Татьяна Осина
Показательная жертва

Пролог

11 октября

На складе всегда пахнет одинаково: пылью, металлом и чужой усталостью. Ночью к этому запаху добавляется тишина – не спокойная, а дисциплинированная. Такая, которая существует только там, где люди боятся ошибиться громко.

Охранник Серёга любил ночные смены за простую логику: свет – включен, камеры – пишут, шлагбаум – закрывается. Мир вмещался в регламент и пару звонков по рации.

Пока в 22:14 по коридору не прошел человек, которому здесь быть не полагалось.

Сначала Серёга заметил не лицо – обувь. Дорогие, чистые, не складские. Потом – походку: уверенную, раздраженную, будто пространство обязано уступать. Человек остановился у двери с табличкой «Техзона», оглянулся – без паники, с привычкой проверять, нет ли свидетелей.

Серёга взялся за рацию.

– Пост один, вижу… – начал он.

В наушнике щелкнуло.

– Не дергайся, – сказал голос сменного начальника охраны. – Идёт «гость». Пропуск есть.

– Какой пропуск? – Серёга посмотрел на коридор, где «гость» уже исчезал за поворотом. – Тут вообще…

– Сказали: пропустить, – отрезал голос. – И без самодеятельности.

Серёга сглотнул и отключился. В складском мире «сказали» – это почти всегда чья-то подпись, просто она приходит в виде звука.

Он сделал вид, что не видел.

Через четыре минуты камера №3 поймала движение: в кадре появился второй человек – молодой, в тёмной куртке, с капюшоном. Этот шёл иначе: быстро, нервно, как будто не хотел быть замеченным, но точно знал маршрут. Серёга почувствовал неприятное: такие люди обычно не ошибаются дверью.

Серёга поднялся со стула и пошёл ближе к мониторам, чтобы увеличить картинку. Пальцы сами нашли колесико зума.

И увидел, как «гость» выходит из техзоны обратно в коридор – слишком резко, будто спорит с кем-то за кадром.

А потом в кадр вошёл третий.

В форме охраны.

Не Серёга. Другой. Из тех, кого привозят «по распоряжению», и которые не задают вопросов, потому что их вопросы никому не нужны.

– Эй! – Серёга нажал кнопку внутренней связи. – Ты кто?

Охранник в кадре не ответил. Он даже не посмотрел на камеру – как будто знал, что смотреть не надо. Он приблизился к «гостю», что-то сказал коротко, почти без движения губ.

«Гость» отступил на шаг.

Секунда – и всё стало простым и страшным: рука охранника толкнула человека в грудь.

Не драка. Не случайность. Толчок – как команда.

«Гость» ударился о стену, неловко, как человек, который не готов падать, и сполз на пол. Голова стукнулась о бетон негромко – звук, который камера не передаёт, но тело помнит даже через экран.

Серёга вскочил так, что стул ударил по полу.

– Тревога! – выдохнул он в рацию. – Человек на полу, нужна скорая, 112…

Щелчок. Тишина. Потом – новый голос, чужой, низкий:

– Не вызывай.

Серёга замер.

– Кто это? – спросил он, хотя понял сразу: это не охрана склада.

– Я сказал: не вызывай, – повторил голос. – Жди распоряжения.

– Но он… – Серёга сглотнул. – Он же…

– Жив, – сухо ответили ему. – Пока.

Серёга смотрел на монитор и не понимал, что страшнее: лежащий на полу человек или то, как быстро слово «пока» стало частью протокола.

В коридор вошёл четвёртый. Камера поймала его профиль на секунду: ровная спина, экономия движений, взгляд человека, который пришёл не спасать и не убивать – а управлять последствиями.

Он присел рядом с лежащим, коротко проверил пульс. Потом поднял голову к охраннику, который толкнул.

Сказал что-то тихо.

И Серёга, хоть и не слышал слов, понял смысл по тому, как охранник в кадре кивнул слишком быстро: «понял, больше так не буду».

Четвёртый достал телефон и сделал звонок.

Через минуту по рации прошла команда, от которой у Серёги внутри всё сжалось:

– Второй вход – свободен. Датчик – в ручной режим. Регистратор – не трогать. Доклад – только наверх.

Серёга медленно опустился на стул.

Он знал одно: если сейчас кто-то задаст правильный вопрос, складу придётся отвечать. Но правильные вопросы здесь появляются редко. Их обычно глушат раньше, чем они становятся бумагой.

Серёга посмотрел на экран, где человек на полу всё ещё дышал, и вдруг ясно понял: этой ночью на складе случилось не «событие». Случилась версия.

А утром кто-то обязательно скажет: «не установлено фактов».

И Серёга впервые подумал не о регламенте.

Он подумал о том, кто умеет писать такие фразы – и сколько людей потом исчезают в этих словах.

Глава 1. Несостыковка

Вера любила цифры за то, что они не умели притворяться. Люди притворялись постоянно: спокойствием – когда боялись, уверенностью – когда не понимали, вежливостью – когда ненавидели. А цифры просто стояли в строках, как гвозди в доске: ровно, жестко, без права на «показалось».

Ее второй рабочий день в «Севертон Групп» начинался правильно – с кофе, пустого переговорного бокса и папки с сухим названием «Контрагенты. 4 квартал». Новая должность звучала почти красиво: комплаенс-юрист по внутренним расследованиям. На деле это означало одно – Вера должна была находить то, что компания предпочитает не замечать.

Она открыла реестр платежей по подрядчикам и поставила фильтр: суммы от пяти миллионов, договоры с ускоренным согласованием, изменения задним числом. Привычка. В каждой системе есть люди, которые умеют обходить регламент. И каждый обход оставляет след – если смотреть достаточно внимательно.

След нашелся на строке №214.

Договор на охранно-техническое обслуживание складского комплекса. Обычное название, обычный набор приложений, обычный срок. Необычным было другое: сумма по допсоглашению выросла почти вдвое, а основание – «расширение зоны покрытия». Вера пролистала приложение с планом объекта и увидела, что зона не расширялась. Более того, часть помещений вообще числилась законсервированной.

Она вернулась к карточке договора. Дата подписания допсоглашения —18 октября. Дата изменения бюджета в системе – 12 октября. Шесть дней разницы в обратную сторону.

Вера замерла. В хороших компаниях так не бывает. В плохих – бывает всегда.

Она нашла цепочку согласующих: инициатор – отдел эксплуатации; финальное «ОК» – финансовый директор; «проверено» – юридический департамент. Подписи электронные, корректные, без сбоев. Система говорила: все законно. Реальность отвечала: не верь системе.

Вера открыла журнал входов в карточку договора. Кто-то просматривал документ вчера поздно вечером – в22:47. Логин: A.Lanskoy.

Она не знала этого имени. И почему-то оно сразу не понравилось.

Вера поднялась, прошла по коридору к окну и на секунду позволила себе ту короткую, человеческую реакцию, которую всегда запрещала в работе: тревогу без причины. Москва за стеклом была серой, уверенной, равнодушной. В «Севертон Групп» все выглядело так же: стекло, металл, дорогая тишина.

Она вернулась к столу и написала короткое письмо руководителю юрдепа:

Коллеги, добрый день.

По договору №… и доп. соглашению от 18.10 прошу поднять первичку и пояснить основание увеличения стоимости. Также прошу выгрузить историю бюджета и документы-основания.

Отправила. Посмотрела на часы. 10:12.

Ответ мог прийти через час. Мог не прийти никогда.

Чтобы не ждать, она зашла в архив сканов – там, где хранится то, что люди забывают удалить. Система требовала доступа уровня выше, но Вера уже получила временные права «на адаптацию». Доступы – как доверие: дают быстро, забирают резко.

Поиск по номеру договора выдал несколько файлов. Договор. Приложения. Два допсоглашения. И один документ без названия – «scan_0184.pdf».

Вера открыла его – и увидела акт о повреждении оборудования на складе. Дата:11 октября. Причина: «короткое замыкание». Подписи: начальник смены, представитель подрядчика, сотрудник службы безопасности «Севертон».

Под текстом акта – строчка, которой не должно было быть в таком документе:

«Пострадавших нет».

Вера перечитала ее. Потом еще раз. И еще.

Если никто не пострадал, зачем это уточнять? В документах так пишут только тогда, когда пострадавшие могли быть.

Она машинально потянулась к телефонному справочнику компании и нашла начальника смены. Номер внутренний, мобильный пустой. Статус сотрудника: «уволен». Дата увольнения: 13 октября.

Два дня после акта.

Вера закрыла файл и впервые за утро почувствовала холод в пальцах. Это был не страх – скорее, ощущение, что под ногами вдруг перестало быть дном то, что еще минуту назад казалось полом.

Она подняла историю версий акта. Версий было три. В первой – строчки «Пострадавших нет» не было. Во второй – была, но стояла иначе, как будто ее добавили уже после подписания. В третьей – все выглядело идеально: правильные поля, аккуратные подписи, нужная формулировка.

Вера знала, как это делается. Сначала случается событие. Потом появляется документ «для внутреннего пользования». Потом появляется документ «для проверки». Потом появляется документ «на случай суда». И каждый следующий – красивее, гладче и лживее предыдущего.

Она снова посмотрела на логин, который заходил в карточку договора: A.Lanskoy. Отдельной строкой в журнале – «просмотр связанных файлов». То есть он видел этот акт. Или хотел, чтобы кто-то другой его увидел.

Вера аккуратно выгрузила акт на защищенный диск – туда, где у нее был личный зашифрованный контейнер. Она не собиралась устраивать войну на второй день. Но и делать вид, что ничего не происходит, не умела физически.

Почта пикнула.

Ответ от юрдепа пришел неожиданно быстро – но не от руководителя. Отправитель был с коротким адресом без фамилии, только инициалы: «A.L.»

Тема: «RE: договор №…»

Текст письма был на удивление пустым:

Вера Сергеевна, добрый день.

Вопрос принят. Поднимем материалы и вернемся.

Не рекомендую пока инициировать дополнительные запросы.

Вера перечитала последнюю строку. «Не рекомендую». Не «просим». Не «желательно». Не «давайте согласуем». Сухая, спокойная фраза человека, который привык, что его рекомендации выполняют.

Она уже хотела ответить – спросить, кто он такой и на каком основании дает ей советы, – но остановилась. Ранний конфликт с неизвестным внутри системы всегда проигрышный. Нужны данные. Нужна позиция. Нужны союзники.

Она закрыла почту и вместо ответа открыла корпоративный календарь – там часто было больше правды, чем в официальных отчетах. По складу на11 октября стояла встреча: «Тех. инцидент. Закрыто». Участники скрыты.

Вера улыбнулась – коротко, без радости. Она никогда не любила слово «закрыто». Оно пахло не безопасностью, а запретом.

Телефон на столе завибрировал – входящий с неизвестного внутреннего номера. Вера не сразу взяла трубку, дала себе два гудка на дыхание.

– Вера Сергеевна? – голос был низкий, ровный, без лишних эмоций. – Это Артём Ланской. Удобно говорить?

Она не знала, почему это имя вызвало ощущение, будто кто-то открыл дверь в комнате без ее разрешения.

– Да, – сказала Вера. – Слушаю.

Пауза была короткой, но в ней успело уместиться слишком много – как будто собеседник решал, с какой версии правды начать.

– Вижу, вы быстро ориентируетесь в системе, – произнес он. – Это полезное качество. Но оно же… опасное.

– Для кого? – спросила Вера.

– Для вас, – ответил Ланской так же спокойно, как если бы называл прогноз погоды. – Давайте сделаем так: вы пока не будете писать по складу ни в безопасность, ни в эксплуатацию. И не будете выгружать документы себе.

Вера сжала ладонь. Он знал.

– А если буду?

– Тогда у вас появятся проблемы, которые вы не успеете оформить в служебную записку, – сказал он. – И еще. Мы сегодня увидимся. В 19:00, нижний холл, у стойки ресепшен. Я покажу вам, где здесь заканчиваются регламенты.

Связь оборвалась. Не из-за плохого сигнала – он просто завершил звонок.

Вера еще несколько секунд держала телефон у уха, как будто можно было вернуть назад чужую уверенность. Потом медленно положила его на стол, открыла «scan_0184.pdf» снова – и впервые увидела в документе не строчку, а повод.

Если человек, который умеет говорить так, уже внутри твоего вопроса – значит, вопрос стоит дорого.

И значит, Вера случайно нажала не на ту кнопку.

Глава2. Письмо, которого не было

Письма не бывает, пока его никто не прочитал.

Вера всегда считала, что это про литературу, а не про корпоративную почту.

В10:12 она отправила запрос по договору. К 11 часам успела проверить еще два файла, сделать пометки в блокноте и трижды поймать себя на том, что взгляд все равно возвращается к строке с допсоглашением. В11:17 пришел ответ от «A.L.». В 11:20 она решила, что пока подождет, не дергая ни безопасность, ни эксплуатацию.

А в 11:45 ее письма не стало.

Она открыла «Отправленные» по инерции – прикрепить к запросу еще один номер договора, который нашла. Пролистала вниз, потом вверх. Письмо руководителю юрдепа исчезло. Как будто она его не писала.

Вера нажала обновление. Еще раз. Потом зашла в папку «Черновики» – пусто. В архив – пусто. В журнал активности – тишина.

Это было невозможно. Система не позволяла удалять чужие письма из «Отправленных». Не пользователям ее уровня. Не без следа.

Она сидела неподвижно, пока тихий гул офиса перестал быть фоном и превратился в шум в голове. Люди проходили по коридору, хлопали дверями переговорок, кто‑то смеялся над чем‑то неважным. Мир жил. Ее письмо – нет.

Первые секунды Вера честно искала рациональное объяснение. Сбой, некорректная синхронизация, фильтр. Но внутри уже поднималось другое чувство, очень знакомое по прошлой работе: когда данные не складываются, а кто‑то уверяет, что все «в порядке».

Она открыла входящие и нашла письмо от «A.L.». Открыла заголовки. В поле «Ответ на» ссылки на ее запрос не было. Будто он написал первым.

Он знал, о чем она спросит, до того, как она спросила. Или просто аккуратно вычеркнул вопрос из истории.

– Ты как, жива? – женский голос прозвучал у самого уха, без стука. – У тебя такое лицо, будто ты только что увидела отчет по выручке.

Вера обернулась. В дверях стояла Даша – карьеристка из отдела кадров, с которой они успели познакомиться вчера в курилке. Даша была тем редким HR, который честно говорил, что людей любит меньше, чем порядок в документах.

– Отчет по выручке был бы милее, – отозвалась Вера. – У меня письмо исчезло.

– В смысле? – Даша зашла в кабинет и прикрыла дверь бедром. – Что за письмо?

– Служебный запрос по договору. Было в «Отправленных». Теперь нет.

Даша фыркнула:

– Добро пожаловать в «Севертон», новенькая. Тут не письма исчезают. Тут люди иногда пропадают. Но это, конечно, слухи.

Она сказала это так легко, что только пауза после фразы выдала: шутка – это упаковка, не содержимое.

– Я серьезно, – Вера повернула к ней монитор. – Смотри: вот ответ. А исходящего нет. И в логах, похоже, тоже.

Даша присвистнула, наклонилась ближе.

– Ух ты. Кто так может? – Она щелкнула мышкой по адресу отправителя. – «A.L.». М‑м. Сразу крупная лига.

– Ты его знаешь? – спросила Вера.

– Ланской, – пожала плечами Даша. – Формально где‑то между безопасностью, собственником и богом. Неформально… если твое письмо видел он, лучше считать, что оно не пропало, а просто стало чьей‑то собственностью.

Вера почувствовала, как внутри все сжалось неприятным комком. Не от страха – от бешенства.

– Это не его собственность, – тихо сказала она. – Это мой служебный запрос.

Даша на секунду перестала улыбаться.

– Вера, я не фанатка «молчать и кивать», но у нас тут свои законы физики. Первый: то, что попадает в поле зрения Ланского, перестает быть «твоим». Второй: если хочешь здесь выжить, сначала изучи гравитацию. Потом пытайся ее изменить.

– Прекрасная корпоративная культура, – сухо ответила Вера.

– Я же говорила: ты мне нравишься, – Даша поднялась. – Слушай, у меня через пять минут собес, но я могу скинуть тебе одно‑два имени в ИТ, кто иногда закрывает глаза на регламенты. Если захочешь покопаться в логах глубже, чем тебе разрешили.

– Скинь, – кивнула Вера. – И… если вдруг услышишь что‑то про инцидент на складе одиннадцатого октября – скажи мне.

Даша подняла брови.

– Ты умеешь выбирать темы для первого месяца. Ладно. Только, Вера… – она задержалась в дверях. – Если Ланской уже позвонил тебе – это не просто совпадение по логину. Он редко тратит на кого‑то личный звонок.

Он уже решил, куда тебя поставить, – не сказала она.

Когда Даша ушла, Вера несколько минут просто сидела, глядя на пустой список «Отправленных», как на витрину с разбитым стеклом. Потом открыла блокнот и написала от руки:

10:12 – отправлено письмо.

11:45 – письма нет.

A.L. – доступ к почтовому логу/администрированию?

Она не любила паранойю. Но любила факты. Факт был прост: в системе, где все логируется до клика мыши, ее действие исчезло, а след остался только в чужом ответе. Значит, кто‑то вмешивался не пользователем, а уровнем выше.

Телефон мигнул сообщением. Даша прислала контакты:

Игорь С. (ИТ, админ): «любит кофе и тех, кто не задает глупых вопросов».

Ната (подрядчик по ИБ): «официально – консультации, неофициально – знает про все утечки».

Вера сохранила номера, но звонить не стала сразу. Если Ланской действительно следит за тем, что она делает в системе, лишнее движение может стать сигналом. Ей нужно было выглядеть послушной. Пока.

Она открыла обычные текущие задачи: проверку типовых договоров, заполнение чек‑листов, адаптационные курсы. Система считала, что новенький должен две недели изучать кодексы этики и проходить тесты с вопросами «что вы сделаете, если коллега взял чужую кружку».

Вера честно щелкала по вариантам, а параллельно на полях блокнота писала то, что систему волновало меньше:

Склад.11.10.

Акт,3 версии.

Начальник смены уволен через 2 дня.

Встреча «Тех. инцидент. Закрыто».

Участники скрыты.

В какой‑то момент она поймала себя на том, что представила: как выглядит этот склад. Запах гари, мокрый бетон, коридоры, где свет моргает чаще, чем надо. Кто в тот день был «пострадавшим, которого нет».

Чем ближе к вечеру, тем навязчивее становилась мысль о 19:00. Вера старалась не смотреть на часы, но организм отсчитывал время сам – по смене шумов в офисе, по тому, как люди уходят на обед и возвращаются с другими лицами.

В16:30 она все‑таки набрала номер Игоря из ИТ. Три гудка – и ленивое:

– А‑ло.

– Игорь? Добрый день. Это Вера, комплаенс, новый юрист. Мне ваш контакт дали как человеку, который знает, как устроена почта.

– Люблю людей, которые не начинают со слова «срочно», – зевнул голос. – Что случилось с почтой?

– Исчезло отправленное письмо, – коротко сказала Вера. – Не в корзине, не в архивах. Логов в интерфейсе нет. Мне интересно, так бывает?

На той стороне послышался стук клавиатуры.

– Бывает, – спустя полминуты ответил Игорь. – Когда письмо удаляют админским доступом. Или когда его переносит системный процесс в другую папку, до которой у тебя нет прав.

– В какую? – спросила Вера.

– В ту, где хранятся неприятности, – хмыкнул Игорь. – Слушай, а на кого было письмо?

Она замялась на долю секунды.

– На руководство юрдепа. По договору на охрану склада.

– Угу… – Игорь снова застучал по клавиатуре. – Забавно. Видишь ли, Вера, у меня сейчас тоже «ничего не показывает». Как будто письма не было вообще. Такое ощущение, что кто‑то очень не хочет, чтобы оно существовало даже в виде события.

– Ты можешь сказать, кто его трогал? – спокойно спросила она.

– Могу, – так же спокойно ответил он. – Но не буду.

Пауза.

– Почему?

– Потому что мне нравится работать здесь и получать зарплату, – без шутки сказал Игорь. – Совет бесплатный: сделай вид, что ты не заметила. По крайней мере, не звони по поводу этого в службу безопасности. Там не любят любопытных.

– То есть ты знаешь, кто это сделал, – продолжила Вера уже почти машинально, фиксируя каждое слово, – и считаешь, что лучше молчать.

– Я знаю только одно, – устало отозвался он. – У нас есть люди, для которых логика системы – рекомендация. Если эти люди вмешиваются, это уже не вопрос техники, это вопрос политики. А я техник. Не лезу туда, где стреляют.

Он помолчал и добавил:

– И да. На будущее: если ты хочешь, чтобы что‑то не исчезло, не доверяй только корпоративной почте. Делай себе копии. Но это ты и так знаешь, да?

– Знаю, – сказала Вера.

– Тогда просто доживи до конца испытательного срока, Вера. Поверь, это уже достижение.

Разговор закончился без прощания. Она положила трубку мягко, как кладут на стол улики, которые еще рано показывать суду.

Она уже делала копии. Акт был у нее. Замечания – в блокноте. В голове выстраивалась цепочка. Единственным слабым звеном оставалась она сама.

К18:30 офис начал пустеть. Те, кто жил далеко, торопились к метро; те, у кого были дети, спешили в детсады и кружки; те, у кого были любовники, писали что‑то украдкой и улыбались телефонам. Вера сохранила документы, закрыла все окна на мониторе, кроме одного – внутреннего чата.

Там мигало новое системное уведомление:

19:00 – встреча: «Знакомство с сотрудниками службы комплаенс». Перенесено.

Она открыла карточку встречи. Организатор – служба безопасности. Новое время – не указано. Внизу, мелким шрифтом:

Комментарий: необходимость согласования по загрузке переговорных.

Смешно. Переговорные в это время полупустые.

Вера откинулась на спинку кресла. Значит, официальная встреча, где ей могли задать вопросы, неожиданно исчезла. Как и письмо. Как и часть логов.

Оставалась только неофициальная – в нижнем холле, у стойки ресепшен.

В18:55 она спустилась на лифте, чувствуя, как кабина едет слишком медленно для одного здания. На каждом этаже двери распахивались, пусто, закрывались. Вера смотрела на свое отражение в зеркальной панели: строгий пиджак, собранные волосы, ничего лишнего. Выглядела как человек, у которого все под контролем.

На первом этаже пахло кофе и дорогим парфюмом. Ресепшен сиял стеклом, мрамором и улыбкой девушки за стойкой. Вера остановилась в стороне, так чтобы видеть вход и лифты, но не быть в центре внимания.

19:00.

19:03.

19:07.

Люди выходили из лифтов, проходили мимо, предъявляли пропуска охране. Никто не обращал на нее внимания дольше, чем на пару секунд.

В 19:10 к стойке подошел мужчина в темном костюме без видимых брендов. Высокий, движение – экономное, почти ленивое. Охрана кивнула ему так, как кивают тому, кто здесь не гость и не начальник, а постоянная величина.

Он не сразу посмотрел в ее сторону. Сначала что‑то тихо сказал девушке на ресепшен, та улыбнулась шире обычного, нажала одну кнопку на пульте. Где‑то в глубине холла щелкнул замок.

Только потом он повернулся к Вере.

Она поняла, что это Ланской, еще до того, как он представился. Люди, которые умеют заставлять исчезать письма, не носят бейджи.

Он изучал ее не спеша, как изучают не человека, а документ: сверху вниз, потом – по деталям. Взгляд был не хищным и не теплым. Скорее, оценивающим: сколько в тебе пользы, сколько риска, сколько проблем.

– Вера Сергеевна, – сказал он, подойдя ближе. – Рад, что вы пунктуальны.

Вера встретила его взгляд.

– Вы просили не делать лишних движений, – ответила она. – Я пришла только на одно.

Он чуть заметно усмехнулся, как человек, который привык к бо́льшей покорности – и которому интересно, как далеко может зайти эта неосторожная смелость.

– Поверьте, – тихо сказал Ланской. – Сегодня вы еще не начинали делать «лишние» движения.

Он указал взглядом на коридор за турникетами.

– Пойдемте. Пора поговорить о договоре, которого у вас больше нет. И о письме, которого якобы не было никогда.

Глава 2. Письмо, которого не было

Письма не бывает, пока его никто не прочитал.

Вера всегда считала, что это про литературу, а не про корпоративную почту.

В 10:12 она отправила запрос по договору. К 11 часам успела проверить еще два файла, сделать пометки в блокноте и трижды поймать себя на том, что взгляд все равно возвращается к строке с допсоглашением. В 11:17 пришел ответ от «A.L.». В 11:20 она решила, что пока подождет, не дергая ни безопасность, ни эксплуатацию.

А в 11:45 ее письма не стало.

Она открыла «Отправленные» по инерции – прикрепить к запросу еще один номер договора, который нашла. Пролистала вниз, потом вверх. Письмо руководителю юрдепа исчезло. Как будто она его не писала.

Вера нажала обновление. Еще раз. Потом зашла в папку «Черновики» – пусто. В архив – пусто. В журнал активности – тишина.

Это было невозможно. Система не позволяла удалять чужие письма из «Отправленных». Не пользователям ее уровня. Не без следа.

Она сидела неподвижно, пока тихий гул офиса перестал быть фоном и превратился в шум в голове. Люди проходили по коридору, хлопали дверями переговорок, кто‑то смеялся над чем‑то неважным. Мир жил. Ее письмо – нет.

Первые секунды Вера честно искала рациональное объяснение. Сбой, некорректная синхронизация, фильтр. Но внутри уже поднималось другое чувство, очень знакомое по прошлой работе: когда данные не складываются, а кто‑то уверяет, что все «в порядке».

Она открыла входящие и нашла письмо от «A.L.». Открыла заголовки. В поле «Ответ на» ссылки на ее запрос не было. Будто он написал первым.

Он знал, о чем она спросит, до того, как она спросила. Или просто аккуратно вычеркнул вопрос из истории.

– Ты как, жива? – женский голос прозвучал у самого уха, без стука. – У тебя такое лицо, будто ты только что увидела отчет по выручке.

Вера обернулась. В дверях стояла Даша – карьеристка из отдела кадров, с которой они успели познакомиться вчера в курилке. Даша была тем редким HR, который честно говорил, что людей любит меньше, чем порядок в документах.

– Отчет по выручке был бы милее, – отозвалась Вера. – У меня письмо исчезло.

– В смысле? – Даша зашла в кабинет и прикрыла дверь бедром. – Что за письмо?

– Служебный запрос по договору. Было в «Отправленных». Теперь нет.

Даша фыркнула:

– Добро пожаловать в «Севертон», новенькая. Тут не письма исчезают. Тут люди иногда пропадают. Но это, конечно, слухи.

Она сказала это так легко, что только пауза после фразы выдала: шутка – это упаковка, не содержимое.

– Я серьезно, – Вера повернула к ней монитор. – Смотри: вот ответ. А исходящего нет. И в логах, похоже, тоже.

Даша присвистнула, наклонилась ближе.

– Ух ты. Кто так может? – Она щелкнула мышкой по адресу отправителя. – «A.L.». М‑м. Сразу крупная лига.

– Ты его знаешь? – спросила Вера.

– Ланской, – пожала плечами Даша. – Формально где‑то между безопасностью, собственником и богом. Неформально… если твое письмо видел он, лучше считать, что оно не пропало, а просто стало чьей‑то собственностью.

Вера почувствовала, как внутри все сжалось неприятным комком. Не от страха – от бешенства.

– Это не его собственность, – тихо сказала она. – Это мой служебный запрос.

Даша на секунду перестала улыбаться.

– Вера, я не фанатка «молчать и кивать», но у нас тут свои законы физики. Первый: то, что попадает в поле зрения Ланского, перестает быть «твоим». Второй: если хочешь здесь выжить, сначала изучи гравитацию. Потом пытайся ее изменить.

– Прекрасная корпоративная культура, – сухо ответила Вера.

– Я же говорила: ты мне нравишься, – Даша поднялась. – Слушай, у меня через пять минут собес, но я могу скинуть тебе одно‑два имени в ИТ, кто иногда закрывает глаза на регламенты. Если захочешь покопаться в логах глубже, чем тебе разрешили.

– Скинь, – кивнула Вера. – И… если вдруг услышишь что‑то про инцидент на складе одиннадцатого октября – скажи мне.

Даша подняла брови.

– Ты умеешь выбирать темы для первого месяца. Ладно. Только, Вера… – она задержалась в дверях. – Если Ланской уже позвонил тебе – это не просто совпадение по логину. Он редко тратит на кого‑то личный звонок.

Он уже решил, куда тебя поставить, – не сказала она.

Когда Даша ушла, Вера несколько минут просто сидела, глядя на пустой список «Отправленных», как на витрину с разбитым стеклом. Потом открыла блокнот и написала от руки:

10:12 – отправлено письмо.

11:45 – письма нет.

A.L. – доступ к почтовому логу/администрированию?

Она не любила паранойю. Но любила факты. Факт был прост: в системе, где все логируется до клика мыши, ее действие исчезло, а след остался только в чужом ответе. Значит, кто‑то вмешивался не пользователем, а уровнем выше.

Телефон мигнул сообщением. Даша прислала контакты:

Игорь С. (ИТ, админ): «любит кофе и тех, кто не задает глупых вопросов».

Ната (подрядчик по ИБ): «официально – консультации, неофициально – знает про все утечки».

Вера сохранила номера, но звонить не стала сразу. Если Ланской действительно следит за тем, что она делает в системе, лишнее движение может стать сигналом. Ей нужно было выглядеть послушной. Пока.

Она открыла обычные текущие задачи: проверку типовых договоров, заполнение чек‑листов, адаптационные курсы. Система считала, что новенький должен две недели изучать кодексы этики и проходить тесты с вопросами «что вы сделаете, если коллега взял чужую кружку».

Вера честно щелкала по вариантам, а параллельно на полях блокнота писала то, что систему волновало меньше:

Склад.11.10.

Акт,3 версии.

Начальник смены уволен через 2 дня.

Встреча «Тех. инцидент. Закрыто».

Участники скрыты.

В какой‑то момент она поймала себя на том, что представила: как выглядит этот склад. Запах гари, мокрый бетон, коридоры, где свет моргает чаще, чем надо. Кто в тот день был «пострадавшим, которого нет».

Чем ближе к вечеру, тем навязчивее становилась мысль о 19:00. Вера старалась не смотреть на часы, но организм отсчитывал время сам – по смене шумов в офисе, по тому, как люди уходят на обед и возвращаются с другими лицами.

В16:30 она все‑таки набрала номер Игоря из ИТ. Три гудка – и ленивое:

– А‑ло.

– Игорь? Добрый день. Это Вера, комплаенс, новый юрист. Мне ваш контакт дали как человеку, который знает, как устроена почта.

– Люблю людей, которые не начинают со слова «срочно», – зевнул голос. – Что случилось с почтой?

– Исчезло отправленное письмо, – коротко сказала Вера. – Не в корзине, не в архивах. Логов в интерфейсе нет. Мне интересно, так бывает?

На той стороне послышался стук клавиатуры.

– Бывает, – спустя полминуты ответил Игорь. – Когда письмо удаляют админским доступом. Или когда его переносит системный процесс в другую папку, до которой у тебя нет прав.

– В какую? – спросила Вера.

– В ту, где хранятся неприятности, – хмыкнул Игорь. – Слушай, а на кого было письмо?

Она замялась на долю секунды.

– На руководство юрдепа. По договору на охрану склада.

– Угу… – Игорь снова застучал по клавиатуре. – Забавно. Видишь ли, Вера, у меня сейчас тоже «ничего не показывает». Как будто письма не было вообще. Такое ощущение, что кто‑то очень не хочет, чтобы оно существовало даже в виде события.

– Ты можешь сказать, кто его трогал? – спокойно спросила она.

– Могу, – так же спокойно ответил он. – Но не буду.

Пауза.

– Почему?

– Потому что мне нравится работать здесь и получать зарплату, – без шутки сказал Игорь. – Совет бесплатный: сделай вид, что ты не заметила. По крайней мере, не звони по поводу этого в службу безопасности. Там не любят любопытных.

– То есть ты знаешь, кто это сделал, – продолжила Вера уже почти машинально, фиксируя каждое слово, – и считаешь, что лучше молчать.

– Я знаю только одно, – устало отозвался он. – У нас есть люди, для которых логика системы – рекомендация. Если эти люди вмешиваются, это уже не вопрос техники, это вопрос политики. А я техник. Не лезу туда, где стреляют.

Он помолчал и добавил:

– И да. На будущее: если ты хочешь, чтобы что‑то не исчезло, не доверяй только корпоративной почте. Делай себе копии. Но это ты и так знаешь, да?

– Знаю, – сказала Вера.

– Тогда просто доживи до конца испытательного срока, Вера. Поверь, это уже достижение.

Разговор закончился без прощания. Она положила трубку мягко, как кладут на стол улики, которые еще рано показывать суду.

Она уже делала копии. Акт был у нее. Замечания – в блокноте. В голове выстраивалась цепочка. Единственным слабым звеном оставалась она сама.

К18:30 офис начал пустеть. Те, кто жил далеко, торопились к метро; те, у кого были дети, спешили в детсады и кружки; те, у кого были любовники, писали что‑то украдкой и улыбались телефонам. Вера сохранила документы, закрыла все окна на мониторе, кроме одного – внутреннего чата.

Там мигало новое системное уведомление:

19:00 – встреча: «Знакомство с сотрудниками службы комплаенс». Перенесено.

Она открыла карточку встречи. Организатор – служба безопасности. Новое время – не указано. Внизу, мелким шрифтом:

Комментарий: необходимость согласования по загрузке переговорных.

Смешно. Переговорные в это время полупустые.

Вера откинулась на спинку кресла. Значит, официальная встреча, где ей могли задать вопросы, неожиданно исчезла. Как и письмо. Как и часть логов.

Оставалась только неофициальная – в нижнем холле, у стойки ресепшен.

В 18:55 она спустилась на лифте, чувствуя, как кабина едет слишком медленно для одного здания. На каждом этаже двери распахивались, пусто, закрывались. Вера смотрела на свое отражение в зеркальной панели: строгий пиджак, собранные волосы, ничего лишнего. Выглядела как человек, у которого все под контролем.

На первом этаже пахло кофе и дорогим парфюмом. Ресепшен сиял стеклом, мрамором и улыбкой девушки за стойкой. Вера остановилась в стороне, так чтобы видеть вход и лифты, но не быть в центре внимания.

19:00.

19:03.

19:07.

Люди выходили из лифтов, проходили мимо, предъявляли пропуска охране. Никто не обращал на нее внимания дольше, чем на пару секунд.

В19:10 к стойке подошел мужчина в темном костюме без видимых брендов. Высокий, движение – экономное, почти ленивое. Охрана кивнула ему так, как кивают тому, кто здесь не гость и не начальник, а постоянная величина.

Он не сразу посмотрел в ее сторону. Сначала что‑то тихо сказал девушке на ресепшен, та улыбнулась шире обычного, нажала одну кнопку на пульте. Где‑то в глубине холла щелкнул замок.

Только потом он повернулся к Вере.

Она поняла, что это Ланской, еще до того, как он представился. Люди, которые умеют заставлять исчезать письма, не носят бейджи.

Он изучал ее не спеша, как изучают не человека, а документ: сверху вниз, потом – по деталям. Взгляд был не хищным и не теплым. Скорее, оценивающим: сколько в тебе пользы, сколько риска, сколько проблем.

– Вера Сергеевна, – сказал он, подойдя ближе. – Рад, что вы пунктуальны.

Вера встретила его взгляд.

– Вы просили не делать лишних движений, – ответила она. – Я пришла только на одно.

Он чуть заметно усмехнулся, как человек, который привык к бо́льшей покорности – и которому интересно, как далеко может зайти эта неосторожная смелость.

– Поверьте, – тихо сказал Ланской. – Сегодня вы еще не начинали делать «лишние» движения.

Он указал взглядом на коридор за турникетами.

– Пойдемте. Пора поговорить о договоре, которого у вас больше нет. И о письме, которого якобы не было никогда.

Глава 3. Фиксер

Ланской провел Веру за турникеты так, будто проходная существовала только для остальных.

Он не спрашивал, готова ли она, – он просто вел туда, где «поговорим» означает «ты услышишь правила».

Коридор за ресепшеном был другим миром: тише, темнее, без стеклянной показной дружелюбности. Здесь не висели мотивационные плакаты, не стояли кофемашины, не сновали люди с ноутбуками. Только мягкий свет и двери без табличек, как лица без выражения.

– Куда мы идем? – спросила Вера, чтобы не молчать.

– В комнату, где слова не попадают в протокол, – ответил он.

Она ждала шутки. Шутки не было.

Ланской приложил карту к считывателю. Замок щелкнул тем самым звуком, который слышат в сейфах. Дверь открылась.

Комната оказалась небольшой: стол, два кресла, экран на стене, плотные шторы, чтобы снаружи не было видно силуэты. Кондиционер работал слишком ровно – как в серверной. Вера заметила камеру в углу и сразу же заметила, что у нее нет лампочки.

– Здесь записывают? – спросила она.

– Нет, – сказал Ланской. – Здесь не записывают. Это важнее.

Он не сел. Остался стоять так, чтобы перекрывать ей выход одним лишь присутствием, не касаясь и не угрожая – просто занимая пространство. Вера села сама, оставив между ними дистанцию. Иногда расстояние – единственное, что можно контролировать.

– Вы удалили мое письмо, – произнесла она.

Ланской наклонил голову, будто оценивал, насколько прямо она умеет говорить.

– Письмо не удаляли, – сказал он. – Его переместили.

– Куда?

– В место, где оно никому не причинит вреда.

Вера усмехнулась:

– Вред причиняют не письма, а люди.

– Согласен, – спокойно сказал он. – Поэтому письма – это всего лишь повод.

Он нажал кнопку на пульте, и экран на стене ожил. Появилось окно корпоративной почты. Вера сразу узнала тему, дату, черновую формулировку запроса – и испытала странное чувство: будто увидела собственный голос в чужом рту.

– Вот оно, – сказал Ланской. – Оригинал. Служебный запрос, который вы отправили в10:12.

– Тогда почему в моих «Отправленных» его нет?

– Потому что вы не должны были его отправлять, – ответил он так, словно объяснял правила пожарной безопасности.

Вера медленно выдохнула.

– Я комплаенс-юрист. Это моя работа.

– Ваша работа – не разрушить компанию, которая платит вам зарплату, – поправил Ланской. – И не устроить самоубийство карьеры на испытательном сроке.

Он нажал еще пару кнопок. На экране открылась история пересылок, служебные поля, которые обычно никто не видит. Вера не была айтишником, но даже она понимала: доступ не просто высокий – абсолютный.

– Вы из ИТ? – спросила она.

– Я из тех мест, где ИТ выполняет просьбы, – ответил он. – Иногда.

Вера почувствовала злость – чистую, холодную, очень рабочую.

– Кто дал вам право вмешиваться в мою деятельность?

– Право? – Ланской едва заметно улыбнулся. – Здесь никто ничего не «дает». Здесь либо могут, либо не могут.

Он выключил экран.

Тишина стала плотнее. Вера вдруг поняла, что не слышит даже вентиляции – слишком хорошо сделана шумоизоляция. Здесь можно говорить все, что угодно. И не быть услышанным. А значит – не быть защищенным.

– Я видела акт по складу, – сказала она.

Ланской не моргнул.

– Видели.

– Там было три версии.

– Было больше, – поправил он.

Эта фраза прозвучала как легкое касание по нерву. Не угроза, не признание – демонстрация масштаба.

– Почему вы меня остановили? – спросила Вера. – Если вы считаете, что там ничего нет, вы бы не дергались.

Он подошел ближе – ровно на шаг, не нарушая ее границы физически, но нарушая ощущение свободы.

– Я вас не останавливал, – сказал он тихо. – Я вас предупреждал.

– Одно и то же.

– Нет, – возразил Ланской. – Остановка – это когда вас увозят из этого здания с коробкой личных вещей. Предупреждение – это когда вам дают шанс понять, куда вы пришли.

Вера подняла подбородок.

– Я пришла работать.

– Вы пришли в систему, – сказал он. – А система не любит, когда ее рассматривают под лампой.

Пауза затянулась. Вера ощутила, как внутри поднимается другая реакция – не только злость. Интерес. Странное, опасное любопытство к человеку, который говорит так, будто его невозможно шантажировать, потому что шантаж – его родной язык.

– Хорошо, – сказала она. – Давайте честно. Зачем вам я?

Ланской посмотрел на нее так, будто наконец услышал правильный вопрос.

– Потому что вы умная, – ответил он. – И потому что вы не умеете вовремя остановиться.

– Это комплимент?

– Это диагноз.

Он достал телефон, быстро пролистал что-то и положил его на стол экраном к ней.

На экране была фотография: старая, плохого качества, как кадр с камеры наблюдения. Молодая Вера у входа в суд – или в какое-то госздание. Рядом мужчина в костюме, лицо нечеткое. Под фото – фрагмент документа с ее фамилией, подписью и датой.

Вера узнала этот день мгновенно. И почувствовала, как кожа на спине становится холодной.

– Это не имеет отношения к «Севертон», – произнесла она.

– Имеет, если вы будете делать глупости, – сказал Ланской.

– Откуда это у вас?

– Оттуда же, откуда у меня ваши «Отправленные», которых не существует, – ответил он. – Из мест, где информация – валюта.

Вера не отводила взгляда от экрана, хотя хотела разбить телефон о стену. Внутри поднималась паника – не истеричная, а юридическая: перечень рисков, последствий, сценариев.

– Чего вы хотите? – спросила она.

Ланской убрал телефон.

– Чтобы вы работали, – сказал он. – Но работали правильно.

– «Правильно» – это как?

Он сел напротив, впервые заняв позицию не сверху, а на одном уровне. Это сделало его опаснее: власть, которая не кричит, выглядит как разум.

– Вы будете продолжать проверять договоры, – начал он. – Но все, что касается склада, инцидента и связанных контрагентов, вы согласовываете со мной.

– Я не подчиняюсь вам.

– Формально – нет, – согласился он. – Фактически – вы уже это делаете, потому что пришли сюда.

Вера открыла рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь – спокойный жест, не приказ, а сигнал.

– Второе, – продолжил Ланской. – Вы не пишете запросов без моего подтверждения. Никаких писем «на руководство», никаких копий в безопасность.

– Вы хотите меня ослепить, – сказала Вера.

– Я хочу, чтобы вы не попали под машину, – ответил он. – Осмотрите дорогу, потом переходите.

Она рассмеялась коротко:

– Машина – это вы?

Ланской посмотрел на нее без улыбки.

– Нет. Я – тот, кто убирает последствия аварии.

Эта фраза повисла в воздухе, и Вера поняла: вот он, смысл слова «фиксер». Не «решала» в дешевой криминальной интерпретации, а человек, который делает так, чтобы катастрофа выглядела как несчастный случай. Чтобы расследование стало «закрыто». Чтобы «пострадавших нет» появлялось там, где они были.

– И третье, – сказал он. – Вы прекращаете сохранять документы куда-либо, кроме корпоративного хранилища.

Вера почувствовала, как пальцы машинально сжались вокруг ручки сумки. Внутри – ноутбук, блокнот, флешка с ее шифрованным контейнером. Ланской, разумеется, этого не знал… или знал.

– А если я откажусь? – спросила она.

Он чуть наклонился вперед.

– Тогда ваш прошлый эпизод всплывет в самое неудобное время, – сказал он. – И вы станете идеальным козлом отпущения, если кто-то решит, что нужно закрыть тему склада красиво и быстро.

– Вы угрожаете мне.

– Я описываю прогноз, – ответил Ланской. – Угрожают люди, которым нужно напугать. Мне нужно, чтобы вы жили.

Эти слова прозвучали слишком спокойно, почти интимно – не как забота, а как собственническое заявление: «жить будете, потому что так надо мне».

Вера заставила себя говорить ровно:

– Если вы так сильны, почему просто не закрыть вопрос без меня?

Ланской помолчал. В его лице что-то едва заметно изменилось – на долю секунды, как тень.

– Потому что вы уже влезли, – сказал он наконец. – И теперь вы либо станете частью решения, либо частью проблемы. А проблемы здесь решают жестко.

Вера поняла, что этот разговор – не про склад, не про договоры и даже не про ее прошлое. Это разговор о границах. О том, кому здесь разрешено быть субъектом.

– Допустим, я соглашаюсь, – произнесла она. – Что я получаю взамен?

Ланской смотрел на нее долго, без суеты.

– Вы получаете защиту, – сказал он. – И возможность пережить то, что вы нашли.

– А еще?

– А еще – правду, – ответил он. – Настоящую. Не ту, что пишут в актах.

Вера почувствовала, как в груди что-то неприятно дернулось – смесь желания знать и страха узнать. Он предлагал ей то, что всегда ломает людей в корпоративных преступлениях: доступ.

Ланской поднялся.

– Сейчас вы поедете домой, – сказал он. – Не будете никому звонить и никому писать. Завтра в 08:30 вы будете у меня в кабинете. Я дам вам то, что вы хотели поднять по складу. Не официально. Не через запросы. По-настоящему.

– А если я не приду?

Он подошел к двери и открыл ее, как будто разговор уже закончен.

– Тогда вы снова начнете писать письма, которых не было, – произнес Ланской. – И очень быстро узнаете, что исчезать могут не только письма.

Вера вышла в коридор, чувствуя, как воздух снаружи кажется грязнее и легче одновременно. Дверь за спиной закрылась мягко, без хлопка – как закрывают крышку.

Она шла к лифту и думала только об одном: он не попросил ее согласия. Он просто выстроил мир так, что любой ее выбор приводил к нему.

И это было самое страшное.

Потому что где-то глубоко внутри возникло еще одно, неразумное ощущение: если он действительно может защитить – то рядом с ним безопаснее, чем без него.

А значит, ловушка уже начала работать.

Глава 4. Рычаг

После разговора в комнате без протокола Вера почти не спала: слишком хорошо помнила спокойный тон Ланского и слишком четко слышала, как в его «прогнозах» нет ни одной лишней детали.

Она пыталась убедить себя, что это обычная игра влияния – корпоративная, холодная, расчетливая.

Но в этой игре уже исчезали письма, а значит, исчезать могло что угодно.

В 07:40 она стояла у зеркала и поправляла воротник пиджака, как будто ткань могла удержать ее собранность. С лица ушли эмоции, остались только глаза – внимательные, сухие. Вера всегда так делала перед судом или неприятным разговором: превращала себя в функцию.

На парковке было морозно. Машина завелась не с первого раза, и этот каприз двигателя почему-то показался Вере дурным знаком. Она приехала раньше, чем требовалось, и прошла внутрь вместе с потоком сотрудников, который еще не успел наполнить стеклянный холл шумом.

В08:26 Вера уже стояла у двери, на которой не было таблички. Никаких «директор», никаких «департамент». Просто гладкая поверхность и считыватель, который мягко мигнул зеленым, когда Ланской подошел сзади.

– Пунктуальность, – сказал он вместо приветствия. – Хороший навык. Не спасает, но помогает.

Он открыл дверь и пропустил ее вперед так, словно уступал. На деле это был жест хозяина: пусть войдет, пусть почувствует, что здесь все разрешено только потому, что он разрешил.

Кабинет был не роскошным, а правильным. Дерево, кожа, минимум личных вещей. На стене – не сертификаты и не дипломы, а карта структур холдинга: дочерние общества, контрагенты, контуры ответственности, стрелки потоков. Тот, кто держит такую карту на виду, не играет в случайности.

– Садитесь, – сказал Ланской.

Вера села, как вчера: ровно, не откидываясь, держа дистанцию телом. Он не спешил. Поставил на стол папку, включил настольную лампу и только потом посмотрел на нее.

– Ночь прошла спокойно? – спросил он.

– Вы же знаете, – ответила Вера.

Он едва заметно улыбнулся, признавая точность попадания.

– Верно. Тогда начнем без вступлений.

Ланской открыл папку. Вера ожидала увидеть акты, договоры, переписку. Но первым сверху лежал лист с ее фамилией – не корпоративный документ, а что-то из прошлого, чужой бумаги, чужого ведомства.

Она не взяла его в руки. Просто посмотрела.

– Это не про «Севертон», – повторила Вера, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Это про вас, – сказал он. – А вы теперь – про «Севертон».

Он листнул страницу, как будто демонстрировал товар. Там были строки, в которых угадывались слова «служебная проверка», «возможный конфликт интересов», «объяснения». Сухой канцелярит, за которым всегда стоит человеческая кровь – не в прямом смысле, но в профессиональном.

– Зачем вы это принесли? – спросила Вера.

– Чтобы вы перестали считать, что мы обсуждаем теорию, – ответил Ланской. – И чтобы вы поняли: у каждого здесь есть рычаг. Ваш – вот.

Вера впервые за утро почувствовала, как внутри поднимается ярость. Не истерика, не страх. Злость человека, которого взяли за горло не силой, а бумажкой.

– Вы хотите, чтобы я работала на вас? – произнесла она.

– Я хочу, чтобы вы работали с умом, – поправил он. – И не превращали себя в расходник.

– То есть я у вас в списке «не расходников»?

Ланской посмотрел на нее долго. В этой паузе было что-то неприятно личное: как будто он решал, стоит ли говорить правду.

– Пока – да, – сказал он наконец. – Но это зависит от вас.

Вера заставила себя выдохнуть и вернуться в профессиональный режим.

– Хорошо. Вы обещали по складу. Давайте по складу, – сказала она.

Ланской кивнул, будто отмечал: умеет собираться.

Он достал второй набор документов – уже корпоративных. На первом листе был акт инцидента, знакомый Вере по архиву. Только теперь он был не в «идеальной» версии, а в промежуточной: с правками, вставками, комментариями в полях. Там, где должно быть «Пострадавших нет», стояло другое слово, аккуратно зачеркнутое.

Вера прочитала его и почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

– Был пострадавший, – сказала она.

– Был, – подтвердил Ланской. – И есть. В каком состоянии – вопрос.

Вера подняла взгляд.

– Это уголовное, – произнесла она.

– Это бизнес, – ответил он. – Уголовное – это когда кто-то не успел вовремя.

Он переложил бумаги, показывая дальше: счет от клиники, не проведенный через бухгалтерию; распоряжение о переводе сотрудника; приказ об увольнении того самого начальника смены. Все было связано нитями, которые Вера вчера только угадывала.

– Почему вы показываете это мне? – спросила она.

Ланской слегка наклонился вперед.

– Потому что вы уже увидели край, – сказал он. – А теперь я показываю глубину, чтобы вы перестали дергаться на поверхности.

– И чтобы я боялась?

– И чтобы вы выбирали ходы, – поправил он. – Страх делает людей предсказуемыми. Мне нужна ваша непредсказуемость – но управляемая.

Эта фраза прозвучала почти как признание в контроле. И именно поэтому Вера ощутила в себе странное, неправильное напряжение: смесь отвращения и притяжения к человеку, который не лжет о своей власти.

– Кто пострадал? – спросила она.

– Не сейчас, – сказал Ланской.

– Почему?

– Потому что имя – это крючок, – ответил он. – Как только вы узнаете имя, вы начнете думать не головой, а эмоциями. А мне нужно, чтобы вы думали головой.

Вера сжала пальцы на краю стола.

– Вы хотите, чтобы я стала вашим инструментом, – сказала она.

– Вы уже инструмент, – спокойно ответил Ланской. – Вопрос в том, у кого в руках.

Он откинулся на спинку кресла и впервые выглядел расслабленным – так расслабляются люди, которые уверены: сцена поставлена правильно.

– Сейчас будет проверка, – сказал он.

– Какая проверка?

– На послушание, – произнес Ланской. – В ближайшие часы к вам придут с «дружеским» разговором. Служба безопасности. Они спросят про склад, про ваш интерес к договору и про то, кому вы писали. Вам дадут возможность соврать красиво.

– А если я скажу правду?

– Тогда вы лишитесь возможности говорить правду вообще, – сказал он. – Вас выключат. Быстро. И надежно.

Вера молчала. В груди поднималось тяжелое чувство: она была в ловушке, но ловушка выглядела как единственная дорога.

– Что вы хотите, чтобы я сказала? – спросила она.

Ланской поднялся, подошел к шкафу и достал тонкую папку. Положил перед ней.

– Это легенда, – сказал он. – Ваша версия. Вы проверяли типовые договоры. Нашли несостыковку. Написали руководителю юрдепа. Дальше вам объяснили, что по складу идет внутреннее согласование, и вы не лезете, пока не получите официальный запрос сверху.

Вера посмотрела на папку.

– То есть я должна сыграть дуру.

– Вы должны сыграть новичка, – поправил он. – Это разные роли. Дура – это навсегда. Новичок – это временно.

Он наклонился ближе, и Вера почувствовала его голос почти физически – не в ушах, а в воздухе между ними.

– И еще одно, – сказал Ланской тише. – Вы принесете мне сегодня все, что вы сохранили вне корпоративного контура.

Вера замерла.

– У меня ничего нет, – сказала она.

Он не улыбнулся, но в его взгляде появилось что-то похожее на терпение хищника.

– Не заставляйте меня доказывать, что вы лжете, – произнес он. – Это всегда плохо заканчивается для тех, кому доказывают.

Вера почувствовала, как по коже прошла дрожь – от злости, от страха, от того странного ощущения, что он слишком близко к ее границам, хотя не трогает ее.

– Вы обещали защиту, – сказала она. – Это выглядит как контроль.

– Защита всегда выглядит как контроль, если вы привыкли жить без правил, – ответил Ланской. – Разница в том, кто пишет эти правила. Я предлагаю вам участвовать в написании, а не быть строчкой в чужом приказе.

Он сделал шаг назад, возвращая воздух. Это было рассчитано: дать ей почувствовать свободу ровно настолько, чтобы она сама захотела ее заслужить.

В дверь постучали один раз – коротко, уверенно.

Ланской даже не обернулся. Только посмотрел на Веру.

– Началось, – сказал он. – Вы готовы?

Вера поднялась. Папка с «легендой» лежала перед ней, как контракт без подписи.

– Я не готова, – ответила она честно. – Но я здесь.

Ланской открыл дверь.

На пороге стоял мужчина в форме службы безопасности, слишком вежливый для плохих новостей.

– Вера Сергеевна? – спросил он. – Можно вас на пару минут? Просто уточнить кое-что по вашему письму.

Вера на долю секунды посмотрела на Ланского. Он не кивнул и не подал знака – лишь спокойно наблюдал, как будто проверял, насколько она умеет держать лицо.

И Вера вдруг поняла: ее рычаг – не прошлый документ. Ее рычаг – то, что она скажет сейчас.

Она улыбнулась охраннику так, как улыбаются люди, которые ничего не скрывают.

– Конечно, – сказала Вера. – Пойдемте.

И шагнула в коридор, где слова действительно могли стать протоколом.

Глава5. Сделка

Комната службы безопасности была слишком светлой, чтобы в ней говорить правду.

Вера заметила это сразу: белые стены, стеклянная перегородка, стол без царапин, два стула, бутылка воды и папка, лежащая ровно по центру. Здесь должно было быть удобно. Удобно – значит опасно.

– Вера Сергеевна, – мужчина в форме улыбнулся так, как улыбаются людям, которых собираются оставить без выбора. – Это формальность. Мы просто уточним пару моментов.

Он представился Андреем, назвал должность, показал удостоверение – не торопясь, чтобы она успела увидеть, что все «законно». Рядом сидела женщина в деловом костюме без знаков отличия. Она не улыбалась, только смотрела, как смотрят на кандидата, который уже провалил тест, но экзаменатору интересно, насколько быстро он это поймет.

– Могу я знать, по какому основанию проводится беседа? – спросила Вера.

– Внутренняя проверка соблюдения процедур, – ответила женщина. Голос был мягкий, без нажима. – Вам нечего беспокоиться, если вы действовали в рамках своих полномочий.

Если. Слово, которым закрывают любые двери.

Вера положила руки на стол. Не скрестила, не спрятала, не сжала. Просто положила. Дисциплина тела часто спасает там, где эмоции сдают.

– Начнем, – сказал Андрей. – Вы вчера отправляли письмо руководству юридического департамента по одному из договоров. Правильно?

– Да, – ответила Вера. – По договору на обслуживание систем охраны на складском комплексе.

Женщина чуть наклонила голову:

– С какой целью?

– Проверка соответствия условий фактическому объему работ, – сказала Вера, не отводя взгляда. – Я увидела изменения бюджета, которые не совпадали с приложениями.

– Вы подозревали мошенничество? – спросил Андрей.

Слишком прямой вопрос. Такие задают либо новичкам, либо тем, кого уже решили испугать.

– Я подозревала несостыковку, – спокойно ответила Вера. – Внутренний контроль начинается с несостыковок.

Женщина сделала пометку в блокноте. Ручка скользнула по бумаге почти бесшумно, но Вере показалось, что звук слишком громкий.

– Вы отправили письмо и… – Андрей открыл папку, будто в ней лежали улики. – Затем оно исчезло из вашего почтового ящика.

Вера не изменилась в лице. Внутри – дернулось. Значит, они знают. Значит, проверяют, признается ли она.

– Я не уверена, что корректно употреблять слово «исчезло», – сказала Вера. – Возможно, сбой синхронизации или доступ администратора.

– То есть вы считаете, что кто-то вмешался в ваш ящик? – мягко уточнила женщина.

Вот оно. Крючок. Если она скажет «да», они спросят «кто». Если скажет «не знаю», они скажут «значит, вы сами удалили». В любом варианте – рычаг на ней.

Вера сделала короткую паузу – ровно настолько, чтобы ответ выглядел взвешенным, а не защитным.

– Я считаю, что корпоративная почта – технический инструмент, – сказала она. – Я не занимаюсь вопросами администрирования. Если у службы безопасности есть основания полагать, что был несанкционированный доступ, это ваша зона.

Андрей улыбнулся чуть шире. Слишком уверенная позиция для «новенькой». Но пока – не преступление.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда по сути. Почему вы заинтересовались именно складом?

Снова склад. Значит, письмо было поводом – как сказал Ланской. А цель – вытащить из нее нитку, которая ведет к инциденту.

Вера держала в голове папку с «легендой» так четко, будто текст был напечатан на внутренней стороне век.

– Не складом, – сказала она. – Договором. Это один из крупных подрядчиков. Плюс он попал в выборку по критериям: допсоглашение, ускоренное согласование, увеличение суммы.

– Вы поднимали дополнительные документы? – спросила женщина.

Вера сделала вид, что удивилась.

– Какие именно?

– Акты, внутренние отчеты, приложения, связанные с инцидентами на объекте, – ровно перечислила женщина.

Она произнесла «инцидентами» как слово «погода». Буднично. А Вера услышала в нем другое: мы знаем, что ты видела акт.

Вера ответила так же буднично:

– Я работаю второй день. Я поднимаю то, что доступно в карточке договора и в стандартном архиве приложений. Если есть материалы по инцидентам, они, вероятно, у эксплуатации и безопасности.

– То есть вы не видели акт о повреждении оборудования11 октября? – спросил Андрей.

Слишком конкретно. Они не «уточняют» – они давят. Проверяют, как она будет держаться под точностью.

Вера почувствовала, как внутри поднимается желание вцепиться в формулировку: а почему вы спрашиваете? где он хранится? кто его менял? Но именно это и было бы «лишним движением».

Она посмотрела на Андрея так, будто его вопрос – случайная оговорка.

– Нет, – сказала Вера. – Я не видела такого акта.

Женщина смотрела на нее внимательно, почти ласково. Как на человека, который идет по тонкому льду и делает вид, что это асфальт.

– Понимаю, – сказала она. – Тогда еще один вопрос. С кем вы обсуждали этот договор?

С кем. Еще один крючок. Вера не должна была называть Дашу, Игоря, никого. Любое имя – это цепочка. Любое имя – это удар по тому, кто не готов.

– Ни с кем, – ответила Вера. – Я работаю с документами. Если нужна консультация по согласованию, я обращаюсь к руководителю направления.

– А руководитель направления вам что-то ответил? – уточнил Андрей.

– Я еще не получила ответ по сути, – сказала Вера. – И, насколько понимаю, по этому объекту идет внутреннее согласование. Поэтому я жду.

В комнате повисла пауза. Андрей смотрел на женщину, женщина – на папку. Это был их внутренний диалог без слов: стоит ли давить дальше или оставить ее в покое, чтобы она расслабилась и ошиблась позже.

Андрей первым нарушил тишину:

– Вера Сергеевна, – сказал он с дружелюбной интонацией, – вы понимаете, что комплаенс – важная функция, да?

– Понимаю.

– Но вы также понимаете, что в первые месяцы лучше действовать через наставника? – продолжил он. – Через тех, кто знает контекст.

Наставника. Вот как они это назвали. Нейтральным словом. Как будто речь о курсе адаптации, а не о человеке, который может стереть письмо из истории.

Вера кивнула:

– Разумеется.

– Отлично. Тогда последний момент, – сказал Андрей. – Мы попросим вас в ближайшее время согласовывать подобные запросы с куратором.

Вера не задала вопрос «с каким куратором». Она знала, с каким.

– Хорошо, – сказала она.

Женщина закрыла блокнот.

– Благодарю, – произнесла она. – На этом все. И… – легкая пауза, почти невидимая. – Пожалуйста, не делайте копий служебных документов вне корпоративных систем. Это нарушает политики безопасности.

Вера улыбнулась.

– Конечно.

Она вышла из комнаты с ровной спиной и пустым лицом. Только в коридоре, где воздух был обычным – офисным, с запахом кофе и чужих духов, – позволила себе один вдох глубже, чем нужно.

Проверка пройдена. Но это не победа. Это отсрочка.

Вера поднялась на свой этаж и почти физически почувствовала, что за ней «есть взгляд». Не конкретный человек. Поле. Система. Она снова стала частью чего-то большего, чем регламент.

Она не пошла сразу к Ланскому. Ей нужно было несколько минут тишины, чтобы не прийти к нему с дрожью в голосе. Она зашла в туалет, закрылась в кабинке и достала телефон.

Внутри шифрованного контейнера лежал «scan_0184.pdf» и фотографии истории версий. Вера смотрела на экран и понимала простую вещь: этот файл – не доказательство. Это ее заложник. Потому что если у нее его найдут, она станет удобной. Не героиней, не свидетелем – удобной.

Она убрала телефон и вернулась на рабочее место.

В 10:03 на почту пришло короткое сообщение без приветствия:

10:20. Кабинет.

Ни подписи, ни фамилии. Только время. Только приказ, который не выглядит приказом.

Когда Вера вошла к Ланскому, он уже стоял у окна, как человек, который заранее знает, как закончится разговор.

– Как прошло? – спросил он, не оборачиваясь.

– Они пытались вывести меня на акт, – сказала Вера. – Я сказала, что не видела.

Ланской кивнул, как будто услышал именно то, что ожидал.

– Хорошо.

– Это не «хорошо», – резко ответила Вера. – Это мерзко. Я комплаенс. Меня наняли, чтобы видеть.

Ланской повернулся. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злорадства. Только ровная оценка.

– Вас наняли, чтобы закрывать риски, – сказал он. – А не чтобы стать риском.

– Вы меня сделали риском, – сказала Вера.

Он подошел ближе, положил на стол ту самую папку с «легендой», теперь уже закрытую.

– Я вас спас от роли, которую на вас уже написали, – спокойно ответил Ланской. – Они хотели, чтобы вы сказала больше. Вы сказала меньше. Это правильно.

– Я солгала, – произнесла Вера.

– Вы выжили, – поправил он.

Она сжала челюсть.

– И что дальше? Вы обещали правду.

Ланской открыл другой ящик стола и достал тонкий документ на фирменном бланке.

– Дальше – сделка, – сказал он.

Вера взяла лист. На нем было написано сухо и аккуратно: «Служебное поручение». Внутренний код. Формулировки, которые на первый взгляд не значили ничего: подготовить заключение, проверить корректность основания, согласовать допсоглашение с учетом внутренних политик. Внизу – место для подписи.

Вера подняла взгляд.

– Это то, что вы называете «одной услугой»?

– Это то, что позволит закрыть контур так, чтобы вас не сожрали, – сказал Ланской. – И чтобы вы остались внутри. Живой. Рабочей.

– Вы хотите, чтобы я легализовала правку задним числом, – сказала Вера, читая между строк.

– Я хочу, чтобы вы сделали это правильно, – произнес он. – Потому что если сделает кто-то другой, вы вообще не увидите, что они написали.

Вера почувствовала, как внутри что-то сопротивляется и одновременно понимает логику. Это был самый грязный вид контроля: дать ей «участие», чтобы связать ее ответственностью.

– Я стану соучастницей, – сказала она.

Ланской не стал спорить. Это было хуже.

– Вы станете человеком, который держит нитку, – сказал он. – И может потянуть, когда придет время.

– Время не приходит само, – тихо ответила Вера. – Его делают.

Ланской смотрел на нее так, будто эта фраза ему понравилась.

– Да, – сказал он. – Его делают. Но сначала вы подпишете.

Вера положила документ на стол.

– Я подпишу при одном условии, – сказала она.

– Слушаю.

– Вы возвращаете мне мой выбор, – произнесла Вера. – Я не буду вашим «инструментом». Я буду вашим партнером по рискам. Я хочу доступ к материалам по складу. Не к красивым версиям. К исходникам.

Ланской улыбнулся почти незаметно – так улыбаются люди, которым интересно, что из тебя получится.

– Это два условия, – сказал он.

– Нет, – Вера удержала его взгляд. – Это одно: прозрачность между нами. Если вы хотите, чтобы я играла по вашим правилам, вы играете по моим: без сюрпризов, которые ломают мне жизнь.

– Смело, – произнес Ланской.

– Не смело, – поправила Вера. – Необходимо.

Ланской подумал секунду – не потому что сомневался, а потому что выбирал форму уступки.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Доступ будет. Но дозированный.

– Дозированный – это снова контроль.

– Дозированный – это снова защита, – ответил он. – Вы же уже поняли разницу?

Вера взяла ручку. Подписывать было физически неприятно. Как будто подписываешь не бумагу, а собственное молчание.

Она поставила подпись.

Ланской забрал документ, не глядя на него – как человек, который видит подпись еще до того, как чернила коснулись бумаги.

– Поздравляю, – сказал он. – Теперь вы в деле.

Вера поднялась.

– Я всегда была в деле, – ответила она. – Просто теперь это признано официально.

Ланской открыл дверь и на секунду задержал ее взглядом.

– Принесите сегодня все копии, которые сделали, – сказал он тихо. – И не пытайтесь играть в одиночку. В одиночку здесь не выживают.

Вера вышла в коридор и почувствовала, что воздух стал другим. Не легче. Не тяжелее. Просто – другим, как после подписания договора, который меняет правила реальности.

Она дошла до своего места и открыла ноутбук. На экране мигала новая задача – «Служебное поручение». Срок – сегодня до конца дня.

Вера начала работать. Не потому что согласилась. А потому что теперь у нее был единственный шанс остаться внутри и добраться до исходников.

И, возможно, до имени.

Глава 6. Правила

Вера закончила служебное заключение в 18:46 – не потому что так требовал срок, а потому что так требовала нервная система: быстрее закрыть одну дверь, чтобы открыть другую.

Текст получился безупречно сухим: «основания подтверждены», «изменение объема работ требует корректировки приложения», «рекомендуется актуализировать план зоны покрытия». Формулировки, которыми можно прикрыть что угодно, если рядом стоит подпись правильного человека.

Она перечитала документ дважды и поймала себя на мысли, что пишет не заключение – пишет алиби. Не для компании. Для себя. Чтобы в любой момент можно было сказать: «Я действовала в рамках процедуры». И самой почти поверить.

В 18:55 пришло новое сообщение:

19:20. Там же.

Там же» не уточнялось. Ланской не уточнял то, что считал очевидным.

Вера закрыла ноутбук, поднялась и пошла к лифту с ощущением, будто несет в сумке не документы, а решение: кем она станет в этой системе – жертвой или соавтором.

Комната без протокола встретила ее тишиной и тем же ровным, слишком правильным воздухом. Ланской уже был внутри. Он не сидел – стоял у стола, листая бумагу так, будто это не бумага, а чья-то судьба.

– Принесли? – спросил он, не глядя.

Вера положила на стол флешку и тонкую папку с распечатками.

– Здесь копии того, что у меня было, – сказала она.

Это была правда, выверенная по-юридически. Копии – да. То, что у нее было – тоже да. Не уточнялось только одно: все ли.

Ланской наконец посмотрел на нее. Взгляд был спокойным, но в спокойствии чувствовалась привычка видеть ложь не по словам, а по микродвижениям.

– Сколько у вас осталось? – спросил он.

– Ничего, – ответила Вера.

Он выдержал паузу ровно в одну секунду – не больше. Будто отмечал в памяти отметку: «лжет». Или «проверим позже».

– Хорошо, – сказал он. – Тогда поговорим о правилах.

Он произнес это так, словно речь о дресс-коде, а не о том, как выжить в зоне, где из почты вырезают события.

Ланской положил перед ней лист – не официальный бланк, а чистую бумагу с напечатанными пунктами. Без гербов, без реквизитов, без подписи. Правила, которые не должны существовать.

Вера прочитала первые строки и почувствовала, как в груди поднимается злость – старая, хорошая, живущая вместе с профессиональной гордостью.

1. «Любые запросы по складу – только устно и только через меня».

2. «Никаких писем по объекту, никаких “копий руководству”».

3. «Никаких сохранений и фотографий экранов».

4. «Никаких разговоров с безопасностью без моего присутствия».

5. «Никаких попыток “внешнего информирования”».

6. «Если вас вызывают – сообщаете мне сразу, до разговора».

– Это похоже не на “правила”, – сказала Вера, – а на клетку.

– Это похоже на протокол безопасности, – спокойно ответил Ланской. – Клетка – это когда вы не понимаете, где решетки. Здесь решетки видны.

– Вы хотите, чтобы я перестала быть комплаенсом.

– Я хочу, чтобы вы перестали быть наивной, – сказал он. – Комплаенс здесь работает. Но не так, как вам рассказывали на собеседовании.

Вера положила лист на стол.

– Я подписывать это не буду.

– И не надо, – ровно ответил Ланской. – Это не документ. Это реальность.

Он подошел к стене и нажал кнопку. На экране появилась схема холдинга – та самая карта, которую Вера видела утром. Только сейчас она была другой: на ней вспыхивали узлы, появлялись дополнительные линии, скрытые контуры.

– Видите? – Ланской указал на один из блоков. – Это подрядчик по складу, через которого вы зашли.

– Вижу.

– А это, – он ткнул пальцем в другой блок, – сервисная компания, которую вы не найдете в открытом реестре. Она формально не связана с «Севертон». Но по факту – кормит половину контуров.

Вера прищурилась.

– Прокладка.

– Прокладка – слово для бедных, – спокойно сказал Ланской. – Это “буфер”.

Он повернулся к ней.

– Хотите честно? Вас вчера не проверяли на “интерес к договору”. Вас проверяли на послушание, когда вам покажут дверь. Сегодня – второй уровень. Когда вам покажут выбор, которого нет.

– А вы? – спросила Вера. – Вы кто в этой схеме?

Ланской на секунду задержал взгляд на ее лице.

– Я – человек, который знает, где в ней кровь, – сказал он. – И как сделать так, чтобы ее не увидели те, кто не должен.

Вера почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Не от страха. От точности.

– Тогда вы не просто фиксер, – сказала она. – Вы – часть.

– Конечно, – ответил он без сопротивления. – Здесь все часть.

Он подошел ближе и положил ладонь на край стола – так, что между ними осталось меньше метра. Слишком близко для «делового» разговора. Недостаточно близко, чтобы это стало прямым давлением. Зона, в которой мозг начинает ошибаться.

– Вы думаете, что у вас есть чистая позиция, – сказал он тихо. – А у вас уже нет. С того момента, как вы подписали поручение.

– Я подписала, чтобы остаться внутри, – сказала Вера. – И добраться до исходников.

– Хороший мотив, – произнес Ланской. – Но мотивы не спасают. Спасают договоренности.

– Значит, договоримся, – Вера подняла подбородок. – Я соблюдаю ваши правила по коммуникации. Но вы соблюдаете мои.

– Какие? – спросил он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на интерес.

Вера заговорила быстро и ровно, как на переговорах:

– Первое. Вы не используете мой прошлый эпизод как угрозу каждый раз, когда вам удобно. Один раз показали – я поняла. Дальше это не рычаг, это насилие.

Ланской не изменился в лице, но Вера заметила: ему понравилась формулировка «насилие». Слишком точная, слишком взрослая.

– Второе. Вы даете мне доступ к исходникам, которые обещали. Не “красивым версиям”, а рабочим. И вы не подсовываете мне подделки.

– Смело, – сказал он.

– Не смело. Это условие, – Вера не отвела взгляда. – Третье. Если меня снова вызовут “на беседу”, я не буду одна. Либо вы, либо ваш человек, которому я доверяю.

– Доверяете? – Ланской слегка прищурился.

– Пока никому, – сказала Вера. – Но я могу начать доверять только при правилах.

Он молчал несколько секунд. Потом взял лист с его пунктами и перевернул. На обратной стороне ручкой, медленно, аккуратно, написал три короткие строки – почти зеркальные ее условиям.

– Хорошо, – сказал он, протягивая ей лист. – Так устроит?

Вера посмотрела.

1. «Прошлое – только как страховка, не как повод».

2. «Исходники – дозированно, но без подмены».

3. «Беседы – не одна».

Она подняла глаза.

– “Дозированно” – ключевое слово, да?

– Да, – ответил Ланской. – Потому что вы пока не понимаете, на кого там можно смотреть без последствий.

– Я быстро учусь.

– Поэтому и опасны, – сказал он.

Ланской обошел стол и остановился у шкафа. Достал тонкий планшет и небольшую карту доступа без логотипа.

– Это вам, – он положил на стол.

– Что это?

– Устройство без корпоративных профилей, – ответил он. – И временный доступ к одному хранилищу. Вы хотели исходники – получите.

Вера не сразу взяла. Сомнение было простым: любая «подачка» от Ланского могла быть поводком.

– В чем подвох? – спросила она.

– Подвох в том, что вы будете смотреть то, что нельзя развидеть, – ответил он. – И начнете думать, что обязаны спасать. А спасать вы будете не того, кого хотите.

Вера взяла планшет. Он был холодным, тяжелым, слишком «реальным».

– Открывайте, – сказал Ланской.

Экран загорелся. Пароль уже был введен. Значит, устройство подготовили заранее. Значит, разговор о «договоренностях» был не столько переговором, сколько спектаклем, где ей оставили место для реплики.

На экране появилась папка: «СКЛАД_11_10». Внутри – подпапки с датами, журналы событий, выгрузки с систем доступа, и одно видеофайл: «CAM3_22-14».

– Это… – начала Вера.

– Камера из коридора, – сказал Ланской. – Не самая интересная. Но достаточно, чтобы вы поняли масштаб.

– Я могу это забрать?

– Вы можете это смотреть здесь, – ответил он. – И вы можете делать выводы. Но вы не можете уносить это в сумке.

– Потому что вы мне не доверяете.

Ланской подошел ближе и остановился рядом, так что Вера почувствовала его присутствие почти как тепло – неприятно близкое и почему-то притягательное.

– Потому что я вам доверяю ровно настолько, насколько вы умеете жить, когда вам страшно, – сказал он.

Вера открыла видео. Коридор склада. Серый, пустой. На таймкоде —22:14. Сначала ничего. Потом кадр дернулся – в объектив попала тень. Кто-то пробежал. Потом еще один человек – медленнее, согнувшись, держась за бок.

Вера наклонилась ближе к экрану.

– Там… кровь? – спросила она.

– Там нет “крови”, – тихо ответил Ланской. – Там есть “инцидент”.

Она резко повернулась к нему.

– Вы понимаете, как это звучит?

– Я понимаю, как это работает, – ответил он. – И я понимаю, что вы сейчас захотите назвать это преступлением. Назовете – и проиграете.

Вера снова посмотрела на экран. Фигура, согнувшись, прислонилась к стене. Из темноты вышел третий человек. Подошел. Что-то сказал. Не слышно. Потом – резкое движение. Фигура сползла на пол.

Вера ощутила, как желудок сжимается.

– Кто это? – спросила она.

Ланской молчал.

– Вы обещали имя, – Вера повысила голос впервые за весь разговор. – Хоть одно.

Он наклонился к ней, почти к самому уху – так близко, что Вера услышала его дыхание. Это было демонстративно интимно и одновременно абсолютно властно.

– Имя вы получите, когда перестанете думать, что имя – это спасение, – сказал он тихо. – Имя – это крючок. А вы не умеете вынимать крючки без крови.

Вера откинулась на спинку кресла, заставляя себя отодвинуться. На секунду внутри вспыхнуло желание ударить его – не физически, а словом, жалобой, чем угодно, что ломает дистанцию. Но она уже понимала: жалоба здесь – это нож, который дают в руки человеку без бронежилета.

– Значит, так, – сказала Вера. – Я выполняю ваше поручение и молчу на беседах. А вы даете мне доступ к исходникам поэтапно. И вы не трогаете мою почту.

– Почта – не ваша, – поправил Ланской.

– Тогда вы не трогаете мой голос, – сказала Вера.

Ланской смотрел на нее, и в этом взгляде впервые было что-то человеческое. Почти уважение. Почти. Как у человека, который встретил достойного противника и не решил, убить его или оставить рядом.

– Хорошо, – сказал он. – Ваш голос останется вашим. Пока вы не начнете кричать.

Вера закрыла видео.

– Мне нужно время, чтобы осмыслить, – сказала она.

– Нет, – ответил он.

– Что значит “нет”?

Ланской снова оказался слишком близко, но теперь он не давил. Он словно ставил метку: ты здесь, ты под моим вниманием, ты не исчезнешь из поля зрения.

– Это и есть правило, – сказал он тихо. – Время в этой системе принадлежит не вам. И не мне. Оно принадлежит тем, кто боится утечки.

Он отступил и открыл дверь.

– Завтра вы продолжите, – произнес Ланской. – А сегодня вы пойдете домой. И сделаете вид, что у вас была обычная адаптация.

– А если я не смогу?

– Сможете, – сказал он. – Вы уже умеете.

Вера поднялась и пошла к выходу, сжимая в руках устройство так, будто оно могло удержать правду. На пороге остановилась и обернулась.

– Вы ведь тоже боитесь, – сказала она.

Ланской улыбнулся едва заметно – впервые по-настоящему.

– Конечно, – ответил он. – Просто у меня страх хорошо дисциплинирован.

Дверь закрылась мягко.

Вера вышла в коридор и поняла: правила подписаны не на бумаге. Они подписаны тем, что она увидела на видео. И тем, что он стоял слишком близко – не чтобы соблазнить, а чтобы показать: любое расстояние здесь измеряется властью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.