Журнал «Юность» № 12/2025

© С. Красаускас. 1962 г.

Лучший подарок

В канун Нового года мы попросили писателей, издателей, редакторов, литературных критиков и других книжных людей выбрать одну книгу, которую они бы хотели подарить близким людям, и кратко о ней рассказать. Получился прекрасный рекомендательный список – книги и для себя на каникулы, и друзьям под елку.

СЕРГЕЙ ШАРГУНОВ,

писатель, главный редактор журнала «Юность»

ИРИНА И АНАТОЛИЙ, УСТНЫЕ РАССКАЗЫ, ИЗБРАННЫЕ ФОТОГРАФИИ («ВОЗРОЖДЕНИЕ ТОБОЛЬСКА», 2025)

В Тобольске вышла книга воспоминаний Ирины Игоревны Стин и Анатолия Васильевича Фирсова, подготовленная литератором Дмитрием Шеваровым. Вернее, двухтомник. Прекрасный подарок всем. Кому? Тем, кому важна история. Кто любит уникальное и ушедшее, красу неиспорченной природы и ветхой старины, настоящее искусство слов и изображений.

Обоих уже нет на свете, но для многих только сейчас приходит время их узнавания. Они – мастера художественной фотографии, и их произведения наполняют эти книги. Они шли против моды и конъюнктуры – вглубь, искали не пафосное и броское, а нежное и затаенное. То, что составляет русскую тайну. Поездки по России, лица людей, стариков, старух, детей, лики икон, блики на реках и куполах, Север, Суздаль, Поленово… И портреты – Анна Ахматова, Валентин Распутин, Юрий Казаков…

Стин и Фирсов – герои моей книги о Казакове, с которым была связана их судьба. Они сделали его замечательные снимки: среди камней, в лодке, на крыльце с любимой собакой…

«Фотограф – он, как композитор, должен увидеть-услышать все звуки, все цвета, его окружающие, – просто и самозабвенно говорит в книге Анатолий Васильевич. – Тут листва, тут свет упал, тут радуга, тут вот капелька… И он должен в этой всей гармонии разобраться и увидеть главный момент и поймать эту секунду».

В марте 1966-го Фирсов отправился в Закарпатье от журнала «Турист». Ответсек предложил: «Хочешь с Казаковым в командировку?» – «С Казаковым? Конечно!» Фирсов, как и Казаков, детство провел в военной Москве, тоже чуть не погиб при бомбежке. Стин, работавшая в журнале «Здоровье», попросилась с ними. Она, потомок казачьих и дворянских родов, выросла в Большом Афанасьевском переулке, уже знала жителя Арбата Юрия Павловича, даже была у него дома. Стин и Фирсов сдружатся с Казаковым и вслед за его прозой полюбят и его. Им нравилось, что он не говорит о ком-либо плохо за глаза, и даже его заикание казалось обаятельным. Неразлучная семейная пара проживет вместе более полувека, создавая иллюстрированные книги о провинции. Под конец жизни Ирина Игоревна примет монашество под именем мать Матрона.

Утром в вагоне Казаков, глядя на мартовские остатки снега за окном, сказал: «Старик, смотри, какие поля. Немножко снега, и как все играет». Ирине он предсказал хмуро: «Вот я умру, а ты будешь писать обо мне мемуары…» Писатель вез с собой портативный радиоприемник «Спидола», и по одному из «голосов» они услышали, что не стало Ахматовой. Той, с которой успел познакомиться Фирсов и которой посылал письмо Казаков.

В поселке Ясиня супругам не позволили занести в номер аппаратуру: «Никаких исключений!» Да и Казакову не позволили поставить в номер пишущую машинку: сдавайте в камеру хранения. «А на чем же я буду п-печатать?» – поразился он. Пришлось искать в сумерках съемное жилье. Казакова вдохновила местная женщина, которая бежала впереди них, а луна выглядывала у нее то из-за правого, то из-за левого плеча. Устроились в ее многодетную семью и заночевали на полу…

Тогда же он поставил фотографа перед фактом: «Мы с тобой, старичок, поедем на Соловки».

Но в том же путешествии Казаков вспылил на своих спутников. Как-то вечером он выпивал в ресторанчике и так проникся музыкой оркестрика, что позвонил по телефону в гостиницу и попросил дежурную разыскать Фирсова.

– Немедленно приходите, здесь такая музыка! – раздалось из трубки. Муж и жена не пошли. На следующее утро Казаков исчез из гостиницы – уехал в одиночестве в сторону Мукачева, обидевшись.

И все же он не отступил от намерения и в то лето, примирившись с Фирсовым, взял его с собой на Соловки.

На немалом (47 кв. км) острове Анзер они оказались вдвоем, вокруг ни единой души, и Казаков не понимал, радоваться или грустить: очарование природы и руины скита со сторожевой вышкой.

Спутник Казакова вспоминал, как посреди тишины тот сказал:

– Старичок, смотри, какие березки – как свечечки. Давай мы с тобой поклянемся, что вернемся сюда.

Поклялись. Разожгли костер, чтобы его увидели на другом берегу, за несколько километров, и карбас вернулся за ними.

Писателю, сделавшему очень много для возрождения соловецкой старины, была не судьба побывать здесь снова, а Фирсов, которому открылся источник вдохновения, будет возвращаться, и не раз, и подготовит с женой фотоальбом «Соловецкие острова».

Они опекали друга в самые его трудные последние годы.

В 1982-м, перед смертью, Казаков успеет увидеть их фотоальбом «У Белого моря», где отрывки из «Северного дневника» даны как текст путеводителя. Его последняя прижизненная книга.

Нынешняя книга вышла тиражом в несколько сот экземпляров, но есть большая надежда, что имена и фотокартины этих талантливых благородных людей будут становиться заметнее.

ТАТЬЯНА СОЛОВЬЕВА,

главный редактор издательства «Альпина. Проза», заместитель главного редактора журнала «Юность»

ТОМАС МАНН, «ВОЛШЕБНАЯ ГОРА»

МАКСИМ СЕМЕЛЯК, «СРЕДНЯЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ»

«Волшебная гора» для человека неподготовленного может выглядеть так себе подарком – сомнительным, прямо скажем. Огромный, медленный, малосюжетный в современном понимании. Но мы исходим из того, что я дарю книгу не сферическому читателю в вакууме, а все же человеку, со мной неплохо знакомому. Мне дорог сам ритм этой прозы, его атмосфера: неспешные и затягивающие похлеще Мальстрема. Я люблю там не столько портрет поколения (хотя и это тоже) и не столько поразительно верно схваченную метафору умирания применительно к обществу, сколько трогательную линию несостоявшейся любви Ганса Касторпа и Клавдии Шоша. «“Волшебная гора” – лучший европейский роман после “Дон Кихота”», – писал Юрий Олеша, а для меня, пожалуй, лучший вообще. Давос, герметичное общество туберкулезного санатория, канун Первой мировой – и неспешные споры о философии и политике, любовные волнения, спиритические сеансы. Книга о времени в обоих смыслах этого слова – и об эпохе, и о философской категории.

Что же касается современной поколенческой книги, особенно если «Волшебная гора» вам понравится, рекомендую обратить внимание на текст уже не переводной, русской прозы, написанный через столетие после манновского, – «Среднюю продолжительность жизни» Максима Семеляка. Здесь тоже – стиль, который трудно сымитировать и повторить, и Zeitgeist, ухваченный во всей своей мимолетности – с невероятным и никогда потом уже, пожалуй, не повторявшимся ощущением свободы и веры в собственные силы.

ЯНА ВАГНЕР,

писательница

ТЕРРИ ПРАТЧЕТТ, «СТРАЖА! СТРАЖА!»

Если бы я хотела сделать человека счастливым, утешить его и побаловать, я подарила бы ему одну книжку Терри Пратчетта. Любую причем, потому что, прочитав одну, остановиться уже не получится. Он придумал нам целый мир, где все как в нашем – бюрократия, политика, войны, торговля, ксенофобия и предрассудки, и доблесть, и дружба, и любовь. Но мир этот – плоский диск, который лежит на трех огромных слонах, стоящих на спине у гигантской черепахи, и, кроме людей, там живут драконы, гномы, ведьмы, тролли и вампиры. Пратчетт – английский классик (и даже Сэр), и книги у него умные, тонкие и философские, а еще невероятно, буквально до слез смешные. Ну и отдельная радость: их сорок. Да-да, я не шучу, сорок романов, в которых можно жить.

Начните, к примеру, со «Стража! Стража!», а дальше поймете, в какую сторону двигаться.

ШАМИЛЬ ИДИАТУЛЛИН,

писатель

СБОРНИК РАССКАЗОВ «ЧУДО КАК ПРЕДЧУВСТВИЕ»

В описание «идеальная новогодняя книга» сборник «Чудо как предчувствие» ложится как влитой. Он огромен, многоцветен и прекрасен.

Книгу составили рассказы и эссе «о невероятном, простом и удивительном» пятнадцати ведущих отечественных авторов, среди которых Толстая, Сальников, Водолазкин, Кучерская, Степнова и почему-то я, который вообще-то собирался написать рассказ привычно страшненький, а написал едва ли не самый добрый и даже – совершенно неожиданно для меня и текущего периода – обнадеживающий. Куда более умелые соседи по сборнику справились еще лучше.

Книга вышла буквально к Новому, 2025 году, поэтому под каждую елочку не успела. Сейчас самое время наверстать упущенное. Дарю и советую.

ЕВГЕНИЙ КАПЬЕВ,

генеральный директор издательства «Эксмо»

ДЖОН СТРЕЛЕКИ, «КАФЕ НА КРАЮ ЗЕМЛИ»

Я бы подарил книгу «Кафе на краю Земли».

Это книга, которая заставляет задуматься над главными вопросами в жизни. Зачем мы здесь, в чем смысл жизни, что в жизни самое главное.

Мы зачастую бежим и не останавливаемся, и жизнь проходит мимо, а книга позволяет сделать небольшую остановку, и переоценить свои приоритеты, и найти, возможно, мечту, к которой хочется стремиться.

ВЕРА БОГДАНОВА,

писатель

СЮЗАННА КЛАРК, «ПИРАНЕЗИ»

КСЕНИЯ БУРЖСКАЯ, «ПУТИ СООБЩЕНИЯ»

Я бы подарила роман Сюзанны Кларк «Пиранези». Атмосфера темниц из гравюр Пиранези, клаустрофобия и загадка: кто же главный герой такой и как он попал в странные потусторонние залы, которые периодически наполняются водой и из которых нет выхода. Что это за место? Остатки древней цивилизации? Заброшенные катакомбы? Герой не знает, как и не помнит своего прошлого. Он скитается по гулким анфиладам, прячется в нишах рядом со статуями и выживает как может, пока не находит следы присутствия другого человека.

Меня зачаровывает эта книга. Она наполнена странной магией и напоминает мне серию о Нарнии: немного печальная, немного жестокая, но все еще сказочная и дающая надежду.

Еще я подарила бы «Пути сообщения» Ксении Буржской: для меня это история о пугающей антиутопии, в которую превращаются утопические идеи, а также о спасении через любовь – истина, актуальная во все времена.

СЕРГЕЙ ЗАХАРОВ,

автор проекта «Смысловая 226»

ХИЛАРИ МАНТЕЛ, «ВОЛЧИЙ ЗАЛ»

Когда я дарю книги знакомым, то подбираю их под человека. Для незнакомых ищу нечто, способное удивить. И вот уже несколько лет таким «удивительным» подарком становится «Волчий зал» Хилари Мантел.

Это исторический роман о Томасе Кромвеле, политическом деятеле Англии времен Генриха VIII, когда тот был женат на Анне Болейн. Кромвель вырвал Англию из-под власти папского Рима, дал Библии возможность звучать на родном языке и стянул, как портной, всю страну крепкой нитью королевской власти. Кромвель традиционно символизирует цинизм, беспринципность, честолюбие и холодную эффективность. Не одухотворяет, правда?

Однако занимательность этой книги не в герое, а в художественной технике автора, которая почти физически погружает читателя в голову Кромвеля, проводит в глубины его страстей, травм, страхов и желаний, которые вдруг оказываются пугающе узнаваемыми. Его решения (от казни Томаса Мора и Анны Болейн до гонений монахов) превращаются в твои собственные поступки – ты проходишь с ним путь от нравственного выбора до результата.

Ты не головой, а сердцем дотягиваешься до границ, за которыми христианское всепрощение оказывается возможным, даже для Кромвеля. Пусть я и не смог эту границу перейти, но я ее увидел.

ЮЛИЯ МИШКУЦ,

директор по контенту сервиса «Яндекс. Книги»

ДЕЛИЯ ОУЭНС, «ТАМ, ГДЕ РАКИ ПОЮТ»

ГАБРИЭЛЬ ГАРСИА МАРКЕС, «СТО ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА»

Вряд ли удивлю кого-то, если скажу, что человеку, который работает с книжным контентом, выбрать одну-единственную книгу, про которую нужно написать, – ну очень сложно. Меня разрывает от желания порекомендовать одновременно «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса, потому что это книга, которую я читала несколько раз, или любую книгу Кати Качур, истинным фанатом которой я являюсь. Но, прислушавшись к себе, я вспомнила, что есть книга, которую я действительно очень часто рекомендую и неоднократно дарила друзьям и близким: удивительный роман американской писательницы Делии Оуэнс «Там, где раки поют».

Это история девушки по имени Киа Кларк, которая с детства живет в изоляции на болотах Северной Каролины. Ее судьба сложилась так, что Киа с малых лет была вынуждена учиться выживать в одиночестве. Другая линия книги – расследование загадочного убийства местной знаменитости Чеза Эндрюса. Эти две линии плавно переплетаются и создают основу романа, который сочетает в себе и элементы детектива, и драму взросления, и невероятной красоты рассказ о взаимоотношениях человека и природы, о том, как важно принимать себя и находить силы идти вперед, несмотря на предательства и испытания. Не так давно роман был экранизирован, и это еще один повод прочитать книгу, а затем сравнить с фильмом свои представления о героях и сюжете в целом.

АНАСТАСИЯ ЗАВОЗОВА,

переводчик

ИВАН ТУРГЕНЕВ, «ДВОРЯНСКОЕ ГНЕЗДО»

Я, знаете, стала очень ценить книги за саму возможность хоть как-то замедлиться и от этого еще сильнее полюбила романы, написанные в девятнадцатом веке. Там внутри совсем другое время, его больше, оно гуще, тучнее, и от зари до зари столько всего передумать можно, когда у тебя тысячка-другая душ, а из развлекательного контента только лужа во дворе. С некоторыми русскими классиками так, правда, не получается: романы Достоевского полны лихорадочной энергии, пушкинский ритм не дает усидеть на месте, но вот Тургенев, Тургенев – это медленная роскошь, которой хочется делиться с близкими. Хочется показать им город О., и альбом уездной барышни, и чаепитие на веранде, и фыркающую лошадиную морду в окне, а больше всего – идеальные тургеневские формулировки: «пользовалась репутацией миленькой блондинки», «человек с сладкими глазами, помятым лицом и нервической дерготней в губах», и чтобы близкие эти тоже могли недолго посидеть при свете лампадки перед тусклыми старинными образами. В совсем другой, не нынешней тишине.

ЛЕВ ДАНИЛКИН,

писатель

ВАЛЕНТИН КАТАЕВ, «ХУТОРОК В СТЕПИ»

Это смешная, трогательная, невероятно точная книжка – очень редкий случай, где «каждая страница про меня»; я читал ее в свое время почти столько же, сколько «Тома Сойера» и «Бронзовую птицу», – и помню каждую сцену и уж точно половину шуток оттуда.

Это, помимо того что идеальный мальчиковый роман – про дружбу, влюбленности, взросление, приключения, азарт, обиды, путешествия, нюансы общественного устройства, роль литературы в жизни, – но еще и история, очень хорошо, несмотря на всю смену антуража, рифмующаяся с нынешней эпохой. Про то, как буржуазия – точнее, очень зависимая от государства, коррумпированная царским режимом интеллигенция, – видит революцию, как, нежданно-негаданно, вовлекается в нее и как начинает испытывать вкус к ней, получать удовольствие от осознания, что революция все же рано или поздно произойдет. Книжка про то, что можно не участвовать в революции, но вот поддерживать контрреволюцию – стыдно. Я, честно говоря, даже не знаю, написано ли с тех пор хоть что-нибудь подобное – так же тонко, по крайней мере.

КСЕНИЯ БУРЖСКАЯ,

писатель

ТАТЬЯНА ТОЛСТАЯ, «КЫСЬ»

Недавно я пришла на чаепитие к одному литкритику (к чаю она испекла тыквенный пирог по рецепту Джейми Оливера) и принесла ей в подарок книгу. Свою. «Вот, – сказала я, вручая. – Лучший подарок – книга. У тебя же мало». Это, конечно, была лучшая шутка вечера.

А если серьезно – я часто дарю книги (и не так уж часто – свои). Но каждый раз это что-то особенное для конкретного человека. Нет такой универсальной книги, которую можно подарить разом всем. Поэтому я как-то дарила книгу-биографию Льва Николаевича, книгу с фотопортретами советских театральных актеров, книгу с автографом Стивена Кинга, книгу с рецептами, книгу с наклейками и книгу-дневник. То есть часто это и правда лучший подарок – главное, внимательно слушать и правильно подобрать.

Мне тоже часто дарили книги, и до чего дошло: однажды я даже попросила родителей подарить мне на Новый (2001) год «Кысь» Татьяны Толстой. Современные дети не поймут, а раньше это было в порядке вещей – получать на Новый год книги, гели для душа и жвачки. Так вот, книгу мне подарили, и я до сих пор помню, какое это было счастье: начать читать ее утром 1 января.

ЕВГЕНИЯ СМУРЫГИНА,

руководитель медиапроекта «Сити»

СБОРНИК РАССКАЗОВ «ЧУДО КАК ПРЕДЧУВСТВИЕ»

СБОРНИК РАССКАЗОВ «СКАЗКИ НОВОГО ГОДА»

Красиво иллюстрированный и богато изданный сборник рассказов разных писателей, объединенный праздничной тематикой. Авторы – от Татьяны Толстой и Дениса Драгунского до Идиатуллина и Цыпкина. Если подумать, это достаточно нейтральный подарок, который можно преподнести кому угодно – и не прогадать. Подобные альманахи, в принципе, кажутся хорошим решением. Во-первых, с ними вы точно будете уместны, попадаете в актуальное, а значит, прослывете человеком, чувствующим повестку. Во-вторых, рассказ не роман, и шанс, что его дочитают до конца, будем честны, гораздо выше. Ну и в-третьих, так как авторов под обложкой много, шансы не угодить респонденту у вас гораздо ниже. Так что если не найдете этот – не беда, наверняка есть альтернативы. Например, «Сказки нового года» от «Подписных изданий» и медиа Blueprint.

ОЛЬГА ЛИШИНА,

поэт

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР, «ГАМЛЕТ» (В ПЕРЕВОДЕ ГРИГОРИЯ КРУЖКОВА)

Вопрос непростой – как выбрать из созвездия книг, современных и классических, одну! Решила, посоветую ту, которую честно сама собираюсь дарить дорогим людям. Отметивший в этом году восьмидесятилетний юбилей Григорий Михайлович Кружков, поэт и переводчик, известный больше благодаря литературе детской, выпустил книгу «взрослой» лирики (но это я просто к слову!) и – свой перевод «Гамлета». Каков смельчак (не принц, а переводчик). Книга красиво издана и точно никого не оставит равнодушным – хотя бы потому, что пару строк из Гамлета знаем все мы (кстати, в чьем переводе вы предпочитаете, а вот уже и светский разговор, уместный для праздничного стола!).

Если же получатели даров равнодушны к драмам и комедиям, на свете есть много, друг Горацио, удивительных книг-вселенных – целый музей, полный красоты и историй (Лев Данилкин, «Палаццо Мадамы: воображаемый музей Ирины Антоновой»), или живой оркестр со всеми инструментами (Анна Хопта, «Нарисованный оркестр»), но мне нужно было выбрать лишь одну книгу, так что я остановлюсь на Гамлете и его премилом окружении!

ДЕНИС ЛУКЬЯНОВ,

писатель, литературный обозреватель

МАКС ФРАЙ, «СКАЗКИ СТАРОГО ВИЛЬНЮСА»

Задача выбрать какую-то одну книгу в качестве подарка немного похожа на средневековую пытку: приходится облазить все чертоги разума, исследовать книжные шкафы и наконец выбрать. Вариантов много. Но меня так просто не возьмешь! Конечно, хотел назвать любимого Рушди – ведь подарок должен быть красивым и по форме, и по содержанию, – но все же склонился к другому ответу. По-настоящему идеальному для подарка.

Мой выбор – «Сказки старого Вильнюса» Макса Фрая. Это семь сборников рассказав о простых (и не очень) чудесах города Вильнюса: то зимой цветут деревья, то героиня вспоминает, что на самом деле она – принцесса, а ее тягостная жизнь – сон, то гости города бегают по несуществующим книжным, а старожилы варят солнечный кофе в январе, прямо на улице. Особая повествовательная манера Фрая делает все тексты какими-то гипнотическими, волшебными – не литература, колдовство! И каждый рассказ чертовски одухотворяющий. В хорошие времена «Сказки» просто радуют, а в трудные – лечат самые больные места.

И учат видеть чудеса во всем.

ДАНИИЛ ДУХОВСКОЙ,

поэт, кинорежиссер

ВАСИЛИЙ ШУКШИН, «ТАМ, ВДАЛИ» (М.: СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ, 1968)

Эту книгу я не то что хотел бы подарить – дарил ее. Раз пять уже. Стягивал с полки, отдавал, находил у букинистов и дарил снова – тем, кому она необходима. Вот сейчас «у шкапчике» запас, три экземпляра. Заходите, поговорим, вручу.

Карманного формата томик отчего-то завораживает меня. На глаз, на ощупь, на запах прелой бумаги. Нравится. Второй авторский сборник Шукшина. Внутри – короткая повесть, подарившая заглавие всей книге, и 22 рассказа о русских людях.

Первый, «Охота жить», из моих любимых у Василия Макаровича. Среди гуманных шукшинских историй выделяется ясным авторским пониманием кромешной жестокости человечьего бытия. Но, вбив в читателя гвоздь этого диагноза, Шукшин далее показывает: не беспросветен мир. Жалости и сочувствию, радости и любви под пасмурным солнцем наших равнин и лесов всегда найдутся и место, и сердца.

Минималистичная модернистская обложка работы художника Грызлова: лента пустого шоссе уходит в небесные выси. А по шоссе, от нас, в правом ряду, преодолевая взгорок, катится ладный синий грузовичок, чей маршрут определен в бесконечность. Это и есть сам Шукшин.

ТАТЬЯНА СТОЯНОВА,

поэт, куратор литературных проектов

СБОРНИК «ТЕЛО: У КАЖДОГО СВОЕ»

Сборник «Тело: у каждого свое» объединяет 39 авторов, которые пишут телесности в самых разных ее проявлениях. Многогранная и неординарная книга, включающая в себя и прозу, и стихи, и эссе, и даже пьесу. Это очень современный сборник, который будет созвучен изменчивому и хрупкому миру, где человек зачастую так уязвим и оторван от природного начала. Зависимость и свобода, любовь и ненависть, саморазрушение и воскрешение, распад личности и собирание себя по частям… Плоть, усмиренная чувством.

Тело, проходящее через испытание временем, страстью и насилием. Тело, которое нами руководит. Или нет?..

Книга иллюстрирована рисунками Евгении Двоскиной, они минималистичны и символичны, это очень красиво.

АНАСТАСИЯ СКОРОНДАЕВА,

обозреватель «Российской газеты»

МИЛАН КУНДЕРА, «НЕВЫНОСИМАЯ ЛЕГКОСТЬ БЫТИЯ»

Книги я дарю достаточно часто, но в этом году тайный Санта принесет не новинку. Это будет роман о вечном – поиске себя и смысла жизни, внутренней и внешней свободе, любви, привязанности, измене. Но при этом и актуальный, несмотря на выдержку в сорок с лишним лет, исследующий, «что есть человеческая жизнь в западне, в которую претворился мир». Речь о «Невыносимой легкости бытия», пожалуй, это самый известный роман Милана Кундеры. Он был написан в 1982 году, а его события разворачиваются в шестидесятые годы двадцатого века в Европе. Не так уж много времени прошло. Но это не мешает истории повторяться, словно еще раз подчеркивая нашу короткую память.

РАГИМ ДЖАФАРОВ,

писатель

ЛЕВ ДАНИЛКИН, «ПАЛАЦЦО МАДАМЫ»

Я буквально на днях дарил знакомому книгу. И если честно, сам не ожидал, что подарю именно эту. То есть когда меня спрашивают об абстрактном подарке абстрактному другу – в голову приходит одно. В реальности оказывается другое.

Речь о книге «Палаццо Мадамы: воображаемый музей Ирины Антоновой». Не могу сказать, что история какого бы то ни было музея или личности, с ним связанной, хотя бы в теории могла меня заинтересовать, но оказалось, что это безумно интересно. И несмотря на то, что это нон-фикшен, тут есть все, что должно быть в крепкой и не отпускающей ни на секунду художке. Интриги, накал, абсурд, вражда, дружба, предательство, верность, политика и любовь. Мы все еще про музей говорим, да.

АНАСТАСИЯ ШЕВЧЕНКО,

литературный обозреватель, редактор

МАКСИМ СЕМЕЛЯК, «СРЕДНЯЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ»

В этом году я бы подарила другу «Среднюю продолжительность жизни» Максима Семеляка. Эта книга меньше всего ассоциируется с новогодней суетой, эстетикой мелькающих огонечков и запахом хвои, но она идеальна для замедления в зимние выходные. Это бережный экскурс в молодость, которую необязательно проживать вместе с автогероем, но можно просто следить за событиями, изумляясь, насколько ловко Семеляк встраивает остросюжетные кунштюки в бессюжетное, в общем-то, повествование. Этот роман – дорожная карта ностальгии по временам, которые уже достаточно зыбки, чтобы наделять их никогда не существовавшими деталями, но еще довольно осязаемы, чтобы кинестетически воспринимать описанные локации, архетипы, звуки и вкусы. Описанные, к слову, кристально изумительным языком – не в смысле озерно-прозрачным, а в смысле затейливо на грани с арт-объектностью. Это подарок-шарада, но и друзья мои не так просты.

ЯНА ГРЕЦОВА,

главный редактор издательства Belles Lettres

БЕЛЛА АХМАДУЛИНА, «ПИСЬМА БЕЛЛЫ» (ВСТУПЛЕНИЕ, КОММЕНТАРИИ И РИСУНКИ Б. МЕССЕРЕРА)

Возвышенная и при этом очень уютная интимная книга, в которой письма Беллы Ахмадулиной своему мужу, художнику Борису Мессереру, перемежаются с его ответами – портретами, живыми набросками, посвященными жене. Это удивительный духовный и интеллектуальный диалог двух талантливых людей, для которых, как пишет Белла, «нет на свете другого совпадения». Кроме того, это портрет эпохи, запечатленный в развитии на протяжении четверти века начиная с 1970-х годов. Здесь и великие современники – друзья героев: Высоцкий, Тарковский, Гуэрра, Битов, Шпаликов, и писатели и поэты ушедших времен, называемые Беллой «пленниками ее души». И все же главное в книге – переданное в стихах и красках ощущение трогательной взаимной заботы. Когда даже в смешении священного с профанным – поэтического всплеска «Боря, я не умею жить без тебя» и земного «Поешь бульон и котлеты» – столько тепла и иронии, сколько и в самой жизни. И на протяжении всего погружения в мир этой прекрасной, обладающей изысканным оформлением книги читателя не покидает ощущение свершившегося чуда и большого человеческого счастья.

АНАСТАСИЯ ТОЛСТАЯ,

руководитель проекта «Школа критики», куратор «Писательских встреч» в Ясной Поляне

ВЛАДИМИР НАБОКОВ, «БЛЕДНЫЙ ОГОНЬ»

Я бы подарила роман «Бледный огонь» Владимира Набокова, потому что это не просто книга, а целый литературный лабиринт, в котором каждая деталь продумана до мельчайших нюансов.

Книга необычная по своей форме и состоит из двух частей: это поэма из 999 строк – автобиографическое стихотворение вымышленного американского поэта Джона Шейда – и комментарий к этой поэме, написанный его соседом и коллегой, Чарльзом Кинботом.

На первый взгляд – выглядит как академическое издание. Но по мере чтения становится ясно: комментарий откровенно искажает стихи, приписывая им смысл, которого в них нет. Это превращает книгу в интеллектуальную игру, где читатель должен сам разобраться, где правда, а где бред. Набоков иронизирует над темой интерпретации текста: он показывает, как легко можно «найти» смысл там, где его нет, и как читатель (или критик) превращает чужое творчество в свое собственное.

«Бледный огонь» – не для разового прочтения. Его нужно читать, перечитывать, сопоставлять, анализировать. Каждый раз вы будете находить что-то новое: каламбур, отсылку, двойное дно. Книга будто говорит: «Ты думаешь, что понял? Попробуй еще раз».

ЮРИЙ САПРЫКИН,

руководитель спецпроектов медиа «Кинопоиска»

КРИСТОФЕР КЛАРК, «СОМНАМБУЛЫ»

Увесистая книжка австралийского историка о том, как в Европе начала XX века как бы без видимых причин – из миража, из ничего, из самого воздуха истории – соткалась небывалая война. Кларк под микроскопом рассматривает дипломатические интриги, штабные реляции, неверные оценки, обманутые ожидания, иллюзорные планы, в производство которых были вовлечены полдюжины европейских держав и множество акторов помельче. При таком ракурсе оказывается, что война была ничем не предопределена, пока не оказалась неизбежна; все вроде хотели как лучше, а получилось… Подобно Толстому в «Войне и мире», Кларк доказывает, что историю творят не великие политики и военачальники, в противовес Толстому он демонстрирует, что дух и воля народа в этом процессе тоже не особенно участвуют; мириады военно-политических пауков год за годом сплетают общую для всех паутину, ну а дальше – что сплелось, то сплелось. При том что автор бесконечно зарывается в детали, книжка получилась захватывающей, как старомодный английский детектив – или даже несколько новелл под одной обложкой; особенно удалась глава о виражах балканской политики в XIX – начале XX века. Насколько уместен подарок – зависит от того, как часто ваш адресат думает о причинах войн; если тема действительно занимает, можно присовокупить книгу британца Алана Тейлора «Истоки Второй мировой войны» – тоже в своем роде выдающуюся.

ВЕРОНИКА ДМИТРИЕВА,

ведущий редактор, заместитель руководителя «Редакции Елены Шубиной»

МИХАИЛ ЕЛИЗАРОВ, «ЮДОЛЬ»

Новый год – время советского кино. «Ирония судьбы», «Чародеи», «Операция “Ы” и другие приключения Шурика», «Бриллиантовая рука»… Мы пересматриваем любимое, и песни оттуда – «Если у вас нету тети», «Представь себе весь этот мир», «Песенка о медведях» – создают нам то самое, теплое и радостное настроение.

Поэтому близкому человеку я подарила бы роман Михаила Елизарова «Юдоль», книгу, написанную в стиле советского кино, где проза (основное действие) перемежается со стихотворными строками. Это увлекательный реквием-водевиль, страшная сказка для взрослых. В погоне за жизнью и смертью, преодолевая всевозможные препятствия, герои ищут любовь и Бога, стараются сохранить верность себе и помнят о близких. Их жертвы вознаграждаются – книгу закрываешь с чувством, что добро наконец победило. Но жалеешь всех, ведь цена высока.

ПАВЕЛ ПОДКОСОВ,

главный редактор издательства «Альпина нон-фикшн»

ДЖОНАТАН ЛОСОС, «ОТ САВАННЫ ДО ДИВАНА: ЭВОЛЮЦИОННАЯ ИСТОРИЯ КОШЕК»

Универсальных подарков для всех, наверное, не бывает. Но вот для любителей хвостатых кое-что есть – «От саванны до дивана: Эволюционная история кошек» Джонатана Лососа. Книга, которая стала мемом. Идеальный научно-популярный текст о тех, кто гармонизирует наше пространство и снимает стресс, делает нас добрее и улыбчивей. В этой книге соединились наука и любовь, и это правда хороший подарок.

ДАРИНА ЯКУНИНА,

главный редактор издательства NoAge

ИТО ОГАВА, «КАНЦТОВАРЫ ЦУБАКИ»

Я очень люблю дарить подарки и еще больше удивлять ими своих близких. И мне повезло, что в нашем издательстве выходит множество новых и необычных книг, которые уж точно умеют удивлять. Выбор книги – это суперличный процесс, индивидуальный, я бы даже сказала – интимный. Надо учесть все обстоятельства, в которых сейчас находится тот, кому собираемся преподнести подарок. Но буду честной, у меня всегда есть одна книга на все времена и случаи (благо мы все время ее допечатываем) – «Канцтовары Цубаки» Ито Огавы в переводе Дмитрия Коваленина. Ну что ж, в этом романе прекрасно все! Экзотическая Япония, темы искусства каллиграфии, принятия себя, любовная линия – и все это на фоне аутентичного сеттинга.

Главная героиня, 25-летняя Хатоко, после смерти бабушки возвращается в свой родной город Камакура, чтобы работать в магазине канцелярских товаров. Для нее это не только возможность возглавить маленький семейный бизнес, но и шанс сделать первые шаги на профессиональном поприще, ведь Хатоко – потомственный каллиграф.

Требовательная и строгая бабушка с детства обучала ее древнему мастерству юхицу, а теперь пришла пора девушке самой взяться за столь ответственное дело. Чтобы написать идеальное послание, важна каждая деталь: бумага, чернила, конверт, марка вкупе с выбором правильных слов способны создать то самое, правильное и нужное, впечатление. Но в книге Ито Огавы самая суть кроется не в написанных Хатоко по просьбе других людей текстах (хотя и в них тоже), а в том, что этому процессу сопутствует, – случайные неслучайные встречи, дружеские посиделки с другими обитателями городка, узнавание японских традиций и наконец – непосредственное наслаждение моментом. Эта история – о тихом счастье, которое каждый при желании может найти в повседневной жизни, о доброте и искренности, а еще – о значимости взаимопонимания и вдохновении, которое порой может подарить рукописное письмо, написанное от души.

Эта книга – признание в любви человеческому общению и важности сохранения вечных ценностей в эпоху стремления всего мира к новым технологиям. Порадует она и всех интересующихся японской культурой, ее нравами и бытом. Словно нанизывая жемчужины на нитку, Огава страница за страницей создает драгоценное ожерелье воспоминаний, которые будут сопровождать героев всю жизнь, – простые радости неторопливой жизни: насладиться вкусным ужином, посмотреть закат, побегать по песку босиком, вспомнить счастливые моменты детства, провести время с близкими, найти очарование в каждом времени года, научиться быть счастливым здесь и сейчас.

Один недостаток, как и у любой прекрасной книги, – она заканчивается.

АННА ХРУСТАЛЕВА,

литературный обозреватель

ВИКТОР ДАШКЕВИЧ, «ДЕЛА ТАЙНОЙ КАНЦЕЛЯРИИ»

С удовольствием положу под чью-нибудь елочку новую книгу Виктора Дашкевича «Дела тайной канцелярии». С неменьшей радостью презентовала бы и первый том серии – «Граф Аверин. Колдун Российской империи», но подозреваю, что его прочитали уже абсолютно все, кто умеет читать, – вплоть до высоколобых интеллектуалов с ученой степенью, мамой клянущихся, что жанровую литературу – чур меня, чур – они отродясь в руки не брали.

Новый сборник – это восемнадцать самостоятельных историй, действие которых по-прежнему разворачивается в альтернативной России со времен правления Елизаветы Петровны до конца XX столетия (и немного в Португалии). Все наши старые знакомые в сборе: узнаем, как колдун Афанасий Репнин сумел воспитать из строптивого черта Владимира настоящего человека; какие научные эксперименты ставил над фамильяром Анонимусом папенька Гермеса Аверина – Аркадий Филиппович; возьмемся за расследование загадочного преступления вместе с экономкой графа Аверина – тетушкой Марго и отправимся в велопоход с главным дивом Португалии – фадиштой Педру (ну и еще постоим рядом с ним у позорного столба). Как всегда, будет запутанно, напряженно, жестко и… узнаваемо: проблемы альтернативной империи мало чем отличаются от наших собственных. И вновь никакой любовной романтики. Обидно, конечно, но развивает смирение.

МИХАИЛ ЛИТВАКОВ,

генеральный продюсер «Аудио Издательства “Вимбо”»

СЕРГЕЙ ШТЕРН, «КВАРТЕТ КАНДИНСКОЙ»

Скоро закончится еще один год, и у нас появится время подумать о том, что же дальше. И, как всегда, мы будем копаться в прошлом и рыться в своей памяти, тщетно ища там задуманные, но нереализованные желания. И чтобы легче было через это пройти, очень рекомендую прочитать остросюжетный «психиатрический» триллер Сергея Штерна «Квартет Кандинской». Эта книга о том, как ненадежна и избирательна наша память, как искажаются воспоминания и к каким неожиданным последствиям это может привести. Главные герои участвуют в расследованиях секретных служб, все глубже запутываясь в «играх разума» в попытках реализовать свои желания. И все же находят выход из лабиринта, попутно разгадав загадки прошлого.

ЕКАТЕРИНА ПИСАРЕВА,

шеф-редактор группы компаний «Литрес»

ФЛОРИАН ИЛЛИЕС, «ЛЮБОВЬ В ЭПОХУ НЕНАВИСТИ. ХРОНИКА ОДНОГО ЧУВСТВА»

Я выбрала Флориана Иллиеса «Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства». Это одна из моих любимых книг, в которой много утешения, света и надежды. По сути, Иллиес создает калейдоскоп из разных жизненных историй. Публичные интеллектуалы «ревущих двадцатых» оказываются перед лицом оглушительных событий – падения Веймарской республики и прихода нацистов. Катя и Томас Манн, Бертольд Брехт и Хелена Вайгель, Симона де Бовуар и Жан-Поль Сартр, Генри Миллер и Анаис Нин, Жозефина Бейкер, Тамара Лемпицка – Иллиес приглашает читателя в удивительное путешествие по произошедшему почти 100 лет тому назад, но чувства его героев кажутся донельзя знакомыми и живыми.

Поэзия

Мария Гришкова

Поэт и переводчик. Родилась в 2003 году в г. Чите Забайкальского края.

Живет в Москве. Выпускник факультета «Международные отношения» Дипломатической академии МИД России. Лауреат VI Всероссийского конкурса молодых литераторов «Зеленый листок», участник Ежегодного всероссийского совещания молодых литераторов СПР (г. Химки), награждена в номинации «За лучшую романтическую лирику» конкурса студенческих литературных объединений «Зачет!». Публиковалась в литературно-художественных журналах «Бельские просторы», «Дальний Восток», «Аврора», «Поэзия. Двадцать первый век Новой эры», «Всемпоэзии. РФ», «Веретено», газете «Забайкальский рабочий».

Попутчиков нечаянная близость

* * *

Накинь на наши головы пальто,
И будем жить в своем закрытом мире.
Мы переждем все слякоти и сыри,
Пока вокруг зеленое – желто.

Не нам сидеть поближе к очагу,
И к телу твоему я – антитело,
Но от дыхания двоих тепло и прело,
Как будто дождь идет, а я в стогу.

Закрыть глаза, упасть худым листом —
Лицом в плечо – и наступает сизость.
Попутчиков нечаянная близость
На время снова заменяет дом.

* * *

Руки-листья ли
Падали мне на плечи?..
Прерывистый стежок сна.

Дождь ступает по крыше,
Как гибкая тень по тебе.
Лапки других кошек
Листья к траве прижимают.
Царапины на сердце.

* * *

Я поэт Бездомный из Домны[1].
Говоришь со мной голосом томным.
А мой смех летит за Улан-Удэ.
В Забайкалье браво. Хама́ угэ![2]

Говоришь: «Напиши, как придешь домой»,
А я все иду по Тверской-Ямской.

«Мысленно я в тайге, беру черемшу»
Ощущается как «больше не напишу».

Геоданные мне не находят метку.
Замени «моей девочкой» «мою детку»
И направь мои песни в другой полет.
И, быть может, тогда мой ответ придет.

* * *

Щелчок двери как выстрел в пустоту.
Приходишь – нет, случаешься со мной.
Как при ранении железа вкус во рту,
Как дрожь по телу в холод затяжной,

Как целовать, не проводя губой,
Когда спины натянута струна…
Смотри, смотри, мой ласковый герой,
Как я совсем в тебя не влюблена.

И тело движется, подобное кнуту,
И моя линия преступно непряма…
Щелчок двери. Железа вкус во рту.
И нас влекущая друг к другу пустота.

* * *

Ты входишь в комнату – бегут
По позвоночнику снежинки.
Их ледяные паутинки
Спины вытягивают жгут.

Развешены, как простыни,
На ниточке цветные льдины.
Я вымерзла до сердцевины
За все непраздничные дни.

Мой мир – застывшая вода,
Узор снежинки на салфетке
И призрак яблока на ветке,
Когда осталась корка льда.

Но входишь ты – и пустоту
Переполняет чудесами —
Салфетки тают под руками
И яблок сладкий вкус во рту.

Приносит снежный торт-полет
По позвоночнику лавина,
Хвою и запах мандарина
И праздник, что вот-вот придет.

Наталья Белоедова

Родилась и живет в Ташкенте (Узбекистан). Лауреат «Русской премии» (2024). Лонг-листер премии имени И. Ф. Анненского (2019), шорт-листер Корнейчуковской премии (2019), финалист Волошинской премии (2022). Публиковалась в журналах «Интерпоэзия», «Дружба народов», «Юность», «Урал», «Костер», «Сибирские огни», «Звезда Востока». Член Союза писателей Москвы.

Жизнь продолжается

* * *

я о тебе думаю и говорю
только слова мои напоминают зарю
растекаются в небе оранжевым цветом
долгим и ярким букетом
толку от этих слов наверное никакого
можно стоять смотреть
ничего такого

* * *

кругом бегом
жизнь продолжается
голуби полетели
пить воду из фонтана
рыжий кот греется на асфальте
я замечаю на себе платье
замечаю что ветка сирени
становится облаком
что за каждой травинкой
прячется насекомое
и мне совсем ничего не остается
только смотреть за тем
как что-то
вот-вот начнется

* * *

весна расцветает пионами
в нашем саду
я когда-нибудь точно
себя найду
в этом пышном цветке
или в этой осе пушистой
или в майне задорной и голосистой
или в тихой траве
которая прорастает
или в бурной воде
которая утекает

* * *

в детстве мы шутили
прошла любовь завяли помидоры
при чем тут помидоры?

тогда все казалось понятным ясным

когда смотрю на пространство
лежащее между нами
думаю:
поют ли еще ночные птицы
всплывет ли краешек луны над степью
шелестят ли длинные тополя
но вижу —
увядшие помидоры

* * *

мысленно я прикасаюсь к тебе
как к свету
южное пыльное наше лето
то ли арба проезжает
то ли звенит колокольчик
хочется быть точнее
выходит не точно
не называть предметы
а только слышать
как они шепотом шепотом
тише

* * *

птицы похожи на птиц
деревья похожи на свист
длинный и тонкий свист
сейчас над балконом повис

острое пиу пиу
или какое-то виу
что-то похоже на миу
дерево проговорило

я поднимаю глаза
долго смотрю в пустоту
слушаю этот звук
перехожу черту

* * *

никакие слова не нужны
когда не нужны слова
в этом озере отражаются
медресе купола

и рассыпаны белым бисером
голуби
становятся числами

умереть не захочет лето
будет просто его тепло
будет просто все им согрето
и забыто завершено

а неспешным июньским полднем
я пойду собирать шелкови́цу
в детстве мы говорили – тутовник
это слово мне часто снится

Михаил Попов

Поэт, прозаик. Родился в 1957 году в Харькове. Окончил сельскохозяйственный техникум и Литературный институт имени Горького. Автор множества книг стихов и прозы. Лауреат отечественных и международных литературных премий. Произведения переводились на китайский, французский, английский, немецкий, арабский языки. Живет в Москве. Преподает в Литературном институте имени Горького.

ВРЕМЯ

по-разному течет оно, в ночи
под утро, и потом летит с рассветом,
как будто солнечные теплые лучи
являются тем напряженным ветром,
что быстро гонит вещество секунд,
словно стада к большому водопою,
они минуты яростно секут,
от них минуты шумною толпою
врываются в залив огромный – день
и остывают в берегах сиесты,
там час лежит, тяжелый, как тюлень,
на вечер его планы неизвестны.

* * *

Окину даль прохладным взглядом,
Канун зимы, холодный дом
Природы пасмурным нарядом
Нас угнетает, а потом
Случится то, что всем известно, —
Снега, дымы из низких труб.
Давно пора бы, если честно,
Давно трясти нас, зуб на зуб
Не попадает, а метелей
Мы заждались. Вода в реке
Дымится, двигаясь меж елей
К Пахре, текущей вдалеке.
Одно лишь радует, что Пушкин
Таким же чувством был томим,
И белые явились мушки
На третье в полночь перед ним.
Нам до «Онегина» далече,
У нас ноябрь на дворе,
Мы текстом ожиданье лечим,
Зима, хотя бы в январе…

* * *

Скажи-ка, всем ли ты доволен,
Пора итоги подвести,
Вот ты не слеп, почти не болен,
Спишь с десяти и до шести.
Женат счастливо, и в достатке
Живешь, тебе немало лет,
Но скажешь ли, что все в порядке,
А может, ты взовьешься – нет!
Не для того меня рожала
Мужчиной брошенная мать,
Нормальным же не помешало
Мне человеком это стать.
Я песни не пою сиротской,
Раз так пошло, пусть так идет,
Плевать, что не пишу, как Бродский.
Неповторимый идиот
Во мне с годами разыгрался,
Последней истины взалкал,
А мой кораблик сбился с галса,
Хоть парус был приметно ал.
Не выношу я позитива,
Ведь я по горло в нем увяз,
Хочу, чтоб было некрасиво
И жизнь расстраивала нас.
И муки совести, и горе,
И боли – не перенести,
Чтобы мольба была во взоре
И было нас за что спасти.

* * *

Я с детства верил очень твердо:
Мы не одни в провалах тьмы
Космической. Какого черта
К нам не летят? Как рады мы

Были бы веселой встрече
С друзьями со звезды Арктур,
Не быть ни в коем разе сечи,
А лишь общение культур.

Мы б новости от них узнали:
Кто возглавляет Млечный Путь,
Свои бы корабли создали,
Чтоб в этот Млечный Путь нырнуть.

Ведь так хорош высокий разум,
Он сразу всех объединит,
Цивилизациям всем разом
Друг друга полюбить вменит.

Мы заживем, сириусяне,
И Вега, и Альдебаран,
Ведь никакой не будет дряни,
Не будет больше битв и ран.

Конец истории настанет,
Жить будем в холе и тепле,
Как, например, живут земляне
В любви и правде на Земле.

* * *

«Ты взвешен и найден легким»,
И это при всех тягостях жизни,
При больном сердце и сомнительном легком,
И годах моей службы отчизне.
Итак, значит, я ничего не вешу?
Подразумевается вес судьбы на исходе,
А я себя убедительно тешу
Мыслью о собственном весе, хоть и
Не самом большом в своем поколении
Пишущих прозу и даже сценарии.
Вот и в этом своем стихотворении
Вспоминаю о семинарии
Литературной нашей старинной,
И как по жизни потом лавировали,
Которая оказалась длинной,
И как дружили, и как конкурировали.
Легким найдено все поколение.
Никто на войне… умирали от ядов
Винных. Жизнь наша – тление,
В конце которой пламень адов.

Дина Дабришюте

Дина Пятро Дабришюте родилась в Пскове в 1989 году. Поэт, теле- и радиожурналист, колумнист, чтец аудиокниг, организатор литературных событий. Лауреат и участник всероссийских литературных форумов и фестивалей. Публиковалась в журналах «Москва», «Наш современник», «Волга XXI век», «Русское эхо». Автор поэтической книги «Несезон» (2023). Выпустила музыкально-поэтический альбом совместно с композитором Владиславом Тясто «Сохраненки» (2024).

Нигде ничего родного

* * *

Кленовый лист упал на переход.
Кленовый лист – карманный желтый лес.
Искрит у дома спелый барбарис.
В пруду я вижу мир наоборот.

Выкладывает осень млечный путь
из листьев, убегающих от нас.
Когда придет счастливый смертный час,
умчим и мы легко куда-нибудь.

Асфальт, отполированный дождем,
запомнит вечер в лужах на подоле.
Мы не узнаем ничего о боли,
мы высохнем и осень переждем.

* * *

На древнегреческом, шумерском и латыни
я каждый день пишу тебе
о ловле крабов, птичьих берегах,
рутине солнца, раковинах слов.
Возьми стихи и к уху приложи.

* * *

Чайки на волнорезе
нудно считают волны.
Клювами измеряют
влажность,
температуру
воздуха и воды.

Море совсем зеленое
плещется у подошв,
брызгает монотонно:
раз-два-три,
раз-два-три,
раз-два-три.

Вот бы в соленые волны
полностью погрузиться,
бегать прибрежным крабом,
белой медузой жечь.

Мешают пальто и ботинки
спрятаться под камнями,
стремлению слиться с морем
мешает
желание
быть сухим.

* * *

Научилась плавать:
нюхаю носом
ископаемой плоской рыбы
африканские воды,
американские,
индийские —
нигде ничего родного.

* * *

снятся:
самолеты
сибирь
стихи

старый новый год
сегодня

жизнь, похожая на начало
стихотворения

Проза

Игорь Малышев

Родился в 1972 году в Приморском крае. Живет в Ногинске Московской области. Работает инженером на атомном предприятии. Автор книг «Лис», «Дом», «Там, откуда облака», «Корнюшон и Рылейка», «Маяк», «Номах». Дипломант премии «Хрустальная роза Виктора Розова» и фестиваля «Золотой Витязь». Финалист премий «Ясная Поляна», «Большая книга» и «Русский Букер».

Москва полна тайн

В Москве на Чистых прудах, точнее возле Чистого пруда, поскольку он теперь только один, есть знаменитый Дом со зверями. Построен он был в самом начале двадцатого века, а знаменит тем, что фасад и торцевые стены его украшены терракотовыми изображениями трав, цветов, а также зверей и птиц. Причем иногда, так бывает, цветы и птицы объединяются и превращаются, например, в гуся с клювом-дудкой, короной-лилией на голове и букетом цветов вместо хвоста. Есть здесь и причудливые тянитолкаи с одним телом и двумя головами, и олени с ветвистыми, будто дерево, рогами, и драконы, и даже лев, терзающий лань.

Имеется множество фотографий этого дома, и весь он, и история создания его, и архитектура, и даже биографии некоторых жильцов достаточно хорошо известны. Но есть факт, о котором знают очень немногие.

Профессор К., некогда светило мировой науки, какой именно, мы, впрочем, умолчим, дабы не делать совсем уж тайного явным, а теперь одинокий старик с ослабевшей памятью и вечно грустными глазами, встречал Новый год в полном одиночестве. Дети и жены его были так далеко, что он даже забыл где, жившая с ним много лет кошка Алиса, русская голубая красавица, уже год, как умерла. Утром тридцать первого декабря он пошел в магазин и купил там самый маленький, какой только можно было найти, торт и бутылочку коньяка того размера, что неуважительно зовут чекушкой, но, впрочем, добавим, что это был очень дорогой грузинский коньяк, если, конечно, его не обманул знакомый продавец.

В одиннадцать часов вечера профессор поставил на стол в гостиной свой самый маленький торт, зажег в подсвечниках двенадцать свечей, надел безукоризненно белую, оттенка первого снега рубашку, ослепительно черный фрак, который купил, когда не без оснований полагал, что может быть удостоен Нобелевской премии, галстук-бабочку, налил в крошечную хрустальную рюмку коньяк.

Отражение в окне послушно повторило его действия.

– Ну-с, проводим старый, почти такой же, как я, год.

Он усмехнулся, отсалютовал двойнику в стекле рюмочкой и опрокинул темный янтарь в хрустальном наперстке. Продавец не обманул, коньяк оказался на диво хорош и несомненно стоил своих денег.

Хороводы мыслей и оживших образов замелькали в воображении старого профессора. Вспомнились дети, жены, поклонницы, аудитории, что слушали, ловя каждое его слово. Вспомнились катания на коньках по льду Чистого пруда.

– Господи, это же все было, было, – со сладкой тоской сказал он себе. – Столько всего хорошего было, столько праздничного, светлого. Была работа сутками напролет, от которой кружило голову, будто от вина, восторг открытий, слепящий свет прозрений. Была любовь, дети, книги. Все, все было. Но, увы, уже всего лишь было.

Он выпил еще янтаря из бутылочки.

Свечи сияли, тени блуждали по стенам и потолку, большое, теплое наполняло комнату…

Он на мгновение уронил голову на грудь.

– Эх, старость, старость. Замечтался, – шутливо укорил себя.

Налил еще янтаря, поднялся, подошел к окну, увидел приближающегося двойника, долго смотрел ему в глаза, потом звонко чокнулся с ним хрустальным наперстком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Домна – село в Читинском районе Забайкальского края.

Вернуться

2

Браво – очень хорошо (забайкальский диалект). Хамаагүй (или хамаа үгэ) – положительное безразличие к чему или кому-либо, а также удовлетворенность сложившимся порядком вещей.

Вернуться