Алиса Атлас
Последний в роду выбирает попаданку

Новости на мою голову

***

Иногда вам кажется, что жизнь будет идти неспешно. Завтрашний день будет похож на вчерашний. И это не зависит от того, были ли вы накануне счастливы. Просто рутина не даёт покоя. Но потом приходят они, и жизнь переворачивается с ног на голову.

В этой истории будет именно так)))

***

В доме барона Фердинанда Ленорта был полный бардак. Не как всегда – из-за ссоры барыни с поварихой. Какой-то особенный. Он пах не вымоганием денег на новое платье или заколку, а отчаяньем.

Баронесса Бланш Ленорт действовала мудрее. Она заблаговременно сделала вид, что упала в обморок «от чувств». А муж не успел. Он было двинулся к выходу из гостиной, но дочь преградила ему путь.

При этом барышня Жюли, наша юная хозяйка, ревела в три ручья. Слёзы реально лились на лиф её платья со скоростью весенней капели. Я даже замерла, изучая внезапный феномен.

Жюли Ленорт размахивала красивым бумажным свитком, тесня отца вглубь комнаты, и причитала на неприятной высокой ноте, в духе восточных плакальщиц.

– Не поеду! Ни за что! – выла она. – Он же драко-о-о-о-он! Драко-о-о-он!

Баронесса, находясь в глубоком обмороке, шевельнулась, устраиваясь на диване удобнее. Значит, тоже не ждала быстрого разрешения скандала.

– Дура! Это приглашение от самого короля! Поедешь без разговоров! – Упорствовал барон.

– Не поеду-у-у-у! – выла Жюли.

– Поедешь! – Фердинанд не сдавался.

Барон продолжал тактическое отступление вглубь гостиной, специально выбрав путь мимо дивана, на котором возлежала супруга. Он хотел «нечаянно» пнуть её ногой, но та заблаговременно согнула колени.

– Не поеду-у-у-у! – голосила Жюли.

– Отказаться – значит навлечь беду на всю нашу семью! Приказы короля не обсуждаются!

Мой мозг, который за три года в этом дурацком мире научился работать как калькулятор, тут же начал выбирать факты из потока сознания. Что мы имели?

Король потребовал отправить Жюли к дракону. Она запаниковала и воспротивилась. Отказаться нельзя, потому что это испортит репутацию семейства.

Сейчас они с титулом и скромным денежным доходом, а что будет после протеста? Потеря дворянства, имущества, репрессии? Вопрос неоднозначный.

Я рефлекторно почесала лоб и откинула в сторону прядь длинных каштановых волос, которые не успела собрать в пучок. При этом с тихим стуком задела косяк своей тонкой рукой с остатками прошлогоднего загара.

– Ну, наконец-то! Вот и Анна явилась! Мы за тобой послали, а ты не торопилась приступить к обязанностям?

Барон сверкнул в мою сторону с облегчением. Его супруга и вовсе «пришла в себя». Она уселась на диване, без устали обмахивая себя веером. Мне пришлось войти в комнату и присесть с почтительным поклоном.

– Прошу прощения, господа. Вынуждена была задержаться в кузне. Договаривалась о приведении в порядок копыт лошадей и починке кованной решётки балкона.

– Успешно? – тихо уточнил барон.

– Безусловно, – сдержанно ответила я, не поясняя, что переговоры затянулись из-за задержки оплаты предыдущей работы.

Ленорт кивнул. Он ценил во мне тактичность и способность решать проблемы, а не создавать новые. В бытность администратором загородной базы отдыха, я и не такое могла.

Хотя тогда мне казалось, что самое страшное – битва отдыхающих с местными рыбаками за мангал. Но проблемы одной отдельно взятой семьи знати были куда серьёзнее. А я теперь от них зависела буквально во всём.

Тут не имело значения моё высшее образование в сфере гостеприимства. Титула и звания у меня не было. Оставалось работать экономкой и продолжать уворачиваться от предложений «пройтись» простого, как полено, кузнеца.

А ещё я поняла, что работая экономкой, буду решать даже личные проблемы баронской семьи. И прямо сейчас, Ленорт молча кивал в сторону рыдающей дочери, не отрывая от меня взгляда.

Я вздохнула и уточнила:

– Случилось-то что?

– Вот что!

Подвывая на одной ноте и тряхнув своими светлыми кудряшками, Жюли сунула мне в руки свиток. После этого, словно потеряв разом все свои силы, она рухнула в кресло, а я развернула послание.

У меня от предчувствия неотвратимой беды похолодели руки.

Дорогая бумага, сложная массивная печать на сургуче. Идеальный каллиграфический почерк. Я скользила по строчкам, выбирая главное. Дойдя до середины, возмущённо подняла глаза на баронскую семью.

– Да он же не на поедание к дракону приглашает! Фу, ты! Напугали! – фыркнула я.

Бланш выпрямилась на диване, Жюли перестала выть, нервно икнув.

– На какое поедание? Что у тебя в голове, Анна? Король прислал приглашение Жюли конкурс невест! Конкурс невест для графа Руи Дорна!

И Жюли снова пронзительно заверещала, закатывая свои голубые глаза:

– Анничка, родненькая, спаси меня от этой поездки!

Выкручиваться, и больше ничего

– Цыц! – прикрикнула я на баронскую семью, и они замолчали прислушиваясь.

Когда я только появилась в доме барона Ленорта, Бланш с Жюли частенько устраивали крики по малейшему поводу. И чтобы избежать наказания за то, что цыкнула на них, мне пришлось соврать.

Я наговорила, что это такая бытовая магия. После «Цыц» надо срочно замолчать и прислушаться. В этот момент можно различить подсказку небес. И теперь даже сами спорщики могли кричать «цыц». Это было смешно.

Зато к моим странным советам они потом прислушивались охотнее. Думали, что мне открылась истина. А мне логика открылась и математика с физикой. Чего в этом мире явно не хватало.

– А почему надо избегать поездки, если никто никого есть не собирается? Разумеется, кроме пожирания взглядами, – уточнила я, и Бланш, помешанная на своей внешности, милостиво кивнула.

– Страшно, – шмыгнув носом ответила Жюли.

– А чего бояться? Он же дракон. Значит, ценен для короны. Тем более граф. Уж куда лучше. Или вы мечтаете породниться с королём?

– Чтоб тебя! – рявкнул барон, озираясь по сторонам. – Семья монарха неприкосновенна! Разве в этом дело? Дракон – завидный жених. С ним можно прожить безбедную жизнь.

– Тогда почему Жюли ещё не сидит в экипаже, подгоняя возницу, а рыдает и просит расстроить поездку?

Ленорты переглянулись. Дочь поджала губы, Бланш спряталась за веером. Снова пришлось отдуваться отцу.

– Да непонятный он какой-то. То ли дело Россы. Потомственные флотоводцы. Понятно чего ждать, в какую сторону брюки гладить. Далласы с их пьяными загулами тоже при штабе. А как случится что – наш дом рядом. Уж единственную дочку, кровинушку нашу, в обиду не дадим. Даже Томсоны, – Бланш рвано вздохнула за веером, а Фердинанд недобро зыркнул в её сторону, – с его любовью к женской красоте – понятный. А Дорн – неизвестная драконья величина. Знаменитый род поисковиков пути. Но когда погибли его отец и брат, бросил магическую академию. Заперся в поместье на три года. А после смерти матери вдруг был принят на Эскадру-де-ла-Гард. Но снова не как офицер. После знаменитого похода и победы над Вековечным штормом был награждён, и снова тишина. А теперь вот внезапное – отбор невест. – Он жалобно посмотрел на супругу. – Уж и не помню, когда их объявляли в последний раз? И отказаться невозможно, и как принять-то?

Фердинанд всплеснул руками. Шмыгнул носом. Мне его стало жалко. Я снова развернула пергамент.

– Тогда попробуем взглянуть на вопрос под другим углом.

– Что? – не понял барон.

– Посмотрим в другое окно. Значит, что мы имеем? Вы не хотите участвовать в отборе невест. Но дракон, судя по всему, не хочет этого конкурса ещё больше. Остальные сами выбирают себе невест и не устраивают этот цирк с конями.

– Че-го? – не поняла Жюли.

– Это представление дурацкое. Значит, этого вашего Руи Дорна вынудили проводить отбор невест, и вы с ним в одной лодке. Он ваш союзник по несчастью.

Семейство барона снова переглянулось. Теперь уже с надеждой во взглядах.

– Но это же страшно! – Кукольное личико Жюли исказила гримаса ужаса. – Я ни разу не была на таких приёмах! Я опозорюсь!

– А тут мы переходим к следующему пункту. На отбор приглашены не менее двадцати семи девушек.

– С чего вы это взяли? Сплетни? – грозно прищурился Ленорт.

– Выданный вами документ. Видите? – я развернула свиток сильнее и протянула вперёд нижний правый угол. – Здесь стоит номер 27, значит, до вашего были подписаны 26 приглашений, и бояться нечего. В толпе из 27 невест легко затеряться. Это нам на руку.

– Но ведь все это увидят! – не унималась Жюли.

– И пусть видят! Что написано в документе? – я скользнула взглядом по идеально ровным строчкам. – Вот! От тебя требуют «явиться и участвовать». Ни слова о выигрыше, влюблённости и прочем нет. Значит, надо продумать, как, выполнив формальные требования, тихо и незаметно проиграть. Потому что требования победить в приглашении нет.

Я победно покачала свитком, словно волшебной палочкой.

– Но я всё равно боюсь ехать! – теперь Жюли была просто расстроена, а не в отчаянье, как в начале разговора.

– И тут успокою. Та-та-та, вот где! – я ткнула в самый низ приглашения. – «Явиться вместе с одним сопровождающим женского пола». Так что одна не останешься, будешь с матушкой или тётушкой Эммой, или кого вы там выберете. Ещё уезжать оттуда не захочешь. Так что, не печальтесь, собирайте вещи, согласно требованиям. А я пойду на кухню, поговорю с поваром о закупке молока.

Я снова присела с поклоном, вручила свиток барону и потопала, шлёпая разваливающимися от старости и частого использования туфлями, к двери. Я уже потянулась к ручке, когда меня догнал голос Ленорта.

– Анна, – меня догнал голос Ленорта. Он понизил его до доверительного шёпота, в котором слышалась сталь. – Забудьте про тётку Эмму. Вместе с Жюли на отбор невест поедете вы. И это не просьба. Это – единственная возможность сохранить твою тайну.

От неожиданности, я едва не упала, споткнувшись на ровном месте.

Голова на плечах

Фраза барона полоснула по мне огненной плетью. Он не предлагал, не уговаривал, он вынес вердикт, которого я не могла ослушаться. Не имела возможности оспорить, не раскрыв свою тайну.

Мне стало холодно. Голова закружилась. Мир на секунду поплыл перед глазами, и чтобы не упасть, я схватилась за дверной косяк. Но нашла в себе силы переспросить:

– Я? – мой тихий голос прозвучал чужим и хриплым. – Господин Ленорт, я всего лишь экономка. Я не справлюсь с возложенной ответственностью. У меня нет манер и образования. А на отборе возможно присутствие монаршей особы. Я не смогу помочь Жюли проявить себя лучшим образом.

– Зато есть голова на плечах, а это главное, – резко оборвал меня Фердинанд. Его взгляд, обычно устало-добродушный, стал острым, безжалостным и расчётливым. Таким, каким я видела его всего дважды в жизни: когда он нашел меня три года назад на обочине дороги в моей «странной» куртке, и сейчас. – Жюли растеряется. Ей нужна толковая компаньонка, которая поможет дочери сориентироваться и вести себя подобающим образом. Выглядеть достойно.

– Вот именно! Я не знаю особенностей здешнего, эээ… региона. У меня нет ни подобающего имени, ни даже одежды. Жюли нужна знающая и разбирающаяся в местном этикете госпожа. Родственница. Для этого хорошо подходят мать или тётушка. Чтобы направили, посоветовали, сориентировали в поведении на отборе.

Барон нетерпеливо отмахнулся.

– Бланш? – он скользнул взглядом по супруге и поджал губы. – Она зна-а-ает и так сориентирует, что вне зависимости от результата отбора, мы будем праздновать свадьбу. А уж с драконом, стражником или конюхом, это будет не столь важно.

Бланш раздражённо фыркнула. Но, судя по тому, что при всей своей демонстративности, спорить не стала, были прецеденты её легкомысленного поведения.

– Тётушка Эмма? Она весьма строгих правил и не допустит взбалмошности.

– Это точно. – Барон вздохнул. – Эта уморит Жюли ещё до выезда. Заставит шагать по плацу и будет отчитывать за каждую секунду опоздания. На отборе и без того будет полно забот. Зачем нашей детке дополнительные трудности?

– Тётушка Рози? Мне она показалась милейшим созданием. Эта не обидит Жюли. Будет сдувать с неё пылинки. Холить, лелеять и кормить.

Судя по мечтательной улыбке, дочери барона эта идея нравилась. Но по тому, как поджал губы Ленорт, его она не вдохновляла.

– С тётушкой Рози можно отправлять Жюли только при одном условии, что их будут обслуживать и охранять ещё человек 5-7. Потому что с ней хорошо только мёд есть у камина. А если завязка ослабла, завтрак задерживается или колесо у кареты отвалилось, всё. Можно вычёркивать Жюли из списков участников отбора. Они обе будут просто плакать. А, как я понимаю, суть мероприятия вовсе не в этом. И помни, что тайны иногда становятся явью.

У меня теперь не только руки похолодели. Видя упрямство, с которым барон отстаивал свою идею, у меня заледенело внутри. Боязнь разоблачения, было петлёй, которую я носила на шее все эти годы, ощутимо сжалась тугой болезненной удавкой.

Мой рюкзак, джинсы, футболка и мёртвый телефон до сих пор лежал где-то в кабинете барона под замком. Они были моим поводком. Гарантией послушания в любой ситуации.

– Но вы же сами толкаете меня к раскрытию тайны! Здесь ко мне привыкли и не задают вопросов. Приезжая со странностями. А там будут новые люди. Много новых людей. И среди них будут именно те, от кого мне хотелось бы держаться подальше!

– Вот и держись! Вернее, обе держитесь. Так у вас будет дополнительный повод сидеть тихонько и не высовываться. Нам скандалов ни с драконами, ни с Его Величеством не надо.

Мы скрестили взгляды. Барон смотрел на меня в полной уверенности, что я не откажусь. Но мне было гораздо страшнее раскрыть свой секрет, чем препираться с Ленортом.

– Но если они узна́ют, кто я такая, и у вас будут проблемы!

– Вот и скажи мне, Анна, что надо сделать, чтобы не попасться?

В моей голове сами собой начали всплывать вопросы будущей поездки и опасности, с ней связанные.

– Мне нужно больше сведений. Нужен список всех приглашённых и их сопровождающих. Любая информация об имении графа Дорна: план поместья и расположения комнат. Если найдёте, слухи об управляющем. Портрет самого дракона. История семьи, службы.

– Он не служит, его взяли вольнонаёмным на военный фрегат.

– И причина этого тоже нужна! А ещё привычки, характер, распорядок дня, предпочтения в еде и прочем, – распалялась я, активно жестикулируя.

Бланш и Жюли смотрели на меня, раскрыв рты и кивая головками с белокурыми локонами в такт моим жестам. Было ощущение, что они были музыкантами оркестра, которым я дирижировала.

Но когда я подняла взгляд на барона, увидела совершенно другую реакцию. Он смотрел на меня цепко, изучающе. А когда я замолчала, припечатал, словно подсекая рыбу на крючок.

– Вот всё это ты нам и расскажешь перед поездкой, Анна. Так что собирайся с мыслями, найди информацию и подготовь план, которому вы с Жюли будете следовать в поместье Дорнов.

План

Я злилась. На себя, на этот дурацкий мир, в котором даже кофе не было. Не то что капучино, а даже центрального водоснабжения и электричества. Не было стиральной машинки и таблеток от головной боли.

Но больше всего меня сейчас выводил из себя барон. Ленорт, который шантажировал и заставил меня искать сведенья, которые я сама же у него и попросила, казался исчадием ада. Местным его вариантом.

Мне хотелось огреть здешнего своего благодетеля свитком с сургучной печатью. Но я не решилась навредить человеку, на которого Бланш с Жюли смотрели, как на волшебника. Хотя от желания расправы даже руки зачесались.

– Я постараюсь найти сведенья, – выдавила я, глядя куда-то в район его жилетки. Протестовать дальше было бесполезно и опасно.

– Отлично, – Ленорт кивнул, и в его взгляде мелькнуло удовлетворение хищника, загнавшего дичь. – Я постараюсь помочь, чем смогу. Вместе добудем всё необходимое.

«Добудем»! Он это сказал так же буднично, как «купим хлеба». В этом мире информация была товаром, посерьёзнее всего остального. Я надеялась, что у барона остались связи, чтобы этот товар найти.

Спорить было бесполезно. Я кивнула и вышла, ступая по зыбкому, как мне показалось, полу. Дошла до своей тесной каморки и спряталась от посторонних глаз, чтобы поразмыслить, что же теперь делать.

Как и при любом происшествии, у меня прибавилось работы. Помимо бесконечных будничных взять, починить, купить, надо было стать детективом с примитивными инструментами поиска информации.

Я начала с расспросов почтальона, кучера, старой кухарки – любого, кто хоть что-то слышал о Дорнах. Слухи были скудными и противоречивыми: «род знатный, но про́клятый», «поместье запущено», «граф молчалив и нелюдим».

Последнее было, по мнению местных, хуже всего. Тот, у кого «сердце чистое» и «кому прятать нечего» всегда на виду. Здешние аристократы даже бумаги подписывали не в кабинете поместья, а выходили «в салоны» – подобие коворкингов.

А Руи Дорн не выходил. Он или мотался по морским просторам на флагмане Эскадры-де-ла-Гард, или запирался в поместье Дорнов. В столицу не наезжал. В массовых мероприятиях не участвовал.

И по местным меркам это было хуже, чем пьяница, дебошир, или даже урок. Потому что тот, о котором нечего сказать, вносил смятение. Заставлял почувствовать себя неполноценными, а, значит, его подозревали в худшем.

И через три дня мы собрали небольшое совещание. Выложили списки участниц и полученные сведенья. Я перебирала листы, пытаясь собрать сведенья воедино.

– Значит, древний род. Угасающим не был. Но во время войны с Пустынниками погибли сразу и отец Ноланд, и брат Гаспар. Хотя служили они в подразделениях на разных концах границы. Но ведь так не назначают драконов? Руи был несовершеннолетним, значит на передовой мог находиться только один из взрослых Дорнов. Чтобы оставшийся в живых мог продолжить род. Правильно, или я чего-то не понимаю?

Я подняла глаза на барона, а он пожал плечами и отвернулся к окну.

– Так-то оно так. Но в этой истории больше вопросов, чем ответов. Отец накануне должен был покинуть войска, а сын заступить. Но вышла накладка. Ноланд задержался, а Гаспар приехал немного раньше. Они даже не увиделись, потому что находились на расстоянии сотен миль. Но погибли, судя по воспоминаниям очевидцев, почти в одно и то же время. – Барон задумчиво потёр подбородок и поморщился. – Мутная история.

– Бывают же случайности? – сказала я, перебирая исписанные листы.

– Но Дорны маги! Драконы! Это самая могучая сила королевства. Один дракон может выстоять против большого отряда с магами! А тут такое! – Ленорт раскинул руки в стороны и растерянно покачал головой. У него был вид человека, которому сказали, что Дед Мороз не существует. – Это немыслимо!

Я пожала плечами. Барон замер у окна. Выводы делать было рано. Пока надо собирать информацию.

– А потом Руи Дорн ушёл из магической академии. Не вернулся к обучению ни в этот год, ни на следующий. Верно?

– Да. – Ленорт снова ожил. – После похорон Руи Дорн не вернулся даже за вещами. Их потом высылали однокурсники. А барон, тогда Дорны носили баронский титул, даже не приехал попрощаться и объясниться. Канул в небытие. Потом внезапно появился, но не в академии, а на общекоролевских магических конкурсах. Говорят, что его звали на государственную службу, но он отказывался. А вот на флот пошёл, но не как офицер, а как вольнонаёмный маг с привилегиями.

– Это как раз понятно. Если есть возможность выторговать побольше, кто же откажется?

Ленорт посмотрел на меня, как на умалишённую.

– У офицеров максимальный статус в королевстве! Если бы Руи Дорн вступил в гарнизон Эскадры-де-ла-Гард, он был бы, с графским титулом, драконьей сущностью и магическими способностями, считай, что вторым после короля. То есть, третьим, после адмирала Эдгарда Росса.

– Это серьёзно. Но он не пошёл офицером? Может быть, ему не предлагали?

– Предлагали! – Ленорт поморщился. Он терпеть не мог, когда какие-то привилегии доставались не ему. – Даже упрашивали. Но Дорн был непреклонен. Только в качестве гражданского, но на флагман самой знаменитой эскадры.

– Тогда зовём Жюли и начинаем подготовку к поездке.

Картинка мне не нравилась. Двое из числа самых могущественных магов королевства, относящиеся к одной драконьей семье, погибли в один день на расстоянии в сотни миль.

Это не "мутная история", как сказал барон. Это либо невероятное, почти нулевое в своей призрачности совпадение, либо чётко спланированная операция по ликвидации рода.

И Руи Дорн, судя по всему, это понял. Без лишних встреч обре́зал контакты в академии. Не пренебрёг службой, а оставил себе свободу манёвра, отказавшись от статуса офицера.

Возможно, он не бунтует, а защищается. Выживает.

Я аккуратно разложила на столе план поместья и дворца Дорнов. Отдельно совместила список тридцати претенденток и их характеристики. Но баронская дочь, впорхнув в кабинет, едва на них взглянула.

Она впорхнула к нам так быстро, словно подслушивала за дверью. Жюли склонила свою кукольную головку с личиком-сердечком. Её губы дрогнули и стали пухлыми от обиды. Она посмотрела на нас с бароном разочаровано.

– А где же портрет? Вы что, не сумели раздобыть портрет?!?

Я едва не застонала от её тупости, а с пушистых ресниц Жюли закапали слёзы.

Я смотрела на слёзы юной баронессы и думала, что мы с ней живём в параллельных вселенных. Ей нужна картинка для мечтаний. Мне – схема расположения сил, чтобы понять, как встать, чтобы не попасть под удар.

И, кажется, именно поэтому Дорн, если он не дурак, должен выбрать кого-то похожего на меня. Потому что в этой игре на выживание мечтатели будут первыми кандидатами на вылет. Или даже на уничтожение, ведь из Дорнов выжил только один. Руи.

Хоть куда

Сопровождать бестолковую Жюли не было никакой радости. Мы с Фердинандом Ленортом бились над подготовкой её поездки на отбор. А что волновало маленькую баронессу? Хорош ли лицом и телом Руи Дорн?

И всё. Совсем всё. Не в смысле, «я обдумала остальное и теперь хочу узнать это», а просто «покажите мне его, а больше знать ничего не хочу». Ни про какие редфлаги она и не знала. Ей было неинтересно.

У нас было 5 лет разницы, а кроме них, 500 жизней и миллиард мыслей. Жюли могла думать о чём-то одном. Не в этот момент, а вообще. Тотально. В первый год работы я была потрясена её вязкостью.

Бланш приболела, и меня отправили с Жюли на примерку платья. Я отдала портнихе отрез ткани и кружево. С фасоном уже давно было всё решено, и пуговицы куплены.

И вдруг подмастерье спросила, край волана на груди выстрачивать в шов или оставить свободным. Жюли зависла. Портниха сказала, что сама разберётся, но баронессу замкнуло.

Следующие две недели мы только и слышали, что о воланах. Что будет, если встрочить его край в шов, а что, если не убирать, оставив свободным. Она без перерыва рассуждала, кто и когда предпочёл первый вариант, а кто второй.

Вымотала меня этой темой до истерики! И теперь с портретом Руи Дорна, который я нашла в книге «Драконьи кланы», я предчувствовала тот же поворот. Ведь до дыр затрёт рисунок и сожрёт мой мозг!

Этого нельзя было допустить. Значит, с этой девицей, с мозгом дошкольника, надо прощаться побыстрее. Если понадобиться, сказаться больной. Симулировать «животные боли». С ними тут бороться не умели и боялись страшно.

Я уже почти решилась начать симулировать хворь сразу же после возвращения в дом Ленортов, как мне преградила дорогу коренастая мужская фигура. Я едва не застонала от разочарования.

– Аннушка. А я тебя ищу.

Голос кузнеца, был громким, густым и неприятным, как и он сам. Он один перегородил всю пешеходную дорожку своим кряжистым телом. Одрик пах потом, углём и непоколебимой уверенностью в своей неотразимости.

– Добрый день, – кивнула я, стараясь побыстрее обойти кузнеца. – По поводу решётки? Деньги барон обещал передать завтра.

Кузнец сдвинулся в сторону проезжей части, не давая мне сбежать.

– Я не из-за денег, – он шагнул ко мне и я рефлекторно ближе, упёршись ладонью в полку над моей головой. – Слышал, барышню твою в поместье дракона вызывают.

– Это я не знаю. Мне болтать о планах господ не с руки.

– Тоже правильно. Для прислуги это добродетель. Значит, и ты с ней двинешься.

– Я человек подневольный. Что скажут хозяева, то и делаю. Мне думать не надо. Не за то платят, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Верно. Тебе платят только за то, что ведёшь хозяйство, а что устраиваешь их жизнь, не платят. Так что поезжай.

– Но я не хочу! – мой голос едва не сорвался на крик.

Мне был неприятен разговор с этим назойливым мужиком из кузни. Его бесконечное внимание и вопросы. Но он не отступал. Он схватил меня за руку и шагнул ближе.

– Поезжай, поезжай. Глядишь, глаза откроются. Поймёшь, что тут-то и есть дом. – Одрик тянул меня ближе, а я пыталась отстраниться. Его дыхание было горячим. Неприятным. – Я человек прямой. Дело говорю. Пора тебе, Аннушка, о своём, а не о господском доме подумать. Сиротка ты, приданого нет, да и годы уже не те. Перестарок уже. Барышня твоя за графа выйдет – а ты куда? На улицу?

Он говорил всё правильно. Каждое слово било точно в цель. В точку усталости и отчаяния.

– Я справлюсь, – буркнула я, пытаясь вырвать руку.

– Не выдюжишь. Ты уже давненько тут, а своей так и не стала. По размышлению ближе к господам, а по жизни – нищенка. Вот и платье всё то же, что и зимой. Уж плащ сняла, а всё в нём. Оно уже и на локтях жидкое, светится. – Одрик посмотрел на меня с сердитым сочувствием. Его тон не допускал возражений. – Господа тебя в жёны не возьмут. А одной тебе не прожить. А я – выдюжу. Кузница крепкая. Прокорма будет вдоволь. Характер у меня не забулдыжный. Да и дело в руках спорится. Кузня крепкая. Да и нравишься ты мне.

Косматый и кряжистый словно медведь Одрик вздохнул. Он был ко мне по-своему добр. И от хулиганья как-то защитил, и подмастерьям языки укорачивал, не давая обо мне зубоскалить.

И даже барону Ленорту давал дополнительную отсрочку, если тот присылал договариваться меня. Но я смотрела на этого огромного мужика, и выть хотелось, потому что я была одна!

Не из-за того, что за мной не было приданного. А потому, что и с Одриком я буду так же одинока, как и без него. Не было между нами ни капельки общего. Ни понимания, ни тепла.

Но кузнецу я нравилась, и он продолжил решительно:

– Так что готовься. Как вернёшься от Дорнов, – сватов пришлю. Деваться-то тебе некуда. Да и откладывать не след. Весна уже теплом поливает. У меня в кузне и вовсе горячо будет. А ты уже под боком будешь. Всё веселее пойдёт.

Одрик внезапно разжал руку, и я едва не упала под колёса проносящейся мимо повозки. У меня было ощущение, что я вырвалась из капкана, и что это временно.

Всё это лежало тяжестью понимания собственного положения в этом мире. И ужасом того, что у меня и правда тут не было выбора. В жёны возьмёт какой-то овдовевший лавочник или молочник. Или вот, Одрик.

Кузнец – лучший вариант, но душа к нему не лежит! И его логичное спасение станет для меня ещё одной тяжестью нелюбви. Потому что Одрик был прав и неправ одновременно.

Если выйти за него замуж, это станет концом моей жизни. Дверью, за которой надо будет терпеть не только тяготы необустроенного существования, но и примитивных мыслей.

А ещё нелюбимого человека, к которому ни тепла, ни симпатии, ни влечения. Только обязанности и долг.

И от этой мысли стало так холодно, что я поняла: надо бежать, хоть на край света. Хоть временно, но чтобы без Одрика. Пусть у меня где-то там вдали будет на 2 процента больше возможностей, но и их тут не было.

Поэтому я поправила на плече сумку с книгой «Драконьи кланы» и решительно зашагала к дому барона. Потому что ни о какой свадьбе с Одриком я и помыслить не могла. Теперь я была ехать с Жюли к Дорну.

Хоть куда, лишь бы не здесь. Лишь бы не к Одрику.

И теперь у меня был простой расчёт. Если барон раскроет мою тайну, меня сожгут на костре. Если Жюли провалится на испытании, я вернусь к Одрику. Если дочь барона выиграет – результат будет тот же.

Оставался один путь. Ехать к Дорну и найти в этом путешествии другую возможность для выживания. Поместье Дорна могло стать для меня трамплином возможностей.

Аукционной площадкой, главным лотом на которой могла стать моя умная голова. И надо было продать её подороже, чтобы ни при каких условиях не угодить в кузницу и в лапы её хозяина.

Значит, надо ехать!

Сборы

Ленорты решили повесить на меня Жюли ещё до отъезда. Барон выскользнул из дома, пока я отчитывала повара, а его супруга сказалась больной и возлегла в будуаре.

Этого я не могла допустить. Распахнув шторы, решительно прошагала к закатившей глаза Бланш. Склонилась в почтительном поклоне и запричитала на манер Жюли:

– Солнце только к обеду, а госпожа уже без сил! – Я сделала паузу, давая Бланш время, обратить на себя внимание и протереть глаза от света, бьющего из окна, а потом маскируя ехидство, продолжила, – велите подать уксусницу?

– Не стоит так волноваться обо мне, Ани́. Отлежусь немного и позже крикну вас принести мне отобедать.

Много желающих! Будет отлёживаться, пока я пытаюсь подготовиться к поездке, а потом ещё и трескать в кровати. С предыдущей простыни еле удалось вывести пятна от супа.

– У госпожи нет сил даже отобедать за столом, а я должна быть спокойной? Не бывать тому! Да я за вас, да всей душой! – и уже почти угрожающе, – может, всё же, уксусницу?

Бланш дёрнулась и демонстративно отвернулась к стене, прижав ко лбу руку.

– Я буду сильной и справлюсь сама. К тому же у меня есть уксусница с солями.

Баронесса приподняла голову. Звякнув цепочкой, лениво достала висящий на груди резной флакон. Демонстративно откупорила его и шумно вдохнула. Театрально кашлянула и вновь опустила голову на подушки.

Во мне поднялась буря протеста. Я юркнула к изголовью. Задержала дыхание и, откупорив свою поясную уксусницу, сунула флакон в лицо баронессе. Бланш не разгадала мой манёвр и втянула воздух носом.

Потом она кашляла, как чахоточная. Сначала села на диванчике, уронив подушки на пол. Потом металась босая по паркету. Когда она проносилась мимо меня, я успевала сунуть в руки пару салфеток.

А когда она перестала плакать, чихать и прочистила нос, с радостным задором продолжила:

– Счастье-то какое! Госпоже получше́ло. Значит, вы можете кровиночке вашей, госпоже Жюли, провести инструктаж по обращению с драконами.

– Чего провести? – переспросила Бланш, поправляя белоснежные кудри.

– Обучить обхождению с Дорном, поведению на общих мероприятиях и встречах наедине.

– Каких это встречах с глазу на глаз? Не бывать этому! Ты для чего едешь сопровождать нашу Жюличку? Собираешься там хвостом вертеть и за управляющим ухлёстывать? – пошла в наступление Бланш.

– Я не собираюсь там вообще ни с кем общаться. А вот что можно, и чего нельзя претендентке на отборе, лучше бы выяснить заранее. Потому что только вы обладаете этим важным знанием, как потомственная дворянка. Я этому нашу милейшую госпожу Жюли научить не смогу.

– Тогда следуй за мной и запоминай. Будешь подсказывать госпоже!

Бланш прошествовала в гостиную мимо меня с видом победительницы. И до самого обеда муштровала Жюли. Теперь уже она присматривала банкетку, на которую можно хлопнуться в обморок.

Я же пыталась подталкивать обеих, чтобы и толк был, и желание продолжить не пропало. И когда энтузиазм начал угасать, показала Жюли портрет Руи Дорна. Не список же претенденток с ней обсуждать?

Но вместо прогнозируемого восторга, юная баронесса приуныла.

– Он… Он такой страшный, – тихо пролепетала она, глядя на страницу с едва ли не фотографического качества цветной гравюрой Дорна.

– Что ты? Он по-мужски симпатичен. Правильные черты лица, голубые глаза, светлые волосы.

– У него взгляд злой!

Жюли повернула иллюстрацию в книге к матери. Та посмотрела с интересом, а потом молча пожала плечами.

– Смотри, – сказала я. – Он не кусается. Он не злой, не агрессивный. Он отстаивает своё. Я тут вижу совсем другое.

– Какое? Если я что-то не так скажу, он мне голову откусит и не подавится. Мамусичка, давая я останусь дома! Я ещё не уехала, а уже скучаю по тебе. Давай я лучше за барона Олдриджа выйду замуж и буду к тебе в гости бегать. – Она посмотрела на мать умоляюще. – А из поместья Дорнов двое суток добираться. А он злой! Посмотри, как глядит! Точно кинется и загрызёт!

Бланш снова промолчала. Посмотрела на дочку тоскливо и отвернулась. Тоже без кровиночки не представляла свою жизнь, но и ослушаться королевского указа не могла. Боялась последствий.

Я вздохнула, вынула из пальцев Жюли книгу. Повернула портрет к себе. Дорн стоял на фоне развевающихся парусов. Его мощная одинокая фигура была полна вызова.

Но не агрессии. Не наглого желания подчинить, завоевать, сломать. Он был готов стереть в порошок любого, кто на него нападёт. Он был готов защищаться до конца.

А ещё его взгляд был полон одиночества. И вокруг никого. Только фрегат, море, мачты и паруса. Ни одной живой души. Он один против ветра и шторма. Против целого света.

Эта мысль во мне откликнулась словно эхом боли. Привычной, тупой, давящей. Царапающей пульсации в том месте, где раньше была семья. У него были родители, брат, а потом не осталось никого.

– У драконов крохотные семьи. У этого не осталось никого. А теперь на него давит король, вынуждая продолжить род. Он просто очень устал от всей этой истории. От повышенного внимания, от существования в одиночку, – тихо прокомментировала я. Ты ещё не уехала, а уже соскучилась. А ему некуда возвращаться. Не к кому, понимаете?

Баронессы на несколько секунд уставились на изображение в книге. Замерли. Первой ожила Бланш. Она отобрала томик у дочери и сунула мне его в руки.

– Слушайся, Жюличка, Ани́чку и побыстрее возвращайся домой. Сами тут решим с женихами, – сказала она дрогнувшим от волнения голосом. – И велите подавать обед.

Баронессы суетливо вскочили и двинулись в сторону столовой. А я ещё раз посмотрела на портрет Дорна. В груди тупой болью отозвалось его одиночество.

В груди тупой болью отозвалось одиночество Руи. Я понимала его лучше кого бы то ни было. В этом мире я была чужой. Никому не нужной. Для попаданки это обычное дело. Выжила – уже хорошо.

Но ведь Руи Дорн местный! А и у него на целом свете не было никого. Как у меня. Я была чужой. Он – последним.

И я подумала, что вижу удивительную, колоссальную несправедливость! Меня вдруг осенило: Дорн сильнейшее магическое существо королевства – и у него ни единой живой души рядом.

Мне стало обидно. За него. За себя. За нас обоих, загнанных в ловушку обстоятельств.

Дорога в поместье дракона

Путь до границ владений графа Дорна занял двое суток, и эти двое суток я потратила на то, чтобы вбить в белокурую головку Жюли Ленорт простое правило: молчать.

– Твоя главная задача – быть незаметной. Нельзя кричать, хихикать, вздыхать громко. Надо стать незаметной тенью. Приятным, ненавязчивым фоном. Ты вежливо улыбаешься и говоришь «благодарю вас» или «как мило». Всё.

Мы тряслись в карете, а за окном мелькали бесконечные поля и перелески. А наша беседа становилась бесконечной.

– Но как же я тогда покорю его сердце? – в очередной раз спросила Жюли, глядя на меня округлившимися от ужаса глазами.

Я сцепила руки и терпеливо повторила в тысячный раз:

– Мы не собираемся покорять чьё-либо сердце. Мы собираемся провести необходимое для удовлетворения организаторов время в замке и благополучно вернуться домой. Ты хочешь домой?

– Хочу, – моментально откликнулась Жюли, и в её голосе снова зазвучали слёзы.

– Вот и отлично. Значит, помнишь правило?

– Быть тихой, незаметной тенью, – покорно вздохнула Жюли и уткнулась носом в оконное стекло.

Барон Ленорт, ехавший верхом рядом с каретой, время от времени ровнял лошадь с приоткрытым окошком. Прислушивался, ловил мой взгляд и одобрительно кивал.

Барон видел, что процесс идёт. Пытался контролировать и подбадривать, но его хватало только на охрану. Скромный герб Ленортов на дверце кареты не стал бы надёжной защитой, а шпага на боку, была не лишней.

На ночь мы остановились в «Серебряном колодце» – постоялом дворе, который с натяжкой можно было назвать приличным. Пока Жюли, морщась, осматривала предложенную ей комнату, а барон договаривался с хозяином, я отправилась во двор.

Мне выдали денежное содержание на дорогу и проживание в замке Дорнов. И теперь я лично была заинтересована в экономии средств. Мне нужно было убедиться, что с лошадьми всё в порядке.

В конюшне пахло навозом, сеном и по́том. Возница, хмурый детина по имени Горам, с недоверием наблюдал, как я осматриваю копыта гнедых. Ему хотелось поскорее накормить лошадей и отдохнуть с дороги.

– Всё в порядке, – буркнул он, – будьте спокойны. Только бы добыть для них овёс и на боковую.

Я вздохнула и двинулась к стене, возле которой стояли мешки с зерном и ковши.

– Вот насчёт овса я и хотела поговорить, – сказала я, подходя к корму.

– А что тут говорить? Нам нужно купить 3 мешка овса. Один мешок стоит 30 монет, значит, плати хозяину 90, и дело с овсом, то есть, с концом.

– И не подумаю! Это невыгодно!

Горам уставился на меня, будто я заговорила на языке драконов. Но в его глазах мелькнул проблеск интереса. Он ненавидел, когда его обманывали, почти так же сильно, как я.

– И где выгода? – уточнил возница.

– Посчитаем?

– Посчитаем. Был бы толк.

Горам мечтал сбежать на отдых, но я не дала. Подняла стоя́щие у стены ёмкости. Показала их вознице. Горам пожал плечами.

– Суть вот в чём: мешок овса стоит 30 монет. В него помещается или 3 больших ковша зерна, или 9 маленьких.

– Пока ничегошеньки нового.

– Будет тебе новое. Мешок овса стоит 30 монет, большой ковш зерна стоит 10 монет, а малый – 3.

– Ну, и что? Нам-то надо 3 мешка, это 90 монет, – вяло ответил Горам.

– Нет уж! Мы купим не 3 мешка, а 27 малых кувшинов.

– Но нам надо 3 полных мешка! – не понял Горам.

– Это и выйдет 3 мешка, только заплатим мы не 90 монет, а 81! Экономия 9 монет!

Сонливость возницы как рукой сняло. Через десять минут, вооружившись моими расчётами на обороте старого счёта (спасибо, школьная математика и опыт закупок для базы отдыха), мы предстали перед хозяином.

Барон, узнав суть, предпочёл отойти в сторону, делая вид, что изучает окрестности. Переговоры вела я. Горам переминался рядом с ноги на ногу, беззвучно жестикулируя.

Хозяин, краснолицый и потный, сначала пыжился, потом бледнел. Но через пять минут уменьшил счёт на 9 монет. Барон протянул руку для сдачи, но я забрала деньги себе. Теперь Ленорт смотрел на меня с двойным уважением.

Барон, садясь ужинать, пробормотал мне вполголоса:

– Надо же. И овёс ты тоже считать умеешь. Универсальный солдат.

– Выживальщик, – поправила я тихо. – В чужом мире без этого никак.

Следующий день мы снова тряслись по ухабистой дороге. К вечеру показались каменные столбы с высеченным на них гербом Дорнов: стилизованный дракон, обвивающий мачту корабля.

Земля тут была иной – холмистой, с поросшими вереском склонами, а воздух стал свежее, с лёгкой солёной нотой. Мы приближались к морю.

У въезда в главное поместье кавалькаду встретили двое всадников в простой, но качественной одежде – не солдаты, скорее, лесничие или смотрители. Они вежливо, но без подобострастия осведомились о цели визита, сверились со списком и кивнули.

– Барон Ленорт может быть свободен. Дамы проследуют с нами. Багаж доставят.

Фердинанд резко выпрямился в седле.

– Я провожу дочь до самого замка! Таков обычай!

– Владения графа Дорна, его правила, – невозмутимо ответил старший из смотрителей. Его спокойная уверенность не оставляла сомнений: здесь слова барона – не закон. – Девиц мы в обиду не дадим. Дорога безопасна.

Ленорт обменялся со мной долгим взглядом. В его глазах читалась тревога, но и понимание: дальше – не его территория. Он сжал поводья, наклонился к окну кареты, чтобы проститься с Жюли, затем кивнул мне.

– Помни о чём говорили, Анна.

– Не беспокойтесь, – ответила я, и сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал мой голос.

Карета, в сопровождении всадников Дорна, покатила по ухоженной дороге. Жюли вцепилась в мою руку, её пальцы были ледяными.

– Анни́чка, – пропищала она жалобно, – я боюсь.

– Молчи и смотри в окно, – мягко, но недвусмысленно сказала я. – Считай деревья. И дыши.

А сама смотрела вперёд, мысленно сверяясь с картой, лежащей в чемодане. Дорога вилась между холмов, и вот, наконец, показался он. Замок Дорна не был похож на воздушные, резные дворцы из столичных сплетен.

Это была крепость. Из тёмно-серого камня, вросшая в высокий утёс, с которого открывался вид на бескрайнюю, переливающуюся в лучах закатного солнца, гладь моря. Тут были и башенки, и ажурные балконы.

Значит, всё это было в жизни Дорна, а потом закончилось одиночеством и готовностью к обороне от чужого посягательства. Прямо как на портрете его хозяина.

Карета проехала под поднятой решёткой ворот и остановилась во внутреннем дворе, вымощенном тем же гладким камнем. Воздух пах морем, цветущими по склонам травами и тишиной. Здесь не было суеты десятков слуг.

Дверцу кареты открыл немолодой мужчина в строгом камзоле с ключами на поясе – управляющий. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по нашей скромной одежде, но лицо осталось непроницаемо вежливым.

– Баронесса Жюли Ленорт и её компаньонка. Добро пожаловать в Чёрный Утёс. Граф ожидает всех претенденток к ужину. Вас проводят в покои, где вы сможете отдохнуть с дороги.

Жюли, дрожа, опёрлась на мою руку. Мы вошли в центральные двери. А когда нас проводили в правое крыло для претенденток, окунулись в разноголосый возмущённый женский хор претензий.

Жюли испуганно вцепилась в мою руку, словно ища опору. А я хищно улыбнулась, вспоминая работу в загородной базе отдыха. У меня было ощущение, что я вернулась домой. И что прежней жизни приходит конец.

Но вот что будет вместо неё, я даже близко не представляла.