A. Gata
До боя курантов, успеть влюбиться за 10 секунд

Глава 1

Василиса

30 декабря

Когда приходит конец декабря, как будто даже воздух становится другим, словно насыщенным,сладким от запаха мандаринов и горячего шоколада, наполненным гулом разговоров и предвкушением чуда.

Витрины сияют огнями, магазины ломятся от людей, которые в последний момент выбирают подарки – кто в панике, кто с улыбкой, а кто просто потому, что Новый год уже чувствуется в каждом шаге, в каждом резком порыве холодного ветра.

И вот стоя теперь в декабрьской пробке – среди огней, реклам, сигналящих машин и людей, которые спешат докупить последние подарки, – я снова ловила себя на мысли, как быстро пролетел этот год.

Я перебирала в голове список: уложила ли всё в багажник, взяла ли пледы, которые Лёша любит, не забыла ли бокалы, свечи, подарки, мелочи, что делают праздник настоящим.

Машина еле ползла вперёд, а я смотрела на снег за окном и думала о том, как сильно мы оба любим эту традицию…

И как сильно мне хотелось, чтобы этот Новый год стал особенным.

У нас с Лёшей была своя маленькая игра.

Точнее – традиция, о которой, конечно же, все знали, как бы мы ни делали вид, что это наш секрет.

Каждый год, в начале ноября, когда город только начинал готовиться к зиме, мы доставали старую вязаную шапку, бросали в неё две бумажки и вытягивали наугад: один отвечал за подарок, другой – за место, где мы встретим Новый год.

Это всегда превращалось в спектакль: смех, спор, подколки…

И ощущение, будто бы мы вдвоём маленькие дети, которые закрывают глаза и ждут, что сейчас произойдёт что-то волшебное.

В этот раз именно мне выпало выбрать место.

Ему – придумать подарок.

Я даже помню, как облегчённо выдохнула тогда, в начале месяца: Леша мог быть чертовски внимательным в мелочах, когда хотел, но планирование – точно не его сильная сторона. А вот для меня составить маршрут, подобрать атмосферу, придумать детали – это было почти как дышать.

Мне хотелось подарить нам что-то особенное.

Тихое.

Настоящее.

Хотелось уехать туда, где снег не превращается в серую кашу на тротуарах, а ложится пушистыми пластами. Хотелось просыпаться в тишине, где слышно, как хрустит снег, а не сосед сверху, который опять включил дрель. Хотелось гулять по лесу, держась за руки, идти в баню, кататься на лыжах, смеяться как тогда, когда мы только познакомились.

Я нашла это место почти случайно – как будто оно само нашло меня.

Небольшой загородный комплекс, среди елей и сугробов.

Дом – весь в стекле, с огромными окнами, через которые видно горы.

Камин.

Сауна.

Тёплый деревянный пол, на котором приятно ходить босиком.

И кровать… огромная, белая, будто специально приготовленная для долгих ленивых январских утр.

Я забронировала дом, даже не думая ни секунды. Я хотела, чтобы мы приехали – и сразу оказались в атмосфере праздника. Чтобы не суетиться на кухне, не возиться с пакетами, а просто закрыть дверь, выдохнуть и начать отмечать.

Поэтому я попросила:

– накрыть стол к нашему приезду – лёгкие закуски, сырная тарелка, тёплый хлеб, что-то сладкое, мандарины в большой стеклянной вазе;

– поставить пледы на диван, чтобы можно было укутаться сразу после дороги;

– включить камин;

– развесить пару фонариков, чтобы создать тот самый уют, который я всегда любила;

– поставить небольшую ёлку у окна, украшенную в спокойных золотисто-белых тонах.

Мне казалось, что это будет идеальный вечер.

Мы приедем, снимем куртки, засмеёмся, поднимем бокалы – и всё начнётся по-новому.

Праздник, который я мечтала ему подарить.

Да, пусть банально, но это были мы. Пять лет вместе.

Пять лет – и я была уверена, что Лёша сделает мне предложение.

Вернее…

решение стало не догадкой, а фактом, когда моя подруга нечаянно проболталась.

Она, конечно, пыталась сдержаться – но Леша позвонил ей за советом, и они вдвоём выбирали кольцо. Я слышала, как дрожал её голос, когда она поняла, что сказала лишнее.

Но я не сердилась.

Наоборот.

Мне казалось, что всё складывается так, как должно.

Что весь этот декабрь – это длинная, красивая подводка к нашему новому этапу.

Что вот-вот произойдёт момент, к которому мы шли пять лет.

Я даже чувствовала, как внутри распускается тихое, тёплое счастье.

Но всё это было вчера.

До сегодняшнего утра.

Сегодня мир разошёлся по швам в одно мгновение.

Глава 2

31 декабря

Я складывала последние пакеты в багажник, когда телефон вибрировал снова и снова. Я даже не сразу посмотрела – подумала, что это Леша: он всегда нервничал перед праздниками и мог сто раз уточнять, не забыла ли я шерстяные носки или зарядку для камеры.

Но экран светился незнакомым номером.

Сначала пришло одно сообщение.

Потом второе.

Потом ещё три подряд

И когда я всё-таки разблокировала телефон, мне показалось, что холодный декабрьский воздух хлынул не с улицы – а прямо из экрана.

Фотографии.

Несколько снимков.

Домашние, тёплые, слишком личные.

Леша.

Сидит на полу, держит на коленях маленькую девочку.

Лет двух.

С большими глазами и смешными светлыми хвостиками.

Она смеётся, тянет к нему руки, а он наклоняется и целует её в макушку – так, как целуют своих детей, не чужих.

Я не почувствовала ног.

Не почувствовала рук.

Только яркое, режущее кольцо в груди.

Следом пришёл текст:

«Ты должна знать правду. Это его дочь. Ей два года. Он бывает у нас регулярно. Я больше не могу жить в этой лжи.»

Я прочитала это сообщение раз пять – будто мозг отказывался принять слова, которые ломали всю мою жизнь сразу.

И самое страшное было не в том, что он солгал.

А в том, насколько искренним он выглядел с этим ребёнком на фотографии.

Настолько… родным.

Меня словно вывернуло внутри.

В горле поднялась сухая, колючая тошнота.

Я не сразу поняла, что руки дрожат.

Что я стою посреди парковки, держа телефон так крепко, будто он сейчас выскользнет.

Я ткнула в кнопку вызова – автоматически, как по инстинкту.

Набрала подругу.

Она ответила сразу:

– Вась? Что случилось? Ты дышишь как…

– Посмотри мои сообщения, – выдохнула я. – Просто открой.

Минутная тишина показалась вечностью.

А потом я услышала её резкий вдох.

– Вась… Господи… это что?.. Она… это правда?

– Я не знаю, – сказала я, а в голосе был только ледяной хруст. – Но она пишет, что он приходит к ним регулярно. Что это его дочь. Ей два года.

– Я… я даже не знаю, что сказать… Вась…

И, наверное, она хотела добавить что-то вроде «не делай поспешных выводов», «надо поговорить», но я уже не слышала.

Перед глазами всё плыло.

Мир стал мутным, размытым, будто покрытым инеем изнутри.

– Я не могу сейчас, – сказала я тихо. – Я не могу разговаривать.

Я сбросила звонок.

Закрыла багажник.

Открыла водительскую дверь.

И только когда ремень защёлкнулся, я поняла: я еду.

Не помню, как завела машину.

Не помню, как выехала со двора.

Передо мной была только дорога – длинная, снежная, бесконечная.

Я ехала, будто в тумане, поглядывая на навигатор

Туда, где нас ждал дом, который я выбрала для двоих.

Туда, где теперь придётся встретить Новый год одной.

А сердце стучало так громко, что казалось – сейчас треснет ледяным эхом по всему этому заснеженному декабрю.

Дорога тянулась серой лентой, растворяясь в морозном воздухе. Я ехала так долго и так бездумно, что в какой-то момент машина загудела тихим напоминанием – пора заправиться.

Я свернула на ближайшую заправку.

Зима здесь была другая – чище, тише. Снег лежал ровным слоем, как будто его аккуратно разложили кистью по земле.

Остановилась.

Выключила двигатель.

И только тогда почувствовала, как вымотало меня это утро.

Как гул крови бился в висках.

Как руки дрожали, будто я всё ещё держала те фотографии.

Я вышла из машины, вставила пистолет в бак – движения были автоматические

Вдохнула холодный воздух. Он резанул грудь, но хоть немного прочистил голову.

Телефон в кармане завибрировал.

Подруга.

Я взяла трубку – в этой холодной пустоте хотелось хоть немного человеческого звука.

– Вась?.. – её голос был почти неслышным, будто она боялась, что я разобьюсь от её слов ещё сильнее.

– Со мной всё хорошо, – сказала я слишком спокойно, чтобы это могло быть правдой. – Мне просто… нужно время. Чтобы понять. Чтобы переварить. Чтобы перестать видеть это перед глазами.

– Ты куда сейчас едешь? Господи, ты одна?.. Может, приедешь ко мне? Или я приеду к тебе? Вась…

– Нет, – я прикрыла глаза, чувствуя, как холодный воздух щиплет ресницы. – Я… просто уезжаю. Мне нужно побыть в тишине. Одной. Пожалуйста, не волнуйся. Со мной всё будет хорошо.

– Точно?

– Точно. Я потом выйду на связь, когда смогу. Сейчас… не могу ни с кем говорить.

– Ладно… хорошо… Только, пожалуйста, береги себя…

– Обещаю.

Я отключила и тут же поставила телефон в режим без звука.

Мне нужно было исчезнуть

Я уже собиралась сесть в машину, когда экран снова вспыхнул.

Звонок.

Имя, которое я знала наизусть.

Тот, с кем прожила пять лет.

Тот, кого ещё утром называла своиим любимым

Я застыла.

Телефон вибрировал в руке, будто отбивая панику.

Я смотрела на него долго. Слишком долго.

Внутри всё поплыло – то ли злость, то ли боль, то ли пустота.

И всё-таки я провела пальцем по зелёной кнопке.

– Вась? Вась! Что происходит? Почему ты не берёшь трубку? Где ты? Мы же…

– Тебе лучше отмечать Новый год с твоим ребёнком, – сказала я спокойно, почти мягко. Даже удивительно мягко.

Молчание.

Потом его голос сорвался:

– Подожди… подожди, что ты такое говоришь? Это… это не то, что ты думаешь, понимаешь?! Это вообще ничего не значит!

Я тихо усмехнулась.Нервно. Словно смех сам прорывался, не спрашивая моего разрешения.

– Ничего не значит? – я подняла глаза на тёмное зимнее небо. – Заберёшь свои вещи из моей квартиры, пока меня не будет. У тебя есть пару дней. Я не хочу тебя видеть, когда вернусь.

– Вась, стой, не надо… пожалуйста, это не так! Давай поговорим. Давай встретимся. Я всё объясню!

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – сказала я, чувствуя, как внутри отрывается какая-то последняя ниточка. – Желаю тебе… всего самого хорошего.

Он что-то ещё пытался сказать.

Кричал моё имя.

Просил подождать.

Но я уже не слышала.

– С Новым годом, – прошептала я.

И отключила.

Я бросила телефон на пассажирское сиденье, села за руль и поехала дальше – туда, где меня ждал дом, который я выбрала для нас обоих.

Глава 3

С каждой минутой путь становился всё тише.

Снег здесь ложился толстым, мягким слоем, поглощая любые звуки. Машина будто плыла, а не ехала – и я впервые за день почувствовала, что могу дышать глубже, чем на полвдоха.

Навигатор сообщил, что осталось меньше километра.

Я замедлила ход и включила дальний свет

Дорога в лесу была узкой, словно проведённой одной линией между елей. Снег хрустел под колёсами, воздух был настолько холодным, что казался стеклянным – если бы я к нему прикоснулась, он бы, наверное, раскололся.

И вот – впереди, между тёмных деревьев, появились тёплые огоньки.

Я подъехала к административному зданию комплекса – небольшому, но уютному, с тёплым светом в окнах и гирляндами, аккуратно обвитым вокруг перил.

Снег падал медленно, большими хлопьями, и на секунду показалось, что я попала в открытку, которую кто-то нарисовал.

Внутри ресепшен был залит мягким золотистым светом, пахло корицей, ванилью и свежевыпеченным печеньем.

Красивая ёлка у стены мерцала огоньками.

– Добрый вечер! Вы – Василиса? – администратор подняла голову и тепло улыбнулась, как будто я была долгожданным гостем.

– Да, – кивнула я. Голос прозвучал чуть тише, чем хотелось.

– Отлично, мы вас ждали. Ваш дом полностью готов.

Она проверила бронь, провела пару отметок в системе и положила передо мной ключ-карту в небольшом конверте.

– Вот ваш ключ. И вот карта территории, – она развернула небольшой план комплекса. – Ваш домик – самый дальний.

Она обвела уголок карты тонкой линией.

– Этот – уединённый, с видом на лес. Как вы просили. Соседей поблизости нет, только небольшая тропинка, уходящая к озеру.

Я молча кивнула.

Она продолжила:

– Камин растоплен, свет включён, стол накрыт. Мы приготовили тёплые пледы, свечи, шампанское… и выполнили всё, что вы просили в праздничном оформлении.

Она запнулась на секунду, словно оценивая моё состояние.

– Надеюсь, всё будет в самый раз.

Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от памяти о том, что всё это должно было быть для нас.

– Спасибо.

– С наступающим Новым годом, – пожелала она мягко

– И вас, – прошептала я.

Я вышла наружу и вдохнула холодный воздух, такой чистый, что на секунду стало легче дышать.

Села в машину, развернула карту.

Мой дом был на самой окраине – там, где заканчивается дорожное освещение и начинается настоящий лес.

Отчуждённый, тихий, будто специально созданный для того, чтобы прятать от мира с любимым.

Мотор завёлся беззвучно, и я медленно тронулась вперёд, ориентируясь на маленькие фонари, расставленные вдоль узкой дорожки.

Чем дальше я уезжала от административного корпуса, тем тише становилось.

Путь шёл через еловые коридоры, деревья сгибались под тяжестью снега, будто склонялись над дорогой.

Голова всё ещё гудела от пережитого, но эта тишина… она будто обнимала меня со всех сторон.

Через минуту я увидела свой дом.

Он стоял отдельно от остальных, утопая в снегу и мягком свете гирлянд, словно чей-то личный мир, вырванный из суеты.

И именно там – в тишине и одиночестве – мне предстояло встретить Новый год.

Он стоял на небольшой возвышенности, окружённый заснеженными елями.

Свет из панорамных окон мягко лился на снег, переливаясь золотистыми оттенками.

Мой горло сжало.

Странная смесь боли и восторга за то, какой дом я выбрала. Хотя сейчас, какая вообще разница.

Я припарковалась у крыльца, заглушила двигатель и какое-то время просто сидела, упершись лбом в руль.

Снаружи было тихо.

Настолько тихо, что я слышала своё сердцебиение – тяжёлое, глухое, всё ещё сбивчивое.

Потом открыла дверь.

Холод ударил в лицо, и мне стало легче – будто мороз вытянул из груди часть боли.

Снег хрустел под ногами, когда я подошла к дому.

В руке ключи дрожали – то ли от холода, то ли от всего остального.

Я вставила их в замок, повернула… и толкнула дверь.

Тёплый воздух окутал меня мгновенно.

И вместе с ним – запах хвои, цитрусов и чего-то сладкого.

Внутри горел свет – мягкий, золотистый.

Камин потрескивал.

На столе уже стояло шампанское.

Закуски были разложены на тарелках: сырное ассорти, оливки, хлеб, мандарины в большой стеклянной вазе.

Как я и просила.

Лепестки роз были рассыпаны тонкой дорожкой – от двери к лестнице.

Кровать в спальне, скорее всего, тоже украшали – но я не смогла туда заглянуть.

Я сделала шаг внутрь и вдруг рассмеялась.

Так смеются люди, которых жизнь поставила в нелепую, жестокую сцену.

– Идеально, – прошептала я.

– Просто… идеально.

Сняла куртку, бросила её куда-то на стул, прошла к столику, взяла бокал, налила шампанское почти до краёв.

Выпила.

Почувствовала, как пузырьки обжигают язык.

Закрыла глаза.

Так выглядел Новый год, который должен был быть самым счастливым.

А стал…

Я поставила бокал на стол и глубоко вдохнула и подошла к панорамному окну.

За ним стоял огромный лес, чёрный, плотный, дышащий холодом.

Где-то далеко сверкали огни соседних домиков.

Снег падал медленно, будто в замедленной съёмке.

И я вдруг поняла, как странно всё сложилось.

Как будто меня выбросило из одной жизни – прямо в другую.

Без предупреждения.

Без права вернуться.

31 декабря.

Праздник, о котором я мечтала, обрушился на меня в одиночку – с шампанским, лепестками роз и слишком красивым домом.

Глава 4

Игорь

31 декабря, поздний вечер.

Дом гудел, как улей. Смех, звон бокалов, чьи-то тосты, музыка, запах запечённого мяса и дорогого алкоголя – всё смешалось в одну навязчивую какофонию. Люди ходили туда-сюда, кто-то громко рассказывал анекдоты, кто-то уже сползал по спинке дивана, кто-то снимал всё происходящее на телефон, чтобы потом выкладывать в сторис с хэштегом «лучший Новый год».

Для всех он, возможно, и был «лучшим».

Для меня – очередным обязательным спектаклем.

Я стоял у окна с бокалом, делал вид, что слушаю разговор, и мысленно считал минуты до полуночи. Раньше я в это время торчал в отделе, ждал звонка дежурного, выезжал на места, где люди праздновали так, что утром оказывались в протоколах. Там хотя бы было честно: кровь – так кровь, грязь – так грязь. Без этих золотых салфеток и фальшивых улыбок.

– Игорь, ты слышишь? – хмыкнул кто-то справа, но я даже не повернул голову.

Пусть думают, что хотят.

Мне сейчас было не до чужих оценок.

Взгляд сам собой нашёл её.

Она стояла чуть поодаль, в кругу подруг, смеялась, поправляла выбившуюся прядь волос. Платье – то самое, которое мать выбирала для неё три дня назад, тщательно, придирчиво. «Сдержанно, но эффектно», – сказала тогда. Она – кивнула. Я – промолчал.

Моя будущая жена.

Мой договорной брак.

Моя личная сделка с отцом

Мы честно поговорили в самом начале.

Без розовых соплей.

«Нас сводят не потому, что мы друг без друга жить не можем, – сказала она, смотря прямо, взрослым взглядом. – Нас сводят, потому что так выгодно нашим семьям».

«Знаю», – ответил я.

«Давай хотя бы будем честны друг с другом. Мы оба взрослые. Давай попробуем. Если получится – окей. Если нет – то разведемся через пару лет.

Она не плакалась, не строила из себя жертву.

И это мне в ней тогда понравилось больше всего.

Отец, разумеется, подал всё иначе.

– Сын, у меня нет сил больше этим заниматься, – сказал он, когда отвёл меня в кабинет, закрыл дверь и сел за своё тяжёлое, словно памятник, кресло. Впервые за много лет выглядел он бледным, уставшим. – Врачи не радуют. Понимаешь, о чём я?

«Врачи не радуют».

«Прогноз неблагоприятный».

«Нужно укрепить холдинг, пока я ещё что-то могу».

Фразы накатывали одна за другой.

Я слушал и чувствовал, как внутри поднимается тот самый мерзкий холод, который знаком всем, кто видел настоящую смерть. Там, в отделе, я привык к тому, что люди уходят внезапно. Но мой отец… железобетонный Морозов… Если он рухнет, всё это хозяйство обвалится на мою голову , точно не на брата, которому вообще еще больше не интересен семейный бизнес. Я даже не знаю где сейчас он, может катается на серфе в Австралии, или на Бали молится на закат , что там еще люди делают на этом острове.

– Мне нужен ты, – говорил он твёрдо. – Здесь. В бизнесе. Не в своих этих… – он презрительно скривился, – трупах и бандитах. Выбор моей профессии ему всегда был не по душе. Я не доживу до твоей пенсии, ясно?

Тогда я впервые подумал, что всё действительно заканчивается.

Что пора вытаскивать зад из отделения, вылезать из бесконечных протоколов и ночёвок в машине.

Поругался с Волковым, конечно.

Тот смотрел так, будто я его предал лично.

– Ты серьёзно? – спросил он, глядя прямо, и с каким то призрением – Всё это ради кресла папочки?

– Ради того, что он сдохнет, если я не подстрахую, – отрезал я. – Не тебе меня судить.

Мы тогда разошлись плохо, но потом еще раз поговорили и все решили, семья это святое -оба сказали мы. Я посмотрел на сторону и быстро нашел его, он стоял в компании папиных друзей и о чем то громко спорил, справа от него стояла Катя. Странные у них отношения, я такого не понимаю вообще, хотя в моей ситуации отношения странные у меня. Я усмехнулся своим мыслям.

И вот я здесь.

В большом доме, набитом людьми, деньги которых считаются в других единицах.

На мне дорогой костюм.

Рядом – невеста, которую мне выбрали.

И где-то там, далеко от этого всего, остался мой прежний мир, запах дешёвого табака в коридорах, громкие ночные задержания и короткое «живой?» вместо «как дела».

– Ты как? – она поймала мой взгляд и на секунду отвлеклась от болтовни подруг.

– Нормально, – соврал я. – Просто шумно.

– Потерпи ещё чуть-чуть. До боя курантов осталось совсем мало, – она улыбнулась, и улыбка была правильной, в меру тёплой, в меру официальной. – Потом уйдём к себе.

«К себе».

В отдельные комнаты.

Как обычно.

Договорной брак – это не значит, что ты обязан изображать страсть.

Музыка стала ещё громче. Кто-то включил любимый плейлист её отца, начались танцы. Я поймал себя на том, что мне хочется вырваться на улицу, вдохнуть нормального воздуха, где нет запаха духов, жареного мяса и чужих ожиданий.

Я поставил бокал на ближайший столик, оглянулся и не смог ее найти , вроде только что тут была, подошёл к Волкову с Катей: -Вы не видели Алису ? Никто не знал где она, ну может в туалет вышла – подумал я

– Я выйду, – бросил Волку

Я прошёл по коридору, открыл тяжёлую дверь, и меня обдало морозом. Настолько чистым, что на секунду даже закружилась голова. Снег под ногами был плотный, хрустящий, воздух – острый, как лезвие. Я встал на крыльце, вдохнул несколько раз глубоко, до боли в лёгких.

И только потом услышал голоса.

Не со стороны парковки.

Сбоку, за домом, там, где подсветка не доставала до стены.

Я обошёл угол, больше по привычке, чем из любопытства. Работа научила: если слышишь шёпот – сначала посмотри, потом делай вид, что ничего не видел.

И увидел. Она. И он.

Её «почти брат», как она его представляла ещё на помолвке: «Мы выросли вместе, он мне как семья».

Он стоял слишком близко, опираясь рукой о стену. Второй рукой держал её за талию. Она запрокинула голову, тихо смеялась.

– Они там все напились, даже не заметят, – шептал он.

Я не слышал ответа.

Я видел только, как она подняла руку, коснулась его щёки, провела пальцами по линии подбородка.

Слишком мягко.

Потом он наклонился.

Она не отстранилась.

Не возмутилась.

Не сказала «ты что, с ума сошёл?»

Она просто закрыла глаза и поцеловала его в ответ.

Я замер.

Где-то на полпути между шагом вперёд и желанием развернуться и уйти.

Сцена была настолько… законченной, что влезать в неё вслух казалось лишним.

В голове всплыла наша первая честная беседа.

«Давай попробуем».

«Давай не будем друг друга обманывать».

«Мы же уже не дети».

Я хмыкнул.

Скорее даже выдохнул.

Тихо и беззвучно.

Потом развернулся и ушёл, так и не дав им понять, что у них есть зритель.

В баре взял первую попавшуюся бутылку.

Даже не посмотрел, что это.

Открыл.

Глотнул.

Жгло горло, но было всё равно.

Я вышел во двор, не через парадный вход, а через боковую дверь – туда, где не было ни огней, ни людей. Только снег, тёмные деревья и слабая дорожная подсветка, уходящая куда-то вниз, к склону.

Не то чтобы здесь был обрыв.

Так, небольшой уклон, по которому днём дети катались на ледянках.

Я опустился на край деревянной площадки, поджал ноги, сделал ещё несколько глотков подряд.

В голове шумело.

Не от алкоголя – от того, что только что видел.

Я не любил её.

Но и не ненавидел.

Мы были в одной лодке, нам обоим достался этот брак в нагрузку к фамилиям и обязательствам.

И, может, именно поэтому было так мерзко.

Не потому, что она выбрала кого-то вместо меня.

А потому, что выкинуло в мусор даже ту честность, на которой мы договорились стоять. Я хотел настоящей любви , всегда хотел крепкую семью и большую любовь одну на двоих. Вот такой я чертов романтик работающий в органах. Я пил и пил, жалел себя и свои несостоявшиеся мечты.

Я провёл ладонью по лицу, почувствовал, как заиндевел воздух на ресницах. И в этот момент нога соскользнула.

Лёд, конечно.

Снег под тонкой коркой.

Я дернулся, попытался удержаться за перила, но пальцы соскользнули с холодного металла.

Глупо, нелепо.

Я просто полетел вниз.

Сначала – медленно.

Потом быстрее.

Снег забивался в воротник, под пиджак, под рубашку. Ударился плечом о что-то жёсткое, откинуло в сторону. Выругался, но голос утонул в шорохе. Склон был не смертельный, но достаточно длинный, чтобы к концу пути я чувствовал каждую косточку.

Я остановился, когда спиной стукнулся о дерево.

Пару секунд просто лежал, уставившись в чёрное небо между ветвями. Белые хлопья падали прямо в лицо, растворяясь на коже.

И вдруг стало смешно.

по-настоящему.

Договорной брак.

Папино «я умираю».

Все эти игры

И вот итог – я, тридцатидвухлетний мужик в дорогом костюме, валяюсь в сугробе под ёлкой, как перепивший школьник.

Смех сам вырвался наружу. Короткий, рваный.

Я сел, опёрся о ствол, мотнул головой, стряхивая снег. Пальцы горели от холода и падения.

Бутылку чудом не разбил – она валялась в стороне, наполовину засыпанная снегом. Я поднял её, снова сделал глоток, не особо чувствуя вкус.

Только тогда заметил свет.

Чуть дальше, между деревьями, теплился другой дом. Не тот, где всё ещё играла музыка и кричали тосты. Меньше, ниже, но свет из окон был такой… живой, тёплый, настоящий.

Я прищурился.

Похоже, это был один из тех отдельных домов в том же комплексе. Для тех, кто хотел «уединиться». Для парочек

Ирония не ускользнула.

Я усмехнулся снова.

– Ну что, Морозов, – пробормотал себе под нос. – Раз уж ты сегодня официально свободен… хоть не замёрзни в лесу.

Я поднялся, криво, тяжело, отряхнул пиджак – толку немного, снег всё равно прилип. Ноги дрожали, но держали. Пальцы на руках почти онемели.

Сделал пару шагов вперёд, нащупывая тропинку.

Снег хрустел под ногами.

Голова гудела.

И чем ближе я подходил к этому дому, тем отчётливее понимал: если бы мне сейчас просто предложили бухим рухнуть в снег и забыться до утра – я бы согласился.

Но вместо этого я шёл к свету.

К чужому дому.

К ночи, которая, похоже, решила сломать не только мой год, но и всю жизнь.

Мне даже в голову не пришло, что меня не ждут там, что я могу кому то помешать

Я просто хотел тепла.

Хоть какого-то.

Глава 5

До Нового года оставалось пару часов.

Я стояла посреди дома, босая, в одном только прозрачном костюме Снегурочки – том самом, который купила для Лёши.

Белая тонкая ткань едва прикрывала кожу, блёстки ловили свет гирлянд, а короткая пушистая накидка спадала с плеч, как снег, который слишком быстро тает.

Смешно.

Я планировала надеть его для него.

А вышло – для самой себя.

Музыка гремела на всю громкость, заполняя пустой дом, отражаясь от панорамных окон, заставляя снежинки за стеклом дрожать в такт.

Я танцевала так, будто пыталась вытрясти из себя всю боль.

Смех, слёзы, злость – всё перемешалось в одном движении.

Я кружилась по комнате, волосы развевались, тонкая ткань цеплялась за ноги, а сердце будто стучало в ритме музыки.

Мне хотелось чувствовать хоть что-то, кроме этого холодного, пустого звона внутри.

Шампанское плескалось в бокале.

Я сделала глоток и поморщилась – слишком сладко, громко, слишком одиноко.

На столе стояла вторая бутылка.

Я потянулась к ней, зацепив рукавом блестящую нить гирлянды, чуть не опрокинув вазу с мандаринами.

– Ну идеально, – хмыкнула я. Голос сорвался чуть выше обычного.

От смеха, алкоголя, от всего сразу.

Бутылка была холодная, влажная от тающего льда.

Я ухватила её крепче, попыталась открыть – но пробка застряла.

Я упёрлась ногами, дернула сильнее.

Пробка вылетела с хлопком, шампанское фонтаном брызнуло в потолок, по рукам, по груди, по серебристой ткани костюма.

Я взвизгнула – неожиданно, как ребёнок.

А потом рассмеялась.

Дико, надрывно, так, будто весь день наконец прорвал плотину внутри меня.

Пена стекала по пальцам.

Музыка гремела.

Свет переливался.

Я была одна – и впервые за весь день почувствовала себя лучше.

Я подняла бутылку, сделала большой глоток.

Пусть.

Пусть будет так а потом еще один

Пусть всё катится к чёрту.

Я стояла в посреди подготовленного для двоих дома, в прозрачном костюме, с шампанским в руке и мыслью:

«Если этот год хотел меня добить… он выбрал неправильную девушку».

И именно в эту секунду – когда циферблат на телефоне показывал «22:10» – где-то снаружи раздался глухой звук.

Будто… кто-то постучал в дверь

Я замерла.

Музыка продолжала играть, но для меня весь мир на секунду стал тише я взяла телефон и нажала паузу. У меня может начались галлюцинации , но додумать свою мысль я не успела, потому что я услышала ещё один звук – очень слабый.

Я просто поставила бутылку на стол, не обращая внимания на то, что по рукам стекают капли шампанского…

И пошла к двери.

В доме стало неожиданно слышно всё: моё собственное дыхание, едва уловимое потрескивание камина, как стекло бутылки тихо звякнуло когда я поставила его на стол.

Я сделала шаг к двери, чувствуя, как холод от пола пробирает босые ступни.

Шёлк прозрачного костюма прилипал к коже – то ли от шампанского, то ли от того, что тепло тела резко сменилось прохладой дома.

Ещё шаг.

И ещё.

Каждая тень за окнами казалась глубже обычного.

Снег там, снаружи, лежал ровный, как белая простыня, и я почти убедила себя, что мне просто показалось.

Почти.

Потому что когда я подошла ближе, уже ясно слышала:

какие то шаги…

Кто-то был там.

Я остановилась в метре от двери, мое сердце билось слишком громко

– Кто там? – спросила я, сама не веря, что мой голос вообще звучит.

Тишина.

Глухая, густая.

Я сжала пальцами ручку двери.

Горячая ладонь на холодном металле – странное сочетание, которое почему-то отрезвило сильнее холодного душа

Я вдохнула.

И открыла дверь.

В лицо ударил мороз – резкий, чистый, ледяной, такой, что хотелось на секунду зажмуриться.

Снег искрился под прожекторами на фасаде.

И в этом свете, я увидела его.

Высокого, широкоплечего, в тёмном костюме, который явно не предназначен для зимы

Он стоял, опираясь ладонью о перила, слегка наклонившись вперёд

И… определённо был не трезвый.

Он пытался выглядеть уверенно, но качнулся так, что едва чуть не упал

Снег прилип к его бровям, волосам и плечам, как будто он только вылез из сугроба

Пальцы дрожали.

И взгляд…

Он поднял на меня глаза – спутанные, немного хмельные

Мы смотрели друг на друга секунду.

Две.

Три.

– Эм… добрый вечер? – сказала я автоматически.

Мир будто замер.

Я видела только его.

И он – только меня.

Прозрачный костюм Снегурочки.

Ледяной воздух.

Одинокий дом в лесу.

И мужчина, который, кажется, прошёл сквозь половину зимы, чтобы оказаться у моей двери, что за мысли в моей пьяной голове

– Простите… – он выдохнул, голос хриплый, низкий. – Я… кажется… немного заблудился.

У меня в руке всё ещё была пробка от шампанского.

Он смотрел на неё.

Потом на меня.

И на секунду угол его губ едва заметно дрогнул.

Я не знала, что сказать.

Я просто сделала шаг назад, открывая вход шире.

– Заходите, – прошептала я. – Вы замёрзнете.

Он смотрел на меня ещё миг – долгий, внимательный – словно пытаясь понять, не сон ли это.

– Я… – он вдохнул, моргнул, аккуратно выпрямился, – я не такси.

Потом нахмурился, будто хотел пересобрать фразу, – в смысле… я заблудился.

Слегка.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Вы… сильно промёрзли.

– Угу, – он уверенно кивнул. – И, кажется, слегка… – он поднял палец вверх, сделал круг в воздухе, – все еще пьян

Я выдохнула смешок.

– Заходите. Иначе вы сейчас упадёте, и мне придётся тащить вас внутрь волоком.

Он сделал шаг – и запнулся

Только чудом устоял.

– Я отлично держусь! – заявил он. – Вот видите?

Он помахал руками, будто балансируя на канате.

– Почти трезвый!

Я не сдержалась – засмеялась вслух.

– Конечно. Абсолютно

Он прошёл внутрь, и дверь мягко закрылась за его спиной, отрезая нас от метели.

Тепло дома ударило в него так резко, что он будто на секунду потерял равновесие – плечи опустились, дыхание стало глубже, медленнее, будто он впервые за долгое время позволил себе выдохнуть.

Снег таял на его волосах и стекал тонкими линиями по вискам.

Капли падали на пол, оставляя маленькие мокрые точки

Он огляделся – медленно, внимательно – будто проверял, что это место действительно существует.

Будто этот дом, свет, тепло… и я – могли в любой момент исчезнуть.

Только после этого он меня… увидел.

Глаза медленно-медленно скатились вниз.

Остановились.

Расширились.

Он моргнул.

Потом ещё раз.

Я стояла напротив него, всё ещё в прозрачном костюме Снегурочки.

И впервые за вечер мне стало неловко.

Ткань прилипала к коже, свечи отбрасывали мягкие тени, и я почти физически ощущала, как его взгляд скользит по мне – не нагло, не грубо… а так, будто он просто пытается понять, правда ли он это видит.

Он провёл ладонью по лицу, убирая тающий снег.

– Можно… снять обувь? – спросил он неожиданно вежливо, почти смущённо.

Этот контраст – его размер, его сила и такая тихая просьба – сбило мне дыхание.

– Да, конечно, – я отступила ещё на шаг.

Он наклонился, расстегнул ботинки – один, другой.

И когда выпрямился, я впервые увидела его лицо полностью.

Высокие скулы.

Тёмные, чуть припухшие от холода губы.

Глаза… такие, что отводить взгляд было сложно.

– Извините, – его голос был хриплым, низким, будто простуженным или усталым. – Я… не хотел напугать. Просто… заблудился немного.

Он посмотрел на свои руки – они дрожали.

– Всё в порядке, – сказала я тише, чем собиралась. – Вы замёрзли. Вам нужно согреться.

– Это… – он сделал паузу, – вы такая… всегда?

– Нет, – я скрестила руки, – это был… подарок.

Планировался.

Но он не пришёл.

– Он идиот, – сказал он абсолютно уверенным тоном.

Я моргнула.

– Простите?

– Идиот, – повторил он, уже крепче, – если… если не пришёл на такое.

Он снова провёл рукой по воздуху, обозначая «такое».

– Точно мудак И… – он щурится, пытаясь найти слово, – долбодятел.

Я прыснула смехом.

– Вы пьяны.

– Да, – согласился он так честно

Я вздохнула.

– Вам нужно согреться. И, наверное, воды. И еды. Или скорую

– А, может, лекарство от позора… – пробормотал он. – Потому что я только что пытался флиртовать, стоя в луже.

Я посмотрела вниз – он действительно стоял в мокром пятне, оставленном снегом.

Он тоже посмотрел.

Покраснел.

Ну, или это огонь камина сделал своё.

Я заметила маленькую царапину на его шее – свежую, красную, будто он ударился обо что то

И мои пальцы сами дёрнулись – как будто хотели проверить, не глубже ли она на самом деле.

– Вы… сильно ударились? – спросила я, думая, что звучит это глупо, но всё равно не смогла промолчать.

Он провёл пальцем по царапине.

– Нет. Просто снег и невезение.

Он посмотрел на меня внимательно.

– А вы… вы уверены, что хотите впускать незнакомого мужчину в дом?

Я удержала его взгляд.

Ни страха, ни сомнений.

Странное спокойствие и много шампанского

– Если бы вы хотели причинить мне вред, вы бы не постучали, – ответила я тихо. – И… честно говоря… сегодня я уже пережила самый большой удар.

Я пожала плечами.

– Вы его не переплюнете.

Он смотрел ещё секунду.

Потом чуть опустил голову – будто признавая этот довод честным.

– Я могу… немного посидеть? Просто согреться и… уйду, – сказал он.

– Проходите к камину, – сказала я, – пока вы не растеклись по полу окончательно.

Указала рукой на зону отдыха.

Он прошёл мимо меня… медленно… и когда его плечо почти задело моё, по коже пробежал лёгкий электрический холодок.

Он остановился у камина, вытянул руки к огню.

Тепло окутало его, и мне показалось, что он стал выглядеть меньше – не в размере, а в том напряжении, которое давило на него снаружи.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Если бы не вы… я бы реально замёрз. Или… ну, замёрз. Без вариантов.

Я закатила глаза.

– Только не падайте в камин, пожалуйста. У меня на это нет сил.

Он поднял руку:

– Обещаю.

Потом подумал.

И добавил:

– Почти.

И почему-то… от этой глупой, пьяной честности стало чуть легче.

– Просто посидите. Я… – я посмотрела на свой костюм и тихо фыркнула. – Мне стоит переодеться.

Глава 6

Я оставила его у камина и пошла в спальню искать что-то, что прикроет хотя бы половину моей… снежной прозрачности.

Свет в комнате был тёплый, приглушённый, а на кровати лежали пледы, аккуратно сложенные домиком, идеально для влюбленной парочки

Я сглотнула – неприятный ком всё ещё сидел где-то глубоко внутри.

Открыла чемодан.

Потом второй.

Потом косметичку, которую зачем-то кинула в общий мешок с подарками.

– Где же эта пижама… – пробормотала я, роясь всё глубже.

Я же специально покупала её.

Теплую.

Уютную.

Снежно-белую, с мягкими манжетами.

«Чтобы встретить новый год красиво и по-домашнему», – говорила себе в магазине.

Нашла.

И свою – и его.

Лёшину.

Новую.

Всё ещё с аккуратно сложенными штанами и биркой на вороте.

Я задержала на ней взгляд.

Смешно.

Лёша всегда был худой, тонкий, невысокий.

А мужчина у моего камина – ну… скажем так, если бы он встал рядом с Лёшей, разница была бы такая, что объяснять никому ничего не пришлось бы.

Я вздохнула, выбрала себе пижаму и переоделась.

Мягкая ткань будто обняла меня – и это было впервые за день приятно.

Потом взяла вторую – мужскую – пижаму.

И пошла обратно.

Он всё ещё стоял у камина

– Я нашла вам… кое-что, – сказала я, подойдя ближе и протягивая ему аккуратно сложенную пижаму.

Он посмотрел на неё, потом на меня.

– Это что?

– Пижама. Тёплая. Новая.

– Вы покупаете пижамы для незнакомцев? – спросил он очень серьёзно.

– Нет, – я выдохнула смешок. – Это… была не для вас.

– А. – Он кивнул, очень-очень медленно. – Понятно.

Потом прищурился.

– Но… это же не… из разряда… интимных подарков?

– Господи, да нет! – я закашлялась от неожиданности. – Это обычная пижама, просто… новая. Вы можете переодеться, пока ваша одежда сушится.

Он кивнул.

– Куда идти?

– Вон туда, – я показала на ванную. – Только… осторожнее. Не упадите.

– Я уже сегодня падал. Хватит, – пробормотал он и пошёл.

Я осталась в гостиной.

И ровно через минуту услышала:

– Эй… эм… у вас… есть что-то… побольше?

Я прикусила губу.

Дверь открылась.

И он вышел.

И я…

Я зависла.

Пижама сидела на нём так, будто её сшили на человека, который весит килограмм на сорок меньше.

Верх натянулся так плотно, что каждое движение подчёркивало мышцы – грудь, плечи, руки.

Ткань обтянулась по телу, превращаясь фактически в белую эластичную водолазку, в которой было видно всё: контуры пресса, линию спины… всё.

Штаны…

Они были.

Технически.

Но они висели… нет, натягивались так, что казалось, что ещё чуть-чуть – и швы начнут кричать о помощи.

Он стоял, слегка раскинув руки в стороны, как будто боялся сделать лишнее движение и порвать всё к чёрту.

– Она… – он поднял на меня глаза, – немного… маловата.

Я закрыла рот ладонью, потому что смех выстрелил так резко, что я чуть не упала на пол.

– Немного?! – я сквозь смех едва могла говорить. – Она… это… о боже…

– Я похож на новогодний подарок, который завернули слишком усердно? – он спросил абсолютно серьёзным тоном.

И именно это добило меня.

Я согнулась пополам, истерически смеясь, чувствуя, как напряжение дня наконец отпускает хоть на секунду.

Он смотрел на меня, вздохнул, развёл руками ещё шире – и пижама жалобно натянулась на нем еще больше

– Вот. – Он кивнул. – Видите? Я предупреждал.

Я наконец выпрямилась, вытирая глаза.

– Простите… пожалуйста… просто… просто вы – не Лёша.

Он вскинул бровь.

– Слава богу.

И я… замолчала.

Потому что в его голосе не было ни тени сомнения.

Ни попытки понравиться.

Только простая, уверенная мужская прямота – от которой внутри стало чуть теплее, чем хотелось признавать.

Спасибо за ваше время и внимание ❤️

Ставьте ⭐, пишите комментарии – мне так приятно читать ваши реакции!

Дальше будет только интереснее… и горячее ❄️🔥

Глава 7

Игорь

Я думал, что уже всё видел за этот день.

Измены, падения, снег в воротнике, собственную жалкую попытку согреться алкоголем.

Но когда дверь этого домика открылась – я понял, что жизнь всё ещё может удивлять.

Передо мной стояла Снегурочка.

Настоящая.

Точнее… слишком настоящая.

Прозрачная ткань блестела при свете гирлянд так, что смотреть было тяжело – не из приличия, а потому что глаза отказывались отводиться.

Она светилась.

В прямом смысле слова, или мое воображение ее так мне рисовало, я уже не понимал.

Но как будто весь этот дом был построен вокруг неё.

Я моргнул несколько раз, уверенный, что алкоголь устроил мне галлюцинации.

Не помогло.

Тонкие блёстки на её коже ловили свет и делали её нереальной.

Но то, как она держала дверь – напряжённо, чуть дрожащими пальцами…

Это было слишком по-настоящему.

Дом за её спиной был теплым.

Тёплый свет, мягкие гирлянды, запах хвои и мандаринов…

И лепестки роз на полу.

Бог мой.

Я чуть не рассмеялся.

Розы.

Новогодняя ночь.

И Снегурочка.

Даже пьяному было ясно: она готовила это для кого-то.

И кто-то очень глупый не пришёл.

– Эм… добрый вечер? – сказала она, и голос у неё был низкий, мягкий, с неожиданно красивой хрипотцой.

Я попытался стоять ровно.

Не шататься.

Выдать что-то разумное.

Получилось… ну. Как получилось.

А еще я хотел показаться пьянее чем есть…

– Я не такси.

Вот так.

Хороший старт, Морозов.

Просто потрясающе.

Она приподняла брови, и я понял, что если бы не замёрз насмерть – умер бы от стыда.

– Я в смысле… заблудился, – добавил я. – Чуть-чуть.

Она смотрела на меня так, будто решала, стоит ли впускать внутрь.

И в эти пару секунд я впервые за день ощутил что-то вроде тревоги.

А потом она сказала:

– Заходите. Иначе вы сейчас упадёте.

И я…

Боже.

Я действительно чуть не упал.

Не от холода.

От неё.

Внутри было так тепло, что голова закружилась сильнее, чем после виски.

Я слышал, как снег тает на мне – буквально слышал этот тихий, мокрый треск.

Пахло хвоей, корицей, чем-то сладким… и ещё чем-то нежным, что странно сочеталось с её прозрачным костюмом.

Она стояла напротив камина, в свете огня, и я понял одну простую вещь:

я хочу быть тем парнем для кого все это

Я пытался не пялиться.

Серьёзно пытался.

Но эта полупрозрачная ткань, блёстки, пушистые белые края…

Это было слишком.

Не грязно.

Не вульгарно.

А… красиво.

До идиотизма.

С небом на фоне через панорамные окна.

С огнём, отражающимся в её глазах.

С тем, как она иногда прикусывала губу, будто сама себе не верила, что пустила постороннего.

Я стоял у камина, пытаясь согреться и одновременно держать себя в руках.

Это было непросто.

– Вы уверены, что хотите пускать незнакомца? – спросил я, больше чтобы убедить себя, что не схожу с ума.

– Я уверена, – сказала она.

И тут же добавила:

– Честно говоря, сегодня вы – не самая большая опасность, которая произошла со мной.

И впервые за вечер я улыбнулся.

По-настоящему.

Потом она исчезла в спальне.

С той самой пижамой, которую принесла через пару минут.

Когда я вышел в этой… ткани (назвать это пижамой язык не поворачивался), я не думал, что выгляжу настолько нелепо.

Понял, что выгляжу смешно.

Понял, что она не может остановиться и этот ее смех

И почему-то… в этом не было ничего обидного.

Наоборот – что-то живое, тёплое, по домашнему

И я смотрел на неё – в мягкой пижаме, с румянцем на щеках, с блёстками на коже – и думал:

если Новый год хотел меня добить, он выбрал странный способ.

Потому что я впервые с какого-то чёртова года что то чувствовал…

Глава 8

Глава 9

Она сидела на краю стола, качая ногой, с бутылкой шампанского в руках, и смотрела на меня.

Я сделал ещё один глоток виски – и понял, что больше меня согревает не алкоголь, а её присутствие.Эта странная, мягкая, хрупкая женщина в пижаме, с шампанским, с лёгкой улыбкой.

Я подошёл ближе, поставил бутылку на стол рядом с её ногой.

– Вы знаете… – сказал я, глядя на её пижаму, 

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.