Татьяна Осина
Экстренные меры

Пролог

В коридоре пахло мокрой одеждой и дешёвой пластмассой, как везде, где решения принимаются без любви. Алина стояла у двери кабинета с табличкой “Комиссия” и слышала, как за стеной перелистывают бумаги, будто это не её семья, а папка на списание.

– Ребёнок должен присутствовать, – сказал кто-то ровным голосом. – Это обязательное условие.

Алина посмотрела на экран телефона: входящий вызов, без номера, только пометка “Trusted Module”. Она знала этот голос – он говорил не как человек, он говорил как процедура.

Она приняла вызов и услышала в динамике:

– Сейчас вы скажете “да”. И всё закончится.

Алина улыбнулась так, как улыбаются люди, которые уже пережили самое страшное и больше не торгуются страхом.

– Нет, – сказала она. – Сейчас вы скажете правду.

Глава 1. Цена молчания

Телефон завибрировал так, будто ему было больно. Алина не посмотрела на экран сразу – сначала допила остывший кофе, будто могла выиграть у времени лишние десять секунд и не впустить в утро очередную катастрофу.

Уведомление из банка было коротким и безличным, как приговор: «Счета будут заблокированы в 12:00 при отсутствии платежа». Следом пришло письмо от приставов, и уже это письмо ударило по ребрам сильнее: исполнительный лист, сумма, сроки, отметка о возможном аресте имущества.

Она сидела в кухне, где всё было слишком обычным: белая плитка, тёплый свет, чашка с трещиной. В этом обыденном фоне цифры на экране выглядели неприлично большими, как будто кто-то нарочно вписал чужую жизнь в её расписание.

Алина провела пальцем по краю чашки и заставила себя дышать ровно. Паника – роскошь для людей, у которых есть запасной план, а у неё запасной план закончился ещё два месяца назад, когда она взяла третий кредит «на неделю», чтобы закрыть первый.

Она открыла календарь на телефоне и увидела напоминание, которое сама же поставила капслоком: «ОПЕКА. ДОКУМЕНТЫ. НЕ ПРОВАЛИТЬ». Ниже – время визита к врачу и перечёркнутая строка «работа», потому что работа давно превратилась в слово, которое она произносила только вслух, чтобы не признать правду.

Зазвонил домофон. На экране высветилось имя соседки снизу, и Алина машинально нажала «открыть», уже зная, что та поднимется не «поздороваться», а спросить, почему в подъезде снова письмо на её имя, и не пора ли «разобраться».

На лестничной площадке щёлкнули каблуки. Соседка появилась в дверях, как инспектор: аккуратная, собранная, с глазами, которые умеют считать чужие слабости.

– Алин, извини, что лезу, но… – она подняла конверт, – это опять к тебе. И там красный штамп. Ты бы… ну… осторожнее.

Алина взяла конверт, не вскрывая. Она знала этот штамп. Он всегда означал, что чья-то система добралась до тебя и теперь будет проверять, насколько ты упрямая.

– Спасибо, – сказала она ровно. – Я разберусь.

Соседка посмотрела на неё чуть дольше, чем нужно, будто пыталась найти трещину, через которую можно войти с советом или жалостью. Алина не дала ей ни того, ни другого.

Дверь закрылась, и квартира снова стала тихой. Тишина была обманчивой: в ней гудели сроки, долги, документы, лекарства, звонки, которые нужно сделать, и звонки, которые делать страшно.

Она вскрыла конверт. Внутри лежало уведомление из органа опеки: «В связи с поступившей информацией… просим явиться… предоставить подтверждающие документы…». Ни подписи, ни эмоций – только текст, способный вытащить почву из-под ног.

Алина опёрлась ладонью о столешницу. Она не имела права провалить опеку. Не после того, как обещала, что всё будет нормально, что она справится, что взрослые вообще всегда справляются.

Она справлялась всю жизнь – просто обычно это не стоило так дорого.

Рабочий ноутбук загорелся мягким светом, когда она открыла его. На экране висела недописанная претензия и папка с названием «Клиент_Сделка_срыв», и в каждом файле был чей-то бизнес, чьи-то деньги, чья-то безопасность. Алина умела спасать чужие схемы, выстраивать защиту, раскладывать риск по полкам и находить законный выход там, где другие видели только тупик.

Но когда дело касалось её собственной жизни, закон превращался в бумагу. Бумага не грела и не лечила.

Письмо пришло на корпоративную почту, и оно выделялось даже темой: «Срочно. Переговоры сегодня. Лично». Отправитель был неизвестен, но домен – настоящий, дорогой, корпоративный, из тех, где не ошибаются.

Она открыла. Внутри было всего две строки:

«Вы рекомендованы как кризисный юрист. Вопрос касается предотвращения утечки и остановки проверки. Встреча сегодня в 21:30. Адрес и пропуск – по подтверждению.

Гонорар обсудим на месте».

Алина перечитала дважды. Утечка. Проверка. Срочно. Это звучало как работа, которая обычно начинается с подписания NDA, трёх собеседований и длительной переписки. Но здесь был вызов – прямой, короткий, бесстыдно уверенный в том, что она придёт.

Она уже хотела закрыть письмо, когда увидела подпись мелким шрифтом: «А.В.»

Две буквы. Ничего не значащие и одновременно странно знакомые. В голове всплыл разговор недельной давности – в коридоре суда, где коллега шепнул кому-то: «Волков снова чистит хвосты. И у него всегда получается».

Волков. Холдинг, сделки, закрытые суды, репутация человека, который не проигрывает. О нём говорили без конкретики, но с одинаковой интонацией: осторожно, тихо, как о чем-то, что лучше не трогать.

Алина проверила адрес. Башня в Москва-Сити. Не самый креативный выбор для людей с деньгами, но самый логичный для людей, которые любят, чтобы их страховали стекло, охрана и высота.

Она посмотрела на уведомление из банка, потом на письмо опеки. Её мир сузился до простого уравнения: деньги нужны сейчас. Не завтра, не «как-нибудь», не «когда получится».

Пальцы зависли над клавиатурой. «Подтверждаю», – написала она и остановилась, будто слово могло оказаться ловушкой.

В этот момент за стеной кто-то включил музыку. Дешёвый поп, весёлый, чужой. Алина вдруг ясно почувствовала, что у других людей жизнь идёт по рельсам: работа, ужин, сериал, сон. И только у неё всё держится на нитке, которую вот-вот перережут.

Она нажала «отправить».

Ответ пришёл почти сразу – слишком быстро, как будто её согласие уже было заложено в план.

«Пропуск будет ждать на ресепшене. Подниметесь на 47 этаж, переговорная “North”. Без сопровождающих. Телефон на беззвучный.

Одежда: деловой стиль».

Последняя строка резанула. Не потому, что была странной – деловой стиль логичен. А потому, что звучала как приказ, выданный человеку, которого ещё даже не видели.

Алина поднялась и прошлась по комнате. Она ловила себя на том, что злится – и на отправителя, и на собственную готовность подчиниться. Злость была лучше страха, но страх всё равно прятался под кожей, терпеливо, как холод.

Она открыла шкаф и достала чёрный костюм – не самый удобный, зато самый «правильный». Белая рубашка без прозрачности, волосы – в гладкий хвост, минимум украшений. Она сделала себя собранной, как документ, который нельзя оспорить.

Пока ехала в такси, город мелькал за стеклом: серые фасады, реклама, люди, которые спешат и не знают, что она сегодня может проиграть половину своей жизни. В голове крутилась одна мысль: «Я просто пойду на переговоры. Это работа. Только работа».

Но тело думало иначе. Сердце ускорялось каждый раз, когда водитель перестраивался, будто именно сейчас она могла упустить шанс.

В холле башни пахло дорогим кофе и кондиционером. Охранник посмотрел на неё так, как смотрят на людей без доступа – до тех пор, пока не увидел её фамилию в списке.

– Пасс на имя… Алиная Сергеевна, – он произнёс чуть медленнее, чем нужно, словно проверял, подходит ли она месту. – Вам на 47. Лифт справа. Телефон, пожалуйста, на беззвучный.

Он повторил ту же фразу, что была в письме. Алина почувствовала, как что-то складывается: здесь всё работает по единым правилам. Не важно, кто ты. Важно, выполняешь ли.

Лифт поднялся быстро и без лишних звуков. Стеклянные стены показывали город, как карту, по которой можно планировать чужие судьбы. Алина поймала собственное отражение – спокойное лицо, прямой взгляд – и вдруг увидела, как это выглядит со стороны: женщина, которая пришла в логово сильного, надеясь выйти с деньгами и без потерь.

Двери открылись. Коридор был слишком тихим, как дорогая клиника. На стенах – нейтральные картины, на полу – ковёр, который глушил шаги. Указатель привёл её к двери с табличкой “North”.

Она постучала один раз и вошла.

Переговорная была большой, холодной и пустой. Длинный стол, вода в бутылках, блокноты, два экрана, панорамные окна. На первом плане – ощущение, что здесь подписывают не договоры, а чьи-то капитуляции.

В комнате сидел мужчина. Не у стола – чуть в стороне, в кресле, так, будто стол ему не нужен, чтобы быть главным. Он поднял взгляд, и Алина сразу поняла: этот человек привык, что тишина принадлежит ему.

– Алина Сергеевна, – сказал он, не спрашивая. Голос был ровный, без попытки понравиться. – Садитесь.

Она села не сразу. Секунда паузы была единственным способом напомнить себе, что у неё тоже есть воля. Потом она заняла место напротив, положила сумку рядом, сложила руки на столе.

Мужчина не улыбался. Внешность была не «киношной», а опасно реальной: спокойная уверенность, без украшений; дорогой костюм без показной роскоши; взгляд, который не спотыкается, когда встречает сопротивление.

– Вы понимаете, зачем вы здесь? – спросил он.

– В письме было про утечку и проверку, – ответила Алина. – Деталей нет. Это странно.

Он кивнул, как будто её слово «странно» его развлекло.

– Детали будут. Но сначала – условия, – сказал он и положил на стол тонкую папку. – Я плачу много. Потому что мне нужен результат. И потому что мне не нужны сюрпризы.

Алина посмотрела на папку, но не открыла. Такой жест тоже был разговором.

– Вы ещё не назвали своё имя, – сказала она.

– Аркадий Волков, – произнёс он так, как произносят не имя, а факт. – И да, вы обо мне слышали.

Алина не ответила. Она действительно слышала. И она понимала, что её «слышала» – это его мир, его правила, его вертикаль.

– Я работаю только по договору, – сказала она. – С понятными задачами, сроками и ответственностью сторон.

– Конечно, – согласился Волков. – Поэтому договор уже готов.

Он придвинул папку ближе, на пару сантиметров. Движение было почти ленивым, но в нём читался контроль – он решал, сколько пространства ей оставить.

Алина открыла папку. Внутри лежал документ на нескольких страницах. Сверху крупно: «Соглашение о конфиденциальности и сотрудничестве». Ниже – юридически выверенные формулировки, а под ними – пункт, который не вписывался ни в один стандарт.

Она перечитала его ещё раз, не веря, что глаза не ошиблись.

«В течение срока сотрудничества Исполнитель обязуется соблюдать правила поведения, установленные Заказчиком, в том числе в частной коммуникации, и не оспаривать их публично…»

Её пальцы сжали край бумаги. В горле стало сухо.

– Это шутка? – спросила она тихо.

Волков смотрел на неё спокойно, как на человека, который только что увидел цену и ещё не решил, готов ли платить.

– Нет, – сказал он. – Это фильтр.

– Фильтр для чего?

– Для людей, которые не умеют держать границы, – ответил он. – И для людей, которые не умеют их соблюдать.

Алина подняла глаза. Внутри поднималась злость, но рядом с ней шевелилось другое – опасное любопытство, которое она ненавидела в себе.

– Вы хотите контролировать юриста? – спросила она. – Это выглядит… странно даже для вас.

Волков чуть наклонил голову, и Алина почувствовала, что он оценивает её не как специалиста, а как человека: насколько она управляемая, насколько упрямая, насколько отчаянная.

– Я хочу контролировать риск, – сказал он. – А вы – риск. У вас сроки. Долги. Опека.

Алина не пошевелилась. Но внутри всё сжалось: он знал. Значит, это не случайная рекомендация. Значит, её выбрали целенаправленно, и её слабость уже лежит на столе, как ещё один документ.

– Откуда вы… – начала она.

– Это неважно, – перебил Волков мягко. От этого «мягко» стало ещё холоднее. – Важно другое: вы либо уходите сейчас, либо мы честно договариваемся о правилах. И тогда вы получите аванс сегодня.

Слово «сегодня» прозвучало как ключ, вставленный в замок её проблем. Она снова увидела уведомление банка. Опеку. Лекарства. Сроки. Всё то, что не ждёт.

– Какие правила? – спросила она, ненавидя себя за вопрос.

Волков не торопился. Он вытащил из папки отдельный лист и положил рядом, будто это приложение к договору, но на самом деле – отдельная вселенная.

– Вы прочитаете, – сказал он. – И зададите вопросы. Если останетесь, мы впишем ваши границы. Я не работаю с людьми, которые потом говорят “я не понимала”. Мне нужны взрослые решения.

Алина взяла лист. Там были пункты. Короткие. Чёткие. И в каждом – власть, оформленная как деловая необходимость.

Внизу последней строкой стояло: «Стоп-слово: вписать».

Она медленно подняла взгляд.

– Вы предлагаете мне стоп-слово, – сказала она. – В юридическом документе.

– Я предлагаю вам контроль, – ответил Волков. – Ваш. И мой.

Он откинулся в кресле, будто всё уже решено.

– У вас пять минут, Алина Сергеевна, – добавил он. – Потом я закрываю папку и зову следующего кандидата.

Она смотрела на лист, а буквы словно становились объёмными. Пять минут – смешно мало, чтобы решить судьбу. Но в её жизни всё последнее время решалось именно так: быстро, грязно, без права на паузу.

Алина вдохнула, взяла ручку и впервые в жизни написала на официальной бумаге слово, которое обычно произносят только в темноте – чтобы иметь шанс остановить того, кто сильнее.

Она вписала стоп-слово.

И в тот же момент Волков улыбнулся – едва заметно, как человек, который получил то, что хотел.

– Хорошо, – сказал он. – Теперь перейдём к настоящим условиям.

Глава 2. Правила и риск

Лист с правилами лежал перед Алиной так, будто это был обычный внутренний регламент компании. Шрифт ровный, пункты короткие, поля идеальные – документ не кричал о грязном, он делал грязное юридически аккуратным.

Волков молчал, давая ей время, но это время тоже было его: он выдал пять минут и не собирался превращать их в десять. Алина перечитала первые строки ещё раз, потому что мозг цеплялся за формулировки, надеясь найти лазейку, объяснить себе, что это просто игра влияния, а не настоящая клетка.

Пункты были простые: не обсуждать их взаимодействие с третьими лицами, не принимать решений под давлением третьих лиц, соблюдать режим связи, не появляться на встречах без согласования. И несколько строк, которые звучали как “личное”, но были написаны языком “служебного”: «в приватной коммуникации следовать инструкциям Заказчика», «не оспаривать распоряжения Заказчика публично», «признавать право Заказчика прекратить сотрудничество при нарушении правил поведения».

Она подняла глаза.

– Вы понимаете, что это выглядит как попытка купить не работу, а человека? – спросила она.

– Я покупаю управляемость процесса, – спокойно ответил Волков. – Вы здесь не ради романтики. Вы здесь ради денег и решения своей проблемы.

От того, как он произнёс “вашей проблемы”, Алине захотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым и одновременно доказать, что он ошибся. Но он не ошибся. И это бесило сильнее всего.

– Мне нужен аванс, – сказала она. – Но мне также нужен список задач. Конкретный объём. Сроки. Доступ. Контактные лица. И ответственность за непредоставление информации.

Волков кивнул так, будто именно такой реакции и ждал.

– Наконец-то профессиональный разговор, – произнёс он. – Вы получите доступ, но не к людям. К людям вы не полезете без меня.

Он нажал кнопку на панели стола. Экран на стене ожил, появился интерфейс с логотипом холдинга, а затем – папка с файлами. В углу мигала надпись: «Инцидент № 14/С. Утечка».

– Внутренний совет директоров через трое суток, – сказал Волков. – Если к тому моменту утечка не будет локализована, начнутся проверки и шантаж. Уже начались, если честно.

– Что утекло? – спросила Алина.

– Пока не знаю, что именно, но знаю откуда, – ответил он. – У нас исчезли две версии договора по одному активу. Две версии, Алина Сергеевна. Это значит, что кто-то изнутри не просто украл файл, а выбирал.

Он произнёс “выбирал” с таким холодом, будто речь шла не о документах, а о людях. Алина посмотрела на экран и увидела лог доступа: время, аккаунт, устройство, IP. Часть данных была скрыта, но даже того, что показывали, хватало, чтобы понять: доступ был внутренний, привилегированный.

– Мне нужна выгрузка логов полностью, – сказала она. – И доступ к админке DLP, если она у вас есть. Плюс перечень сотрудников с правами на эти папки.

– Получите, – ответил Волков. – Но сначала подпишете.

Алина сжала ручку. Он возвращал её к листу с правилами так, будто все её профессиональные требования – это дым, а настоящая точка сделки – её согласие быть “в рамках”.

– Почему это условие привязано к работе? – спросила она. – У меня может быть договор с жёсткой конфиденциальностью без ваших… пунктов.

– Может, – согласился Волков. – Но тогда вы будете общаться с моими людьми напрямую, задавать вопросы, выстраивать связи, собирать информацию. И в какой-то момент кто-то из них решит, что вы – слабое звено. Вас купят, напугают, подставят, и это станет моей проблемой.

Он сделал паузу, затем добавил:

– Я не держу слабые звенья.

Алина почувствовала, как её позвоночник выпрямился сам собой.

– Вы решили, что я слабая? – спросила она.

– Я решил, что вы в отчаянии, – ответил он. – Отчаяние – не слабость. Но оно заставляет людей делать глупости. Я предлагаю вам не делать глупостей в одиночку.

Это звучало почти как забота. Почти. Только забота у него была того сорта, который одновременно держит тебя за горло и обещает кислород.

Алина снова посмотрела на строку “стоп-слово: вписать”. Она уже вписала. В этом было что-то странно успокаивающее: он дал ей инструмент остановки, а значит признавал, что будет давить.

– Хорошо, – сказала она. – Я подпишу, если мы допишем мои ограничения. Письменно. Сейчас.

Волков не спорил. Он будто только этого и ждал – чтобы она не просила, а формулировала.

– Говорите, – сказал он.

Алина начала перечислять чётко, как на суде: никакого физического контакта без прямого согласия, никаких распоряжений, которые касаются её тела или здоровья, никаких “проверок” на публике, никаких действий, способных уничтожить её профессиональную репутацию. И отдельным пунктом – запрет использовать информацию о её личной ситуации против неё.

Волков слушал внимательно. Не перебивал. Не улыбался. Только иногда делал пометки, и от того, как он держал ручку, Алине казалось, что он подписывает не договор, а чужие судьбы.

– Принимается, – сказал он, дочитав. – Кроме последнего.

Алина подняла глаза.

– “Не использовать против меня” – слишком широкая формулировка, – пояснил Волков. – Я не обещаю, что не буду давить на вас. Я обещаю, что не буду вас ломать.

– Это разница? – спросила она.

– Огромная, – ответил он. – Давление проверяет. Ломают те, кто не умеет контролировать силу.

Ей не понравилось, насколько логично это звучало. Логика – опасный наркотик, когда она оправдывает чужую власть.

– Тогда так, – сказала Алина. – Любое упоминание моей личной ситуации третьим лицам – только с моего письменного согласия. И вы не инициируете действия, которые ухудшат моё положение по опеке или финансовым обязательствам.

Волков подумал секунду.

– Это честно, – сказал он. – Допишите.

Она дописала, он поставил подпись рядом и дату, и только после этого придвинул к ней основную страницу. Алина подписала договор, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлое, неуютное чувство: будто она не согласилась на работу, а открыла дверь в комнату, из которой сложно выйти красиво.

Волков достал из внутреннего кармана карту и положил рядом с документами.

– Ваш пропуск на время проекта, – сказал он. – Он работает в лифтах, на этаже и в двух местах, которые вам понадобятся.

– Какие? – спросила Алина.

– Серверная и мой этаж, – ответил он.

Алина резко подняла взгляд.

– Зачем мне ваш этаж?

– Потому что вы не уйдёте с этой информацией к себе домой, – спокойно сказал Волков. – Если вы действительно хотите результат, вы начнёте прямо сейчас. И будете работать там, где никто не подсунет вам “помощь”.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, не повышая голоса:

– Алина Сергеевна, у меня есть простой выбор: либо вы входите в контур безопасности, либо вы не работаете со мной. Третьего варианта нет.

Это был первый настоящий удар. Не словами про правила, а фактом: он уже строил вокруг неё границы, как вокруг ценного свидетеля.

– Я не люблю, когда меня запирают, – сказала она.

– Я тоже, – ответил он. – Поэтому я не запираю. Я предлагаю вам добровольно остаться в зоне, где вас не купят.

Он снова посмотрел на неё тем взглядом, в котором было что-то очень прямое и очень неприятно точное.

– Сколько времени вы сможете тянуть без денег? – спросил Волков.

Вопрос был простой, почти бытовой. И от этого жестокий.

Алина выдохнула и заставила себя не отводить взгляд.

– До полудня, – сказала она.

– Тогда вы останетесь, – резюмировал он. – И получите аванс сегодня. Не “в течение трёх дней”, не “после согласования”, а ночью.

Он встал, и Алина увидела, как меняется воздух в комнате, когда главный встаёт. Волков подошёл к окну, на секунду отвернулся, будто давая ей почувствовать пространство, а затем сказал:

– Теперь первый тест. Не тот, о котором вы подумали.

Она напряглась.

– Какой? – спросила она.

Волков повернулся.

– Вы возьмёте мой телефон, – сказал он, – и позвоните по номеру, который я вам продиктую. Скажете одну фразу. Без объяснений. Без извинений. Сможете?

– Зачем? – уточнила Алина.

– Потому что если вы начнёте оправдываться, вас будут вести, – ответил он. – А я хочу видеть, умеете ли вы вести сами.

Он продиктовал номер. Алина взяла телефон. Пальцы были холодные, но голос должен быть ровным – она знала это по переговорам лучше любого учебника.

Гудок. Второй.

– Да? – ответил мужской голос.

Алина посмотрела на Волкова. Тот не подсказывал, просто ждал.

– Все обсуждения по инциденту № 14/С с этого момента – только через меня, – чётко произнесла она. – Любые документы и комментарии направляйте на мой защищённый канал. Подтвердите получение.

Молчание на линии длилось секунду.

– Кто вы? – спросил голос.

– Исполнитель по проекту, – сказала Алина. – Подтвердите.

Её сердце ударило сильнее, потому что она почувствовала: сейчас главное – не объяснить, а закрепить власть.

– Принято, – сухо ответил голос. – Передам.

Она сбросила и положила телефон на стол.

Волков подошёл ближе и взял аппарат. Он не коснулся её, но расстояние стало другим, слишком личным для переговорной. Алина почувствовала запах его парфюма – не сладкий, строгий, почти медицинский.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Вы умеете.

– Умею что? – спросила Алина.

– Не просить, – ответил Волков. – Дальше будет сложнее.

Он нажал на экран своего телефона и открыл сообщение. Потом повернул аппарат к ней.

На экране была фотография: тот же файл-архив, те же договоры, но уже в чужом мессенджере. И подпись под изображением была не корпоративной и не деловой.

«Если хотите, чтобы это не увидели органы и пресса – вы заплатите. Или она заплатит».

Алина почувствовала, как кожа на руках стала слишком тонкой.

– “Она” – это я? – спросила она, хотя ответ уже был очевиден.

– Пока да, – сказал Волков. – Потому что вы новый человек рядом со мной. Новые люди – удобные мишени.

– Кто это отправил? – спросила Алина.

– Не знаю, – ответил он. – Но знаю, что это отправлено на номер, который знают единицы.

Алина заставила себя думать, а не чувствовать. Если сообщение пришло на номер, доступ к которому ограничен, значит, крот действительно близко. И если шантажист уже назвал её, значит, за ней наблюдали ещё до этой встречи.

– Мне нужен ваш список “единиц”, – сказала она.

– Получите, – ответил Волков. – После того, как вы сделаете ещё одну вещь.

Алина напряглась, но голос удержала ровным.

– Какую? – спросила она.

Волков сделал паузу, будто выбирал формулировку так же тщательно, как юрист выбирает слова в договоре.

– Вы отправите со своего телефона сообщение человеку, который вас ждёт, – сказал он. – Любому. Подруге, коллеге, родственнику. И напишете, что вы заняты работой и будете недоступны до утра. Без деталей.

– Зачем? – спросила Алина.

– Потому что с этого момента вы – внутри моей ситуации, – ответил Волков. – А значит, любые ваши лишние разговоры – это риск.

Её первым импульсом было возмутиться. Вторым – понять, что он прав. Но признать правоту Волкова означало согласиться с тем, что он имеет право регулировать её доступность.

Алина достала телефон. На экране висели пропущенные от неизвестного номера и одно сообщение от бывшего, которого она не хотела вспоминать: «Ты где? Мне сказали, ты снова вляпалась».

Она быстро написала коротко: «Занята по работе. Буду на связи утром». Отправила матери – и ещё одно нейтральное коллеге: «Если спросит кто-то по делу – я в проекте, позже».

Пальцы дрогнули, когда она убрала телефон.

– Готово, – сказала она.

Волков кивнул, словно ставил галочку.

– Теперь вы останетесь здесь, – сказал он. – Не в переговорной. В моём рабочем блоке. Там безопаснее и быстрее.

Он нажал кнопку, и в дверь постучали. Вошёл мужчина в костюме, без выражения лица.

– Кирилл, проводи Алину Сергеевну, – сказал Волков. – К комнате, к доступам, к выгрузкам. И кофе нормальный.

Кирилл кивнул и молча отступил. Алина поднялась, но не двинулась к двери.

– Волков, – сказала она, впервые без “Аркадий”, без “заказчик”, без маски. – Вы уверены, что это не вы меня проверяете? Что это не спектакль?

Он посмотрел на неё долго, и в этой паузе ей стало ясно: он любит паузы так же, как другие любят прикосновения. Пауза подчиняет не хуже.

– Я не ставлю спектакли, – сказал он. – Я ставлю системы. И если вы останетесь – вы тоже станете системой.

– А если я уйду? – спросила Алина.

– Тогда вы останетесь проблемой, – ответил Волков. – С долгами, опекой и шантажистом, который уже написал ваше местоимение.

Он подошёл ближе, остановился на расстоянии, которое не нарушало её пункты, и сказал совсем тихо:

– Вы хотели аванс сегодня. Вы его получите. Но сначала вы начнёте работать. И начнёте правильно.

Алина почувствовала, как внутри поднимается странная смесь: страх, злость и то самое опасное чувство, когда твоя жизнь рушится, а рядом стоит человек, который обещает удержать – но только если ты будешь слушаться.

Она пошла за Кириллом по коридору, стараясь не ускорять шаг и не показывать, что ей хочется бежать. Двери открывались по карточке, коридоры сменялись короткими переходами, и в какой-то момент Алина поняла: здесь действительно можно исчезнуть так, что ни один знакомый не найдёт.

Кабинет, куда её привели, был меньше переговорной, но уютнее: монитор, принтер, сейф, закрывающийся шкаф, два кресла и стеклянная стена, через которую видно часть офиса. На столе уже стоял ноутбук с подготовленными доступами и папка “14/С”.

– Это ваш рабочий контур, – сказал Кирилл. – Здесь нельзя подключать внешние флешки. Печать – по запросу. Выход из контура – только через меня.

– Прекрасно, – сухо сказала Алина. – Ещё скажите, что дверь закрывается снаружи.

Кирилл не улыбнулся.

– Дверь не закрывается, – ответил он. – Но лифты ночью работают только по карте.

Она села за ноутбук, открыла логи и начала выстраивать хронологию. Внутренний привычный режим включился почти автоматически: время, доступы, совпадения, аномалии. И всё же мысль продолжала царапать: “она заплатит”. Это было сказано не Волковым, но сказано о ней.

Через двадцать минут она увидела странность: доступ к папке был не один. Был “зеркальный” вход, который оставлял минимальные следы, как будто кто-то использовал служебный аккаунт для обхода системы. И этот аккаунт был связан с человеком, который, судя по должности, не должен был вообще подходить к договорам.

Алина распечатала одну страницу логов и уже собралась позвать Кирилла, когда её телефон завибрировал в кармане. Она поставила его на беззвучный, как требовали, но вибрация была.

На экране высветилось неизвестное сообщение.

«Юрист? Не верь Волкову. Ты для него расходник. Хочешь выжить – выйди сейчас. У тебя 30 минут».

Алина медленно опустила телефон на стол, не открывая переписку дальше. В горле стало сухо.

Стеклянная стена отражала её лицо, и в этом отражении она увидела не уверенную профессионалку, а человека, которого уже ведут по коридору чужой игры.

За дверью послышались шаги.

Глава 3. Тридцать минут

Алина не сразу убрала телефон. Она смотрела на экран так, будто слова могли обжечь пальцы: «У тебя 30 минут». Внутри поднялось привычное рабочее чувство – не страх, а необходимость понять, кто именно ставит ей таймер.

Она выключила предпросмотр уведомлений, чтобы на экране больше не всплывали чужие фразы, и спрятала телефон в сумку. Если в этой башне кто-то умеет смотреть, он будет смотреть на слабые места, а не на документы.

За дверью снова послышались шаги, и на секунду Алине показалось, что она слышит своё дыхание слишком громко. Стеклянная стена отражала её профиль – собранный, деловой, но глаза выдавали то, что ни один костюм не скрывает: напряжение.

Дверь открылась без стука.

Волков вошёл так, будто здесь не было “её кабинета” и “его кабинета”, было только пространство, которое принадлежит тому, кто контролирует. Он не смотрел по сторонам, не искал её глазами – он сразу знал, где она.

– Вы быстро включились, – сказал он, глянув на распечатку логов на краю стола. – Это хорошо.

Кирилл остался в дверях, как тень, которая закрывает выход, но делает вид, что просто “дежурит”. Алина отметила это автоматически и почувствовала знакомое раздражение: не любила, когда охрана становилась частью разговора.

– У меня сообщение, – сказала она и не стала смягчать тон. – От неизвестного. Про вас.

Волков даже не моргнул.

– Покажите.

– Сначала скажите, – она подняла взгляд, – вы отслеживаете мой телефон?

Кирилл едва заметно изменился лицом. Не удивление – реакция человека, которого поймали на очевидном. Волков же оставался спокойным, и это спокойствие злило.

– Ваш телефон отслеживать не нужно, – сказал он. – Вы в здании. Здесь отслеживается всё.

Алина почувствовала, как внутри щёлкнуло: значит, “правила” – не про романтику, а про контур, где каждый шаг записывается. Её выбор был не “свобода или контроль”, а “контроль, который она понимает, или контроль, который на неё свалится”.

Она достала телефон и показала экран Волкову. Текст сообщения был коротким, как ножевой укол.

«Юрист? Не верь Волкову. Ты для него расходник. Хочешь выжить – выйди сейчас. У тебя 30 минут».

Волков прочитал и молча протянул руку. Не к ней – к телефону. Этот жест был деловым, но Алине захотелось отдёрнуть устройство, как будто он протянул руку к её горлу.

– Нет, – сказала она.

Волков остановился, и в комнате стало тише.

– Почему? – спросил он.

– Потому что я не подписывала пункт “отдать личное устройство по первому требованию”, – ответила Алина. – И потому что это может быть ловушка. Если вы возьмёте телефон, исчезнут метаданные, и отправитель добьётся своего.

Волков посмотрел на неё дольше, чем нужно. В этом взгляде не было злости – только оценка, словно он решал, стоит ли давать ей больше полномочий или проще заменить.

– Разумно, – произнёс он наконец. – Тогда вы снимете скриншоты и перешлёте мне через защищённый канал. Кирилл даст вам рабочий мессенджер.

Кирилл молча положил на стол второй телефон – серый, без маркировки, как инструмент. Алина взяла его, включила и увидела одно приложение с минимальным интерфейсом.

– Это без выхода во внешний контур, – сказал Кирилл. – Только внутри.

– Прекрасно, – сухо ответила Алина. – Теперь у меня два поводка вместо одного.

Волков не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Вы говорите так, будто вас заставили прийти, – сказал он.

– Меня не заставили, – парировала Алина. – Меня загнали в ситуацию, где “не прийти” – слишком дорого.

Волков подошёл ближе к столу. Не нависал, не давил телом – давил присутствием, и это было хуже, потому что с присутствием трудно спорить.

– Это не я вас загнал, – сказал он тихо. – Но я могу сделать так, чтобы вас не съели.

Алина заставила себя не реагировать. Она переслала сообщение через внутренний канал и добавила короткое: «Нужны данные отправителя, время, шлюз, маршрут». Потом подтянула к себе распечатку логов.

– У меня есть аномалия, – сказала она. – Служебный аккаунт. Доступ к папке. И он принадлежит человеку, который по должности не должен видеть договоры.

Волков посмотрел на распечатку.

– Фамилия?

– Мне нужен список прав доступа, – ответила она. – Полный. И кадровые данные по владельцу аккаунта.

– Получите, – сказал Волков. – Но сначала вы сделаете то, что я скажу.

Алина почувствовала, как внутри снова поднимается сопротивление. Он был последовательным: каждый раз, когда она выходила на равные переговоры, он возвращал её к вертикали.

– Я слушаю, – сказала она.

– Вы ответите на сообщение, – сказал Волков. – Прямо сейчас.

Алина нахмурилась.

– Это может подтвердить, что номер активен.

– Он уже активен, – спокойно ответил Волков. – Вы здесь. Вас уже назвали “она”. Значит, вас уже ведут.

Он наклонился чуть ближе к столу и добавил, совсем ровно:

– Если они считают вас расходником, вы покажете, что вы не расходник. Вы покажете, что у вас есть зубы.

Это задело. Не слова про “не съели”, а именно “зубы”. Алине неожиданно понравилась мысль, что она может кусаться в его игре, не теряя себя.

– Что написать? – спросила она.

– Одну фразу, – сказал Волков. – “Кто ты? Докажи”.

– И всё?

– И всё, – подтвердил он. – Без угроз. Без эмоций. Пусть они потянутся ближе.

Алина быстро набрала: «Кто ты? Докажи». Отправила. Внутри всё сжалось от ощущения, что она бросила крючок в тёмную воду.

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Открой дверь. Одна. Сейчас».

Алина медленно подняла глаза. Волков уже видел – он наблюдал не за телефоном, а за ней, за микродвижениями лица. Он умел читать людей так же, как она читала документы.

– Это попытка изолировать вас, – сказала Алина.

– Или проверить, кто вы, – поправил Волков. – И проверить, кто со мной.

Кирилл шагнул вперёд, но Волков поднял ладонь, останавливая его.

– Вы пойдёте? – спросил Волков.

Алина почувствовала, что это не вопрос про дверь. Это вопрос про власть. Про то, кто задаёт темп.

– Я не пойду одна, – сказала она.

– Тогда вы не пойдёте вообще, – ответил Волков.

Её раздражение вспыхнуло резко.

– Вы только что сказали “покажи зубы”. А сейчас запрещаете мне действовать?

Волков приблизился ещё на шаг. Теперь между ними было слишком мало воздуха для переговорной, но достаточно для того, чтобы любой случайный контакт можно было назвать “случайным”. Алина ощутила это телом, и ей не понравилось, что она ощутила.

– Я сказал “покажи зубы”, – произнёс он. – Не “брось голову в пасть”.

Алина сжала пальцы на телефоне.

– Тогда что? – спросила она.

– Тогда вы сделаете это по моим правилам, – сказал Волков. – Вы останетесь здесь. Кирилл откроет дверь. Я буду снаружи, но так, чтобы вас не видели. Мы посмотрим, кто придёт.

Её первая реакция была протестом: “я не наживка”. Вторая – холодной профессиональной логикой: это действительно лучший способ проверить, кто за дверью, и не отдать себя.

– Хорошо, – сказала Алина. – Но одно условие.

Волков чуть приподнял бровь.

– Я хочу видеть всё, что видите вы, – сказала она. – И если что-то пойдёт не так, вы не решаете за меня молча. Вы говорите.

Волков помолчал секунду, будто решал, давать ли ей эту “иллюзию” участия. Потом кивнул.

– Договорились, – сказал он. – Я буду говорить.

Кирилл достал тонкую гарнитуру и положил на стол.

– Наденьте, – сказал он Алине. – Канал один на один. Без записи.

Алина надела наушник. От этого стало ещё более нереально: будто она оказалась внутри чужой операции.

Кирилл вышел, аккуратно прикрыл дверь. Волков задержался на секунду.

– Смотрите на меня, – сказал он тихо.

Алина подняла взгляд.

– Вы не обязаны доверять мне, – продолжил Волков. – Но вы обязаны доверять своим правилам. Если почувствуете, что вас ведут – стоп.

Он произнёс “стоп” так, будто это было не слово, а рычаг. И Алине внезапно стало ясно: ему действительно важно, чтобы её “да” и её “нет” были заметны. Не из доброты – из контроля качества.

– Я поняла, – сказала она.

Волков вышел. Дверь закрылась. В ухе раздался его голос – спокойный, ровный:

– Я снаружи. Кирилл у двери. Ждите.

Тишина в кабинете стала плотной. Алина смотрела на экран ноутбука, но цифры расплывались. Она слышала собственный пульс и понимала, что именно это продаёт её нервной системе самые древние сценарии: “опасность рядом”, “сильный мужчина контролирует”, “ты в его зоне”.

Она ненавидела, что это работает.

В ухе снова раздался голос Волкова:

– Открываем.

Снаружи щёлкнул замок. Дверь кабинета распахнулась.

На пороге стояла женщина. Не охранник, не сотрудник IT, не “крот в капюшоне”. Женщина в идеальном деловом костюме, с папкой в руках и лицом, которое умеет улыбаться так, чтобы это выглядело как услуга.

– Алина Сергеевна? – мягко спросила она. – Меня попросили передать вам документы по инциденту.

Алина не видела Волкова, но чувствовала, что он где-то рядом – как давление воздуха перед грозой.

– Кто вас попросил? – спросила Алина ровно.

Женщина улыбнулась чуть шире.

– Аркадий Викторович, конечно. Он ценит эффективность.

В ухе коротко и спокойно прозвучало:

– Она врёт.

Алина удержала лицо.

– Тогда назовите код проекта, – сказала она.

Женщина на мгновение замерла. Совсем чуть-чуть – но Алине хватило, чтобы понять: эта пауза не репетиционная.

– У вас нет оснований требовать код, – сказала женщина уже менее мягко. – Я просто делаю свою работу.

– А я делаю свою, – ответила Алина. – Код проекта.

Женщина посмотрела на неё внимательнее, словно впервые увидела в ней не “молодого юриста”, а проблему.

– Вы усложняете, – сказала она. – Это не в ваших интересах.

Фраза прозвучала слишком знакомо. Так говорят те, кто уверен, что интересы человека уже у них в кармане.

В ухе снова раздалось:

– Не берите папку. Закройте дверь.

Алина сделала шаг назад и положила ладонь на дверь.

– Оставьте папку на полу, – сказала она. – Я возьму позже, после подтверждения.

Женщина на секунду посмотрела куда-то в сторону коридора, как будто ожидала сигнал. Потом шагнула вперёд.

– Вы сейчас совершаете ошибку, – сказала она тише.

И в этот момент Алина увидела маленькую деталь: на папке был стикер, как на курьерских доставках, и на стикере – номер её телефона. Тот самый, на который пришло сообщение.

Холод прошёл по позвоночнику.

– Стоп, – произнесла Алина вслух. Не стоп-слово, не то, что она вписывала в документ, но достаточно, чтобы обозначить границу.

Женщина замерла. Алина резко закрыла дверь и повернула замок.

В ухе прозвучало короткое:

– Хорошо.

Алина выдохнула и только сейчас поняла, что пальцы дрожат. Она прислонилась спиной к двери на секунду, позволяя себе слабость на длину одного вдоха, и тут же выпрямилась.

– Кто это была? – спросила она, уже снова профессиональным голосом.

Ответ Волкова прозвучал близко, будто он подошёл к стеклянной стене снаружи.

– Не моя сотрудница, – сказал он. – Но она знала, где вы. Значит, у нас не только крот. У нас доступ к маршрутам и пропускам.

– И к моему номеру, – добавила Алина.

– Да, – подтвердил Волков. – А значит, к вашей жизни.

Дверь открылась снова, но теперь – изнутри, контролируемо. Волков вошёл один, Кирилл остался снаружи. Волков посмотрел на закрытую папку через стекло – её оставили в коридоре, как приманку.

– Вы правильно сделали, что не взяли, – сказал он.

– Почему на ней мой номер? – спросила Алина. – И почему они уверены, что могут меня достать?

Волков подошёл ближе, но не пересёк её личную дистанцию резко. Он остановился так, что она могла бы сделать шаг назад – и это “могла бы” внезапно стало важным.

– Потому что вы в зоне удара, – сказал он. – И потому что кто-то знает вашу слабую точку.

– Мою проблему? – спросила Алина, сдерживая голос.

– Вашу ответственность, – поправил Волков. – Опека, долги – это поверхность. Слабая точка глубже: вы привыкли спасать. Вас можно заставить спасать не то и не тех.

Его слова были слишком точными. Алина почувствовала, как злость смешивается с чем-то другим – неприятным ощущением, что он видит её лучше, чем ей хотелось бы.

– Тогда дайте мне полномочия, – сказала она. – Я хочу доступ к списку тех, кто знает ваш личный номер. И к камерам. И к пропускной системе по моему имени за последние сутки.

Волков помолчал, затем кивнул.

– Дам, – сказал он. – Но теперь моя очередь.

– Говорите, – ответила Алина.

Волков посмотрел прямо в её глаза.

– Вы останетесь здесь на ночь, – сказал он. – Без самодеятельности. Без “я поеду домой и подумаю”. Вас уже пробуют на изоляцию. Следующий шаг – вынести вас из контура на улицу, где всё решается иначе.

– Я не собиралась бежать, – холодно сказала Алина.

– Это ложь, – произнёс Волков спокойно. – Вы собирались хотя бы представить, как это сделать.

Алина не ответила. Потому что он попал.

Волков сделал паузу и добавил тише:

– Мне нужно, чтобы вы сегодня выбрали: вы работаете внутри моей системы или вы выходите из неё и становитесь их добычей. Выбор – ваш.

Она ненавидела, что выбор звучал честно. И ещё больше ненавидела, что внутри неё от его “внутри моей системы” что-то отозвалось не только страхом, но и странным облегчением – как будто контроль, который она так долго тащила на себе, можно на время отдать.

Алина сглотнула.

– Я останусь, – сказала она. – Но вы обещали говорить.

Волков наклонил голову.

– Говорю, – сказал он. – Сейчас я скажу самое неприятное.

Он достал свой телефон и положил на стол экраном вверх. Открыл видеозапись.

На видео была она. В холле, у турникетов, секунды до того, как охранник выдал ей пропуск. Картинка была с камеры наблюдения, но поверх – интерфейс мессенджера и подпись.

«Она пришла. Подтвердите сценарий».

Алина почувствовала, как у неё сжались ребра.

– Это было подготовлено заранее, – сказала она.

– Да, – подтвердил Волков. – И это значит, что вас вели к этой двери не только деньги.

Он выключил видео и посмотрел на неё так, будто сейчас скажет то, что она не захочет слышать, но от чего уже нельзя будет отвернуться.

– Следующее сообщение будет не про “выйди сейчас”, – сказал он. – Следующее будет про “сделай, как мы скажем”. И они постараются поставить вас в ситуацию, где вы не сможете отличить приказ от выбора.

Алина медленно выдохнула.

– Что вы предлагаете? – спросила она.

Волков ответил без пафоса, почти буднично:

– Я предлагаю вам укрытие и власть. Мою. В обмен на вашу дисциплину.

Он произнёс “дисциплину” так, что это слово стало интимным, хотя по смыслу было деловым. Алина поймала себя на том, что ей хочется спорить – и одновременно хочется узнать, где проходит граница между дисциплиной и подчинением.

В ухе больше не было гарнитуры. Теперь был только он, её дыхание и ощущение, что она стоит у края.

Телефон Алины завибрировал в сумке. Один раз. Второй. Третий – настойчиво.

Она достала его и увидела новое сообщение с того же неизвестного номера:

«Хочешь доказательство? Посмотри в папку в коридоре. И приготовься: у Волкова есть пункт, о котором он тебе не сказал».

Алина подняла взгляд на Волкова.

– В коридоре папка, – сказала она. – Они зовут меня взять её. И говорят, что вы скрыли пункт.

Волков не изменился в лице, но воздух стал жёстче.

– Не берите её, – сказал он.

– А если там доказательство? – спросила Алина.

Волков подошёл ближе – настолько, что она почувствовала тепло его дыхания, но он всё ещё не касался. Это было хуже прикосновения: выбор оставался за ней, а давление – тоже.

– Если вы сейчас выйдете за папкой, – сказал он тихо, – вы сделаете то, чего они добиваются. Вы подтвердите, что вами можно управлять страхом.

Алина удержала взгляд.

– Тогда выйдите вы, – сказала она. – И возьмите её сами.

Волков смотрел на неё секунду, затем коротко кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Но вы пойдёте со мной.

– Вы же сказали “без самодеятельности”, – заметила Алина.

– Это не самодеятельность, – ответил Волков. – Это моя деятельность.

Он открыл дверь кабинета.

И в тот же момент в коридоре погас свет.

Не полностью – аварийные лампы оставили красноватую полутьму. Но этого хватило, чтобы любой человек, который ждал там, стал невидимым.

Волков сделал шаг вперёд, заслонив Алину собой, и впервые за всё время его голос стал не просто спокойным, а опасно низким:

– За мной. Сейчас.

Глава 4. Красный коридор

Полутьма коридора была не просто темнотой – она была сигналом. Аварийные лампы горели красновато, превращая гладкие стены и ковёр в декорации чужой игры, где любое движение читается как признание.

Волков сделал шаг первым, и Алина автоматически подстроилась под его темп. Не потому что хотела подчиниться, а потому что в таких ситуациях выживает тот, кто не мешает человеку, который уже принимает решения.

– За мной, – повторил он, не оборачиваясь.

Она вышла из кабинета следом. Дверь за спиной мягко закрылась, и звук защёлки показался слишком громким.

– Кирилл, – голос Волкова был ровным, как на совете директоров, – свет.

Где-то дальше по коридору щёлкнуло. Красная полутьма стала чуть ярче, но полноценный свет не вернулся. Будто кто-то специально оставил достаточно видимости для камеры – и достаточно тени для рук.

Алина вспомнила папку в коридоре и стикер с её номером. Приманка. Проверка. Подстава. Всё сразу.

– Не выходите из моей линии, – сказал Волков тихо. – Один шаг в сторону – и вы исчезнете для камер.

– Для ваших камер? – не удержалась она.

– Для любых, – ответил он.

Он не касался её, но встал так, чтобы она оказалась за его плечом. Странное чувство: будто ты прячешься за человеком, которого боишься не меньше, чем того, кто в темноте.

Они дошли до поворота. Там, в зоне красного света, действительно лежала папка. Аккуратно, словно её положили для курьера. Слишком аккуратно, чтобы быть случайностью.

Волков замедлился.

– Стоите, – приказал он.

Алина остановилась. Сердце било в горле, но лицо оставалось спокойным – она слишком долго работала с судьями и проверяющими, чтобы позволить эмоциям стать доказательством.

Волков сделал два шага вперёд, взглядом просканировал пол, стены, углы. Он смотрел не как человек, который боится, а как человек, который считает варианты.

– Кирилл, – снова голос в пустоту, – вижу папку. Дистанция пять. Тепловизор?

Ответа Алина не услышала, но Волков слегка наклонил голову, будто слушал в наушнике.

Она поняла: он не один. Просто рядом никого “видимого”.

Волков присел на одно колено, не приближаясь вплотную. Достал из кармана тонкие перчатки – не медицинские, а такие, какие используют, когда не хотят оставлять отпечатки и не хотят брать чужие.

– Вы носите это всегда? – спросила Алина, не потому что хотела разговор, а чтобы не дать тишине съесть её.

– Почти всегда, – ответил он. – В некоторых местах отпечатки дороже подписи.

Он протянул руку, подцепил папку за угол и потянул к себе так, будто ожидал взрыва или ловушки. Ничего не сработало. Но именно это и было страшно: ловушка, которая не щёлкает, обычно щёлкает позже.

Папка оказалась тяжелее, чем выглядела.

Волков поднялся, держа её одной рукой, и в этот момент из бокового коридора выскользнула тень. Не “монстр”, не кинематографический нападающий – просто человек в тёмной одежде, слишком быстрый и слишком уверенный, чтобы быть случайным сотрудником.

Он сделал движение к Алине.

Волков среагировал раньше, чем Алина успела вдохнуть. Он сместился вбок и закрыл её собой, одновременно отводя папку назад. Движение было чистым, без лишней ярости – не драка, а контроль пространства.

– Назад, – сказал Волков.

Тень не остановилась. Рука в тёмном рукаве метнулась вперёд – не к Алине, а к папке, будто в ней действительно лежало то, ради чего стоило рисковать.

Алина увидела это ясно: цель не она. Цель – чтобы папка “оказалась” у неё в руках или исчезла у Волкова. Любой из этих вариантов можно было повернуть против них.

В следующий миг из другой стороны коридора появился Кирилл. Появился так бесшумно, что Алина поняла: он здесь был всё время. Он перехватил нападающего за руку, вывернул кисть – быстро, без показательных движений. Тень дёрнулась, попыталась вырваться.

– Полицию? – спросил Кирилл.

– Нет, – отрезал Волков. – Слишком рано.

Тень рванулась и выскользнула, оставив в руке Кирилла только обрывок ткани или тонкую ленту с пропуском. Уход был рассчитан на камеры: достаточно хаоса, чтобы остался след, и достаточно аккуратности, чтобы не остаться самому.

– Он ушёл, – сказала Алина, и собственный голос показался ей чужим.

– Он сделал, что хотел, – ответил Волков. – Он показал вам, что может подойти.

Он повернулся к Алине.

– Вы целы?

Она кивнула. И только тогда поняла, что пальцы впились в ремешок сумки так, будто это был поручень в падающем лифте.

Волков сделал жест Кириллу.

– Закрыть этаж. Никого не выпускать и не впускать, пока не сверим пропуска.

– Принято.

Кирилл ушёл, доставая телефон. Волков посмотрел на Алину.

– Возвращаемся, – сказал он. – И не обсуждаем это по обычной связи.

– Мы и так не обсуждаем, – резко ответила она. – Потому что вы решаете за меня, что обсуждать.

Волков остановился на секунду. Красный свет делал его лицо жёстче, чем оно было при обычном освещении.

– Я не решаю за вас вашу жизнь, – сказал он. – Я решаю, как выжить сегодня ночью.

Эта фраза должна была её напугать. Вместо этого она разозлилась – потому что почувствовала в ней правду.

Они вернулись в кабинет. Дверь закрылась, и шум коридора исчез, будто ничего не случилось. Так всегда и бывает в местах, где у людей есть деньги: опасность не отменяют, её просто прячут.

Волков положил папку на стол, не снимая перчаток.

– Открывать будете вы, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы видели всё первой.

– Почему? – спросила Алина.

– Потому что это про доверие, – ответил он. – И про вашу реакцию.

Её раздражение дрогнуло. Она не любила, когда её реакцию “ждут”. Это всегда означало, что кто-то записывает тебя в сценарий.

Алина открыла папку.

Внутри было несколько листов и один пластиковый конверт. На первом листе – распечатка из какого-то мессенджера с фотографией той же папки, но уже в чужих руках. На втором – таблица, похожая на внутренний список сотрудников. На третьем…

На третьем было то, от чего у Алины стало пусто в груди.

«Приложение № 2 к Соглашению. Протокол поведения Исполнителя».

Ниже – пункты. Уже не про “режим связи” и “не обсуждать публично”. Там были формулировки, которые пахли не комплаенсом, а личной властью: “режим доступности”, “обязательство являться по требованию”, “порядок приватной коммуникации”, “обязанность следовать инструкциям Заказчика без обсуждения в рамках приватного протокола”.

И внизу – подпись.

Её подпись.

Она была похожа на её, до болезненной точности. Тот же наклон, тот же нажим. Как будто кто-то снял её рукой копию.

Алина медленно положила лист на стол, чтобы не разорвать его в пальцах.

– Это подделка, – сказала она.

– Да, – ответил Волков.

Слишком быстро. Слишком спокойно. Слишком уверенно.

Это “да” звучало так, будто он не удивлён. Будто он этого ждал.

Алина подняла взгляд.

– Вы знали, что это появится? – спросила она.

Волков снял перчатки, аккуратно сложил их и только потом ответил:

– Я знал, что появится попытка расколоть вас на недоверии. Не знал, какую форму выберут.

– Вы читали это раньше? – не отступала Алина.

– Нет, – сказал он. – Но теперь вижу их стиль.

Алина не верила словам, пока не проверит систему. Она открыла файл соглашения на рабочем ноутбуке, нашла раздел “приложения” и сверила номера.

Приложение № 1 – было. То самое, что она видела. Приложение № 2 – отсутствовало.

– В нашем договоре этого нет, – сказала она.

– Значит, они хотят, чтобы вы подумали, что есть, – ответил Волков. – И чтобы вы либо убежали, либо начали спорить со мной так, как спорят люди, которые уже боятся.

– А если они попытаются сделать это “официальным”? – спросила Алина.

Волков посмотрел на пластиковый конверт.

– Вот для этого и конверт, – сказал он.

Алина достала содержимое.

Внутри был QR-код на бумаге и короткая строка: “Реестр. Подтверждение подписания. Время: 21:47”. Время было почти совпадающим с тем моментом, когда она вошла в переговорную.

– Они хотят создать видимость, что приложение зарегистрировано? – Алина почувствовала, как внутри холодеет. – Или что я уже подписала его до того, как увидела?

– Да, – сказал Волков. – Это называется “поставить человека в позицию оправдывающегося”.

– И вы всё ещё думаете, что это не про меня? – спросила Алина.

– Это про вас именно поэтому, – ответил Волков. – Вы новая. Вас проще выставить глупой или продажной.

Алина закрыла глаза на секунду и заставила себя считать вдохи. Один. Два. Три. Паника – подарок врагу.

– Мне нужно юридически обнулить это, – сказала она. – Сейчас. Пока они не разнесли.

– Вы сделаете это утром, – ответил Волков.

– Почему не сейчас?

Он посмотрел на неё так, будто сейчас скажет что-то неприятное лично для неё, а не для ситуации.

– Потому что сейчас вы на грани, – сказал он. – И если вы пойдёте в бой в таком состоянии, вы совершите ошибку. А ошибки в моём мире стоят дороже денег.

Алина резко встала.

– Вы опять решаете за меня.

Волков поднялся следом. Он не повышал голос, но его спокойствие было более давящим, чем чей-то крик.

– Я решаю, что вы не будете ломать себя, чтобы доказать мне характер, – сказал он. – Характер вы уже показали.

Она хотела сказать “не вам решать”, но слова не вышли. Потому что внутри неё вдруг вспыхнуло другое: не согласие, а усталость. Та самая, которую она прятала месяцами под деловым тоном. Усталость от того, что всё время нужно быть сильной.

Волков заметил это. Конечно заметил.

– Сядьте, – сказал он.

Алина почти автоматически хотела возразить, но остановилась. Не потому что он приказал. Потому что впервые за день ей захотелось выполнить приказ, который не унижает, а держит.

Она села.

Волков обошёл стол и остановился рядом, не вторгаясь в личное пространство.

– Послушайте меня внимательно, – сказал он. – Сейчас я могу предложить вам две вещи: безопасность и структуру. Обе стоят дисциплины. Не тела. Не достоинства. Дисциплины.

Алина сглотнула.

– И что вы хотите взамен? – спросила она тихо.

– Чтобы вы делали то, что мы согласовали, – ответил Волков. – И чтобы вы не пытались геройствовать там, где вас ловят на эмоции.

Он сделал паузу.

– Вы сейчас дрожите не от страха, – добавил он. – Вы дрожите от того, что вам впервые не нужно держать всё одной.

Эти слова ударили точнее, чем ей хотелось бы.

Алина встала снова, но теперь – медленно. Она подошла к окну и уставилась на ночной город. Москва снизу была красивой и равнодушной. Светящиеся точки машин, стекло, высота. Внизу кто-то жил обычной жизнью, не подозревая, что на 47 этаже чью-то репутацию пытаются превратить в инструмент.

– Я не хочу быть наживкой, – сказала она.

– Вы уже наживка, – ответил Волков. – Вопрос в том, кто держит крючок.

Она развернулась.

– И вы хотите держать, – сказала Алина.

– Да, – просто ответил он. – И я хочу, чтобы вы знали, где этот крючок.

Он подошёл ближе на шаг и остановился.

– Спросите меня прямо, – сказал Волков. – То, что вы боитесь спросить.

Алина почувствовала, как в горле снова становится сухо.

– В вашем настоящем договоре есть пункт, который вы не показали? – спросила она.

– Нет, – ответил Волков. – Я показал всё, что вы подписали.

– Тогда почему меня так легко выставить подписавшей это? – Алина кивнула на поддельное приложение. – Кто-то имел доступ к моему образцу подписи.

Волков посмотрел на лист.

– У вас есть образцы в судах, в банках, в договорах, – сказал он. – Это не магия, Алина Сергеевна. Это ремесло. И они хороши в ремесле.

Она не успела ответить. Телефон в сумке завибрировал – коротко и зло, как укус.

Алина достала его.

Новое сообщение с неизвестного номера было без текста. Только фото.

На фото была она в кабинете. Снято через стеклянную стену, под углом, будто с камеры в коридоре или с устройства, которое вообще не должно было видеть внутрь. Кадр поймал момент, когда Алина сидела, а Волков стоял рядом.

И подпись под фото:

«Хорошо. Он уже начал тебя оформлять. Следующий шаг – поставит на колени. Если дойдёте до этого – ты проиграла».

Алина почувствовала, как у неё холодеют пальцы. Не от стыда – от ярости. Потому что их действительно видят. Потому что кто-то пытается залезть ей в голову и диктовать, что является поражением.

Она подняла взгляд на Волкова.

– Нас снимают, – сказала она.

Волков не взял её телефон. Не попросил. Он только посмотрел.

– Я знаю, – ответил он.

– Знали? – голос Алины дрогнул, но она удержала его.

– Я подозревал, – сказал Волков. – Теперь у нас подтверждение.

Алина сделала вдох.

– Что дальше? – спросила она.

Волков смотрел на неё внимательно и спокойно, как человек, который сейчас выберет за неё безопасный вариант – и проверит, позволит ли она.

– Дальше вы решите, – сказал он. – Хотите ли вы использовать их ожидания против них.

– Каким образом?

Волков сделал паузу, затем произнёс тихо:

– Они ждут, что вы либо сбежите, либо начнёте со мной войну из недоверия. Я предлагаю третий путь: вы покажете им, что вы в моей системе добровольно. По своим правилам. И тогда их рычаг ломается.

Алина не ответила сразу. Внутри неё шевельнулось опасное, тёмное понимание: если враг пытается превратить её в жертву, лучший ответ – перестать выглядеть жертвой. Но цена этого ответа – признать, что Волков действительно может быть её щитом.

– И что вы от меня хотите конкретно? – спросила она.

Волков наклонил голову.

– Разрешение, – сказал он. – На один приказ. Вы скажете “да” или “нет”. Если “нет” – мы просто продолжим работу.

У Алины пересохло во рту.

– Какой приказ? – спросила она.

– Сядьте. Посмотрите на меня. И сделайте ровно три вдоха по моему счёту, – сказал Волков. – Это не про подчинение. Это про то, чтобы вы вернули себе контроль над телом, прежде чем начнёте принимать решения.

Ей стало одновременно легче и злее. Легче – потому что это звучало безопасно. Злее – потому что он снова оказался прав: она сейчас была слишком напряжена.

Алина смотрела на него секунду.

– Да, – сказала она наконец. – Один приказ.

Волков кивнул, словно зафиксировал сделку.

– Сядьте, – сказал он.

Она села.

– Смотрите на меня, – продолжил он.

Алина подняла взгляд.

– Вдох, – сказал Волков. – Раз.

Она вдохнула.

– Два.

Ещё вдох. Медленнее.

– Три.

Третий вдох был уже не борьбой, а выбором. И вместе с ним пришло то, что она не ожидала почувствовать: спокойствие. Не счастье. Не доверие. Спокойствие от ясных границ.

Волков молчал пару секунд, затем сказал:

– Теперь вы можете думать.

Алина кивнула. И в этот момент её рабочий телефон, тот серый, внутренний, коротко пикнул. На экране высветилось уведомление из системы доступа.

«Новый пропуск активирован на ваше имя. Уровень: расширенный. Авторизация: А.В.»

Алина медленно подняла глаза.

– Я ничего не запрашивала, – сказала она.

Волков тоже посмотрел на экран. На долю секунды его лицо стало не холодным, а жёстким.

– Это не я, – сказал он.

И тут же на внутренний канал пришло второе сообщение. Одной строкой:

«Приложение № 2 сейчас появится в вашем контуре. Поздравляю, Алина Сергеевна. Теперь вы подписали по-настоящему».

Глава 5. Двойной пропуск

Уведомление на сером телефоне выглядело слишком буднично для того, что оно означало: «Новый пропуск активирован на ваше имя. Уровень: расширенный. Авторизация: А.В.». Алина перечитала строку дважды, будто могла заставить её стать менее реальной.

– Это не я, – повторил Волков, и в его голосе впервые за ночь прозвучало не спокойствие, а короткая сталь.

Алина не поверила бы никому без проверки, но сейчас важнее было другое: кто-то внутри системы имел доступ к пропускной и смелость подписываться его инициалами. Это был не просто крот – это был человек, который знал, что делает, и не боялся последствий.

– Покажите журнал авторизаций, – сказала Алина. – Не “кто активировал”, а с какого терминала, с какой карты и под какой сессией.

Волков не задавал лишних вопросов. Он нажал на свой телефон, и через минуту на рабочем ноутбуке всплыло окно доступа к внутренней панели. Алина отметила это как факт: он не доверял ей полностью, но доверял скорости.

– Кирилл! – голос Волкова прозвучал в коридор.

Дверь открылась сразу, будто Кирилл стоял рядом всё время.

– Приведи сюда администратора пропускной системы. И никого не предупреждай, – сказал Волков. – Внутренний канал только.

Кирилл кивнул и исчез так же бесшумно, как появлялся. Алина почувствовала, как ей хочется задать Волкову десяток вопросов про его “систему”, но она удержала себя: сейчас эмоции – это подарок врагу.

– Сообщение про “приложение №2” тоже пришло извне? – спросила она, показывая телефон.

Волков посмотрел, но не взял устройство.

– Да, – ответил он. – Они пытаются заставить вас поверить, что вы уже в клетке.

– В дарк-романе это обычно работает, – бросила Алина, и сама удивилась, как легко у неё вырвалось это слово.

Волков слегка прищурился.

– Это не роман, Алина Сергеевна, – сказал он. – Но да, схема та же: сначала страх, потом контроль.

Она не отвела взгляд.

– Тогда давайте ломать схему, – ответила Алина. – Мне нужен один гарантированный факт: что в вашем реестре есть единственная версия подписанного мной договора, и она проверяема.

Волков сделал паузу, будто оценивал, не просит ли она слишком много. Затем открыл сейф у стены и достал тонкую папку с оригиналами.

– Вот, – сказал он. – Бумажный оригинал. И электронная версия с хэш-подписью, которую можно верифицировать у независимого нотариуса утром.

Алина почувствовала, как внутри становится чуть спокойнее. В ситуации, где тебя пытаются “переоформить”, лучшее оружие – фиксируемая реальность.

– Хорошо, – сказала она. – Теперь второй шаг: мы делаем приманку.

Волков не удивился.

– Какую? – спросил он.

– Файл-ловушку, – ответила Алина. – Договор с водяным знаком и уникальным идентификатором. Если его откроют или отправят наружу, мы увидим, кто, когда и с какого контура.

Волков кивнул.

– Делайте, – сказал он. – Но только в моём контуре.

– Я и не собиралась в чужом, – ответила Алина.

Она быстро создала документ и вставила в текст скрытый маркер – фразу, которую невозможно угадать случайно. Потом добавила “служебную” шапку и сделала вид, что файл относится к инциденту 14/С. Это было грязно и красиво одновременно: ровно так, как обычно продаётся власть – в виде порядка.

– Назовём это “Протокол №2”, – сказала она, не отрываясь от клавиатуры. – Чтобы они клюнули на слово “протокол”.

Волков подошёл ближе, остановившись так, чтобы не нависать. Алина остро почувствовала его присутствие за спиной – не как угрозу, а как плотную стену, которая сдерживает воздух.

– Вы быстро учитесь моему стилю, – произнёс он тихо.

– Я учусь стилю врага, – ответила она. – Ваш стиль – побочный эффект.

Волков хмыкнул почти незаметно.

– Неплохо, – сказал он. – Теперь куда вы это положите?

– В место, которое видят только те, кто имеет право видеть многое, – ответила Алина. – И которое обязательно мониторят те, кто хочет украсть.

Она открыла список папок и выбрала раздел с ограниченным доступом – тот, который логически должен был быть под защитой, а значит, был идеальной целью. Затем установила права так, чтобы доступ к “приманке” имел узкий круг: Волков, Кирилл и ещё несколько ключевых аккаунтов, которые она видела в логах.

Волков заметил и спросил ровно:

– Вы включили Кирилла.

– Я включила всех, кто в зоне риска, – ответила Алина. – Если исключить его демонстративно, крот поймёт, что мы подозреваем именно его.

Тень раздражения прошла по лицу Волкова, но он сдержался. Алина отметила это как второй важный факт ночи: он умеет держать себя, когда речь идёт о своих людях.

– Умно, – сказал он. – Но опасно.

– Опасно жить без доказательств, – ответила Алина и нажала “сохранить”.

В этот момент серый телефон снова пискнул. Не уведомление, а системный сигнал. На экране всплыло: «Вход в серверную. Карта: Алина С. Уровень: расширенный. Время: 02:14».

Алина замерла.

– Я здесь, – сказала она медленно. – Я не входила никуда.

Волков посмотрел на экран, и в комнате стало холодно.

– Кирилл, – произнёс он в микрофон внутреннего канала, не повышая голоса. – Кто сейчас в серверной?

Ответ пришёл через секунду, слишком быстро:

– Никого. Дверь закрыта.

Алина почувствовала, как по позвоночнику проходит ледяная волна. Это означало одно: либо система врёт, либо дверь уже открывали, но охрана “не заметила”, либо у кого-то есть копия её пропуска, и они тестируют границы.

– У меня двойник, – сказала Алина, и слово прозвучало почти неприлично.

Волков не стал спорить. Он действовал.

– Блокируйте её карту, – сказал он в канал. – Немедленно.

Алина резко подняла голову.

– Нет! – сказала она. – Если вы её заблокируете, мы спугнём. Пусть думают, что всё прошло. Это единственный шанс поймать.

Волков посмотрел на неё так, будто решал, кто сейчас главный – он или её план. В этой паузе Алина ощутила то, что пугало её сильнее камер: ей нравилось спорить с ним на равных.

– Вы готовы поставить себя под риск ради ловушки? – спросил Волков.

– Я уже под риском, – ответила Алина. – Только раньше я была слепая.

Он коротко кивнул.

– Хорошо, – сказал Волков в канал. – Не блокировать. Но выставить физическую группу к серверной. Без формы. Без шума.

Алина выдохнула, но облегчение длилось секунду. Серый телефон снова пискнул.

«Доступ к файлу: “Протокол №2”. Пользователь: A.S. Время: 02:15».

Она медленно подняла глаза на Волкова.

– Приманку открыли, – сказала Алина. – “Моя” подпись полезла за “Протоколом”.

Волков молчал, но его челюсть стала жёстче. Он не выглядел взбешённым – он выглядел опасно собранным, как человек, которому приятно, когда игра становится честной.

– Кирилл где? – спросила Алина.

Волков ответил не сразу.

– Кирилл в коридоре, – сказал он наконец. – Но это ничего не доказывает.

– Я и не говорю, что это он, – ответила Алина. – Я говорю, что кто-то сейчас использует моё имя, мой пропуск и мою легенду.

Серый телефон вспыхнул третьим уведомлением.

«Экспорт файла во внешний контур. Ошибка: канал запрещён. Повтор попытки: да».

Алина почувствовала злую удовлетворённость: ловушка сработала, система зафиксировала попытку вывода. Но вместе с удовлетворением пришло другое – понимание, что крот не будет ждать.

– Он понимает, что файл защищён, – сказала она. – Сейчас он сменит цель.

Волков взял с кресла пиджак и накинул, словно это был бронежилет в цивилизованном мире.

– Вы останетесь здесь, – сказал он.

– Нет, – ответила Алина мгновенно. – Я пойду с вами.

– Это не обсуждается, – сказал Волков и сделал шаг ближе. Впервые за ночь он выглядел не “властным героем”, а человеком, который реально выбирает между её безопасностью и её характером.

Алина подняла подбородок.

– Тогда скажите это по договору, – произнесла она. – Приказ – один. Вы уже использовали один на дыхание. Второго у вас нет.

Волков замер. На секунду в его взгляде мелькнуло то, от чего у Алины стало тесно в груди: не злость, не желание наказать – уважение к тому, что она держит границы даже сейчас.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда не приказ.

Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише:

– Это просьба. Останьтесь. Пять минут. Если я не вернусь – вы уходите по моему маршруту, который Кирилл вам даст. Если вернусь – вы продолжаете работу и получаете аванс до рассвета.

Слово “аванс” прозвучало почти пошло в контексте того, как он сейчас смотрел. Алина ненавидела, что этот взгляд продаёт ей ощущение защищённости так же эффективно, как деньги.

– Пять минут, – сказала она. – Не больше.

Волков кивнул, будто зафиксировал её “да” как юридический факт. Он уже был у двери, когда серый телефон выдал новое событие.

«Вход в переговорную “North”. Карта: Алина С. Время: 02:16».

Алина похолодела.

– Они идут в “North”, – сказала она. – В ту комнату, где я подписывала.

Волков остановился на пороге и медленно повернул голову.

– Они хотят видео, – сказал он. – Им нужен кадр, где “Алина” подписывает “Протокол № 2” на камеру.

Алина резко встала.

– Тогда пять минут – слишком много, – сказала она. – Если они снимут, утром мне уже нечего будет доказывать.

Волков смотрел на неё секунду, затем коротко сказал в канал:

– Кирилл, закрыть “North”. Немедленно. И проверь камеры – кто-то ведёт запись поверх нашей системы.

Ответа не было. Ни сразу, ни через секунду.

Волков не изменился в лице, но воздух в кабинете стал тяжёлым.

– Он не отвечает, – сказала Алина.

Волков медленно достал телефон и набрал номер вручную. Гудок шёл долго. Слишком долго для человека, который “в коридоре”.

Вместо ответа пришло сообщение на внутренний канал. Не от Кирилла. От системного пользователя без имени.

«Кирилл не виноват. Он уже выведен. Следующая – ты. Скажи Волкову стоп-слово, и он тебя отпустит. Не скажешь – потеряешь всё утром».

Алина подняла глаза на Волкова.

– Они играют вашим же инструментом, – сказала она тихо. – Они хотят, чтобы я сказала стоп-слово… и ушла из вашей системы.

Волков смотрел на неё так, будто сейчас решается не проект, а их формат власти. Затем он произнёс ровно:

– Стоп-слово принадлежит вам. Но если вы произнесёте его сейчас из страха, вы сделаете ровно то, что они заказали.

И в этот момент на экране ноутбука всплыло окно видеокамеры переговорной “North”. Кто-то подключил прямой эфир.

В кадре стояла женщина в строгом костюме – та самая, что приносила папку. Она держала листы и улыбалась в камеру.

А затем в кадр вошёл человек с пропуском на груди.

На пропуске было написано: «Алина Сергеевна».

Глава 6. Прямой эфир

В кадре переговорной “North” свет был ровный и стерильный – идеальный для того, чтобы превращать ложь в “доказательство”. Женщина в строгом костюме держала листы так, будто собиралась вручить их судье, а не устроить подставу.

Человек с пропуском “Алина Сергеевна” вошёл в поле камеры уверенно, без суеты. Слишком уверенно для того, кто только что “впервые” оказался в закрытом контуре холдинга. Алина почувствовала, как у неё холодеют ладони: они нашли не просто копию карты – они сделали роль.

– Это не я, – сказала она, не отводя взгляда от экрана.

Волков стоял рядом, неподвижный, как будто вся эта сцена была частью его плана. Но Алина видела микродеталь: он смотрел не на “Алину” в кадре, а на углы изображения, на отражения в стекле, на то, что выдаёт постановку.

– Знаю, – сказал он спокойно. – Дышите.

– Не сейчас, – выдохнула Алина. – Сейчас они запишут “мою” подпись на камеру.

Волков наклонился к серому телефону, и его пальцы двигались быстро, без лишних касаний. Он не повышал голос, но когда заговорил в внутренний канал, воздух в кабинете будто вытянулся в струну.

– Служба безопасности, протокол “Слепой узел”, – сказал Волков. – Переговорная “North”, блокировка периметра, отключение внешних каналов, задержание двух лиц без формы. Прямо сейчас.

Он сделал паузу, затем добавил так же ровно:

– Если кто-то спросит “почему” – отвечайте: попытка компрометации совета директоров.

Алина услышала в этом то, что покупают читатели в дарк-романе: властный мужчина не обещает, он делает. И от этого одновременно страшно и слишком спокойно внутри.

На экране “Алина” в кадре села к столу. Женщина напротив положила перед ней листы и указала пальцем, куда “подписать”. Всё было рассчитано на зрителя: короткие жесты, ясная логика, ощущение “официальности”.

– Они не торопятся, – сказала Алина. – Значит, уверены, что их не остановят.

Волков чуть повернул голову к ней.

– Они торопятся, – ответил он. – Просто не показывают.

Алина уже хотела спросить “как?”, когда серый телефон Волкова коротко пикнул. На его экране мелькнуло уведомление: “Канал внешней трансляции найден”.

Волков не улыбнулся – и всё же выражение его лица стало опасно удовлетворённым.

– Нашёл, – сказал он.

– Что вы сделаете? – спросила Алина.

Волков посмотрел на неё так, будто сейчас попросит о чём-то личном, но обернёт это в деловой протокол.

– Я отключу им картинку, – сказал он. – Но мне нужно ваше “да”.

– На что? – Алина напряглась.

– На то, что мы разыграем сцену, – ответил Волков. – Они хотят “подписанную Алину”. Мы дадим им “неподписанную Алину”. Понимаете разницу?

Алина сглотнула. Сцена. Внутри его системы. В прямом эфире. Это пахло властью куда сильнее, чем любой пункт договора.

– Вы хотите, чтобы я… что сделала? – спросила она.

– Вы сядете здесь, – сказал Волков, указывая на кресло рядом с монитором. – И будете вслух говорить то, что я скажу. Не про унижение. Про факты. Про закон. Про то, что вы не подписывали.

– А если они используют мой голос? – спросила Алина.

– Не успеют, – ответил Волков. – Я возьму управление каналом на себя.

Он добавил тише:

– Но это будет выглядеть так, будто вы подчинились моему плану. Вы готовы на это?

Внутри Алины всё сопротивлялось слову “подчинились”. Но реальность была хуже: её уже пытались поставить на колени чужими руками. И если сейчас она выберет контроль, пусть даже Волкова, это будет её выбор.

– Да, – сказала она. – Но вы обещали говорить. Без игр.

– Говорю, – ответил Волков.

Он нажал на несколько команд, и на экране трансляции картинка дрогнула. На секунду “North” покрылась помехами, а затем изображение сменилось: теперь показывали не переговорную, а чёрный экран с белой строкой.

«Техническая проверка. Идёт верификация подписей».

Женщина в переговорной в кадре явно замерла – видимо, она тоже видела монитор у себя. “Алина” подняла голову, будто не ожидала, что сценарий изменится.

– Сейчас они дернутся, – сказала настоящая Алина.

– Пусть, – ответил Волков.

Он снова переключил. Теперь на экране появился интерфейс внутренней системы безопасности холдинга: лог событий, отметки времени, список карт. Для любого внешнего зрителя это выглядело как корпоративная рутина. Для тех, кто понимал, это было объявлением войны.

Волков заговорил ровно, как диктор, и при этом не было сомнений, что это он – не “команда”, не “служба”.

– Внимание, – сказал он в микрофон. – Любая попытка подписания документов от имени Алины Сергеевны фиксируется как инцидент. Любая попытка вывода материалов по делу 14/С фиксируется как саботаж. Лица, находящиеся сейчас в переговорной “North”, будут задержаны.

Алина почувствовала, как по коже прошла дрожь. Он делал не “романтический жест”. Он делал власть публичной – и этим разрезал чужой сценарий.

На экране снова вспыхнула картинка из “North”. Дверь переговорной распахнулась, и внутрь вошли двое в чёрном без опознавательных знаков. Движения были быстрые, бесшумные.

Женщина в костюме поднялась, попыталась улыбнуться – как люди, которые привыкли выходить из любого скандала лицом. Один из людей в чёрном показал удостоверение и что-то сказал без звука.

“Алина” в кадре отодвинула стул, резко встала и направилась к двери. Это было единственное живое решение во всей постановке.

– Стой, – коротко сказал Волков в микрофон.

Один из людей в чёрном перекрыл выход так, что “Алина” упёрлась плечом в невидимую стену. В этот момент псевдо-Алина повернулась в камеру – и Алина в кабинете почувствовала удар в живот, потому что увидела лицо.

Это была не случайная актриса. Не “женщина из службы”. Это была её бывшая коллега по юридическому отделу, Марина, которую Алина не видела почти год. Марина, с которой они когда-то пили кофе после заседаний и спорили о том, “где заканчивается работа и начинается грязь”.

– Что… – прошептала Алина.

Волков посмотрел на неё, но не спросил ничего. Он понял по одному слову.

– Вы её знаете, – сказал он.

Это не звучало вопросом. Это звучало как ещё один факт, который он тут же вплетёт в систему.

– Да, – сказала Алина, и от этого “да” стало мерзко. – Она знает мою подпись. Она видела мои документы. Она… могла достать образцы.

Волков выключил звук трансляции. В кабинете стало тихо, но тишина была не облегчением – она была тем моментом, когда кровь успевает догнать страх.

– Марина здесь не случайно, – сказал Волков. – Это уже персональная игра.

– Она не должна была… – Алина хотела сказать “уметь”, но остановилась. В этом мире умели все, кто выживал.

На сером телефоне всплыло входящее с внутреннего номера. Волков поднял, не отходя ни на шаг.

– Докладывайте, – сказал он.

Голос в динамике был сухим:

– Женщина и вторая фигура задержаны. У второй – поддельный пропуск и флеш-носитель. Ещё одна попытка проникновения в серверную пресечена. Кирилл найден, жив. У него отобрали связь, но он в порядке.

Алина выдохнула. Она даже не заметила, как задерживала дыхание. Волков посмотрел на неё и произнёс тихо:

– Слышали? Кирилл жив.

Эта фраза звучала странно лично. Будто он не просто информировал. Будто он снимал с неё груз, который она не просила вешать.

– Где он? – спросила она.

– Сейчас приведут, – ответил Волков.

Он отключил вызов и повернулся к Алине.

– Теперь важное, – сказал он. – Вы не будете с ней разговаривать.

– Почему? – вспыхнула Алина. – Она использует моё имя. Мою жизнь. Я имею право—

– Имеете, – перебил Волков. Голос был всё так же ровным, но в этом “перебил” было больше власти, чем в любом приказе. – Но вы не имеете права давать ей ваши эмоции. Она на них работает.

Алина сжала кулаки.

– Вы говорите так, будто я слабая, – выдохнула она.

– Вы живая, – ответил Волков. – А это всегда уязвимость.

Он сделал паузу, затем добавил чуть тише:

– И именно поэтому я держу контур.

Эти слова были опасны. Потому что в них было обещание: “я удержу тебя”. И это обещание хотелось купить.

Алина медленно опустилась обратно в кресло.

– Что теперь с моей репутацией? – спросила она.

– Я забрал им эфир, – ответил Волков. – Но запись могла уйти до перехвата. Мы работаем как будто она уже ушла.

Это было жестоко честно. И от этой честности Алина доверяла ему больше, чем хотела.

– Тогда мне нужна стратегия, – сказала она. – Юридическая. Публичная. И внутренняя.

Волков кивнул, будто именно это и ждал услышать.

– Стратегия будет, – сказал он. – Но сначала вы должны стабилизироваться.

Алина резко подняла взгляд.

– Вы снова про дыхание?

– Нет, – ответил Волков. – Про границы.

Он подошёл ближе, но остановился на расстоянии, где не нарушал её пунктов. Алина заметила: он всегда оставлял ей шаг назад. Как будто его контроль был крепким только тогда, когда она могла уйти, но не уходила.

– Сейчас вы можете сорваться, – сказал Волков. – На Марину. На меня. На себя. Мне нужно ваше согласие на один простой протокол.

– Какой? – спросила Алина.

– На то, что до рассвета вы не уходите из контура без сопровождения, – сказал он. – И что любые контакты с задержанными – только через меня.

Это было похоже на приказ, но он сформулировал как запрос. И Алине стало неприятно от того, что ей легче согласиться, чем спорить.

– Это ради безопасности или ради вашего удовольствия? – спросила она.

Волков не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

– Мне хорошо, когда вы выбираете дисциплину, – сказал он. – Но сейчас – ради безопасности.

Эта фраза попала прямо в то место, где роман становится “на грани”: он не скрывал, что ему нравится её подчинение, но держал это в рамках выбора.

Алина медленно кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – До рассвета – да. Но вы фиксируете это как временную меру, не как новый пункт контракта.

– Зафиксирую, – ответил Волков.

В дверь постучали. Кирилл вошёл, бледный, с сорванной пуговицей на рубашке, но живой. За ним – двое охраны.

– Я не успел… – начал Кирилл.

– Успели, – отрезал Волков. – Выживанием.

Кирилл сжал губы. Он посмотрел на Алину.

– Простите, – сказал он. – Они использовали мой пропуск на минуту. Я—

– Не оправдывайтесь, – сказала Алина быстрее, чем успела подумать. Она вспомнила слова Волкова про “позицию оправдывающегося” и резко остановила себя. – Лучше скажите: кто это был?

Кирилл замялся. Волков смотрел на него спокойно, без давления, и от этого Кириллу было хуже.

– Это не “кто-то с улицы”, – сказал Кирилл. – Это человек, который знает ваш график и проходы. Они… ждали, когда вы пойдёте к “North”.

Алина ощутила неприятную ясность: значит, сценарий был про неё с самого начала. Её вели в “правильную” точку, чтобы зафиксировать “подпись” и “покорность”.

– Марина говорила что-то? – спросила Алина.

Волков взглянул на охрану.

– Дайте нам минуту, – сказал он.

Охрана вышла, Кирилл остался. Волков посмотрел на него.

– Говори, – сказал он.

Кирилл сглотнул.

– Она сказала, что Алина “уже согласилась”, – произнёс он. – Что всё решено. И что вы… – он бросил взгляд на Алину, – “привыкнете”.

Алина почувствовала, как по коже прошёл холод. “Привыкнете” – слово из лексикона людей, которые не спрашивают согласия.

Волков чуть наклонил голову.

– Она сказала это в каком смысле? – спросил он.

Кирилл выдохнул.

– В смысле… что вы останетесь здесь, потому что у вас не будет выбора. Они уверены, что смогут сделать так, чтобы вы не могли уйти “чистой”.

Алина закрыла глаза на секунду. Это было хуже любой угрозы: не “мы тебя убьём”, а “мы тебя перепишем”.

Волков заговорил тихо, но каждое слово звучало как металл:

– У вас будет выбор. Всегда. И у них это не получится.

Он повернулся к Алине.

– Сейчас важный момент, – сказал Волков. – Я могу дать вам аванс прямо сейчас. И дать вам отдельный документ: гарантию юридической защиты по делу о подделке подписи и компромате. Но взамен вы сделаете одну вещь.

Алина напряглась.

– Какую? – спросила она.

Волков не приближался, но его голос стал ниже.

– Вы перестанете делать вид, что вам всё равно, – сказал он. – И скажете мне, чего вы боитесь на самом деле.

Это был удар в самое уязвимое. Он не спрашивал про логи. Он спрашивал про неё.

Алина посмотрела на Кирилла, потом на Волкова.

– Кирилл, выйдите, – сказала она.

Кирилл молча кивнул и ушёл, закрыв дверь.

В кабинете остались они двое, стекло, высота и ощущение, что между “контрактом” и “отношениями на грани” осталось меньше шагов, чем она думала.

– Я боюсь, – сказала Алина медленно, – что вы действительно сможете меня защитить. И что мне это понравится.

Волков не моргнул.

– Это честно, – сказал он.

– И боюсь, что если мне понравится, – продолжила Алина, – я перестану различать, где мой выбор, а где привычка подчиняться.

Волков сделал паузу, затем произнёс спокойно:

– Поэтому у вас есть стоп-слово. Поэтому у вас есть пункты. И поэтому я спрашиваю “да”.

Он чуть наклонился ближе, но всё ещё не касался.

– Сейчас я спрашиваю, – сказал Волков. – Вы хотите, чтобы я взял на себя управление этой ночью?

Алина почувствовала, как внутри всё тянется к ответу “да” не из слабости, а из усталости и желания. И это было страшнее всего.

– Да, – сказала она. – Но только этой ночью. И только в контуре.

Волков кивнул, как человек, который уважает условия.

– Тогда первое, – сказал он. – Вы выпьете воды. Второе – вы не читаете сообщения с неизвестных номеров без меня. Третье – вы спите минимум два часа. Вам нужен мозг, а не героизм.

– Вы сейчас приказываете, – заметила Алина.

– Я сейчас веду, – ответил Волков. – Вы согласились.

Он отошёл к столу, налил ей воды и поставил стакан так, чтобы она могла взять сама. Этот жест был почти интимным, потому что в нём было уважение: он не кормил её с руки, он давал опору.

Алина сделала несколько глотков. Вода вернула горлу голос.

– Что с Мариной? – спросила она.

– Её изолировали, – сказал Волков. – Утром вы подпишете заявление о подделке подписи. Я дам вам адвоката и эксперта. И мы найдём того, кто дал ей доступ к вашим образцам.

– А “Приложение №2”? – спросила Алина.

Волков посмотрел на неё прямо.

– Они попытаются внедрить его в реестр через чужие ключи, – сказал он. – Но у меня есть одна проблема.

– Какая?

Волков ответил без пафоса:

– Ключ “А.В.” действительно использовался сегодня ночью. Не мной.

Алина замерла.

– То есть… у них есть доступ к вашим ключам? – спросила она.

– Либо к ключам, – сказал Волков, – либо к человеку, который имеет право подписывать от моего имени.

В этот момент серый телефон Алины снова подал сигнал. Она хотела уже по привычке взять его, но остановилась, вспомнив правило “не читать без него”.

– Смотрите, – сказала она и повернула экран к Волкову.

Уведомление было от внутренней системы, но отправитель значился как “Реестр контрактов”.

«Добавлено приложение к соглашению. Приложение № 2. Статус: подписано сторонами. Подтверждение: А.В., Алина С.»

Алина почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Они всё-таки внедрили, – прошептала она.

Волков смотрел на экран несколько секунд. Затем очень спокойно сказал:

– Нет.

– Как “нет”? – голос Алины дрогнул.

Волков поднял глаза.

– Это внедрили не “они”, – произнёс он. – Это внедрил человек внутри. Человек, у которого есть доступ глубже, чем у крота.

Он сделал шаг к двери и нажал кнопку связи.

– Кирилл, – сказал Волков. – Немедленно: кто сейчас администратор реестра?

Пауза. Затем голос Кирилла:

– По регламенту – Левицкий.

Алина почувствовала, как имя ударило в память: Левицкий. Фамилия, которую она видела мельком в логах – слишком чистую, слишком “невидимую”.

Волков ответил коротко:

– Найти. Привести. Живым.

Он отключил связь и посмотрел на Алину так, как смотрят на человека, которого собираются удерживать не словами.

– Теперь вы точно не выходите из контура, – сказал он.

Алина сделала вдох.

– Я и не собиралась, – ответила она. – Потому что теперь это уже не просто подстава. Это попытка сделать меня вашей “официальной слабостью”.

Волков слегка наклонил голову.

– А вы не будете слабостью, – сказал он. – Вы будете моим оружием.

Эта фраза должна была её испугать. Но вместо этого по телу прошёл странный жар: от мысли, что кто-то настолько сильный выбирает тебя не как жертву, а как инструмент войны.

Серый телефон пикнул в последний раз.

Новое сообщение. Не уведомление реестра. Чужое.

«Поздравляю, Алина Сергеевна. Теперь у вас есть официальный “протокол поведения”. Утром мы пришлём вам видео, где вы его выполняете. И тогда вы сами попросите Волкова поставить вас на колени».

Алина подняла глаза на Волкова.

– У них есть ещё одна запись, – сказала она. – И они уверены, что заставят меня… попросить.

Волков взял стакан, аккуратно поставил его ближе к ней и произнёс тихо:

– Тогда мы сделаем так, что попросите вы – но только меня. И только по своей воле. А их запись превратится в мусор.

Он вытащил из ящика стола тонкий лист и положил перед ней.

– Пишем новый документ, – сказал Волков. – “Протокол опровержения”. И вы подпишете его первой. На камеру. Но уже на нашу камеру.

Глава 7. Новые правила

Лист “Протокол опровержения” лежал на столе белым прямоугольником, который обещал порядок там, где ей пытались навязать грязь. Алина смотрела на него так, будто это была не бумага, а дверь: если она шагнёт – назад уже не получится откатиться в привычное “я сама”.

Волков поставил перед ней маленькую камеру на мини-штативе. Не пафосную, не студийную – рабочую, строгую, как инструмент. В этом и была его власть: он умел делать даже интимные вещи похожими на процедуру, а процедуру – похожей на близость.

– Мы запишем два ролика, – сказал он. – Первый – юридический. Второй – для них.

– “Для них” – это что? – Алина заставила голос звучать ровно.

– Для тех, кто хочет, чтобы вы выглядели управляемой, – ответил Волков. – Мы дадим им картинку, где вы управляете собой.

Ей не понравилось, как красиво это звучит. Красиво – значит опасно.

Алина провела пальцем по краю листа.

– Я не буду играть в унижение, – сказала она.

– Я тоже, – ответил Волков. – Это не моё.

Он произнёс это спокойно, но внутри фразы пряталось другое: его – не унижение, его – дисциплина. И от этого Алине стало одновременно легче и теснее в груди.

– Сначала условия, – сказала она и подняла взгляд. – Письменно. Как мы делали раньше.

Волков чуть наклонил голову, будто вежливо признавал её право.

– Говорите.

Алина заговорила быстро и чётко, как будто писала ходатайство в суд: никакой демонстрации интимной динамики на камеру, никакой физической позы, которую можно трактовать однозначно, никакой фразы, которую можно вырвать из контекста. И главное – стоп-слово действует всегда, даже если это “просто запись”.

Волков слушал, не перебивая. Потом подвинул к ней ручку.

– Запишите, – сказал он.

Она записала короткими пунктами. Волков поставил подпись рядом.

– Принято, – сказал он. – Теперь моя часть.

Алина напряглась, но не отступила.

– Я хочу, чтобы вы этой ночью слушали инструкции, – произнёс Волков. – Не потому что вы “моя”. Потому что вы устали и злитесь, а на этом вас ловят.

– Это звучит как приказ, – заметила она.

– Это звучит как просьба о дисциплине, – спокойно ответил он. – Но я не буду делать вид, что мне не нравится, когда вы соглашаетесь.

От его честности у Алины дрогнуло дыхание. Он сказал то, что обычно скрывают. И этим странно обезоружил её.

– Хорошо, – сказала она. – Но вы тоже соблюдаете правила.

– Назовите, – ответил Волков.

Алина выдохнула.

– Вы не трогаете меня без “да”, – сказала она. – Вы не делаете шагов, которые нельзя будет откатить утром. И вы не используете мою уязвимость как аргумент.

Волков смотрел на неё несколько секунд.

– Согласен, – сказал он. – И добавлю своё: вы не будете проверять меня провокациями, когда вы на эмоциях.

Она хотела возразить, но поймала себя на том, что он попал. Она уже пыталась “проверять” – и это каждый раз приводило к тому, что она злится на себя.

– Ладно, – сказала она. – Договорились.

Волков включил камеру, проверил кадр и выставил её так, чтобы в кадр попадали стол, лист, её руки и часть лица. Не интимно, не “слишком близко”. Профессионально.

– Юридический ролик, – сказал он. – Вы говорите: кто вы, что вы не подписывали “Приложение № 2”, и что любые версии с вашей подписью вне этого контура – подделка.

Алина кивнула.

– Начали, – сказал Волков.

Она посмотрела прямо в объектив и произнесла всё ровно, без эмоций, как будто читала показания: имя, статус, факт подделки, ссылка на готовящуюся экспертизу, предупреждение о незаконности распространения.

Она закончила и почувствовала странную пустоту: как будто словами она вернула себе реальность, но цена реальности – осознание, что её действительно пытались сломать.

– Хорошо, – сказал Волков и остановил запись. – Теперь второй.

Алина напряглась.

– Это тот, где “для них”? – спросила она.

– Да, – ответил он. – И он будет короче.

Волков поменял угол камеры так, чтобы в кадр попадало больше комнаты, но всё ещё без “кино”. Потом сделал паузу и посмотрел на неё.

– Вы готовы? – спросил он.

Она ненавидела, что от его вопроса ей захотелось сказать “да” быстрее, чем она успела подумать.

– Скажите, что вы хотите, – произнесла она. – Конкретно.

Волков подошёл на шаг ближе, но остановился на границе её личного пространства.

– Я хочу, чтобы вы произнесли одну фразу, – сказал он. – “Я здесь добровольно. Я работаю по контракту. Мои границы действуют”. И всё.

– И это убедит их? – спросила Алина.

– Это раздражит их, – ответил Волков. – Они ждут страха. Мы дадим им выбор.

Алина посмотрела на камеру, потом на Волкова.

– Хорошо, – сказала она. – Но вы в кадр не входите.

– Не войду, – согласился он.

Камера снова записывала. Алина вдохнула и произнесла фразу. Слова прозвучали просто, но в них было то, что ломало сценарий врага: она не жертва, не пленница, не “оформленная”. Она участник.

Волков выключил запись и не стал хвалить. Он просто кивнул, как будто в мире, где всё пытаются исказить, спокойная фиксация – самая сильная поддержка.

– Теперь отправим, – сказал он.

– Куда? – спросила Алина.

– Туда, куда они смотрят, – ответил Волков. – В их канал.

Она резко подняла взгляд.

– Вы хотите сами им отправить?

– Да, – ответил он. – И вы скажете “да” или “нет”.

Она почувствовала, как внутри снова цепляются старые инстинкты: не отдавай контроль, не давай ему управлять твоим лицом, твоими словами, твоим образом.

Но образ уже крали. И если она сейчас будет держаться за “я сама”, её просто обойдут.

– Да, – сказала Алина. – Отправляйте.

Волков отправил ролик с коротким текстом: “Фейк не пройдёт. Экспертиза утром. Любое распространение – уголовный состав”. Тон был холодным, юридическим и без эмоций, и это было почти интимно: он защищал её не нежностью, а силой системы.

Прошла минута. Две.

На её личный телефон пришло сообщение с неизвестного номера.

«Красиво. Но теперь мы проверим, насколько добровольно».

Алина показала экран Волкову.

– Они не отстанут, – сказала она.

– Я рассчитываю на это, – ответил Волков. – Чем активнее они сейчас, тем больше следов.

Он сделал паузу, затем добавил тише:

– А теперь – то, что вам не понравится, но будет работать.

Алина напряглась.

– Что? – спросила она.

Волков указал на кресло напротив своего стола. Рядом стоял ещё один стул – чуть ближе к нему, как в кабинете психотерапевта или на закрытых переговорах.

– Сядьте сюда, – сказал он. – Лицом ко мне.

Она села. Он занял место напротив, не за столом, без барьера. Это изменило воздух сильнее, чем любой его приказ.

– Это тоже “протокол”? – спросила Алина.

– Да, – ответил Волков. – Личный.

Слово прозвучало так, что Алине захотелось оттолкнуть его и одновременно остаться.

– Я не подписывала личные протоколы, – сказала она.

– Не подписывали, – согласился Волков. – Поэтому я спрашиваю.

Он наклонился немного вперёд.

– Скажите мне честно, – произнёс он. – Вы сейчас хотите, чтобы я продолжал вести?

Алина почувствовала, как тело реагирует раньше головы. Ей хотелось простого: чтобы кто-то сильный сказал, что делать, и ответственность на два часа перестала быть её личной войной.

И именно это пугало.

– Да, – сказала она наконец. – Но я хочу понимать, что именно это значит.

Волков кивнул, будто ждал именно такого ответа.

– Это значит, что вы будете выполнять короткие, ясные команды, – сказал он. – Не унизительные. Не сексуальные. Команды, которые стабилизируют вас, чтобы вы не распались на злость и страх.

Алина прищурилась.

– И вам это “хорошо”? – спросила она прямо.

Волков не отвёл взгляд.

– Да, – сказал он. – Мне хорошо, когда вы подчиняетесь по собственному выбору.

От этой прямоты у неё дрогнула улыбка – не радостная, а почти горькая. Он называл вещи своими именами, и это было самым тёмным и самым честным в нём.

– Тогда вы тоже называете, – сказала Алина. – Что вы хотите получить от меня этой ночью, кроме дисциплины?

Волков сделал паузу. Она увидела в этой паузе сдержанность: он мог бы сказать грубее, проще, опаснее, но выбирал слова так, чтобы не перейти её границу.

– Я хочу ваше доверие на минимальном уровне, – сказал он. – На уровне “я выполняю и вижу, что меня не ломают”.

Это звучало почти по-человечески.

– Хорошо, – сказала Алина. – Минимальный уровень.

Волков чуть опустил голос.

– Тогда первое: снимите часы, – сказал он.

Алина медленно сняла часы и положила на стол.

– Второе: телефон на стол, экраном вниз, – сказал Волков.

Она положила телефон. Серый – тоже.

– Третье: руки на колени, – произнёс он.

Алина замерла на секунду. В этом движении было что-то слишком близкое к подчинению, и она это понимала.

– Это обязательно? – спросила она.

– Нет, – ответил Волков. – Но это работает. И вы можете сказать “нет”.

Она медленно положила руки на колени. Её сердце билось чаще, но не от страха – от осознания, что она выбирает.

– Хорошо, – сказал Волков. – Теперь смотрите на меня.

Алина подняла взгляд.

– Дышите, – произнёс он. – Вдох на четыре, выдох на четыре.

Она дышала, считая в голове, и вместе с дыханием приходило то, чего она не чувствовала давно: тишина внутри. Не пустота. Тишина.

– Сколько вы спали за последние сутки? – спросил Волков.

– Два часа, – ответила Алина.

– Мало, – сказал он. – Поэтому ваша нервная система хочет либо драки, либо бегства.

Она усмехнулась чуть заметно.

– Вы говорите как врач.

– Я говорю как человек, который видел людей на грани, – ответил Волков. – И который не хочет, чтобы вы сегодня проиграли из-за усталости.

В этой фразе было что-то опасно заботливое. Ей захотелось спросить, почему ему не всё равно, но она знала ответ: потому что она внутри его проекта. И, возможно, потому что внутри него самого тоже есть трещина, которую он закрывает контролем.

Волков посмотрел на неё внимательнее.

– Теперь скажите, – произнёс он, – чего вы хотите от меня.

Алина медленно выдохнула.

– Я хочу, чтобы вы не превращали мой страх в инструмент, – сказала она. – И чтобы вы держали слово: “говорить”.

Волков кивнул.

– Скажу прямо, – ответил он. – Сегодня я буду контролировать пространство. Я не буду контролировать вас. Вы будете контролировать себя – через мои команды. Это разница.

Её снова задела логика. От логики ей обычно было проще жить. Но сейчас логика становилась интимной.

– Тогда продолжайте, – сказала Алина.

Волков не улыбнулся. Он просто продолжил ровно, спокойно:

– Вы встанете. Медленно.

Она встала.

– Сделайте шаг ко мне, – сказал он.

Алина сделала шаг. Ещё один. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

– Стоп, – произнёс Волков. – Это достаточно.

Он поднялся тоже. Теперь они стояли близко, и Алине стало ясно, что любой сантиметр дальше – это уже не про “протокол”, а про желание.

Волков держал руки при себе.

– Скажите “да”, если вы хотите, чтобы я коснулся вас, – произнёс он.

Алина почувствовала, как поднимается волна жара – и вместе с ней гордость, что он спрашивает. Что он не берёт.

– Да, – сказала она.

Волков медленно поднял руку и коснулся её запястья – там, где кожа тоньше и пульс выдаёт всё. Это было простое прикосновение, но оно ощущалось как печать: “я здесь”.

– Скажите “стоп”, если вам станет плохо, – сказал Волков.

– Я помню, – ответила Алина.

Он провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья, не ниже, не интимнее – ровно настолько, чтобы её тело вспомнило, что оно живое, а не только “юрист на выживание”.

– Теперь слушайте, – сказал Волков тихо. – Я не буду делать из вас картинку. Никому. Даже себе.

Алина подняла взгляд.

– Тогда зачем вам это? – спросила она.

Волков не отвернулся.

– Потому что я хочу, чтобы вы остались, – ответил он. – И не только из-за денег.

Её дыхание сбилось. Он сказал слишком близко к признанию, но оставил пространство для отрицания. Это была его манера: держать власть так, чтобы не давить.

– Это опасно, – сказала Алина.

– Я знаю, – ответил Волков. – Поэтому и нужны правила.

Он отпустил её запястье и отошёл на полшага, возвращая ей воздух.

– Последняя команда на сегодня, – сказал он. – Вы идёте в комнату отдыха. Спите два часа. Я остаюсь здесь и закрываю контур.

Алина хотела возразить – привычка сопротивляться вспыхнула автоматически. Но она вспомнила, что обещала дисциплину. И что дисциплина сейчас – её оружие, а не цепь.

– Хорошо, – сказала она. – Но я хочу гарантию: вы не решите за меня утром.

Волков кивнул.

– Утром вы решите всё сами, – сказал он. – Я только дам вам варианты.

Он проводил её до маленькой комнаты отдыха, где был диван, плед и приглушённый свет. Перед дверью он остановился.

– Скажите мне “да” на одно, – произнёс Волков.

Алина напряглась.

– На что? – спросила она.

– На то, что вы закроете дверь и действительно ляжете, – сказал он. – Без телефона в руках. Без проверки уведомлений. Без попытки быть сильной.

Она молчала секунду. Это было странно интимно – просить её перестать контролировать хотя бы на два часа.

– Да, – сказала она.

Волков кивнул.

– Спите, Алина Сергеевна.

Он не добавил ничего “мягкого”. Не сказал “я рядом”. Но именно в этом была его забота: он не трогал её словами.

Алина закрыла дверь и легла, чувствуя под кожей остаточное напряжение. Она попыталась уснуть, но мозг всё равно подкидывал кадры: красный коридор, чужая подпись, “Марина”, внедрённое приложение, и его голос, который называл власть дисциплиной.

Она почти провалилась, когда в комнате коротко пискнул серый телефон – тот, который она оставила в соседней комнате на столе, но уведомления могли пройти через внутренний канал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.