Ольга Махтей
Цугцванг

Эпиграф

«В жизни есть только две настоящие трагедии. Одна – не получить того, чего жаждешь. Вторая – получить это».

Оскар Уайльд

Глава

«В жизни есть только две настоящие трагедии. Одна – не получить того, чего жаждешь. Вторая – получить это».

Оскар Уайльд

Третий закон

– Представьте, что Вселенная – это огромный бильярдный стол, – Леон подбросил в руке тяжёлый металлический шар.

Тридцать пар глаз следили за движением его руки. В классе стояла та редкая, звенящая тишина, когда школьники забывают про телефоны под партами. Пятый “Б” слушал.

Леон любил этот момент. Момент, когда физика переставала быть скучными формулами на доске и превращалась в магию.

– Каждое действие имеет последствия, – продолжил он, проходя между рядами. – Энергия никуда не исчезает. Если я толкну этот шар, он покатится. Если он ударит другой шар, тот тоже придет в движение. Ничто не проходит бесследно. Это закон сохранения импульса. Мы не можем просто взять и “отменить” удар.

Он остановился у третьей парты. Там сидел Дима – худенький мальчишка с вечно растрепанными волосами и очками, которые то и дело сползали на нос. Дима смотрел на Леона с нескрываемым обожанием. Для него Леон был не просто учителем, а проводником в мир, где всё имеет смысл и логику.

– А если шар очень большой? – тихо спросил Дима. – а второй – маленький?

– Тогда маленький отлетит очень далеко, – улыбнулся Леон. – Масса имеет значение, Дима. Но помните: даже маленький шар может изменить траекторию большого, если у него будет достаточная скорость.

Прозвенел звонок. Резкий, оглушительный, разрывающий магию урока.

Класс мгновенно наполнился шумом отодвигаемых стульев, смехом и топотом.

– Домашнее задание на доске! – крикнул Леон в спины убегающим детям. – И помните про импульс!

Он улыбнулся, стирая с доски схему столкновения атомов. День был солнечным, впереди были выходные. Леон чувствовал себя на своём месте. Он любил эту работу, любил запах мела и старого паркета. Ему казалось, что он делает что-то важное.

Он вышел в коридор, собираясь зайти в учительскую за журналом.

Шум в конце коридора, у подоконников, был не таким, как обычно. Не веселым. Там звучал злой, лающий смех и глухие звуки ударов.

Леон нахмурился и ускорил шаг.

Толпа старшеклассников расступилась, пропуская учителя, но никто не спешил расходиться. В центре круга стоял Кирилл из 11-го “А” – здоровый лоб, звезда школьной футбольной команды. Он держал кого-то за шиворот, как нашкодившего котенка.

Леон увидел Диму. Очки валялись на полу, одно стекло треснуло. Из носа мальчика текла кровь, капая на белую рубашку.

– Ну что, Ньютон недоделанный? – гоготал Кирилл, встряхивая пятиклассника. – Расскажи нам про гравитацию. Если я тебя отпущу, ты полетишь вниз или вверх?

Дима не плакал, но его губы тряслись.

– Отпусти его! – голос Леона хлестнул, как кнут.

Кирилл обернулся. На его лице не было страха, только ленивая наглость.

– Да мы просто физику учим, Леонид Викторович. Практическое занятие.

Он не отпустил Диму. Наоборот, сжал воротник сильнее, так, что мальчик захрипел.

В голове Леона что-то щелкнуло. Гнев, горячий и мгновенный, затмил профессионализм, педагогическую этику и здравый смысл. Он видел не ученика. Он видел угрозу. Он видел, как “большой шар” уничтожает “маленький”.

Леон рванулся вперед.

– Я сказал – отпусти!

Он схватил Кирилла за плечо и дернул. Резко. Слишком резко.

Он не хотел бить. Он хотел просто отодвинуть, разорвать дистанцию.

Но он забыл свой же урок. Масса, умноженная на скорость.

Кирилл, не ожидавший нападения от учителя, потерял равновесие. Его кроссовки скользнули по натертому линолеуму. Он выпустил Диму, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и полетел назад.

Сзади была чугунная батарея отопления. Старая, ребристая, с острым краем.

Звук был коротким. Глухой, влажный хруст. Будто кто-то раздавил спелый арбуз.

Кирилл упал на пол и больше не шевелился. Под его головой, на идеально чистом полу, начала быстро расползаться темная, густая лужа.

– Кирилл? – неуверенно позвал кто-то из толпы.

Леон застыл. Его рука всё ещё была вытянута вперед, ладонь горела от соприкосновения с чужой одеждой. Он смотрел на неподвижное тело, на Диму, который в ужасе прижался к стене, на треснувшие очки на полу.

Каждое действие имеет последствия.

Мир покачнулся и рухнул.

****

Леон знал наизусть количество трещин на потолке камеры – тридцать семь. Тридцать семь векторов, ведущих в никуда.

Физика здесь не работала. Время, которое должно быть константой, в камере растягивалось, превращаясь в вязкую, черную смолу. Три года из восьми.

Он снова и снова прокручивал в голове ту секунду.

Импульс тела равен произведению массы на скорость.

Масса Леона – 82 килограмма. Скорость рывка – метра три в секунду.

Удар ладонью в плечо. Несильный. Просто чтобы отогнать.

Вектор силы.

Угол падения. Затылок встречается с чугуном.

Конец уравнения. Кирилл мертв. Леон – убийца.

Он перестал быть учителем. Он стал “тем самым психом, который убил ребенка”. Жена ушла через полгода – не выдержала травли в соцсетях и взглядов соседей. Квартиру забрали за долги по судам. Дима… он не знал, что стало с Димой, но надеялся, что мальчик перевелся в другую школу.

Дверь камеры лязгнула, вырывая его из бесконечного цикла самобичевания. Не время для обхода. Обед уже был, отбой еще не скоро.

На пороге стоял не охранник.

Человек в безупречном сером костюме. Он смотрелся здесь, среди запаха хлорки, пота и безнадежности, как инородное тело. На его лице играла легкая, вежливая полуулыбка, от которой Леону стало холодно.

– Леонид Викторович? – голос был мягким, бархатистым. – Вам привет от Третьего закона Ньютона.

Леон медленно сел на койке, свесив ноги. Серая майка висела на нем мешком – он сильно похудел.

– Кто вы? Адвокат? У меня нет денег.

– О, деньги – это такая пошлая условность, – гость шагнул в камеру, ничуть не смущаясь тесноты. – Я тот, кто может изменить переменную в вашем уравнении.

Он достал из внутреннего кармана конверт. Бумага была плотной, черной, с золотым тиснением. Она пахла дорогим парфюмом и… озоном? Как воздух после грозы.

– Вы хотите пересчитать результат? – спросил гость, протягивая конверт.

Леон смотрел на черную бумагу.

– Что это?

– Шанс, Леонид Викторович. Игра. Приз в которой – любое желание. Абсолютно любое. Вы можете стать богатым. Можете выйти отсюда прямо сейчас. А можете… – гость наклонился чуть ближе, и его глаза блеснули странным огоньком, – …сделать так, чтобы в тот вторник вы не вышли в коридор. Или чтобы Кирилл не поскользнулся. Или чтобы батарея была мягкой.

Сердце Леона пропустило удар.

– Это невозможно. Время необратимо. Прошлое нельзя изменить.

– Вы преподавали школьную физику, мой друг, – усмехнулся гость, вкладывая конверт в дрожащую руку Леона. – А мы предлагаем вам… квантовую. Вы будете играть?

Леон сжал конверт. Внутри него, под слоями вины и пепла, вспыхнула искра. Безумная, ядовитая, но такая яркая надежда.

– Если я выиграю… я смогу всё исправить?

– Организаторы гарантируют исполнение. Но не дают отчет о методах, – уклончиво ответил человек. – Так да или нет?

Леон посмотрел на трещины на потолке. Тридцать семь векторов. И один – назад.

– Да.

Погрешность

Операционная сияла стерильной белизной. Холодный, искусственный свет, от которого не спрятаться, отражался в хромированных инструментах.

Марк любил это место. Здесь, в этом герметичном коконе, мир был простым и понятным. Здесь не существовало хаоса, политики или несправедливости. Была только анатомия, физиология и его руки. Руки, застрахованные на сумму, которой хватило бы на покупку небольшого острова.

– Зажим, – голос Марка звучал ровно, как метроном.

Медсестра вложила инструмент в его ладонь еще до того, как он закончил слово. Команда работала как единый организм.

На столе лежала женщина. Сорок два года. Аневризма восходящей аорты. Сложно, рискованно, но для Марка – решаемо. Он был лучшим. Он знал это не из гордости, а как факт, подтвержденный статистикой. “Золотой мальчик” кардиохирургии, ни одной смерти на столе за последние три года.

Дома его ждала Лена. Ужин при свечах, билеты в оперу на выходные, идеально выглаженные рубашки. Вся его жизнь была такой же, как эта операция: выверенной, чистой, успешной.

– Давление падает, – сухо сообщил анестезиолог.

– Вижу, – Марк не дрогнул. – Адреналин. Готовимся к шунтированию.

Он работал быстро. Его пальцы танцевали внутри чужой грудной клетки, сшивая сосуды, исправляя ошибки природы. Он чувствовал себя не просто врачом. В эти моменты он был инженером человеческих тел, богом в маске и синем костюме.

Всё идет по плану. Шов идеален.

– Асистолия.

Звук монитора изменился. Ритмичный писк сменился протяжным, противным гулом. Прямая линия.

– Разряд, – скомандовал Марк.

Тело женщины дернулось.

– Нет ритма.

– Еще разряд. 200 джоулей.

Марк начал прямой массаж сердца. Он сжимал живой, но затихший орган в руке, пытаясь заставить его работать своей волей. Давай. Ты не имеешь права остановиться. Я всё сделал правильно.

Минута. Две. Пять.

В операционной повисла тяжелая, липкая тишина. Гул монитора сверлил мозг.

– Марк Александрович… – тихо позвал ассистент. – Уже двадцать минут.

Марк замер. Его руки были по локоть в крови. Он смотрел на идеальные швы. На безупречно выполненную пластику сосуда. Технически операция была шедевром. Но пациентка была мертва.

– Время смерти 14:48, – произнес он чужим, деревянным голосом.

Он отошел от стола, стянул перчатки с мокрым хлопком и швырнул их в урну.

В ординаторской он мыл руки. Снова и снова. Жесткая щетка царапала кожу, вода была почти кипятком, но он не чувствовал боли.

Перед глазами стояло лицо той женщины. Она улыбалась ему перед наркозом: “Я вам верю, доктор. Вы же волшебник”.

Он не был волшебником. Он был мошенником.

Вся его “идеальная жизнь”, все его дипломы с отличием, все похвалы – всё это рассыпалось в прах перед лицом слепого случая. Какой смысл быть лучшим, если смерть просто берет своё, игнорируя твое мастерство?

Марк вытер руки и швырнул полотенце на пол. В зеркале отражался красивый, успешный мужчина с пустыми глазами.

– Марк Александрович? – дверь приоткрылась.

Марк обернулся, ожидая увидеть заплаканных родственников или главврача с претензиями. Но на пороге стоял незнакомец. Серый костюм, слишком дорогой для посетителя городской больницы. В руках – кожаная папка.

– Я сейчас не принимаю, – резко бросил Марк. – У меня… тяжелый случай.

– Я знаю, – незнакомец вошел и закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал неестественно громко. – Я знаю про аневризму. И знаю, что вы не допустили ни одной ошибки. Шов был безупречен.

Марк напрягся.

– Кто вы? Из комиссии?

– Из комитета по исполнению невозможного, – гость улыбнулся одними уголками губ. – Скажите, Марк, что вы чувствуете? Несправедливость?

Марк молчал. Слово попало в цель. Именно это жгло его изнутри. Чудовищная несправедливость.

– Вы привыкли контролировать всё, – продолжил человек в сером. – Ваша жизнь – это прямая линия успеха. Но сегодня хаос победил порядок. И вы ничего не смогли сделать. Вас это бесит, не так ли? Быть бессильным.

– Убирайтесь, – прошептал Марк.

Незнакомец положил на стол черный конверт.

– Вы спасли сотни жизней, Марк. Но эту – не смогли. А что, если я скажу вам, что есть место, где законы биологии и вероятности не работают? Где “идеально” – значит “победа”?

Марк посмотрел на конверт.

– Что вы предлагаете?

– Игру. Победитель получает право переписать реальность.

– Переписать? – Марк усмехнулся, нервно и зло. – Вы предлагаете мне воскресить её? Вы сумасшедший.

– Я предлагаю вам власть, Марк. Настоящую власть, а не ту иллюзию, которую вы держите в руках со скальпелем. Вы сможете исправить эту “погрешность”. Вы сможете сделать так, чтобы ваш идеальный шов сработал. Или… – незнакомец сделал паузу, – …вы можете загадать, чтобы никто и никогда больше не умирал на вашем столе. Стать настоящим богом, каким вас считала та женщина.

Марк смотрел на черную бумагу. В его рациональном, научном мозгу билась иррациональная мысль.

Его гордыня, уязвленная смертью пациентки, подняла голову. Он хотел доказать Смерти, что он лучше.

– Где нужно подписать? – спросил он, не узнавая собственного голоса.

Нулевой баланс

Дождь лупил по лобовому стеклу старенького «Соляриса» так, будто хотел продавить его внутрь. Дворники не справлялись, размазывая грязь и свет фонарей в мутные полосы.

Кира ненавидела ночные смены. Ненавидела запах дешевого ароматизатора «Елочка», смешанный с перегаром пассажиров. Ненавидела этот город, который днем притворялся цивилизованным, а ночью показывал свои гнилые зубы.

– Слышь, куколка, музыку погромче сделай, – прохрипел голос с заднего сиденья.

Кира сжала руль так, что побелели костяшки. В зеркале заднего вида отражалась лоснящаяся физиономия. Клиент «Эконом— класса» с замашками олигарха.

– Радио сломано, – буркнула она, глядя на навигатор. До конца поездки шесть минут. Шесть минут, и она получит свои 300 рублей, из которых половину отдаст за аренду тачки.

– Да ладно, че ты такая дерзкая? – пассажир подался вперед, обдав ее запахом лука и водки. Его рука легла на спинку ее кресла, пальцы коснулись плеча. – Может, договоримся? Я доплачу. Посидим, расслабимся…

Кира ударила по тормозам. Резко.

Пассажир клюнул носом в подголовник, матернулся.

– Выходи, – тихо сказала Кира.

– Че? Ты берега попутала, овца? Я жалобу накатаю, тебя заблокируют к чертям!

– Выходи! – заорала она, поворачиваясь к нему. В ее руке, спрятанной в кармане двери, лежал перцовый баллончик. – Поездка окончена!

Мужик посмотрел в ее глаза. В них было столько бешенства, столько накопившейся за два года ненависти ко всему миру, что он решил не связываться.

– Психованная… – он вывалился под дождь, хлопнув дверью так, что машина содрогнулась.

Кира осталась одна. В тишине, нарушаемой только стуком дождя.

На экране телефона высветилось: «Заказ отменен. Ваш рейтинг снижен».

Она уронила голову на руль и закричала. Без слов. Просто долгий, хриплый вой отчаяния.

Ей двадцать четыре. Она должна была стать дизайнером, рисовать логотипы для модных брендов. А вместо этого она развозит пьяное быдло, живет в комнате с тараканами и выплачивает кредит за парня, который сбежал полгода назад, прихватив все ее сбережения.

У меня нет будущего. Я просто бензин для этой машины.

В стекло постучали.

Кира вздрогнула, схватилась за баллончик. Неужели тот урод вернулся?

Стекло медленно опустилось.

Под дождем стоял человек под черным зонтом. Лица не видно, только безупречный серый костюм, на который не попадало ни капли.

– Такси свободно? – голос был спокойным, лишенным той липкой сальности, к которой она привыкла.

– Я не работаю. Смена окончена.

– Жаль. А я думал, вам нужны деньги. Много денег.

Кира насторожилась.

– Вы кто?

Человек чуть наклонил зонт. Лицо молодое, но глаза… старые.

– Я тот, кто знает, как сильно вы хотите сжечь этот город, Кира.

Она не называла своего имени. В приложении она была «Водитель».

– Откуда вы…

– Я знаю про кредит. Про Антона, который вас кинул. Про то, что вы рисуете в блокноте, пока стоите в пробках. У вас талант, Кира. Талант выживать.

Он протянул ей конверт через открытое окно. Черный, сухой, несмотря на ливень.

– Что это? Закладка? Я наркоту не вожу.

– Это приглашение. Игра. Победитель получает всё. Любое желание. Хотите вернуть деньги? Хотите найти Антона и переломать ему ноги? Хотите, чтобы весь мир узнал ваше имя?

– А если я проиграю? – Кира смотрела на конверт как завороженная.

– А что вам терять? – усмехнулся незнакомец. – Рейтинг в такси?

Это был удар под дых. Ей действительно нечего было терять. Она была на дне, и снизу никто не стучал.

Кира выхватила конверт.

– Где и когда?

– Там всё написано. И помните, Кира: злость – это хорошее топливо. Но на нем далеко не уедешь, если нет цели.

Человек развернулся и растворился в темноте, будто его и не было. Только черный прямоугольник на пассажирском сиденье доказывал, что она не сошла с ума.

Кира вскрыла конверт. Там была карта. И одна фраза, выведенная золотом:

«Приходи такой, какая ты есть. Маски оставим другим».

Она завела мотор. Впервые за год она знала, куда едет.

Начало

Начальник колонии, полковник Громов, ненавидел непонятные ситуации. А эта ситуация была не просто непонятной – она была вопиющей, ломающей все уставные порядки, вбитые в его голову за тридцать лет службы.

Он швырнул папку на стол. Лист бумаги скользнул по лакированной поверхности, остановившись у самого края. Никаких печатей министерства, никаких привычных синих штампов прокуратуры или судебных решений. Только тисненая черная эмблема в углу – странный, геометрически неправильный лабиринт – и размашистая подпись, от которой у Громова холодело в животе.

Эта подпись не принадлежала никому из его начальства. Она принадлежала тем, кто назначает начальство.

– Леонтьев! – рявкнул полковник, не поднимая глаз.

Леон стоял у двери, заложив руки за спину. Привычная поза. Взгляд в пол, плечи опущены. Конвойный только что снял с него наручники, но невидимые кандалы всё ещё висели на запястьях.

– Я здесь, гражданин начальник.

– Ты кто такой вообще? – Громов наконец поднял тяжелый взгляд, подошел к нему вплотную, обдавая запахом дешевого табака и крепкого кофе. – Я твое дело перечитывал дважды. Учитель физики. Непреднамеренное. Срок – восемь, отсидел три. Ни связей, ни денег, жена бросила, хату банк забрал. Тише воды, ниже травы. Так какого черта за тобой присылают такой ордер?

– Я не знаю, – честно ответил Леон. Голос его был тихим, отвыкшим от долгих разговоров.

– «Временное этапирование для участия в следственном эксперименте особой важности», – с ядом процитировал Громов, тыча толстым пальцем в бумагу. – Без конвоя. Срок возвращения – открытый. Это что за бред? Ты куда собрался, физик? На курорт?

– Мне предложили… шанс.

Громов прищурился. Он видел многое в этих стенах: страх, злобу, смирение, хитрость. Но в глазах этого забитого интеллигента сейчас горело что-то, чего здесь не бывает. Не надежда даже, а фанатичная, пугающая решимость. Как у смертника, которому сказали, что гильотина сломалась.

– Слушай меня, Леонтьев. Я не знаю, кому ты продал душу и какие бумаги подписал, но по реестру ты всё ещё мой. В инструкции есть примечание, – полковник понизил голос, – «В случае невозвращения объекта Л37 в установленный срок, списать как убывшего по причине… по независящим от администрации причинам». Понимаешь, что это значит?

Леон кивнул. Он понимал. Билет был в один конец. Либо он выигрывает и переписывает реальность, в которой он зэк, либо он навсегда исчезает из всех реестров.

– Понимаю.

– Вали отсюда. – Громов махнул рукой, теряя интерес. Ему было не по себе. – На выходе тебе выдадут гражданское. Машина ждет.

Железные ворота лязгнули за спиной, отсекая запах хлорки и пота. Леон вдохнул. В воздухе ощущался запах бензина, мокрого асфальта и осени.

У ворот стоял черный седан с тонированными стеклами. Водитель не вышел, просто щелкнул замком двери. Леон сел на заднее сиденье.

Машина тронулась, увозя его не на свободу, а на Арену.

Город за окном сменился промзоной, а затем потянулись пустыри, заросшие полынью. Туман здесь был густым, как молоко, он глушил свет фар и звуки мотора.

Конечная точка маршрута. Старый Северный автовокзал. Бетонный скелет здания, которое так и не достроили в девяностых, торчал из тумана, как обглоданная кость.

Машина остановилась.

– Приехали, – буркнул водитель. – Дальше пешком.

Леон вышел. Холодный ветер тут же пробрался под тонкую куртку, которую ему выдали на складе – явно с чужого плеча, великоватую в плечах. Он поежился, оглядываясь.

Под единственным работающим фонарем, чей свет дрожал и мигал, уже собирались люди. Тени в тумане.

Марк был там одним из первых. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к бетонной колонне. Дорогое кашемировое пальто, кожаная сумка в руке, идеально выбрит. Он выглядел так, словно ждал бизнес—джет, а не автобус в никуда.

Марк профессионально сканировал каждого прибывающего. Привычка хирурга – оценивать риски и жизнеспособность организма.

«Бледность, характерная для авитаминоза и отсутствия солнца, – отметил он про себя, глядя на подошедшего Леона. – Тремор рук. Истощен, но двигается собранно. Опасен своей непредсказуемостью».

Из темноты, резко, словно вынырнув, появилась Кира. Руки глубоко в карманах безразмерной толстовки, капюшон натянут на глаза. Она двигалась пружинисто, готовая в любой момент отпрыгнуть или ударить.

– Тоже «счастливчики»? – бросила она хрипло, окинув мужчин колючим взглядом. В руке она нервно крутила незажженную сигарету.

– Похоже на то, – вежливо отозвался Леон.

К кругу света подтягивались остальные. Десять человек. Десять переменных в уравнении.

Марк продолжал свой безмолвный осмотр.

Чуть поодаль, нервно переступая с ноги на ногу, стоял парень лет двадцати пяти. В дорогом, но мятом пиджаке, с расстегнутым воротом рубашки. Он не мог устоять на месте ни секунды. Его пальцы постоянно двигались, перебирая край кармана, потирая лицо, щелкая суставами. Глаза бегали, оценивая остальных с лихорадочным блеском. «Адреналиновая зависимость, – поставил диагноз Марк. – Истощение нервной системы, обезвоживание. Похож на человека, который поставил на зеро всё, включая собственные почки, и проиграл. Он ищет здесь не чуда, а возможности отыграться».

Рядом с колонной застыл мужчина в рясе. Поверх черного облачения была нелепо накинута кожаная куртка. Он сжимал в руке четки, костяшки пальцев были белыми от напряжения. Лицо одутловатое, с красной сеткой сосудов на носу. «Алкоголь, – отметил Марк. – Хроническая гипертония. Священник, который пытается заглушить совесть чем-то сорокаградусным».

Но самым тяжелым зрелищем была пара у старой билетной кассы. Совсем юные, почти дети. Парень в костюме, который когда— то был праздничным, а теперь был заляпан грязью внизу брюк. И девушка… В светлом пальто, из— под которого виднелся край кружевного свадебного платья. Она опиралась на парня всем весом. Бледная, почти прозрачная кожа, синюшные губы, темные круги под глазами. Она дышала тяжело, со свистом. «Терминальная стадия, – Марк нахмурился. – Сердечная или легочная недостаточность. Ей осталось недолго. Дни, может, недели. Парень здоров, но смотрит на неё с таким отчаянием, что готов отдать ей свое сердце прямо здесь, голыми руками».

Также в группе был огромный лысый мужчина, похожий на скалу, прихрамывающий на правую ногу, молодой испуганный студент в наушниках и женщина лет пятидесяти, прижимающая к груди старую сумку так, будто там лежал миллион долларов или бомба.

– Десять, – прохрипела Кира, наконец прикуривая. Огонек зажигалки на секунду осветил её лицо – молодое, но злое. – Удобно делить.

– Прошу на борт, – внезапно проскрежетал динамик.

Из тумана, бесшумно, как призрак, выплыл автобус. Старый желтый «Икарус», какие ходили еще в девяностых. Он выглядел странно уютным и одновременно зловещим здесь, среди руин. Фары били желтым светом, разрезая мглу.

Двери с шипением открылись. Салон был пуст. Окна плотно зашторены черной тканью.

Священник перекрестил двери, прежде чем ступить на подножку. Парень в мятом пиджаке влетел в салон первым, расталкивая остальных, будто боялся, что места закончатся. Жених бережно, почти на руках, внес свою Невесту.

Марк задержался у входа. Он посмотрел на Леона. – Вы выглядите так, будто сейчас упадете, – тихо сказал он, – Если станет плохо – скажите мне.

Леон удивленно поднял глаза. – Спасибо. Я… я справлюсь.

Они вошли внутрь. Двери закрылись, отрезая их от привычного мира. «Икарус» тронулся мягко, без рывков. В салоне пахло пылью и старым велюром.

– Дамы и господа, – раздался голос из динамиков. Синтезированный, лишенный интонаций. – Приветствуем вас в Игре. Время в пути – неизвестно. Просьба не пытаться смотреть в окна.

Парень в пиджаке нервно хихикнул, но тут же заткнул рот ладонью.

Леон сел у прохода. Он чувствовал вибрацию пола. Они ехали долго, петляя, словно водитель хотел запутать следы.

– Куда мы едем? – дрожащим голосом спросила Невеста, положив голову на плечо мужа.

Марк, сидевший через проход, ответил, глядя перед собой: – Туда, где наши диагнозы не имеют значения.

Леон повернулся к нему. – Вы всех уже оценили, доктор? – спросил он тихо. – Кто из нас не доедет?

Марк встретил его взгляд. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. – Девушка, – он кивнул на невесту. – Или священник. Сердце может не выдержать стресса. А вы… вы здоровы физически. Но у вас взгляд человека, который умер три года назад.

Автобус плавно затормозил. Свет в салоне не погас, наоборот – стал ярче.

– Мы прибыли, – произнес голос.

Двери открылись. Вместо темноты или подвала в салон ворвался запах свежего, влажного воздуха и дорогих духов.

Леон вышел первым и замер.

Перед ними, залитый светом прожекторов, стоял великолепный особняк. Колонны, мраморные ступени, идеально подстриженные кусты вдоль аллеи. Это место выглядело как резиденция дипломата или загородный клуб для миллионеров. Контраст с грязным автовокзалом и старым автобусом был настолько резким, что казался галлюцинацией.

На верхней ступени лестницы стоял человек в сером костюме. Тот самый.

– Добрый вечер, дамы и господа, – его голос был мягким и приветливым. – Добро пожаловать домой. Ну, или в ваш дом на ближайшее время.

Группа медленно выходила из автобуса, озираясь по сторонам. Кира скептически хмыкнула, глядя на мраморные статуи, но промолчала.

– Я Куратор, – представился мужчина. – Прошу вас, проходите. Вы, должно быть, устали с дороги.

Внутри особняк был еще роскошнее. Высокие потолки, хрустальные люстры, картины в золоченых рамах.

– Сегодняшний вечер – для вашего отдыха, – продолжил Куратор, ведя их через холл. – Никаких испытаний. Никаких вопросов. Вам нужно выдохнуть прежнюю жизнь, прежде чем вдохнуть новую. Каждому подготовлена комната. Там вы найдете всё необходимое: душ, свежую одежду. Через час жду вас в обеденном зале. Ужин остывает.

Ровно через час они собрались за длинным столом, накрытым белой скатертью.

Атмосфера изменилась. Душ и чистая одежда сделали своё дело. Люди больше не напоминали беглецов. Леон одернул манжеты пиджака. Костюм сидел идеально, будто портной снимал мерки, пока он спал. Марк выглядел как на светском рауте. Даже парень в мятом пиджаке – теперь в свежей рубашке – казался более собранным, хотя его глаза всё ещё бегали.

Персонал бесшумно разливал вино и расставлял тарелки.

Куратор сидел во главе стола, но молчал, с интересом наблюдая за гостями. Тишина становилась неловкой. Слышно было только звяканье приборов.

Марк отложил вилку и первым нарушил молчание. Он посмотрел на Леона.

– У вас, простите, очень характерная осанка, – заметил он спокойным тоном. – Привыкли стоять перед аудиторией? Вы учитель?

Леон медленно кивнул, делая глоток воды. – Был им. Физика. А вы, судя по цинизму и взгляду – врач?

– Кардиохирург, – коротко ответил Марк. – Меня зовут Марк.

– Леон.

– Григорий, – тут же вклинился парень с бегающими глазами, нервно улыбнувшись. – Финансы. Ну… инвестиции.

– Кира, – буркнула девушка, не поднимая глаз от тарелки.

– Отец Павел, – тихо произнес священник, с тоской глядя на графин с вином.

Разговор, начавшись с осторожностью, потек свободнее. Имена звучали в тишине огромного зала, переплетаясь с ароматами еды. Антон и Настя, Женя, Виктор, Светлана. Десять человек, заброшенных судьбой в этот странный дворец, впервые посмотрели друг другу в глаза не как на врагов, а как на сотрапезников.

Куратор улыбнулся краешком губ, поднимая бокал. – За знакомство.

Клятва Гиппократа

Ужин подходил к концу. Вино в бокалах было темно— рубиновым, густым. Леон смотрел на него и думал о вязкости жидкостей. Он так и не притронулся к алкоголю.

– За знакомство, – эхом отозвался Григорий, опрокидывая вино в себя одним глотком. Его рука дрожала, и капля упала на белоснежную скатерть.

Пятно начало расползаться. Марк проследил за ним взглядом.

– Прекрасное вино, – голос Куратора разрезал звон вилок. – Но, полагаю, вы здесь не ради гастрономии.

Он поставил бокал на стол. Звук прозвучал твердо, как точка.

– Вы все подписали согласие на участие. Вы все хотите изменить Прошлое. Но Леонид Викторович не даст соврать: в любой замкнутой системе ресурсы ограничены.

Леон поднял глаза от тарелки.

– О чем вы?

– О победителе, – спокойно ответил Куратор, обводя взглядом присутствующих. – Приз только один. Исполнение желания – это колоссальный ресурс, требующий всей энергии Игры. Десять участников. Девять проигравших. Один победитель.

Повисла тишина. Григорий перестал жевать. Священник замер.

– В смысле – один? – хрипло спросила Кира. – В контракте этого не было.

– Пункт 4, «Особые условия», мелкий шрифт, – равнодушно отозвался Куратор. – Мы не можем изменить реальность для всех. Это нарушит баланс Вселенной. Вы должны сами определить, чье желание весомее. Путем выбывания остальных.

Марк медленно положил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал в тишине оглушительно.

– Выбывания? – переспросил он ледяным тоном. – Вы имеете в виду устранение?

– Интерпретируйте как хотите, Марк Александрович. Убедите их сдаться. Заставьте уйти. Или…

Марк резко встал. Стул с противным скрежетом отъехал назад.

– Я не участвую в этом.

Он оправил пиджак, глядя на Куратора с нескрываемым презрением.

– Я врач. Я давал клятву сохранять жизнь, а не участвовать в крысиных бегах на выживание. Это безумие. Я разрываю контракт.

Он развернулся и уверенно направился к массивным дверям.

– Я требую предоставить мне транспорт до города. Немедленно.

Никто не вскочил, чтобы его схватить. Охрана не появилась из ниоткуда. Куратор даже не повернул головы, продолжая аккуратно разрезать стейк.

– Вы вольны уйти, Марк, – произнес он спокойно. – Дверь открыта. Пешком до трассы около десяти километров, но, думаю, вас это не остановит.

Марк взялся за ручку двери.

– Но прежде, чем вы выйдете, – голос Куратора стал жестче, – посмотрите на девушку. На Анастасию.

Марк замер. Рука застыла на дверной ручке. Он медленно обернулся.

Невеста, Настя, сидела, привалившись к плечу своего мужа. Она была пепельно— бледной, на лбу выступила испарина. Дыхание было поверхностным, со свистом, губы посинели. Она пыталась сделать глоток воды, но её пальцы дрожали так сильно, что вода расплескивалась.

– Стеноз митрального клапана, критическая стадия, плюс легочная гипертензия, – ровным голосом зачитал Куратор, глядя в бумаги перед ним. – Ей осталось жить от силы пару дней без квалифицированной помощи. А при здешнем стрессе – может, и пару часов.

Антон, жених, вскинул голову. В его глазах был животный ужас.

– Доктор… – прошептал он.

– Мы не приглашали врачей специально, Марк, – продолжил Куратор. – Так совпало. Вы здесь единственный медик. Скорая сюда не приедет – это закрытая частная территория, нас нет на картах навигатора. Если вы сейчас уйдете… кто купирует ей ночной приступ? Учитель физики? Студент? Или отец Павел отмолит её?

Священник опустил глаза, сжимая в руке нательный крест.

Марк стоял у двери. Его разрывало. Логика кричала: «Беги отсюда, это ловушка, это секта!». Но профессиональный долг, вбитый годами практики, держал крепче любых цепей. Он видел цианоз носогубного треугольника у девушки. Он слышал её хрипы через весь зал.

Если он уйдет, она умрет. И это будет на его совести. Снова смерть, которую он мог предотвратить, но не стал.

– Вы ублюдок, – тихо сказал Марк, глядя на Куратора.

– Я реалист, – парировал тот. – Так что, доктор? Ваша гордость или её жизнь?

Марк с силой сжал ручку двери, а потом отпустил её. Он быстрым шагом вернулся к столу, но не сел на свое место. Он подошел к Насте, взял её за запястье, проверяя пульс.

– Нитевидный, – процедил он сквозь зубы. – Антон, у вас есть лекарства?

– Да, в сумке… но там мало осталось.

– Я посмотрю после ужина.

Марк выпрямился и посмотрел на Куратора тяжелым взглядом.

– Я остаюсь. Пока она жива – я остаюсь. Но не надейтесь, что я буду играть в ваши игры.

– О, вы будете, Марк, – Куратор позволил себе легкую, едва заметную улыбку. – Обстоятельства заставят.

Он сделал знак рукой.

Люди, стоявшие у стен как тени, бесшумно подошли к столу. В руках у них были подносы, накрытые высокими серебряными крышками. Они поставили их перед каждым участником.

– Десерт? – нервно хихикнул Григорий, вытирая пот со лба.

– Память и средство, – загадочно ответил Куратор. – Открывайте.

Леон поднял тяжелую серебряную крышку. И застыл.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

На черной салфетке лежал пистолет Макарова. Но Леон смотрел не на него.

Рядом с пистолетом лежали детские очки. С треснувшим левым стеклом и дужкой, перемотанной синей изолентой.

Очки Димы. Те самые, которые упали на пол за секунду до трагедии.

Леон медленно протянул руку, касаясь холодного пластика.

– Откуда… – прохрипел он, поднимая взгляд на Куратора. – Они же были в вещдоках. В архиве суда.

– У нас длинные руки, Леонид Викторович, – спокойно ответил Куратор. – Мы посчитали, что вам нужен стимул. Напоминание о том, почему вы должны нажать на курок.

Леон огляделся.

У Марка рядом с пистолетом лежала распечатка кардиограммы. Та самая прямая линия.

У Киры – брелок в виде пушистого зайца, грязный и потрепанный.

У Антона – пустая коробочка из— под обручальных колец.

– Это ПМ, – буднично пояснил Куратор, игнорируя шок гостей. – И ваш личный триггер. У каждого из вас – один патрон.

– Зачем? – спросила Кира, сжимая в руке грязного зайца так, что побелели костяшки.

– В этом доме десять спален. Замков на дверях нет. – Куратор поправил манжеты. – Я не могу гарантировать, что у кого-то из ваших соседей ночью не сдадут нервы. Это ваша страховка.

– Вы хотите, чтобы мы перестреляли друг друга? – спросил Леон. Он наконец оторвал взгляд от очков и взял в руки тяжелый пистолет.

– Я ничего не хочу. Я даю вам выбор. Защищать свое прошлое или уничтожить чужое будущее.

Куратор направился к выходу.

– Завтра в 9:00 общий сбор в холле. Первое испытание. Постарайтесь выспаться. И… будьте осторожны. Случайные выстрелы такие громкие в тишине старого дома.

Он вышел. Двери закрылись. Снаружи лязгнул тяжелый засов. Их заперли в жилом крыле.

Несколько секунд все сидели неподвижно.

Первым зашевелился Григорий. Он схватил пистолет трясущимися руками, чуть не уронив его в тарелку.

– Психи… Они психи… – бормотал он, лихорадочно пытаясь спрятать оружие во внутренний карман.

– Не дури! – рявкнул Виктор, хромой громила. – На предохранитель поставь, идиот! Прострелишь себе печень раньше времени.

Антон, жених, действовал молча и быстро. Он сгреб пистолет Насти, сунул его себе за пояс, потом взял свой.

– Идем, – сказал он жене, помогая ей встать. – Марк… вы зайдете?

– Через пять минут, – кивнул Марк. Он все еще смотрел на пистолет, лежащий перед ним. Его руки хирурга, созданные для того, чтобы шить и чинить, отказывались касаться орудия убийства.

Люди начали расходиться. Скрипели стулья. Кто-то прятал оружие, кто-то нес в руках, опасливо косясь на соседей.

Вскоре в зале остались только двое. Леон и Марк.

Марк наконец взял пистолет. Взвесил на руке.

– Ты ведь понимаешь, Леон, – сказал он, не глядя на учителя. – Я не мог уйти.

– Понимаю. Ты заложник своей совести. Это, пожалуй, самый крепкий замок.

– А ты? – Марк поднял на него глаза. – Тебя здесь никто не держит. Ты не врач. Почему ты не ушел за мной?

Леон посмотрел на свое отражение в темном окне. Усталое лицо, тюремная стрижка.

– Потому что мне некуда идти, Марк. Моя жизнь закончилась три года назад в школьном коридоре. Там, за дверью – пустота. А здесь… здесь есть хотя бы призрачный шанс все исправить.

Леон встал, сунул ПМ за пояс. Холодная сталь неприятно коснулась живота.

– Спокойной ночи, доктор. Надеюсь, нам не придется пользоваться этими подарками.

Леон поднялся в свою комнату. Роскошь интерьера раздражала. Огромная кровать с балдахином, антикварный столик, ковер с высоким ворсом.

И никакой задвижки на двери.

Он пододвинул тяжелое кресло, уперев его спинкой под дверную ручку. Слабая баррикада, но, если кто-то попытается войти, грохот разбудит его.

Он сел на край кровати. Достал пистолет, положил на тумбочку. Рядом выложил очки Димы.

Два предмета. Один из прошлого, другой для будущего. Оба несли смерть.

В коридоре было тихо. Но это была обманчивая тишина. Леон знал, как звучит воздух, когда в замкнутом пространстве заперты напуганные мужчины. Воздух густеет.

Стук в дверь был едва слышным. Почти царапанье.

Леон мгновенно схватил пистолет, направив ствол на дверь.

– Кто? – громко спросил он.

– Это Женя… студент, – голос из— за двери дрожал. – Леонид Викторович, можно к вам? Пожалуйста.

Леон колебался секунду.

– Заходи. Руки держи на виду.

Дверь приоткрылась, сдвигая кресло с противным скрежетом. Женя проскользнул внутрь. На нем была объемная толстовка, наушники висели на шее. Он выглядел испуганным до смерти.

– Я к тому качку, Виктору, зашел сначала… думал, может, объединимся, – затараторил он, прижимаясь спиной к стене. – А он… он нож достал. Свой, охотничий. Сказал, чтобы я валил, пока цел.

– Виктор привез нож? – нахмурился Леон.

– Ага. Огромный такой. Леонид Викторович, можно я здесь побуду? На полу, в углу. Я тихо. Просто… у меня тоже есть пистолет, но я боюсь его даже трогать.

Он с опаской вытащил ПМ из кармана кенгурушки, держа его двумя пальцами.

Леон вздохнул. Оставить парня в коридоре было бы жестоко.

– Клади на стол. И ложись на кушетку, – он кивнул в угол. – Но предупреждаю: дернешься – я стреляю. Тюрьма отучает от доверия.

– Спасибо, – выдохнул Женя. Он свернулся калачиком на кушетке, не снимая кроссовок.

– А вы что хотите исправить, Леонид Викторович? – тихо спросил он через минуту.

Леон посмотрел на треснувшие очки.

– Инерцию, Женя. Ошибку импульса. А ты?

– А я хочу, чтобы мама не садилась в тот самолет…

Леон погасил свет. Теперь они остались в темноте. Двое в комнате, восемь за стенами. И десять патронов на всех.

Пока смерть не разлучит

Дверь в комнату молодоженов была приоткрыта. Марк толкнул её и вошел без стука. В руках у него была только его аптечка – маленькая кожаная сумка, которую он всегда возил в машине, и которую, к счастью, не отобрали.

В комнате пахло затхлостью и лекарствами. Настя полулежала на кровати, обложенная подушками. Её свадебное платье, белое кружево которого теперь казалось серым в тусклом свете ночника, сбилось. Она дышала тяжело, с влажным, булькающим хрипом.

Антон стоял перед ней на коленях, держа её холодную руку в своих ладонях, и что-то быстро, лихорадочно шептал.

– Отойди, – скомандовал Марк, подходя к кровати.

Антон дернулся, схватился за пояс, где торчал пистолет, но увидев врача, тут же обмяк.

– Доктор… Ей хуже. Она задыхается.

Марк сел на край постели. Профессионализм мгновенно вытеснил все эмоции. Он больше не был игроком, он был механизмом по спасению.

– Настя, посмотри на меня. Не закрывай глаза.

Он взял её запястье. Пульс частил, как у испуганной птицы – за сто двадцать, аритмичный.

– Антон, что у вас есть? Быстро.

Парень вытряхнул на тумбочку содержимое полиэтиленового пакета. Блистеры, флаконы.

– Фуросемид, Верошпирон, Дигоксин… Нитроспрей.

– Давай фуросемид. Две таблетки. И воды, только немного, глоток. Ей нужно снизить нагрузку на сердце.

Марк ловко закинул таблетки девушке в рот, помог запить.

– Теперь сиди. Не ложись. Тебе нужно, чтобы жидкость ушла вниз.

Он расстегнул корсет её платья. На спине девушки остались глубокие красные следы от шнуровки.

– Зачем вы её так затянули? – зло бросил Марк. – Ей и так дышать нечем.

– Она хотела быть красивой, – тихо ответил Антон, глядя на жену с нежностью и болью. – Это же наша свадьба.

– Была свадьба, – прохрипела Настя, пытаясь улыбнуться посиневшими губами. – Вчера.

Марк достал стетоскоп, приложил к её груди. Сердце билось глухо, с шумами, похожими на трение наждачной бумаги. Легкие свистели.

– Рассказывайте, – сказал он, не убирая стетоскопа, чтобы отвлечь её. – Как вы сюда попали? Почему в платье?

Антон сел на пол, прижавшись спиной к кровати.

– Мы знали диагноз. Врачи сказали – полгода. Мы решили не ждать. Подали заявление, нас расписали экстренно, вчера днем. Ресторан, гости… Настя была такая счастливая. Она танцевала.

Он сглотнул ком в горле.

– Я говорил ей: не надо, сядь. А она: «Я хочу прожить этот день на полную, даже если он последний».

– И он чуть не стал последним, – сухо констатировал Марк, меняя точку прослушивания.

– Да. Прямо во время танца. Она упала. Скорая ехала сорок минут. Врачи сказали… сказали, что это отек легких, начало конца. Что везти в больницу нет смысла, только мучить. Вкололи что-то и уехали, сказали готовиться.

Марк убрал стетоскоп. Дыхание девушки становилось чуть ровнее – таблетки и поза сидя начали действовать.

– И тогда появился он?

– Куратор? – Антон кивнул. – Прямо в подсобке ресторана, куда мы её перенесли. Все гости разошлись, думали, она просто переутомилась. Я сидел с ней, ревел. А этот мужик в сером костюме вошел и положил конверт на ящик с напитками.

– Что он сказал?

– Сказал: «Медицина здесь бессильна, Антон. Но физика – нет. Я предлагаю вам свадебное путешествие. Приз – новое сердце. Абсолютно здоровое».

Настя открыла глаза. В них стояли слезы.

– Я не хотела, – прошептала она. – Я сказала Антону, чтобы он оставил меня. Я не хочу, чтобы он… чтобы он рисковал. Но он…

– Я подписал контракт за нас обоих, – твердо сказал Антон. – Я погрузил её в машину прямо в платье. Мы даже не заезжали домой.

Он посмотрел на Марка снизу вверх. В глазах парня читалась фанатичная решимость.

– Доктор, скажите честно. Сколько у нас времени?

Марк посмотрел на Настю. Она была совсем ребенком. Двадцать, может, двадцать один год. Жить да жить. Но её «мотор» был изношен, как у старика.

Врать он не умел.

– В этих условиях? Без кислорода, без реанимации, на таблетках? – Марк потер переносицу. – Если не будет приступов – два— три дня. Если будет сильный стресс – сердце может остановиться в любую секунду.

Антон побледнел еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше.

– Но я здесь, – добавил Марк, и его голос прозвучал неожиданно мягко. – Я сделаю всё, что смогу. Я знаю, как стабилизировать её состояние.

– Почему? – спросила Настя. – Вы же хотели уйти. Мы для вас – конкуренты. Если я умру, ваши шансы на победу вырастут.

Марк усмехнулся. Это была горькая, злая усмешка, адресованная самому себе.

– Потому что я эгоист, Настя. Я не смог спасти последнюю пациентку на своем столе. И я не дам Смерти забрать тебя у меня на глазах. Это уже личное. Между мной и Ей.

Он встал, убрал стетоскоп в карман.

– Спите. Точнее, постарайся подремать сидя, Антон обложит тебя подушками. Я зайду утром перед испытанием.

Марк направился к двери.

– Доктор! – окликнул его Антон.

Марк обернулся.

Парень сжимал в руке пистолет, который до этого валялся на полу.

– Если… если завтра будет нужно… кого-то убрать, чтобы мы прошли дальше… – его голос дрожал, но взгляд был прямым. – Я это сделаю. Ради нее. Не вставайте у меня на пути, ладно?

Марк посмотрел на грязный подол свадебного платья, на перепуганное лицо Насти и на пистолет в руках вчерашнего жениха.

– Спокойной ночи, Антон. На предохранитель поставь.

Он вышел в коридор. Дверь закрылась.

Марк прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Сердце колотилось.

Он понимал, что Антон не шутит. Этот мальчик, который, наверное, мухи в жизни не обидел, ради своей умирающей невесты превратится в монстра. И самое страшное – Марк его понимал.

В темноте коридора скрипнула половица.

Марк открыл глаза. В дальнем конце холла, у лестницы, мелькнула тень. Большая, грузная.

Виктор.

Громила не спал. Он патрулировал территорию. В руке тускло блеснуло лезвие ножа.

Марк бесшумно скользнул в свою комнату и подпер дверь креслом.

Игра началась.

Сила трения

Утро началось не с кофе, а с лязга засовов.

В 8:30 двери в обеденный зал распахнулись. На столах не было ни еды, ни воды. Только записка на белом картоне, лежащая в центре:

«Голод обостряет инстинкты. Сбор в холле через 15 минут».

Леон вышел из комнаты первым. Он не выспался – всю ночь слушал дыхание Жени и шорохи в коридоре. Студент спал беспокойно, всхлипывая во сне.

В коридоре они столкнулись с Марком. Врач выглядел так, будто и не ложился: рубашка безупречна, но глаза красные.

– Как она? – спросил Леон, кивнув на дверь молодоженов.

– Жива, – коротко бросил Марк. – Но пульс сто. Она не выдержит нагрузок.

– Думаешь, будет бег?

– Я думаю, будет ад.

В холле собрались все десять. Атмосфера была тяжелой, пропитанной запахом немытых тел, вода в душевых была ледяной, и страха.

Священник, отец Павел, трясся мелкой дрожью. Похмелье накрыло его с головой. Он прижимал к груди фляжку, но не пил – стеснялся или берег на потом.

Григорий нервно ходил кругами, теребя пуговицу на пиджаке. Виктор стоял неподвижно, как скала, скрестив мощные руки на груди. Из— за его пояса торчала рукоять ножа – он даже не пытался его прятать.

Ровно в 9:00, без всякого предупреждения, одна из стен холла… поехала в сторону.

Это была не дверь, а огромная панель, замаскированная под дубовую обшивку. За ней открылся длинный, уходящий вниз бетонный коридор, освещенный тусклыми лампами дневного света.

– Прошу, – голос Куратора раздался из скрытых динамиков. – Добро пожаловать на полигон.

Они шли молча. Шаги гулко отдавались в бетоне. Коридор привел их в огромное помещение, похожее на ангар или шахту для запуска ракет. Потолок терялся в темноте, где-то на высоте двадцати метров.

В центре зала возвышалась конструкция.

Это была наклонная плоскость. Гигантский металлический пандус шириной в три метра и длиной метров в пятьдесят, уходящий вверх под углом в сорок пять градусов. Металл был отполирован до зеркального блеска и, кажется, смазан чем-то жирным.

На вершине пандуса горела зеленая лампа и виднелась массивная дверь.

А внизу…

Внизу, у самого основания горки, зияла черная яма. Из неё доносился низкий, утробный гул и скрежет, будто там работали гигантские жернова.

– Доброе утро, – Куратор стоял на небольшом балконе сбоку, недосягаемый для игроков.

Он медленно подошел к краю ограждения, цокая каблуками лакированных туфель по металлическому настилу . Безупречно выбритый, свежий, в сером костюме, который сидел как влитой, он казался инородным телом в этом сыром промышленном колодце . Он лениво оперся на трость .

– Тема урока: сила трения и гравитация.

Он указал тростью на пандус.

– Ваша цель – зеленая лампа наверху. Дверь под ней ведет к завтраку, горячему душу и… следующему дню жизни.

– Мы должны залезть туда? – усмехнулся Виктор. – По этой горке? Да раз плюнуть. Я на руках дотянусь.

– Не спешите, Виктор, – мягко остановил его Куратор. – Вы забыли про переменные. Переменная – это «Цепь».

Выкатили тележку. На ней лежала цепь. Тяжелая и ржавая. К цепи были приварены десять широких кожаных поясов с карабинами. Расстояние между поясами – полтора метра.

– Вы пойдете в связке, – пояснил Куратор. – Как альпинисты. Только наоборот. Вы не страхуете друг друга от падения. Вы тянете друг друга.

Он сделал паузу.

– Пандус смазан маслом. Трения почти нет. Подняться можно только всем вместе, синхронно работая ногами и руками, цепляясь за редкие выступы. Но есть нюанс. Общий вес вашей группы – около 750 килограмм. Гравитация будет тянуть вас вниз. В дробилку.

– Дробилку? – пискнул Женя.

– Промышленный утилизатор отходов, – кивнул Куратор. – Очень эффективный.

Игроки замерли.

– Вы понимаете задачу? – продолжил Куратор. – Сила тяги должна превышать силу скатывания. Если кто-то один оступится или ослабнет – он потянет вниз всех. Вся цепочка съедет в яму.

– Это невозможно! – крикнул Марк. – Там девушка! Она не сможет тянуть! Мы все погибнем из— за балласта!

– Жестоко, но справедливо, доктор, – согласился Куратор. – Именно поэтому на каждом поясе есть замок— расцепитель.

В зале повисла тишина, страшнее гула дробилки.

– Тот, кто находится выше, может отстегнуть того, кто находится ниже. Чтобы облегчить вес цепи. Чтобы спастись самому и спасти тех, кто впереди.

Куратор улыбнулся.

– У вас две минуты на построение. Кто пойдет первым – решать вам. Кто последним – тоже. Время пошло.

– Я иду первым! – рявкнул Виктор, хватая первый пояс. – Я самый сильный, я буду задавать темп. Кто не успевает – пеняйте на себя.

Он быстро застегнул ремень на своей мощной талии.

– Я второй! – тут же подскочил Григорий, трясущимися руками хватаясь за карабин. Ему хотелось быть как можно дальше от ямы.

– Нет, – Марк оттолкнул его. – Второй иду я. Мне нужно контролировать процесс.

– А кто последний? – истерично спросила Кира.

Все посмотрели на Настю. Она стояла, опираясь на Антона, и в её глазах было понимание.

– Я не пойду, – тихо сказала она. – Антон… иди. Я останусь. Я все равно утяну вас.

– Нет! – закричал Антон. – Ни за что! Мы пойдем вместе. Я буду тянуть за двоих!

Он схватил пояс ближе к концу цепи.

– Мы встаем здесь. Я перед ней. Я её вытяну.

Началась суматоха. Время уходило.

Леон быстро оценивал ситуацию. Векторы силы. Виктор – тягач. Марк – координатор. Слабые звенья – в хвосте.

– Женя, вставай за мной, – скомандовал Леон, занимая четвертую позицию. – Кира, ты легкая и жилистая, вставай за Женей.

– А я? – заныл священник.

– Вставай перед Антоном! Светлана, вы – за Кирой! – крикнул Марк. – Быстрее!

Цепь лязгнула. Они выстроились.

Настя была последней. Самой близкой к яме.

– Старт! – скомандовал Куратор.

Платформа под ними дрогнула и наклонилась. Теперь они стояли на скользком металле. Ноги мгновенно поехали.

– Вперед! – заорал Виктор, врубаясь ботинками в крошечные насечки на полу. Его мышцы вздулись под рубашкой.

Цепь натянулась. Рывок был таким сильным, что Настю чуть не разорвало пополам, но Антон успел подхватить её цепь рукой, снимая нагрузку с её талии.

– Шаг! Шаг! – командовал Марк.

Они ползли. Медленно. Сантиметр за сантиметром.

Ноги скользили по маслу. Дыхание сбивалось.

Первые десять метров дались сравнительно легко. Виктор пер как танк.

Но чем выше они поднимались, тем сильнее становилась гравитация. Вес цепи, висящей сзади, увеличивался.

– Не могу… – захрипел священник на восьмой позиции. Он споткнулся, упал на колени.

Цепь дернулась.

Антона и Настю дернуло назад. Настя вскрикнула, её ноги соскользнули, и она повисла на поясе.

Вся колонна остановилась.

– Какого хрена?! – заорал Виктор сверху. Он упирался ногами, его ботинки скрежетали по металлу, но он медленно сползал назад. – Вставай, жирный ублюдок!

Отец Павел пытался встать, но его ноги в дешевых туфлях скользили по маслу, как по льду.

– Господи, помилуй… – бормотал он.

Вся группа поехала вниз.

Медленно, но верно. К гудящей черноте.

– Тяните! – орал Марк. – Вместе! И— раз!

Леон вцепился в цепь руками. Пальцы скользили. Он чувствовал, как Женя сзади паникует и просто висит грузом.

– Женя, работай ногами! – крикнул Леон. – Импульс! Толкайся!

Они смогли остановиться. До ямы оставалось метров пятнадцать. До верха – тридцать.

– Мы не вытянем! – прохрипел Григорий. Он был бледным как полотно. – Слишком тяжело! Надо сбросить!

– Заткнись! – рыкнул Леон.

Они проползли еще пять метров. Настя висела мешком. Она задыхалась. Антон тащил её вес —на священника, который больше мешал, чем помогал, он положиться не мог. У Антона из носа пошла кровь от натуги.

– Стой! – заорал Виктор. – Я больше не могу держать! Я сейчас сорвусь!

Он скользил. Его мощные ноги дрожали. Вес девяти человек тянул его в ад.

– Отстегивай! – крикнул Виктор Марку. – Отстегивай задних, или мы все сдохнем!

Марк оглянулся. Он видел искаженное лицо Григория, испуганного Леона, плачущего Женю… и там, внизу, Антона, который из последних сил держал жену.

– Нет! – крикнул Марк. – Еще рывок!

– Какой к черту рывок?! – взвизгнул Григорий. Его рука потянулась к замку на его поясе. Тому, который отстегивал Леона и всех, кто ниже.

– Не смей! – Леон увидел это движение.

Григорий нащупал рычаг.

– Простите… – проскулил он. – Я не хочу умирать.

Он дернул рычаг.

Щелчок.

Ничего не произошло.

Григорий в ужасе уставился на замок.

– Заело… – прошептал он. – Заело!

Механизм был старым, ржавым. Или это была шутка Куратора?

Но паника Григория сделала свое дело. Он дернулся, потерял опору и упал плашмя.

Резкий рывок.

Виктор не удержался. Его нога соскользнула.

Вся колонна с ускорением полетела вниз.

Сорок метров. Тридцать. Двадцать.

Гул дробилки стал оглушительным.

– Тормози! – орал Леон, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

Вдруг движение резко прекратилось. Удар был такой силы, что у всех выбило воздух из легких.

Антон.

Он успел. В самом низу, в метре от края ямы, торчал ржавый крюк – остаток какой— то конструкции. Антон, пролетая мимо, извернулся и накинул петлю своей цепи на этот крюк.

Цепь натянулась, как струна.

Вся гирлянда из десяти человек повисла на этом крюке. В самом низу.

Настя болталась над ямой. Её ноги уже были в пустоте. Она смотрела в черноту в трех метрах под собой.

– Держит! – выдохнул Женя.

– Надолго ли? – прохрипел Марк.

Крюк скрипел. Металл был старым. Он начал медленно разгибаться под весом 750 килограмм.

– Он не выдержит всех! – закричал Виктор сверху. – Надо лезть вверх, быстро! Пока он держит!

Виктор начал карабкаться, за ним пополз Марк.

Но чем быстрее они ползли, тем сильнее раскачивалась цепь, и тем быстрее разгибался крюк.

– Антон! – крикнула Настя. Её голос был едва слышен из-за шума.

Антон висел прямо над ней. Его руки были в крови от цепи.

– Держись, Настя! Я сейчас… я подтяну тебя!

– Крюк, – она показала глазами вверх.

Крюк разогнулся уже наполовину. Еще минута – и они все рухнут.

– Антон, – она посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было страха. Была только бесконечная, спокойная любовь. – Отпусти меня.

– Что? Нет! Никогда!

– Если я останусь – мы все упадем. И ты тоже. Ты должен жить, Антон. Ты обещал мне. Живи за нас двоих.

– Заткнись! – рыдал Антон. – Я не сделаю этого!

– Тогда я сделаю сама.

Настя потянулась к своему поясу.

– Не смей! – заорал Антон, пытаясь дотянуться до её рук, но он был скован цепью.

Замок Насти был исправен. Она щелкнула карабином.

– Я люблю тебя, – одними губами произнесла она.

Ремень расстегнулся.

Она не кричала. Она просто разжала руки и упала.

Белое свадебное платье мелькнуло в сумраке.

Через секунду снизу раздался чудовищный, скрежещущий звук металла и влажный хруст. Звук был настолько громким, что, казалось, вибрировали стены.

Антон закричал. Это был нечеловеческий вой, от которого у Леона застыла кровь. Антон рвался вниз, но цепь держала его намертво.

– Вверх! – рявкнул Виктор, чей голос дрожал. – Пошли, пока крюк держит! Не зря же она…

Они ползли. Молча, задыхаясь от ужаса, стиснув зубы. Антон висел в конце цепи безвольной куклой, отцу Павлу приходилось буквально тащить его за собой, упираясь ногами в скользкий металл.

Каждый метр давался с боем.

Наконец, Виктор добрался до площадки. Он распахнул дверь под зеленой лампой и вывалился в коридор, тяжело дыша. За ним вполз Марк, затем остальные.

Последним втащили Антона. Он лежал лицом в пол, вздрагивая всем телом.

Виктор, шатаясь, встал. В его глазах была ярость. Он хотел ударить Куратора, хотел разнести этот чертов дом.

– Вы убили её… – прохрипел он, сжимая кулаки. – Вы, твари…

– Поздравляю с прохождением, – спокойно произнес голос Куратора.

Он стоял в конце коридора. А рядом с ним, на небольшом диванчике, кутаясь в теплый плед, сидела Настя.

Живая. Невредимая. Только очень бледная и испуганная.

Антон поднял голову. Его глаза расширились, зрачки сузились в точки.

– Настя?

– Антон! – она вскочила, сбросив плед, и бросилась к нему.

Они столкнулись посередине коридора. Антон ощупывал её лицо, руки, плечи, не веря своим глазам. Он плакал, смеялся, снова плакал.

– Но я слышал… Мы слышали… Дробилка… – бормотал Женя, оседая на пол.

– Звуковые эффекты, – пояснил Куратор, подходя ближе. – Акустика в шахте великолепная. Внизу нет никакой дробилки. Там батут и гимнастические маты.

– Это… это розыгрыш? – Марк поднялся, его лицо пошло красными пятнами гнева. – Вы заставили нас пережить ад ради фокуса?!

– Это был тест, Марк. Тест на способность к самопожертвованию. Анастасия прошла его. Она была готова умереть ради вас. А вы? Вы были готовы принять эту жертву?

Куратор постучал пальцем по циферблату часов.

– Но правила есть правила. Анастасия отстегнула карабин. Она добровольно покинула цепь. Технически – она выбыла из Игры.

Антон крепче прижал жену к себе, закрывая её спиной.

– Она никуда не пойдет.

– У неё есть выбор, – Куратор посмотрел на девушку. – Анастасия, прямо сейчас у ворот ждет машина. Вас отвезут в город, в лучшую клинику. Я оплачу операцию, даже если Вы проиграли. Вы будете жить. Но без Антона. Он останется здесь до конца Игры.

– Нет, – резко сказал Антон. – Мы не расстанемся.

– Антон, послушай… – начала Настя, глядя на мужа. – Если там больница… может…

– Нет! – он встряхнул её за плечи, и в его глазах блеснуло безумие. – Они обманут! Как только ты выйдешь за ворота – они тебя убьют или бросят умирать. Ты останешься здесь. Со мной.

Куратор вздохнул, словно общаясь с неразумными детьми.

– Хорошо. Она может остаться. Регламент это допускает. Но есть нюанс.

Он обвел взглядом группу из девяти вымотанных, грязных людей.

– Анастасия выбыла. Её больше нет в списках на довольствие.

– Что это значит? – насторожился Виктор.

– Это значит – ноль ресурсов, – жестко отчеканил Куратор. – На неё не будет выделяться еда. Не будет воды. Ей не положено спальное место. Лекарств тоже не будет.

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

– Ей придется жить за ваш счет. Вы будете делить свою еду. Свою воду. Свои медикаменты. Вас девять игроков и один… «призрак». Вы готовы кормить лишний рот, уменьшая свои шансы на выживание? Или отправите её домой?

– Она остается, – прорычал Антон. – Я отдам ей свою порцию.

– Твоей порции ей не хватит, парень, – вмешался Виктор. Он сплюнул на пол. – Она больная. Ей нужно питание, лекарства. Ты сдохнешь от голода через неделю, а она – через две. И зачем нам это?

– Я не спрашиваю тебя! – Антон выхватил пистолет из— за пояса. Рука его дрожала, но ствол смотрел точно в грудь Виктору. – Кто тронет её – убью.

– Тише, тише, – Леон шагнул вперед, вставая между ними. – Убери пушку, Антон. Виктор прав в одном – ресурсы ограничены. Но мы не звери.

Леон повернулся к Куратору.

– Мы поняли условия. Она остается.

– Это решение Антона, или решение группы? – прищурился Куратор.

– Мне плевать на группу! – крикнул Антон.

– А группе не плевать на свои желудки, – буркнула Кира. Но потом посмотрела на дрожащую Настю и махнула рукой. – Ладно. Я отдам ей половину своего обеда. Я все равно на диете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.