и хриплым, точно горло ему натирали песком. – Шевелись! Командир лагеря и пара важных гостей желают насладиться твоим благородным видом.

– Что на этот раз? – Ромул с трудом поднял голову. – Все, что я знал, уже сказал. Не вижу смысла покидать мою «уютную» конуру.

Молчавший до этого стражник, мужчина с жидкой бородкой и умными глазами, качнул головой. Его голос прозвучал тихо, сладко, почти по-священнически:

– Слушай, малец. Либо ты сейчас сам поднимаешь свою грешную плоть, либо мы проведем краткий обряд очищения… кулаками. А потом понесем твою тушу, как жертвенное животное.

От этой фразы, произнесенной с такой набожной искренностью, по спине Ромула пробежали мурашки. И старая рана на ребре тут же отозвалась тупой, горячей болью. Он сглотнул ком в горле. Новых «увечий» ему действительно не хватало. Гордость сейчас была роскошью смертельной.

Он медленно, будто каждое движение давалось ценой невероятного усилия, поднялся. Шагнув за порог, он зажмурился: даже тусклый свет факелов в коридоре резал глаза после трехдневного полумрака.

«Сопровождают, как важное лицо», – мелькнула в голове горькая мысль. Память о пути сюда стерлась, но запах остался – густой, осязаемый бульон из вони разлагающейся соломы, мочи и страха. Он въелся в стены, в кожу, в самое нёбо. Под ногами хлюпала липкая жижа.

Четверо стражников окружили его плотным кольцом. Движение было отлаженным: двое впереди, двое сзади. Дойдя до конца коридора, один из передних грубо взял его за плечо и без слов развернул к узкому проему. Оттуда вниз, в сырую тьму, уходила крутая каменная лестница. Вниз. Не к свету, а в самое чрево тюрьмы.

Они спускались по скользким от влаги ступеням, когда Ромул нарушил гнетущую тишину. Его голос прозвучал хрипло и безучастно, словно он уже смирился с той пропастью, на краю которой стоял.

– Вы ведете меня на допрос? Но к чему? Я уже все выложил, как на исповеди. И мой товарищ, будь он жив, наверняка бы подтвердил… – Он горько усмехнулся, и звук этот был похож на скрежет камня. – Или командиру так полюбились мои байки, что он жаждет четвертого акта? Может, стоит сразу на сцену выводить?

Ни один из конвоиров не отреагировал. Только плечи того, что шел впереди, чуть заметно подались вперед, да пальцы сжимающего алебарду позади сжали древко чуть крепче. Их молчание было плотной стеной. Ромул понял. Здесь, в этих каменных потрохах, царил железный закон: видишь – забудь, слышишь – не ведай. Сегодня ты ведешь осужденного в темницу, а завтра за малейшую провинность займешь его место. И тогда эти самые стены, которые ты охранял, сомкнутся над тобой навсегда. Тюрьма пожирала всех без разбора, стирая в порошок и палачей, и жертв. Эта мысль была ужасающе простой и окончательной, как удар колокола.

Они остановились перед дубовой дверью, сплошь стянутой железными скобами, словно гробиной. Прежде чем Ромул успел перевести дух, с той стороны прозвучал громкий щелчок засова. Дверь со стоном отворилась. Его не просто ждали – его поджидали.

Комната была маленькой и душной, пахла влажной шерстью и страхом. В центре стоял грубый стол, испещренный царапинами и темными пятнами, словно карта чужих мучений. На нем – глиняный кувшин с мутной водой и одна-единственная кружка. По разные стороны – два стула. Один – низкий, шаткий, у двери. Другой – с высокой спинкой, словно трон. Стражник толкнул Ромула к первому.

Дерево сиденья было ледяным. Холод мгновенно просочился сквозь ткань, и по спине побежали мурашки. Возникло животное ощущение – будто на него уставилось нечто из самой тьмы и сейчас коснется души.

В коридоре послышались мерные, уверенные шаги. В комнату вошли трое.

Первым был  друнгарий – приземистый, с обвисшим животом, нажитым за долгие годы в кабаках и канцеляриях. Его карие глаза потухли, как зола, но массивная челюсть говорила о привычке ломать кости, а не перья.

За ним, бесшумно, вошли двое в длинных плащах, с которых стекали капли дождя. Они были статны и подтянуты, но контраст между ними был разительным.

Младший, лет двадцати, с русыми волосами и ухоженным лицом аристократа. Его взгляд был прямым и холодным, как сталь.

Старший – ему можно было дать и тридцать, и сорок. Сломанный нос, ранняя седина в черных волосах. Он стоял с усталой уверенностью волка, и Ромулу почудилось, что этот человек старше всех в комнате, вместе взятых.

– Это он? – молодой человек скользнул по Ромулу холодным, оценивающим взглядом, каким осматривают скот на рынке.

– Так точно, – кивнул друнгарий. – Он и еще один. Второй в лазарете, прикажете привести?

– Не надо, – отрезал незнакомец, и его тихий голос зазвучал в душной комнате змеиным шепотом. Он повернулся к Ромулу. – Сейчас я буду задавать вопросы. А ты будешь отвечать. Чистую правду. У нас здесь всего два правила. Первое: ложь – это грех. А за грехи здесь платят болью. Второе: умалчивание – это тоже ложь. Понял меня, пентарх?

Он сделал едва заметную паузу перед званием, вложив в него тонкую насмешку.

– Кто вы таки… – начал было Ромул, и в его голосе невольно прозвучали отзвуки дворянской привычки требовать ответы, а не получать их.

Мир взорвался белой болью. Удар кожаной перчатки по скуле был точен и молниеносен. В ушах зазвенело, а во рту тут же появился знакомый медный привкус крови. Он едва удержался на стуле. Унижение жгло сильнее раны. Представитель обедневшего рода, чьи предки скрещивали клинки с королями, а теперь он получает пощечины от какого-то щеголя в подземелье.

– Я же сказал, вопросы задаю я, – голос незнакомца снова стал сладким и ядовитым. Он подошел вплотную, и Ромул увидел в его глазах холодное удовольствие от сломанной гордости. – Итак. Ты – пентарх Ромул из рода ван Ларов. Обедневший дворянин, променявший родовой герб на солдатский мундир. Двадцать лет. Четвертая кавалерийская. Все верно?

Ромул медленно повернул к нему окровавленное лицо. Взгляд его был полон ненависти, но тело, выдрессированное армейской дисциплиной, помнило боль. Он кивнул, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Теперь расскажи, – незнакомец наклонился чуть ближе, и его монотонный голос зашипел, как вода на раскаленные угли, – как вышло, что из шестерых кавалеристов вернулись только двое? На одном коне?

Ромул тяжело вдохнул, откинулся на спинку стула. Взгляд его стал пустым и отрешенным. Он был побежден – и как солдат, и как дворянин.

– Хорошо, – прошептал он, смирившись с участью говорящего орудия. – Я расскажу. С самого начала.

*****

Крик протокентарха в лагере могла заглушить разве что шумная толпа крестьян на рынке. Его голос прорвался сквозь гул, как раскат грома среди ясного неба.

– Пентарх Ромул, ко мне бегом! – вторично прогремел протокентарх.

Ромул уже бежал что было сил, вязнув в грязи и шлепая по лужам. Его длинный стеганый кафтан был забрызган почти по пояс.

– Наконец-то явился. Бери пятерых бойцов, седлай коней и – на восток, патрулировать территории. Тебе все ясно?

– Так точно, протокентарх! – Ромул, тяжело дыша, попытался уточнить. – Но позвольте спросить, там же одни холмы да леса. Что мы там забыли?

– Не твоего ума дело, пентарх! – лейтенант бросил на него колкий взгляд. – Говорят, в тех краях объявилась шайка мародеров. Возможно, им кто-то помогает изнутри… чтобы отряды бесследно исчезали. Тебя отправляют, и точка. Как раз докажешь, что не зря получил свое звание.

– Есть, сэр! Разрешите выполнять? – в голосе Ромула прозвучали нотки оживления, хотя внутри все сжалось от тревоги. Исчезали?

– Разрешаю. Через час чтоб духу твоего здесь не было!

протокентарх развернулся и направился к зданию командования. Ромул же уже бежал к своей роте. Собрав людей, он отдал приказ седлать коней и брать провизию на несколько дней. Он понимал, что это, скорее всего, ловушка, но ослушаться приказа не мог.

Заскочив в казарму, он подошел к своему сундуку. Открыв его, быстрым взглядом проверил содержимое. Все было на месте. Кроме одного – маленького прямого кинжала с расширяющимся клинком, купленного на базаре в Мердове.

– Опять этот Элдон стащил без спроса, – пробурчал он себе под нос. – Надо бы уже проучить его.

Достав из сундука свой темно-багряный плащ, он накинул его на плечи поверх плетеного кольчужного доспеха, и вышел.

По пути к конюшням он видел солдат у костров. Бойцы его отряда уже были готовы. Они стояли в снаряжении, говорящем об их принадлежности к имперской армии: поверх стеганых кафтанов на них были надеты короткие кольчуги, а у некоторых – кожаные панцири, обитые бронзовыми бляхами. На головах – конические шлемы с наушами и наносниками, у некоторых с плюмажами из конского волоса. У Ромула на поясе висел длинный изогнутый меч, а у его людей – метательные топорики и копья с длинными наконечниками.

У конюшен кипел спор.

– Я тебе в последний раз говорю – седлай мне коня! Я с ними еду! – пищал Элдон. На нем был шелковый гиматий – наследие его рода.

– Какой резон второму пентарху в патруль? – сипел конюх Аргэн, могучий детина в простой льняной тунике и кожаной безрукавке. – Логики не вижу. Вон пентарх Ромул идет, пусть он и решает.

Подойдя к конюшне, Ромул инстинктивно выпрямился.

– Вольно! – строго скомандовал он. – В чем дело?

– Да вот Элдон утверждает, что протокентарх разрешил ему идти с вами, – заерзал Аргэн. – А мне сказали – шестеро. Вот я и подготовил шесть лошадей.

– Хм… Ладно, Аргэн, запрягай еще одну. Если это вранье, – Ромул бросил взгляд на Элдона, – по возвращении его ждет трибунал. Думаю, все поняли? И проверь поклажу. Всякое бывает… могли и испортивший провиант выдать.

Аргэн молча кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Он направился вглубь конюшни.

– А вы чего уставились?! – рявкнул Ромул. – Бегом на коней и к воротам!

Возглавив колонну, Ромул двинулся к воротам. Кругом лежала размокшая от ливня грязь, а тяжелые тучи застилали солнце. Хмуро взглянув на небо, он повернулся к Элдону.

– Слушай, Элдон, ты мой кинжал не видел? В сундуке его не оказалось.

Элдон сделал серьезное лицо.

– Нет, наверное, опять потерял.

– Ладно, хватит, – голос Ромула стал громче. – Выкладывай и возвращай. Ты же знаешь, как я не люблю, когда берут мои вещи без спроса.

Элдон, морщась, достал из-за пояса кинжал и нехотя протянул его.

– Держи. Только избавь от нравоучений. Ты им все равно никогда не пользуешься.

Ромул взял клинок. Холод полированной стали успокаивал. В мире, где отряд могут отравить своей же провизией, а доверять нельзя никому, только оружие никогда не предаст.

*****

– …Холод полированной стали успокаивал, – голос Ромула прервался, когда один из гостей, старший, резко поднял руку.

– Хватит этой словесной шелухи! – он повернулся к командиру лагеря, и его оскал был поистине волчьим. – В рапорте значится шесть человек. А пентарх упоминает седьмого. Объясни мне эту арифметику,  друнгарий. И попробуй только соврать.

Глаза Друнгария налились кровью, а из ушей, казалось, вот-вот повалит дым. Но он держался, впиваясь ногтями в стол.

– Я… Мне протокентарх ничего не докладывал о седьмом! Мы немедленно разберемся с этим наглецом! – его голос срывался на визг.

– Заткнись! – дознаватель с такой силой ударил кулаком по столу, что задрожал даже глиняный кувшин. – Мне осточертели твои оправдания! Если ты не ведаешь, что творят твои же подчиненные, то ты не командир, а позор!

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и его следующая фраза прозвучала ледяным шепотом, полным презрения:

– О твоем «рвении» доложат командованию. А ты… – он метнул взгляд на Ромула, – продолжай. И чтобы ни единого слова лжи.

*****

Пройдя на конях достаточно далеко, но не доходя до кромки леса, пентарх Ромул поднял руку, подавая знак к остановке.

– Спешиваемся! Становимся лагерем на этой поляне! – его голос прозвучал громко в наступающей вечерней тишине.

Поляна, выбранная им, находилась в неглубокой низине, что вызывало у Ромула легкое беспокойство, но ровная площадка и близость ручья перевешивали. Стратиоты, привыкшие к дисциплине, быстро спешились. Вскоре зазвенели стремена, зафыркали кони. Одни принялись привязывать лошадей к стволу поваленного дерева, другие, сбившись в кучу, разводили костер с помощью кресала и сухого трута. Третьи достали из торб сухари, вяленую баранину и котелок для простой, но сытной солдатской похлебки.

Когда основные хлопоты были улажены, Ромул указал на двух бойцов.

– Вы двое – на пост. Смена через каждые три часа. Бдительность! – он посмотрел им в глаза, стараясь передать всю серьезность приказа. Воины, не особо радуясь, молча кивнули и, что-то недовольно бурча под нос, направились к опушке.

Сняв свой конический шлем с назатыльником, который от долгой носки натер ему затылок, Ромул с облегчением вздохнул. Он тяжело опустился на землю рядом с Элдоном, схватил свою деревянную миску с дымящейся похлебкой и принялся жадно есть, как изголодавшийся волк. Вокруг царила уставшая тишина, нарушаемая лишь хрустом сухарей и чавканьем. Все ели молча, не обращая внимания на соседей и уж тем более на придворный этикет, который кто-то в столице тщетно пытался привить армии.

Элдон, справившись со своей порцией первым, отставил миску и повернулся к Ромулу. Его взгляд был задумчивым и полным нескрываемого интереса.

– Вот скажи, Ромул, – начал он, понизив голос. – Служишь всего три с небольшим года, а уже пентарх. Как умудрился? Ладно бы твой обедневший род еще имел вес… но сейчас-то от него одно имя осталось.

Ромул, допив воду, отставил миску. На его лице мелькнула довольная, но горьковатая улыбка.

– От рода осталось одно имя и долги, это верно. Думаю, дело в дисциплине и усердии. А тебе-то какое дело? – в его голосе прозвучала легкая настороженность. – Я же не допытываюсь, как ты звание получил.

– Эй, полегче! – Элдон поднял руки в притворной защите. – Просто спросил. На моей памяти ты первый из обнищавших дворян, кто так быстро поднялся в такое спокойное время. Считай это комплиментом.

В это время один из старых стратиотов, сидевший в тени, подошел к костру, протягивая к огню исчерченные шрамами руки.

– Виноват, господа, невольно подслушал, – хрипло проговорил он. – Осмелюсь заметить, пентарх Ромул не единственный, кто быстро получил звание. Встречались и такие, что и за полгода умудрялись.

Элдон, заинтересовавшись, подвинулся поближе.

– Хм, в военное время – ладно, но вряд ли все они заслужили это честно.

– Бывало по-разному, – старый воин тихо хмыкнул. – Великий стратарх Ретро Лабурций, к примеру, стал пентархом всего за четыре месяца. Пусть меня черти съедят, если вру – я сам тогда в Пятой хилиархии Шестнадцатого корпуса служил. Эх, времена были…

Как раз в этот момент вернулся Ромул, проверив посты, и уселся рядом.

– Что я пропустил?

– Твой боец рассказывает, кто получал звание быстрее тебя. Одного уже назвал – сам стратарх Ретро. Жду второго.

– Счастливчики? – фыркнул Ромул. – Они свои звания на войне заработали! Герои, а не счастливчики.

Солдат напротив поднял голову, тихо откашлялся и понизил голос до конспиративного шепота.

– Герой… Был героем. А нынче считается врагом народа. И раз уж тут нет ушей тагматов и провинариев, скажу… Вранг Артер. Тот самый, кого теперь «предателем Алдерской империи» кличут. Звание пентарха он получил за восемь месяцев, в самой гуще битвы при Сардане.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

– Говорят, он служил в конной иле стратига покойного Эрагиона. В разгар сечи, когда орды воларандов напирали со всех сторон, стратиг решил отступить с охраной, бросив легионы на растерзание, хотя знал, что сам император Миндав уже идет с подкреплением. А Вранг, тогда простой стратиот, осмелился высказать несогласие. Мол, войска дрогнут без командующего. А тот в ответ: «Плевал я на них! Пусть эти дикие племена перережут друг друга!» И развернул коня. Тогда Вранг подскочил, сдернул его с седла и крикнул, что такой не достоин вести их в бой. И каким-то чудом убедил резервы ударить во фланг варварам.

Старый воин замолчал, уставившись на пламя, словно вновь видя те события.

– Помню, как их катафракты врезались в строй воларандов – а те были в своих кожаных доспехах, с секирами и длинными щитами… я тогда думал, что это стратиг повел их. Оказалось, ошибался. Один своенравный человек, быть может, спас тогда тысячи жизней. А может, и всю державу от того, чтобы леса и степи за рекой снова стали для нас чужими.

Над поляной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Слова о предательстве и настоящем героизме висели в ночном воздухе, становясь зловещим предзнаменованием для всего отряда.

– Так это тот самый… убийца? Дезертир? Как его там… – промолвил Ромул, и на его лице застыло неподдельное изумление.

– Он самый, – кивнул старый солдат. – Но не мог он просто так предать. Кто видел его в деле – те знали. В его глазах горела такая верность, что и в псе преданнее не сыщешь. Он был верен своим принципам. Империи. А как вышло иначе – сие мне неведомо. Прошло с тех пор три с лишним года…

– Но что же он такого совершил, что за ним всюду охотятся? – не унимался Элдон, его голос звенел от возбуждения. – И как можно так скрываться? Даже Чтицы карт, говорят, теряют его след!

– Он был не один, – солдат огляделся и еще понизил голос до шепота. – С ним ушла горстка людей. И поговаривают, что лишь Великий стратарх Ретро ведает, на что он пошел и почему… они друзьями были.

Ромул натянул капюшон поглубже на лицо, стараясь скрыть свои мысли. Внутри него шевельнулось тревожное чувство, нашептывающее: «Что-то здесь нечисто. Будь настороже».

– Но знайте, господа, – старик обвел их серьезным взглядом, – о сем лучше забыть. Я старый, могу отмазаться старческой дурью. А вас, молодых, за такие разговоры – в темницу, а то и на плаху. Ибо все, кто много говорит об этом человеке… долго не живут.

Его слова повисли в ночном воздухе. Кругом царила гнетущая тишина, которую изредка нарушал лишь порыв ветра в вершинах деревьев. Спустя несколько минут с поста вернулись двое стратиотов и, не говоря ни слова, рухнули на землю, чтобы хоть немного поспать перед трудным днем.

Ромул, подбросив в костер несколько сухих веток, отошел к краю поляны. Прислонившись спиной к шершавому стволу поваленного дерева, он свернулся калачиком, пытаясь согреться. Но сон не шел. В ушах еще звучал треск огня и зловещий шепот старика о предательстве, которое, быть может, вовсе и не было предательством.

Первые лучи солнца, золотые и холодные, пробились сквозь ветви деревьев и ударили Ромулу прямо в лицо, заставив его проснуться. Воздух был свеж и прозрачен, а над поляной стелился легкий туман, поднимающийся от влажной после ночи земли. Он зевнул, потянулся и окинул взглядом лагерь. Костер давно прогорел, у его углей, укрывшись плащом, спал Элдон. Двое бойцов несли вахту на краю поляны, еще двое спали на другом конце. Походив между спящими, Ромул с ужасом осознал – нет одного человека. Того самого старого солдата.

Сердце упало. Он подскочил к ближайшему часовому.

– Где боец, что был со мной у костра? – выдохнул он, с трудом сдерживая ярость.

– Сэр… он сказал, что отведет коня на водопой. Должен скоро вернуться, – неуверенно буркнул стратиот.

В этот момент Ромулу захотелось вцепиться ему в глотку. Вместо этого он взревел так, что сонные птицы с криком взметнулись с деревьев.

– ПОДЪЕМ! ВСЕМ ПОДНЯТЬСЯ, ЧЕРТОВЫ СОБАКИ! КАК МОЖНО ОТПУСТИТЬ СТРАТИОТА БЕЗ ПРИКАЗА СТАРШЕГО ПО ЗВАНИЮ, ТВАРЬ БЕСМОЗГЛАЯ?!

– Но сэр… он сказал…

– «ВЕРНЕТСЯ»?! – голос Ромула сорвался на визг. – Вот оно что! Если мы не найдем его по дороге, лично закрою тебя в карцере на хлеб и воду! Понял?!

– Т-так точно, сэр! – пробормотал боец, побелев от страха.

Обернувшись, Ромул смерил остальных таким взглядом, что те бросились собирать лагерь без лишних слов. В считанные минуты все было упаковано, кони оседланы. Солнце, поднимаясь выше, слепило Ромула, лишь подливая масла в огонь его ярости.

Возглавив колонну, он отдал команду выступать. Элдон ехал слева, и на его лице было написано такое беспокойство, что его нельзя было не заметить. Ромул пришпорил коня и приблизился вплотную.

– Держи дистанцию, Ромул! Спугнешь лошадь! – Элдон попытался отъехать, но Ромул не отставал.

– Что стряслось? На роже написано, будто ты селянку вспомнил, которую обрюхатил, и совесть заела?

– Отстань! Просто выспаться не успел, – буркнул Элдон, глядя куда-то в сторону.

– Слабоватая отмазка. Обычно ты красноречивее. Говори, в чем дело. Твои проблемы обычно решаются ударом кулака или кошелька.

– Ладно… Тебе это не понравится. Возможно, ты прирежешь меня прямо здесь, – Элдон отвел глаза, сглотнул и посмотрел на Ромула с мольбой. – Протокентарх меня не отпускал. Мне просто до смерти надоело торчать в лагере, и я решил составить тебе компанию. Обычно в этих патрулях ничего не происходит… Ну, думал, в деревне какой заглянем… Но есть и плюс – тот старик сбежал, и нас снова шестеро, как в рапорте. Можешь не благодарить, что прикрыл твою задницу.

Ромул медленно сжал кулаки. Кости затрещали. Он задрал голову к небу, беззвучно шепча проклятия. Проехав еще с полсотни шагов, он резко поднял сжатый кулак – колонна замерла. Не говоря ни слова, Ромул спрыгнул с седла, в два шага подошел к Элдону, схватил его за ногу и за туловище и с силой стащил на землю.

– АААРГХ! ТЫ… ПРОКЛЯТЫЙ УБЛЮДОК! ЧТОБЫ ТЕБЯ СОБАКИ В ПОЛЕ ЗАРЫЛИ! – Ромул встал над ним, его лицо перекосила ярость. Он наступил ногой на грудь Элдрена, прижимая его к земле. – ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ ОБ ЭТОМ УЗНАЮТ? ТЫ ХОТЬ НА СЕКУНДУ ПОДУМАЛ, КУСОК ДЕРЬМА БЕЗРОДНОГО? НАС ВСЕХ КАЗНЯТ! А МЕНЯ ПРЕДВАРИТЕЛЬНО БУДУТ ДНЯМИ ПЫТАТЬ, ПОТОМУ ЧТО РЕШАТ, ЧТО ЭТО Я ПОКРОВИТЕЛЬСТВОВАЛ ДЕЗЕРТИРСТВУ!

Вся колонна замерла, наблюдая за разворачивающейся сценой в гробовой тишине. Лишь кони беспокойно переступали с ноги на ногу, вздрагивая от оглушительного крика пентарха. Элдон лежал, не в силах пошевелиться – спина горела так, будто по ней проехалась повозка. Сапог Ромула, всей тяжестью вдавившийся в грудь, сжимал ребра стальным обручем. Элдон хрипел, пытаясь вдохнуть, его глаза были полны не столько боли, сколько животного ужаса и унижения. Он барабанил пальцами по земле, чувствуя, как темные пятна поплыли перед глазами от нехватки воздуха.

– Мне следовало прикончить тебя на месте, а доложить, что пал от руки мародеров… или скормить провинариям! – прошипел Ромул, его глаза полыхали холодным гневом. – Я еще решу, что с тобой делать.

С этими словами он убрал ногу. Элдон судорожно, с хриплым всхлипом втянул воздух в обожженные легкие, закашлялся и съежился, инстинктивно прикрывая голову руками, будто ожидая нового удара. Ромул медленно, не скрывая презрения, направился к своему коню. Вскочив в седло одним отработанным движением, он не глядел на товарища. Элдон, жадно хватая ртом воздух, с трудом поднялся, пошатываясь, и кое-как влез на своего коня. Все тело ныло и протестовало против каждого движения, но он стиснул зубы, сдерживая стоны.

Ромул, проехав несколько шагов вперед, остановился. Не поворачивая головы, он резко взмахнул рукой – и колонна послушно тронулась за ним. Они ехали молча. В голове Ромула бушевала буря: «Что делать с Элдоном? Выдать его – спасти свою шкуру и карьеру, так нужную семье? Или молчать, рискуя всем? Устав не прощает подобного. Но он друг… Черт!» Этот внутренний разрыв сжимал его сердце ледяными тисками.

Примерно через полчаса пути отряд выбрался из лесной чащи на край огромного поля, уходящего к горизонту. Колонна вновь остановилась.

– Впереди поля, – тихо, сквозь зубы, проговорил Элдон, поравнявшись с Ромулом. – Двигаем в обход по опушке? Или напрямик? Решай.

Ромул опустил голову, нервно потер щетину на подбородке. Потом резко повернулся к Элдону, поймав его взгляд.

– Идем напрямик. Стемнеет скоро, а нам нужно успеть до деревни до восхода луны, чтобы не сбиться с графика. Все, за мной!

Поля были засеяны высокой зеленой травой, похожей на пшеницу или рожь. Отряд медленно углубился в это зеленое море, которое скрывало все выше колен лошади. Ромул, как старший, ехал молча, его глаза беспокойно сканировали горизонт. В густых зарослях ничего не шелохнулось, но именно эта мертвая тишина настораживала. За его спиной всадники перешептывались, нервно перебирая поводья. У некоторых на лбу выступил холодный пот.

Достигнув середины поля, он резко замер. Справа, метрах в ста, из травы круто взмыла в небо стая птиц, словно спугнутая невидимой силой.

– СТОЙ! – Ромул молниеносно поднял сжатую в кулак руку, и колонна замерла. – Щиты вверх! Строимся клином! В траве может быть засада! – скомандовал он вполголоса.

По рядам пронесся сдавленный стон. Стратиоты, побледнев, беспомощно озирались по сторонам, представляя врага в каждой шевелящейся былинке. Они действовали как один, дрожащими руками снимая с плеч небольшие круглые баклеры.

– Теперь – за мной. Медленно. И щитов не опускать! – Ромул обвел всех взглядом, в котором читалась стальная решимость. Он видел, как у одного молодого бойца трясется рука, не в силах плотно сжать рукоять щита.

– С чего ты взял, что тут кто-то есть? – прошептал Элдон, его голос срывался от страха. – Может, это крестьяне. Деревня же рядом. Мы все тут переволновались из-за вчерашних сказок…

– Хочешь выдать нашу позицию? – Ромул повернулся к нему, и на его лице застыла такая ненависть, что Элдон невольно отшатнулся. – Следующий звук из твоего рта станет последним, что ты издашь. Понял? Мне плевать, что будет с тобой. Я спасаю тех, кто мне доверяет.

– Прости… – Элдон съежился. – Я не хотел… Ты ведь не сдашь меня? Я ведь как брат тебе…

– Молчи! – это прозвучало как удар хлыста. Остальные всадники напряглись, чувствуя, как ядовитый страх разливается по отряду вместе с этим шепотом.

Отряд продвигался крайне медленно. Лошади фыркали, чувствуя паническое напряжение седоков. Слышался лишь скрежет кольчуги о край щита да сдавленное дыхание. Они вглядывались в чащу стеблей, но ничего, кроме колышущихся на ветру колосьев, не видели.

Наконец, впереди показалась темная полоса леса. Когда до опушки оставалось не больше сотни шагов, несколько бойцов облегченно вздохнули, ослабляя хватку щитов.

– Видишь? Я же говорил – никого, – Элдон сплюнул на землю, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Нервы у тебя ни к черту, пентарх. Ты нас всех заразил своим страхом.

Ромул медленно развернул коня и подъехал к нему вплотную. Его взгляд был холодным и острым, как клинок.

– Я веду людей через поле, где вчерашний ветеран предпочел бегство службе. Где враг может быть в двух шагах. А ты говоришь о нервах? Твоя трусость опаснее любой засады. И да, я еще решу, что с тобой делать. Твоя судьба висит на волоске.

Не успели его слова прозвучать, как раздался короткий свист. Две тени с шипением рассекли воздух. Две стрелы с глухим стуком впились в грудь двум стратиотам. Один из них, молодой парень, лишь ахнул, глядя на торчащее из его тела перо, и беззвучно рухнул с седла. Второй закричал – пронзительно и жутко, хватая руками воздух.

– ЗАСАДА! ВПЕРЕД, В ЛЕС! – закричал Ромул, выхватывая меч. – БЕЖИМ!

Оставшиеся в живых рванули в чащу, забыв о строе, о дисциплине – ими правила слепая, животная паника. Трое всадников и Элдон, пригнувшись к шеям лошадей, отчаянно виляли между стволами, уворачиваясь от стрел, со свистом впивавшихся в деревья. Бежать по лесу было пыткой: каждое дерево грозило стать последним, что видят в жизни, не от вражеской стрелы, а от жуткого удара о сосну.

Грохот копыт сзади нарастал. Их было много – не меньше десятка. Лошади, измученные целым днем пути, тяжело хрипели, с белой пеной у рта, и с каждым шагом враг настигал. Ромул знал, что надо прорваться к деревне, но ледяное предчувствие сжимало сердце: кони не добегут.

– ВСЕ ВЛЕВО! – проревел он, пытаясь перекричать гам. – На тот склон! За ним деревня!

Резкий маневр ненадолго сбил преследователей с толку, но надежда умерла, едва успев родиться. Сто метров – и перед ними, как из-под земли, выросли несколько всадников. Прогремел короткий залп. Стратиот справа от Ромула вскрикнул и, выпустив поводья, грузно свалился на землю. Элдон ахнул – стрела торчала у него в бедре, но он вцепился в гриву и яростно пришпорил коня.

Лошади были на пределе. Пар валил с них клубами, а преследователи неотступно сокращали дистанцию.

– СПЕШИВАЕМСЯ! НЕ ДОЙДЕМ! – отчаяние прорвалось криком из груди Ромула. – СТОЯТЬ! ВСТРЕТИМ ИХ ЗДЕСЬ!

Они спрыгнули на землю, образовав дрожащую, но готовую к бою стену. Ромул и последний оставшийся стратиот выставили вперед щиты, прикрываясь от стрел. Элдон, хромая и сжимая зубы от боли, встал за их спинами, прикрывая головы. Вражеские всадники понеслись на них, но маленький строй выдержал. Ромул успел поймать на меч лошадь одного из наездников. Та рухнула, придавив седока, и стратиот добил его. На секунду им показалось, что они могут выстоять.

Но радость была мимолетной. Преследователи, словно волки, начали кружить вокруг, осыпая их стрелами. В следующее мгновение очередная стрела впилась в горло стоявшего рядом с Ромулом бойца. Он захлебнулся кровью и беззвучно осел на землю. Ромул почувствовал жгучую боль – стрела пробила кольчугу и вошла в плечо. Он выронил щит и, с подавленным стоном, рухнул на одно колено.

Его взгляд встретился с взглядом Элдона. Тот, с двумя стрелами – в плече и в животе, отступал, спиной нащупывая опору. Он нашел ее в стволе старого дуба и медленно, с мечом все еще в руке, сполз по нему на землю.

Враги, смеясь, спешились, но не решались подойти ближе. Ромул, стиснув зубы, попытался подняться, но чья-то нога со всей силы ударила его в грудь, отбрасывая на землю. Задыхаясь, он поднял взгляд – и сердце его остановилось.

Перед ним стоял человек в возрасте. Тот самый, что накануне сидел с ними у костра и рассказывал истории.

– Простите, господин пентарх! – солдат, стоявший над ним, скривился в сладкой, притворной ухмылке. – Не хотел причинять неудобств. Но, знаете ли, дела есть дела.

Он пнул ногой выпавший меч Ромула, отшвырнув его в сторону.

– Я хочу предложить вам… присоединиться. Как я. После моего скромного ухода из армии. Что скажете? Только, умоляю, без ругательств. – Его голос стал назидательным, почти отеческим. – Поймите, сейчас все бегут. Империя там, империя здесь… а жрать хочется здесь и сейчас. И трахаться тоже. Жалованье задерживают на месяцы, а эти – он мотнул головой в сторону своих новых товарищей, – платят звонкой монетой. Так что советую и вам последовать моему примеру.

Ромул, все еще лежа в грязи, сжимал эфес меча так, что кости трещали. В ушах стучала кровь, а в глазах стояла одна картина – как этот клинок входит в предательское брюхо.

– Иди… накорми ту шлюху-мать, что тебя родила, своим жалованьем! – выдохнул он и, собрав остатки сил, рванулся вперед, наноколющий удар.

Но его ослабленная рука была медленна. Один из дезертиров, стоявший рядом, молниеносно выхватил свой меч и с громким лязгом отбил клинок Ромула. Оружие с оглушительным звоном вылетело из его онемевших пальцев. В следующее мгновение тяжелый сапог снова придавил его грудь, пришпилив к земле.

– Зря… так нервничаете, – с искренним притворным сожалением покачал головой старый солдат. – Я ведь от чистого сердца. Что ж… – Он обернулся. – Теперь решать не мне. Решать будет наш вожак.

Он отступил в сторону, открывая Ромулу вид на всадника на белом коне. Мужчина был грузного телосложения, с одутловатым, угрюмым лицом, на котором застыло выражение вечной, пресыщенной скуки палача, видавшего тысячи казней.

– Ну что? – весело прокричал старый дезертир. – Прикончить пентарха? Или, может, свезем на невольный рынок? Говорят, за офицеров с именем дают неплохо.

Атаман медленно провел мутным взглядом по Ромулу, будто оценивая товар. Его толстые пальцы поиграли уздой.

– Мечами махать – это они горазды… – сиплый голос прозвучал негромко, но все разговоры тут же смолкли. – А спроси у него, атаман, сколько в ближней деревне мужиков способных в руках вилы держать… И есть ли там у старосты золото, чтобы нанять стражу…

Он плюнул под ноги своей лошади.

– Мне щенки не нужны. Мне нужны сведения. Развязать ему язык.

Дезертир, стоявший над Ромулом, осклабился. Он поднял меч над головой, готовясь не «развязывать язык», а просто отрубить голову. Сталь блеснула в слабом свете, пробивавшемся сквозь кроны…

И тут же, с резким свистом, из чащи прилетел короткий метательный дротик. Он пришелся дезертиру точно в горло, с хрустом раздробив кадык. Глаза человека округлились от непонимания. Меч выпал из ослабевших пальцев, а его тело, внезапно ставшее неподъемной ношей, грузно рухнуло на Ромула, залив лицо пентарха горячей кровью.

Наступила секунда ошеломленной тишины. Ее разорвали крики и хрипы. Еще один, потом второй дезертир, стоявшие рядом с атаманом, замертво свалились с седел, сраженные такими же дротиками.

– ЧЕРТ! – проревел атаман и, не раздумывая, с силой вонзил шпоры в бока своей белой кобылы. Он рванулся прочь, к выходу из леса, как затравленный зверь. С ним помчались еще двое всадников, бросив своих на произвол судьбы.

И тогда из-за деревьев, словно тени, возникли двое в черных плащах. Они шли медленно и абсолютно синхронно. У одного в руках был длинный метательный шест, похожий на укороченное копье. У другого – в каждой руке по тесаку с широким, тяжелым клинком, идеальным для рубящих ударов в тесной схватке.

Двое дезертиров, опомнившись, с криками бросились на них. Первый не успел сделать и двух шагов. Шест в руке незнакомца метнулся вперед, как кобра, и острый наконечник с глухим звуком вошел атакующему в горло. Тот рухнул, захлебываясь собственной кровью.

Второй дезертир оказался хитрее. Он рванулся зигзагом, сумел сблизиться с человеком с двумя тесаками и нанес яростный удар сверху. Но боец в плаще сделал легкий шаг влево, и клинок прошелся по пустоте. Прежде чем дезертир успел восстановить равновесие, тяжелые тесаки вспороли ему бок двумя быстрыми, точными ударами. Пока тот застыл в шоке, незнакомец крутанулся на пятке и рукоятью оружия со всей силы ударил его по затылку. Дезертир рухнул на землю без сознания.

Ромул сбросил с себя тело дезертира и, как раненый зверь, ринулся к Элдону. Он не думал, действовал на инстинктах. Увидев одного из чужаков, склонившегося над его другом, он с рыком всадил ему меч в спину. Тот рухнул без звука. Ромул тут же рухнул на колени рядом с Элдоном.

– Дыши… медленно, слышишь? – его голос сорвался, глядя на ужасную рану в животе товарища. – Я вытащу тебя отсюда. Ты не умрешь. Не сегодня.

За спиной послышался топот. Ромул едва успел подняться и инстинктивно парировал удар, направленный ему в спину. Замахнувшись для ответной атаки, он увидел, как в глаз нападающему впился короткий дротик. Тот замертво рухнул на землю.

Обессиленный, Ромул обвел взглядом поляну. Никого из преследователей не осталось в живых. Его взгляд упал на двух фигур в черных плащах. Они стояли неподвижно, и в сгущающихся сумерках казались порождениями самого леса. Лиц их не было видно, а из-под плащей виднелись лишь прочные кожаные доспехи и сапоги с наголенниками.

– Стойте! – хрипло крикнул Ромул, сжимая окровавленный меч. – Именем Империи, еще шаг – и убью!

Они не ответили. С мерными, неспешными шагами они продолжили движение. Когда между ними осталось не больше тридцати шагов, Ромул, движимый отчаянием, бросился на того, что со шестом. Тот парировал удар, просто подставив свое оружие, и отвел клинок в сторону. В тот же миг второй незнакомец оказался рядом, подсек Ромула и, схватив за одежду, повалил его на землю, приставив тесак к горлу. Ромул, не раздумывая, выхватил поясной нож и попытался вонзить его в противника, но тот с кошачьей ловкостью отскочил, снова приняв боевую стойку.

Человек со шестом, не обращая внимания на схватку, тем временем снова склонился над Элдоном.

– Руки прочь от него, тварь! – закричал Ромул, пытаясь подняться, но путь ему преградил второй боец.

Несколько его яростных, но неуклюжих атак были парированы с пугающей легкостью. Незнакомец даже не пытался контратаковать, лишь холодно наблюдал. Ромул, схватив с земли меч и зажав в другой руке кинжал, снова ринулся в бой, пытаясь заставить противника отступить серией быстрых ударов. И в этот момент у его ног воткнулся арбалетный болт.

Он резко обернулся и увидел еще двух таких же черных фигур, выходящих из-за деревьев. Один с небольшим арбалетом, другой закидывал за спину длинный лук.

– Брось железяки, щенок, – раздался спокойный, обезличенный голос того, с кем он только что дрался. – Или будет больно.

– Кто вы?! – в отчаянии крикнул Ромул. – Разведка? Свита дознавателей?!

– Наше дело – сторона. Хочешь, чтобы твой друг жил – брось оружие. Сейчас.

Стиснув зубы, Ромул разжал пальцы. Меч и кинжал с глухим стуком упали на землю. Он поднял взгляд на новоприбывших.

– Ну-ка, ну-ка, что тут у нас за пташка? – насмешливо проговорил человек с арбалетом.

– Всех остальных прикончили? – тем временем спросил тот, что держал тесак у горла Ромула.

– Атаман с парой шавок удрали, – ответил лучник. – Но не беда. Их уже ждет у опушки протокентарх. Бегать за мусором – не наше дело.

– На колени. Руки за голову, – приказал боец с тесаком. – Не заставлю повторять.

Ромул опустился на колени, не сводя глаз с человека, возившегося у Элдона. Тут он увидел, как тело его друга внезапно выгнулось в мучительном спазме. Из раны на животе хлынула алая кровь, окрашивая траву. Элдон хрипло, с присвистом вдохнул, его глаза закатились, полные немого ужаса.

– Элдон! Держись! – рванулся было Ромул, но лезвие у его горла впилось плотнее.

– Кто вы такие? Вы тоже из армии, раз у вас есть протокентарх? ОТВЕЧАЙТЕ!

– Мы – духи этого леса, а ты нам покой нарушил, – тот, что с тесаком, усмехнулся. – А слово «протокентарх» нашему вожаку нравится, вот и все. Крикнешь еще раз – выбью зубы. Понял?

Двое других в это время методично обыскивали тела дезертиров.

– Мой друг… он выживет? – тихо, почти беззвучно спросил Ромул, глядя, как медик с силой прижимает пакет к животу Элдона, пытаясь остановить кровотечение.

– Это тебе не ко мне вопрос. А теперь слушай сюда. Кто ты и куда путь держал? И только правда.

– Я… Ромул Ректанский. Пентарх Четвертой кавалерийской роты армии Алдерской Империи. Мы следовали в патруль по приказу кентарха. Все. Больше мне сказать нечего.

– Что ж, Ромул, будь моя воля, я бы перерезал тебе глотку за одни только твои глаза, – отчеканил боец, убирая тесак в ножны. – Сиди. Шевельнешься – зарежу как щенка. Понял?

Ромул молча опустился на землю. Пока двое чужаков спорили, двое других – человек с арбалетом и лучник – не теряли времени. Один методично обыскивал тела дезертиров, его пальцы привычно выворачивали подкладку одежды, проверяли швы, ощупывали волосы. Каждую найденную монету, письмо или амулет он бесстрастно убирал в кожаный мешок на поясе. Второй тем временем осматривал оружие убитых – несколько добротных ножей и один не сломанный топор перекочевали за его пояс. К лукам и стрелам дезертиров он даже не прикоснулся – это оружие было слишком низкого качества для таких профессионалов.

Эти люди в черном – не бандиты. Слишком слажены, слишком профессиональны. Его единственный шанс – дожить до разговора с их командиром.

К нему бесшумно подошел человек со шестом. Руки его были в крови до локтей. Усталые голубые глаза изучали Ромула с холодным любопытством.

– Твой друг при смерти, – сказал он без предисловий. – Кишки повреждены. Я сделал, что мог, но наконечник не стал вынимать – добьет на месте. Советую прикончить его. Избавь от агонии.

Слова прозвучали как удар кинжалом. Ромул рванулся вперед, но шест мгновенно уперся ему в грудь.

– Не упрямься. Я не говорил, что он безнадежен. Если дотащите до лагеря, где есть настоящий лекарь… – Он замолчал, дав понять, что шансы ничтожны.

– Хватит сюсюкаться! – рявкнул боец с тесаками. – Скоро он у тебя на коленях сидеть будет!

– Заткнись, – безразлично бросил человек со шестом. – Я не рефлексирующий убийца, в отличие от тебя.

– Правильно, ты всех жалеешь! А они потом воткнут нож в спину! Спрашивается, зачем тебя старшим ставят…

Пока они стояли друг против друга, двое "могильщиков" продолжали свою работу. Лучник, закончив с обыском, прислонился к дереву и стал наблюдать за развитием конфликта, его пальцы нетерпеливо перебирали тетиву лука. Его напарник с арбалетом тем временем проверял снаряжение – пересчитывал болты в колчане, поправлял крепления доспехов.

Человек со шестом медленно поднялся. Плащ скрипел от засохшей крови.

– Сомневаешься в моей решимости?

– Очень даже. Проверим? Прямо здесь, при пленнике?

Пока они стояли друг против друга, Ромул оценил обстановку. Лошадь Элдона паслась в двадцати шагах. Бежать. Тащить его. Упасть вместе – но упасть, сжимая горло одному из этих ублюдков.

Боец с тесаками крутанул клинки в воздухе.

– Начинаем?

– Только попробуй, – человек со шестом принял устойчивую стойку. – Распорю тебя, как свинью.

В этот момент между ними в землю с сухим щелчком вонзился нож. Из сумерек вышел коренастый человек в таком же черном плаще. На его броне, в прорезе плаща, алела тонкая алая полоса.

– Следующую склоку закончу швырянием костей в мешке, – его голос был тихим, но каждый звук врезался в память. – Кто начал?

Оба "могильщика" мгновенно выпрямились, заняв позиции так, чтобы контролировать все подходы к месту событий.

Боец с тесаками вытянулся:

– Он нянчится с пленником, господин протокентарх!

– С пленником? – Командир медленно обвел взглядом Ромула с мечом и тело Элдона. – Оба. Ко мне.

Когда они подошли, командир двинулся быстрее змеи. Два точных удара в солнечное сплетение – и оба рухнули на колени, давясь кашлем.

– Первое – за разборки. Второе – за вооруженного пленного. Связать. Сейчас же.

Пока двое других бойцов вязали Ромулу руки, "могильщики" заняли позиции по периметру, внимательно следя за лесом.

– Протокентарх! – голос Ромула звенел от ярости. – По какому праву вы связываете офицера Империи? Ваше имя будет доложено командованию!

Командир подошел вплотную. Его глаза были пусты, как ночное небо над пустыней.

– Устав пишется кровью, мальчик. Твоей крови на нем еще нет. – Он повернулся к человеку со шестом: – Состояние раненого?

– Без хирурга к утру умрет. С хирургом – шанс есть.

– А этот крикун?

– Пентарх Ромул, Четвертая кавалерийская.

Командир снова посмотрел на Ромула. Тот попытался выдержать его взгляд, но через мгновение почувствовал, как разум заполняет первобытный ужас. Он отвел глаза – и снова увидел ту самую алую полосу на броне.

– Ваш отряд мертв, пентарх. Вам повезло больше. Но везение кончилось.

Удар пришелся сзади – точный, профессиональный. Сознание Ромула погасло, как перегоревшая свеча. Последнее, что он услышал, был спокойный голос командира:

– …попытайся отправить их в лагерь.

*****

– …Живыми. – Ромул перевел дух, его голос охрип от долгого рассказа. – Вот и все. Дальше вы, наверное, знаете со слов кентарха. Как я понимаю, больше я вам не нужен?

Молодой человек, сидевший напротив, не спеша налил себе в кубок воды, отпил один глоток и поставил сосуд на стол с тихим стуком.

– Захватывающая история, – его голос был сладок, как яд. – Обычно такие байки рассказывают в борделях пьяные солдафоны, пытаясь впечатлить дешевых шлюх. Но у меня есть несколько вопросов. Например, как пентарх мог проморгать лишнего человека в своем отряде? И почему дезертировал только один, а не все, увидев твою «компетентность»?

– Я все рассказал. С Элдоном… да, я ошибся. Болье мне добавить нечего.

– О, он еще и издевается! – молодой человек внезапно швырнул железный кубок в Ромула. Тот едва увернулся, кубок с грохотом ударился о стену. – ОТВЕЧАЙ, КАК ЕСТЬ, ЧЕРВЬ! Если хочешь жить. Мое терпение не столь велико, как у моего спутника.

В углу, не двигаясь, сидел старший из гостей. Он медленно потягивал вино, наблюдая за представлением. Кентарх стоял рядом, покрытый липким потом. Стражи у дверей замерли, стараясь не выдавать своего интереса.

– Я сказал вам все! Чего еще ты хочешь, мальчишка с амбициями выскочки? – выдохнул Ромул.

Услышав это, молодой человек встал. Два шага – и он оказался рядом. Его пальцы впились в челюсть Ромула, как стальные клещи. Затем – резкий, точный удар лбом в переносицу. Раздался приглушенный хруст. Прежде чем Ромул успел вскрикнуть, последовал удар ногой в грудь, отбросивший его от стула к стене.

– Последнее предупреждение, – голос допрашивающего стал тихим и свистящим. – Или я просто перережу тебе горло, и никто не прольет ни слезы по жалкому червю. Ты будешь отвечать на вопросы? Или мне стоит пройтись до лазарета и прикончить твоего товарища?

Слегка улыбнувшись, он вытащил короткий заточенный стилет и начал водить его острием перед лицом Ромула, чуть не касаясь кожи.

– Я жду, животное. Твой выбор.

Ромул, зажав сломанный нос и запрокинув голову, чтобы кровь не заливала лицо, прохрипел:

– Просто убей меня, раз ты так этого хочешь. Я все уже сказал.

– Что ж, ты выбрал. Но знай: сначала умрешь ты, потом – твой друг. А потом мы найдем твою семью. Ну, приступим.

Он отвел руку со стилетом назад, как для мощного удара, целясь в грудь Ромула.– Хватит этого беспорядка, надоело.

– Перестань, Дэйгон, и убери свой стилет от него.

После этих слов человек, сидевший в углу, медленно поднялся. Он подошел к столу, поставил кубок с характерным стуком и устремил ледяной взгляд на распростертого Ромула. Легко покачав головой, он развернулся к кентарху.

– Выведите всех. Я буду беседовать с узником наедине, – он не повышал голоса, но каждое слово било точно в цель. – Это касается и тебя, Дэйгон.

Кентарх сделал неуверенный шаг вперед, подняв руку в умиротворяющем жесте.

– Сэр, правила не позволяют… При допросе должен присутствовать хотя бы один…

– Послушай, ты, грязь у меня под ногтями, – голос дознавателя оставался спокойным, но в нем зазвенела сталь. – Если хочешь сохранить свое звание, выполняй приказ дознавателя первого ранга. Уяснил?

Кентарх замер, его глаза расширились. Он беспомощно взмахнул рукой, и стража начала поспешно покидать помещение. Последним, с опущенной головой, вышел он сам. В дверях остался только Дэйгон, скрестивший руки на груди.

– Тебе что-то непонятно, Дэйгон? Я, кажется, говорил достаточно ясно. Или у тебя есть возражения?

– Сэр, почему мы просто не прикончим его? – выдохнул Дэйгон. – Я не вижу проблем. И, с вашего позволения, я позабочусь и о втором пентархе.

Мужчина провел рукой по своим черным волосам и тихо усмехнулся. Не поворачиваясь, он отмахивающим жестом велел помощнику уйти.

– Не тронь никого. Иначе следующим будешь ты.

– Как скажете, – пробурчал Дэйгон и, с силой хлопнув дверью, вышел.

Левет повернулся к Ромулу. Его лицо выражало легкую усталую вежливость. Он жестом пригласил Ромула на стул, затем отпил из кувшина и поставил его обратно.

– Прошу прощения за моего помощника. Юность и горячность – плохие советники. Меня зовут Левет Грендан, дознаватель первого ранга. Надеюсь, с моей скромной персоной ты будешь более разговорчив. Избавим друг друга от лишних неприятностей. Я задам всего несколько вопросов. Надеюсь, ты готов.

Ромул, вытерев окровавленное лицо, молча поднял стул и сел. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Отлично. Итак, сколько их было до того, как тебя вырубили? И были ли на них какие-то опознавательные знаки?

Ромул задумался. В памяти всплыла лишь одна деталь.

– Их было пятеро… Насчет знаков… Мне показалось, я видел цветную полосу на груди у одного. Но, повторяю, мне лишь показалось. Свет был плохой, а я… был не в себе.

Левет замер. Его лицо, до этого выражавшее лишь вежливую скуку, стало неподвижным, как маска. Он медленно откинулся на спинку стула, и его пальцы начали бесшумно выбивать сложный ритм по полированной поверхности стола. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ромула и тихим поскрипыванием кожи перчаток Левета. Его взгляд устремился в пустоту, будто он читал невидимый текст в воздухе. Свет единственной лампы отбрасывал глубокие тени на его впалые щеки, делая лицо похожим на старую, потрескавшуюся фреску. Он не моргал, полностью уйдя в себя, в лабиринт собственной памяти.

Ромул, наблюдая за этой трансформацией, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эта тихая сосредоточенность была куда страшнее ярости Дэйгона. Он сидел, стараясь не шевелиться, сжимая под столом колени, чтобы они не выдавали его дрожь. Он ловил каждый микрожест дознавателя, пытаясь угадать ход его мыслей, но лицо Левета было непроницаемо. Единственное, что выдавало работу мысли – это почти незаметное движение губ, будто он беззвучно повторял какое-то слово. Ромул перевел взгляд на свои руки, все еще испачканные запекшейся кровью, и с отчаянием подумал, что эта нелепая полоска, мираж его поврежденного сознания, сейчас решит его судьбу.

Прошла целая вечность. Наконец, Левет тихо вздохнул, словно возвращаясь из далекого путешествия. Его пальцы замерли. Он медленно перевел взгляд на Ромула, и в его глазах вспыхнул холодный, аналитический огонь.

Дознаватель снова наклонился вперед, впиваясь взглядом в Ромула.

– Полоска, кусочек ткани… Для меня все имеет значение. Даже цвет мочи преступника может стать уликой. Звучит смешно? А ведь за эту «смешную» работу мне платят достаточно, чтобы посылать в дальние походы людей почти любого звания. Итак, ты говоришь… полоска?

Левет откинул голову назад, погрузившись в раздумья. Прошла минута, прежде чем он тихо вздохнул и снова посмотрел на Ромула.

– Наемники полоски не носят. По армейскому уставу их тоже давно отменили… Хотя, если покопаться в истории, так отмечали старших среди рядовых – пентархов и декархов. Но это было лет семь назад, если не больше. Что же ты за диковинная птица, Ромул? Заставляешь старого человека ломать голову.

– Я не просил меня судить! – сорвался Ромул. – Вы говорите о полномочиях – так оправдайте меня! Отпустите, и я буду вечно вам благодарен! Умоляю… Я так устал от всего этого.

– То есть… ты пытаешься купить свою свободу, используя мое положение? – Левет мягко рассмеялся. – Забавно. Ты не первый. Целые лорды умоляли меня о том же. И знаешь, где они сейчас? А я – вот здесь. Потому что нет большего наслаждения, чем отправить под нож очередного проходимца, независимо от его титула. Это сравнимо разве что с ночью с юной девой. У каждого свои представления о удовольствии.

С этими словами дознаватель первого ранга поднялся и легкой походкой направился к двери. Постучав, он дождался, пока ее откроют.

– Уведите его. А ты, Дэйгон, останься. Надо написать пару писем.

Подойдя, стражники грубо взяли Ромула под руки и подняли со стула. Когда они отпустили его, он, пошатываясь, сам направился к выходу, стараясь сохранить подобие достоинства. Спина его была пряма, но плечи выдавали смертельную усталость. Прежде чем переступить порог, он на мгновение задержался и встретился взглядом с Леветом. В глазах дознавателя не было ни гнева, ни одобрения – лишь холодный, почти научный интерес, будто он наблюдал за редким насекомым. Затем дверь захлопнулась, оставив его в коридоре с конвоем.

В ту же секунду из тени ниши в конце коридора выплыла неуверенная фигура кентарха. Он стоял, бесцельно теребя пряжку своего ремня, и его взгляд беспомощно скользил то по запертой двери, то по спине удаляющегося Ромула. Казалось, он пытался по выражению лиц стражников угадать, сохранил ли он хоть крупицу своего авторитета после унизительного выговора.

Дэйгон все это время стоял неподвижно, его правая рука сжимала рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. При свете лампы стало заметно, что он был моложе, чем казалось в пылу допроса – лет двадцати пяти, не больше. Худощавое, с живыми и резкими чертами лицо, испорченное постоянной гримасой раздражения. Темные волосы были коротко острижены, как у новобранца, что контрастировало с дорогим, отлично сидящим темно-серым дублетом. Он не был просто громилой – он был ядовитой змеей в шелковых перчатках.

Не прошло и минуты, как комната опустела. Левет тяжело вздохнул и снова опустился в кресло, откинувшись на спинку. Он скинул правую руку на соседний стул, молча приглашая Дэйгона занять Борбместо.

– Что ж, приступим к написанию писем, – голос Левета прозвучал глухо, в нем слышалась усталость от необходимости разжевывать очевидное. – А после – отправь их птицей в столицу. Самой быстрой.

Дэйгон, все еще мысленно обдумывая, кому могут быть адресованы эти послания, молча принялся выкладывать на стол содержимое своего подсумка: аккуратно сложенные листы плотной бумаги, два заточенных гусиных пера и маленькую хрустальную склянку с чернилами, которую он поставил с особой осторожностью.

– Надеюсь, готов?

– Записывай, – Левет, не глядя на помощника, уставился в потолок, собирая мысли. – «Господину Магистру Имперской Тайной Канцелярии. Сиры местности, прилегающей к Восточным рубежам, донесли о странных знаменах в тех краях. Шесть воронов на рваном багрянце – те самые, что видели при Падении Сарданы. Нынешний свидетель, пентарх из рода ван Ларов, будет доставлен к вашему двору для… исповеди. Прошу направить отряд верных людей в Хернагель, дабы встретить моего ученика Дэйгона и обеспечить неприкосновенность груза. Молвите капитану стражи: "Зимний ветер помнит старые обиды".

Левет Грендан, Первый Дознаватель Имперской Тайной Канцелярии».

Он помолчал, дав перу Дэйгона догнать его речь, затем резко повернулся к нему:

– Голубя – только через цепь верных людей. Чтобы свиток не попал в руки малых советников или, не дай Боги, придворных интриганов. Ты меня понял?

Дэйгон, слегка поёрзав на жестком стуле и дописав последние слова, без всяких эмоций кивнул в знак согласия. Его пальцы, испачканные чернилами, аккуратно сложили пергамент. В глазах не было ни возмущения, ни радости – лишь холодное понимание. Эта фраза о "Зимнем ветре" могла стоить головы половине Имперского Совета, если бы ее услышали не те уши.

– Что ж, теперь пиши второе письмо, – Левет снова откинулся на спинку стула, но на этот раз его поза была менее расслабленной. Пальцы, постукивавшие по столу, выбивали более нервный ритм.

– Начинай так: «Великому Стратарху Ретро Лабурцию, с надеждой на ваше неизменное благоразумие…»

Он сделал паузу, тщательно подбирая слова, будто прощупывая почву.

– «…Осмеливаюсь обратить ваше просвещенное внимание на некоторые недочеты в командовании кентарха Тринадцатой хилиархии. В ходе расследования инцидента с патрулем выявились определенные… пробелы в его рвении. Полагаю, строгая дисциплина Валорандской границы послужит ему лучшим уроком, нежели официальное разбирательство. Быть может, стоит вернуть его в строй с понижением до протокентарха – дабы дать возможность искупить промах новой службой.»

Левет замолкает, его взгляд на мгновение становится отрешенным, будто он мысленно взвешивает реакцию старого воина.

– Сурово? – на этот раз в его усмешке сквозит не яд, а нечто похожее на осторожность. – Ретро не терпит беспорядка в своих легионах, но и чужих советов по расстановке офицеров тоже. Лучше предложить, чем требовать. Припиши в конце: «С глубочайшим уважением, Левет Грендан.» И… не упоминай мой титул. Для него я всегда останусь тем юнцом, которого он когда-то вытащил из-под груды тел при Сардане.

– Сурово? – Левет горько усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень неподдельного опасения. – Сурово было бы, если бы я упрятал его в темницу. Тогда нам пришлось бы наблюдать, как Великий Стратарх штурмует цитадель Тайной Канцелярии вместе со своими ветеранами. Он бы не стал дожидаться одобрения Совета. Он бы просто… вошел. И Гранд-магистр вряд ли стал бы ему мешать. А это… того не стоит.

– Но это же безумие! – Дэйгон невольно понизил голос до шепота. – Штурмовать цитадель? Это открытый мятеж! Он же Стратарх…

– Он – Ретро Лабурций, – Левет перебил его, и его голос прозвучал с неожиданной тяжестью. – И если бы не его воля и его меч, у Империи не было бы ни цитаделей, ни, возможно, даже этого самого Совета. Ты думаешь, его остановили бы эти стены? – Он провел рукой по воздуху, словно ощупывая невидимую кладку. – Для человека, который брал штурмом неприступные крепости Воларандов, наши ворота – просто кусок резного дерева. Нет, мы не даем ему повода. Никаких поводов.

Левет резко махнул рукой – и случайно смахнул кувшин, стоявший на краю стола. Стекло со звоном разлетелось о каменный пол, разбрызгивая воду, словно капли дождя перед бурей. Не говоря ни слова, Левет встал и отошел в угол комнаты, уставившись на стену, будто вглядываясь в давно минувшие дни и видя на ней не камень, а багровые знамена штурмующих колонн.

– А его причудливый отряд «Клинки»… – Левет запнулся, поправляясь, – вернее, «Клинки Возмездия».

– «Клинки Возмездия»?! – Дэйгон аж подался вперед. – Те самые, что исполнили императорский приказ о ликвидации культа Алого Пламени… по-своему? Когда их попытались призвать к ответу за… чрезмерное усердие, они просто исчезли. Это же было всего три года назад!

Услышав это, Левет улыбнулся, впадая в минутный транс. Перед его внутренним взором вставали картины хаоса: как один из «Клинков», могучий воин в дымящихся доспехах, методично рубил подходящих к нему имперских солдат, слышался отчаянный крик протокентарха: «Отступать! Черт возьми, это же свои!» – и повсюду, куда хватало глаз, полыхал огонь, пожиравший цитадель фанатиков и вырвавшийся далеко за ее пределы.

Он резко качнул головой, возвращаясь в реальность, развернулся на пол-оборота и направился к столу с суровым лицом.

– Да, они самые, – голос его прозвучал холодно и четко. – В прошлом – герои, чьи имена знала вся Империя. Ныне – враги короны, объявленные вне закона. И, если ты не забыл, наша главная задача – найти их и привести к ответу за мятеж. – Он мотнул головой в сторону осколков. – Ну ладно, убери это и иди отправь письма. Куда требуется.