Вадим Яковецкий
Багровое небо

Глава 1

Действие данной книги происходит в альтернативной реальности, очень похожей на нашу. Все организации, места и события, описанные в этой книге, являются вымышленными. Любое совпадение с реальными событиями и людьми – случайность. Автор не призывает к исповедованию какой-нибудь идеологии, а интерпретация в данной книге общеизвестных фактов – плод воображения автора и не является призывом к какому-либо действию.

Сон.

Максим крался вдоль стены полуразрушенного дома, и битый кирпич предательски хрустел у него под ногами. Где-то вдалеке раздавались короткие автоматные очереди, там что-то делили, не жалея дефицитных патронов – видимо, улов был уж слишком хорош. Здесь тоже недавно стреляли, но, судя по всему, совсем не из АК, а из чего-то покрупнее – кирпичная крошка была сухой и свежей, не успевшей потемнеть от дождей и скрипела под подошвами немилосердно. Он очень боялся, что его обнаружат, и этот скрип окончательно сводил его с ума.

Он каждой клеточкой своего тела чувствовал, что ОНИ здесь. И дело было не только в отдаленной стрельбе. ОНИ были вокруг – он ощущал это всем своим существом. ОНИ не просто прятались в этих развалинах, ОНИ искали его, чтобы – и он знал это совершенно точно – сделать с ним что-то немыслимое и чудовищное, о чем он даже подумать не мог. Неоформленное предчувствие холодным комком висело внутри, но он точно знал, что допустить этого ни в коем случае нельзя. И он был готов на все: драться, кусаться и рвать зубами, захлебываясь в отчаянном крике, только бы вырваться из нависшей над ним кошмарной пасти, уже готовой вонзить в него свои острые зубы.

Ужас положения был еще и в том, что он не помнил, как сюда попал. Все, вроде, шло как обычно. С утра он вышел из дома и пошел в университет. Как делал это вот уже пять лет, с тех пор как после окончания столичного вуза ему предложили вернуться в Енисейск и преподавать здесь на кафедре. Он подумал немного и согласился на скромную должность ассистента по математической статистике, рассудив, что оставленная бабушкой трехкомнатная квартира и пусть провинциальная, но все же университетская среда, это лучше, чем муниципальное жилье и преподавание в средней, пусть даже и московской школе. Вариантом была ипотека и сомнительная карьера в плодящихся как грибы частных компаниях – детищах новой экономической политики, но это ему тоже было не по душе. Тем более, что в новых экономических условиях математические методы играли далеко не последнюю роль, и он, обучая студентов, все равно чувствовал себя в гуще происходящих перемен. Сегодня у него как раз была первая пара, и он двинулся хорошо знакомым маршрутом меж новеньких многоэтажек, прокручивая в голове план будущего занятия.

Совершенно ничего не предвещало беды, поэтому он так и не понял, в какой момент все вокруг изменилось. И только выбравшись на главный проспект краевого центра, он почувствовал, что что-то не так. И тут же понял, что: не было привычного шума машин. Проспект был тих и пустынен. Вынырнув из своих размышлений и подняв глаза, он обомлел: родной город выглядел так, как будто бы здесь только что прошли бои. Да, где-то далеко, на западных границах действительно шла жестокая война, но здесь, в самом сердце страны, мирная жизнь казалась совершенно незыблемой. Сюда никогда не долетали ни польские, ни немецкие беспилотники и сюда никогда не ступала нога американского или европейского наемника, проливавшего сейчас кровь жителей советской Украины.

Однако, сейчас пустыми окнами зияли высотки, битым стеклом сверкали разграбленные витрины, а сожженные и основательно проржавевшие автомобили, разбросанные вдоль дороги, указывали путь туда, где среди домов одиночные выстрелы огрызались в ответ на скупые автоматные очереди. Вокруг не было ни души, лишь липкий давящий страх, разлитый повсюду. Как в голливудских блокбастерах про конец света или тамошних же фильмах ужасов. Но сейчас это было уже не кино, это была объективная реальность, в которой вполне можно было словить пулю, причем с обеих сторон.

Погрузившись в свои размышления, он на мгновение отвлекся и тут же был наказан. Споткнувшись о кусок кирпичной кладки и пробуя удержать равновесие, он машинально оперся на торчащую из пролома ржавую трубу. Видимо, хозяева этой разбитой квартиры были богатыми людьми – у них была буржуйка. Труба предательски покачнулась и с грохотом полетела вниз, запрыгав по битому кирпичу. Гулкое эхо, отражаясь от брошенных домов, набатом разнеслось по безлюдному кварталу, и Максим сразу понял, что это конец. Закусив рукав куртки, чтобы не заорать, он заскулил как раненое животное, также как скулила тощая собака, пойманная им накануне. Он вдруг отчетливо вспомнил эту собаку. Так он что, находится здесь уже не первый день?

От ощущения, что сходит с ума, его отвлек топот многочисленных ног, и через мгновение из-за угла прямо перед ним выскочил жуткого вида мужик с автоматом в руках. Их разделяло не более десяти шагов, и он хорошо разглядел нападавшего. Вид у него был страшный: драная тельняшка, грязные камуфляжные штаны, воспаленные голубые глаза и дикий торжествующий взгляд на заросшем густой нечесаной бородой лице.

Сзади снова захрустел кирпич, и Максим вжался в стену, безуспешно пытаясь стать незаметным. От дальнего угла дома к нему бежали люди, мало отличающиеся от бородача с автоматом. Все ОНИ были грязными и истощенными, и глаза у НИХ у всех блестели недобрым светом. Все ОНИ были вооружены кто чем: кто палкой, кто обрезком трубы, кто ножом, а у одного в руках было охотничье ружье.

ОНИ тут же рассредоточились, действуя по всем правилам военной науки и перекрывая ему все пути к отступлению, и Максим не удивился бы, узнав, что многие из НИХ в прошлом служили своей стране и носили погоны.

– Мясо! – торжествующе заорал бородач и грязно выматерился. – Мужики, мы нашли себе мясо, и сегодня не ляжем спать голодными!

Толпа сзади одобрительно загудела.

– Смотри какой толстый! – крикнул кто-то из нападавших. – И откуда он такой взялся? Может, там еще такие есть?

– Откуда взялся – это мы у него спросим, – ощерился бородач. – Ну, мясо, иди сюда, – почти ласково поговорил он, приближаясь к Максиму, – цып–цып-цып, – сделал он характерное движение пальцами, недобро улыбаясь и вдруг без всякого перехода зарычал как зверь и клацнул затвором, досылая патрон в патронник. Взгляд у него при этом стал совершенно безумным.

– Не надо, Жиган, не трать патроны! – заорали у Максима за спиной. – Живьем брать будем, не тащить же его на себе, кабана такого!

И ОНИ как по команде ринулись на него сразу с двух сторон. Началась свалка: кто-то ухватил его за одежду и мотнул в сторону, кто-то со всего маха заехал в челюсть. Удары посыпались со всех сторон, и он начал отбиваться, отчаянно работая кулаками. Он лупил и лупил куда-то в мешанину из вонючих оборванных тел, уже ничего не видя и воя от ужаса и боли, и не узнавал своего голоса, который почему-то становился все шире и объемнее, постепенно превращаясь в знакомый с пеленок величественный гимн, который, подчиняясь порыву, он недавно установил на свой будильник.

Жизнеутверждающая мелодия звучала все громче и настойчивее, а обзор ему между тем заслонил пятнистый камуфляж, затем рваная тельняшка, затем чья-то волосатая грудь, удар, еще удар, мир перед ним померк, … и он проснулся. И замер, не дыша и все еще не веря в свое спасение.

В знакомой и такой уютной спальне было тихо и уже довольно светло, за окном шумел последней листвой сентябрь, а остатки ночи еще лежали сумрачными тенями на бежевых обоях. Его волосы и подушка были мокрыми от пота, такого же липкого и холодного как страх в только что оборвавшемся сне, а на прикроватной тумбочке заходился гимном электронный будильник. «Союз нерушимый республик свободных…» в очередной раз затянул хор, когда Максим хлопнул его по клавише. Яркие цифры на черном фоне показывали шесть ноль-ноль, и Максим попытался вспомнить что-то важное, что они совершенно точно означали в его жизни. Попытался и не смог. Их сакральный смысл ускользал от него, потому что всеми чувствами он был еще в разрушенном и опустевшем городе среди тех, кто буквально рвал его на части, пытаясь добыть из него кусок мяса, и это было настолько дико, что он впервые был счастлив от того, что просто проснулся в своей постели. Но в полной мере насладиться этим счастьем ему не удалось. Потому что он вспомнил, что означали цифры на экране будильника – у него и вправду сегодня была первая пара. И эта мысль сначала омрачила его, потому что на мгновение вернула на пустые улицы, заваленные битым кирпичом, а потом как пробку выбросила в поток привычной суеты – он понял, что ему надо торопиться, и усилием воли заставил себя собраться и рывком поднялся из разворошенной постели.

И уже огибая свой сексодром – так они с Аськой называли здоровенную кровать, занимавшую полспальни и предназначенную, судя по всему, для откровенной групповухи – он отметил, что та тоже выглядит как поле боя – одеяло на полу, а простынь скомкана и отброшена на безбрежные площади пустующего матраса. Матрас был специальный, с независимыми пружинными блоками, он не издавал шума, даже если на нем танцевали джигу–дрыгу. Но его соседям сегодня это вряд ли помогло, потому что Максим, судя по всему, метался и кричал во сне. И майка на нем прилипала и холодила спину – значит, тоже сырая.

И только стоя под горячими струями душа, он начал ощущать, как понемногу растворяется и стекает вместе с водой животный ужас, наполнявший его все время его ночных скитаний. Картины пережитого кошмара стали меркнуть и понемногу вытесняться сюжетами из повседневной жизни. И пережитое за последний год вновь всплыло и лопнуло, обжигая все внутри, как лопаются пузыри в кипящем чайнике.

Он с тоской вспомнил, что они так и опробовали свой новый сексодром. Потому что, сразу после дорогущего евроремонта, на который ушли все скромное бабушкино наследство, Аська ушла от него к Виталику. Однако, он в который утешил себя тем, что это было закономерно. Он с самого начала подозревал, что она вышла за него только ради квартиры и оценки в дипломе. Но раскрепощенная и опытная студентка экономфака, окрутила его так стремительно и умело, что он и сам не понял, как очутился в ЗАГСЕ. Он вспомнил картины их утех, вспомнил как Аська, на которой из одежды оставался только нательный крестик, стоя перед ним на коленях и стянув с него джинсы, вытворяла такое, чего он не видел даже на порносайтах. Да и Кама сутру они тоже не обошли своим вниманием – в сексе Аська была просто ненасытной, настоящая ведьма, а не женщина. А Виталик, его бывший бизнес-партнер, был не только несравненно богаче, но и гораздо циничнее в отношениях с чужими женами, что ему, впрочем, совершенно не мешало. В их с Виталиком несостоявшемся стартапе Максим отвечал за идеи и их обоснование, а Виталик – за все остальное. Аська тоже все время рвалась принять участие в их совместном проекте, и, видимо, во время мозговых штурмов у Виталика на квартире у них все и закрутилось. Она стала целыми днями где-то пропадать, но Максим, как слепая курица, ничего не замечал: после защиты диплома он помог ей устроится в какую-то бессмысленную лабораторию при университете, где глобальность поставленной задачи вместе с чаем, кофе и дружескими посиделками с легкостью превращали рабочий день в ненормированный. А однажды она просто не пришла ночевать. И спустя какое-то время его поставили перед фактом. Короткой запиской, что все, что было между ними – это ошибка, что она его больше не любит и жить она будет теперь у Виталика…

Но сейчас он уже радовался тому, что воспоминания о неудавшемся браке, пусть и не самые невеселые, но все же глубокие и настоящие, вытеснили ощущение полнейшей безысходности, которое осталось после пережитой им ночи. Этот сон, скорее всего, был следствием их с Аськой отношений, крах которых он переживал очень тяжело. Так считал его друг Вася, по совместительству модный в городе психотерапевт, который диагностировал у него посттравматическое расстройство и прописал быть открытым к новым встречам, пусть даже и со студентками, пусть даже и на одну ночь. Максим тогда обозвал Васю циником, хотя и понимал, что тот ни в чем не виноват – быть циником было Васиной профессией, а размер получаемых им гонораров никак не способствовал целомудренности его советов. Но Максима Вася консультировал бесплатно, и поэтому шанс у Васи, наверное, еще был, хотя уже и не очень большой.

Взглянув на экран смартфона, он увидел, что до начала пары оставался еще час. Решив, что позавтракает по дороге в новом и вполне приличном кафе, он включил висевшую на стене плазму и на несколько минут погрузился в утренний новостной канал, который ожидаемо ничего хорошего сообщить не смог. С тех пор бендеровцы на Украине решили выйти из состава Союза и при поддержке Британии и США подняла вооруженный мятеж хороших новостей вообще было мало.

Миловидная дикторша бойко сообщила, что Генеральный Секретарь ЦК КПСС и Председатель Верховного Совета СССР Андрей Андреевич Тропинин провел вчера телефонный разговор с американским президентом Рональдом Спэйдом. Темой диалога как раз и были пути урегулирования украинского кризиса, а также проблема иностранной поддержки прибалтийского сепаратизма, грозившая перерасти в еще один вооруженный конфликт непокорных республик с федеральным центром. Затем были сводки о потерях украинских мятежников и откровенно пропагандистский, хотя и хорошо срежиссированный отчет об успешном продвижении танковых соединений в сторону Киева. Длинный и нудный сюжет о встрече генсека с парламентариями Верховного Совета Максим просмотрел без звука. Вообщем, ничего нового.

Но когда на экране возникла площадь Тяньаньмэнь с мавзолеем Великого Кормчего и Воротами Спокойствия, он снова заинтересовано включился в происходящее. Сообщение о скором визите Генерального Секретаря в братский Китай было любопытным. Как следовало из официальной информации, на встрече с Председателем КНР Дэн Цзинпином планировалось обсудить дальнейшее развитие взаимовыгодного сотрудничества в рамках развивающихся в обеих странах рыночных отношений. Еще одной темой переговоров был украинский кризис и возможное участие Китая в вооруженном конфликте. Максим уже давно понимал, что события на Украине – это начало большой войны, поэтому жадно выискивал в новостях любые детали, позволявшие сделать хоть какие-нибудь прогнозы. И отношения с могучим южным соседом внешне показательно дружелюбные и даже елейные, но по-восточному исполненные двойных и даже тройных смыслов, живо его интересовали.

Однако, время уже поджимало, и, глянув на таймер, он щелкнул пультом, натянул на себя еще не слишком мятые джинсы и почти свежий свитер, набросил куртку, нацепил рюкзак и выскочил за дверь, чтобы затем, скатившись с третьего этажа, продолжить свой путь среди новеньких многоэтажек.