Вера Лондоковская
Железнодорожница 3

Глава 1

Стоял жаркий июльский день, когда в дверь нашей московской квартиры неожиданно позвонили. Да еще и постучали следом. Как к себе домой – с явной уверенностью, что в силу каких-то причин им здесь обрадуются.

Интересно, кто бы это? Вроде ни с кем не договаривались увидеться, никого в гости не ждали. Вчерашним воскресным вечером мы вернулись домой с дачи тети Риты. Сегодня утром Дима ушел на службу. А мы с Риткой устроили себе хозяйственный день. С утра убирались, мыли окна и полы, протирали поверхности. А сейчас, после обеда, девочка с удовольствием уселась за свое любимое пианино, а я пошла на кухню готовить к ужину.

Под звуки классической музыки из гостиной я и пошла к дверям. С удовольствием осмотрела себя в зеркале в прихожей. Поправила прическу. Волосы благодаря моему новому парикмахеру и импортному шампуню смотрятся гораздо лучше. Давно уже не те жидкие и редкие, которым я ужаснулась в далекий день своего попадания. Пусть не длинные, зато густые и блестящие, как шелк.

Ой-ой-ой, так это же соседка наверно пришла – Ольга с четвертого этажа! Она как раз обещала занести рецепт какого-то сногсшибательного пирога. Не то рыбного, не то грибного.

И я поторопилась открыть дверь.

И обомлела.

На площадке стоял… улыбающийся Вадим! У его ног громоздились несколько увесистых чемоданов.

– Привет, Альбина! – выглядел он без сомнения потрясающе – бордовая футболка поло, синие джинсы, модные серо-голубые кроссовки. Густая шевелюра темных волнистых волос и фирменная обаятельная улыбка делали его лицо еще более красивым.

– Привет, – вымолвила я, даже не думая скрывать своего изумления.

– Сколько лет, сколько зим, как говорится, – продолжал он улыбаться, как будто не замечал моего строго-вопросительного взгляда.

С чего он вдруг сюда заявился? Аж за десять тысяч километров. По-моему, мы все выяснили, расстались по-доброму, развелись официально. Он прекрасно знает, что я живу с новым мужем, и у нас все хорошо.

– А откуда ты адрес узнал? – по-прежнему неприветливо поинтересовалась я.

– А я деду позвонил, он и сказал, – жизнерадостно сообщил Вадим, – а то нам с Тонькой, кроме тебя, и не к кому обратиться. Представляешь, Тоньке за ударный труд путевку дали в подмосковный санаторий…

Тут он кивнул на женщину, стоявшую рядом. И только тогда я ее заметила. Невысокая, полноватая, с длинными русыми волосами и прозрачно-голубыми глазами, она смотрела на меня смущенно и настороженно. Короткое трикатиновое платье – голубое с большими яркими цветами, – оттеняло загар.

– А в санаторий не приняли, что ли? – я перевела взгляд с нее на бывшего мужа.

– Да нет, что ты, еще как приняли! – начал он объяснять. – Тонька там три недели жила, как положено, в основном корпусе. А я комнатку снимал рядом, в деревне. В общем, отлично время провели. Каждый день на электричке в Москву ездили. Все здесь обошли, все! И на метро покатались, и даже на спектакль ходили в театр… как там он называется…

– В Малый театр мы ходили, – важно подсказала его спутница.

– Точно! И на ВДНХ побывали, и на Красной площади. А на сегодня у нас билеты были, домой ехать. Ну, и приезжаем мы в аэропорт. И тут Тонька в слезы – не хочу, мол, домой, и все! Хочу в Москве остаться! Не хочу отсюда никуда уезжать! Не хочу! Такую истерику мне закатила, хоть стой, хоть падай. Что ты будешь делать? Ну, мы сразу к тебе! – при этих его словах я даже зубами заскрежетала от злости. – Позвонил деду на Енисейскую с переговорного пункта, номер-то я помню. И вот мы здесь, – Вадим счастливо вздохнул, – на тебя вся надежда!

На пару секунд я замешкалась, прикидывая, как бы половчее захлопнуть дверь. Прямо перед их наглыми носами.

Но из-за этих двух секунд я и не заметила, как звуки пианино в глубине квартиры вдруг стихли.

И в прихожей появилась Ритка.

– Папа! – задохнулась она от восторга при виде Вадима. – Папочка! Да что ж ты там стоишь, родненький? Проходи скорее! Ты что, тоже в Москве? Уже вернулся с морей? А мама говорила, ты надолго в рейс ушел!

Вадим, не раздумывая, тут же поднял чемоданы и ловко занес их в нашу квартиру.

– Что, доча, соскучилась? – соизволил он погладить Ритку по головке. И обернулся на дверь: – Тонь, заходи!

Вот не было печали, черти накачали! Я растерянно наблюдала, как девчонка суетится вокруг незваных гостей, а сама готова была завопить словами Катерины из прекрасного советского фильма: «Господи, откуда, ну откуда ты взялся на мою голову?».

Дима сегодня обещал в кои-то веки вернуться со службы пораньше. К тому же, мы целую неделю не виделись из-за отъезда на дачу. И вот – на тебе, – придет человек домой, а тут такой сюрприз в виде моего бывшего мужа. Вместе с его спутницей.

– Проходите, наши дорогие, устраивайтесь, – щебетала Ритка, – у нас места много! Сейчас все чемоданы разместим. В зале будет неудобно, лучше в спальне…

– Рита, в какой спальне? – решила я вмешаться в этот бедлам. – У тебя же там односпальная кровать, а людей, как ты видишь, двое. В зале хотя бы диван раскладывается.

– Ой, да мы хоть где, – всплеснула руками Тонька, – лишь бы крыша над головой!

Конечно, им-то что! Насчет того, что места много, Ритка не совсем права. Да, когда мы приехали в Москву семьей, Дима сдал ту однокомнатную на Вернадского, а взамен получил трехкомнатную в Коньково. Конечно, не просто так получил. Дом возле Битцевского леса был кооперативным, пришлось заплатить немалую сумму. Хорошо, после Афганистана деньги были. И все же вспоминать не хочется, чего нам все это стоило!

Втроем, конечно, было неплохо. У нас с Димой своя спальня, у Ритки своя комната. Зал как зал, со стенкой и пианино, с удобным диваном, сидя на котором так здорово было смотреть по вечерам телевизор, болтать по телефону. А теперь что будет? На диване обоснуются эти двое? И зал будет не залом, а гостиницей? Хорошо хоть, есть еще два мягких кресла. На них-то мы с Димой и будем сидеть вечерами. А Ритка пусть на чем хочет сидит.

Эх, не успела я захлопнуть дверь перед наглыми физиономиями!

Вопрос еще в том, как надолго они планируют здесь оставаться. Хотя что тут сложного. Если учесть, что их цель – обосноваться в Москве, то уж точно надолго! Не думаю, что их путь будет устлан розами и застелен красными дорожками.

– Но тут моря нет, – решила я предупредить искателей удачи, – это там был белый пароход, жирные рейсы и валютные магазины. А здесь кем вы устроитесь?

– Ничего! – с оптимизмом произнес Вадим. – Я шофер первого класса, без труда работу найду. Тонька – врач.

– Фельдшер, – поправила его женщина, – тот же врач, только без высшего образования.

По-моему, их затея остаться в столице не из лучших. Вадим, сколько я помню, так рвался в море, столько учился на матроса, и несказанно был этому рад. А теперь что? Опять гаражи с пьющими коллегами? А Тонька – это у себя в деревне она даже с дипломом фельдшера считалась заправским врачом. Но кем она сможет устроиться здесь?

– Ой, а что вы предпочитаете в первую очередь? – дрожащим от радости голоском обратилась Ритка к гостям. – Принять ванну, поспать или сначала поесть?

– Но обед же еще не готов, – возразила я.

– Я могу помочь с обедом, – вызвалась Тонька.

– И я, – вторила ей Ритка.

– Молодцы какие, – похвалил Вадим, – тогда я пока пойду помоюсь.

После ванны и чтения газет и журналов его, как короля, позвали обедать. Благо, кухня в этой квартире большая, и нам не было нужды накрывать в зале. Все и тут прекрасно поместились.

– Не жалко тебе моря бросать? – поинтересовалась я после того, как гости перешли от первых блюд к салату.

– А чего жалеть? – беспечно ответил Вадим, хрустя свежими огурцами. – Тут все-таки столица, такие возможности. Человеком себя чувствуешь.

Тонька одобрительно кивнула. Не иначе, он ее фразочки повторяет.

– Андрей с Лариской тоже прекрасно себя людьми чувствуют, – заметила я, – съездить в отпуск в любой момент могут. Хоть в столицу, хоть еще куда.

Вспомнила про подругу и поняла, как по ней скучаю. Хотя уже и здесь успела обзавестись знакомствами.

– Не переживай, мы у вас надолго не задержимся, – Тонька, как прозорливая женщина, прекрасно чувствовала мое настроение, – завтра же пойдем работу искать. А как устроимся, так и съедем.

– Как? – вдруг ахнула Ритка. – А я думала, папа с нами останется. Куда он собрался съезжать?

Тонька изумленно заморгала:

– Погоди, так он мой муж теперь! Где я буду, там…

– Что??? – девчонка подпрыгнула со своего стула. – Чей он муж? Мама, – она с ужасом смотрела на меня, приложив руку к груди. – Ты что, развелась с папой? Ты же обещала не разводиться! Ты же говорила, что папа ушел в рейс, но обязательно вернется! Вы что, все врали мне? И даже Дима, выходит, врал?

Она залилась слезами, швырнула полотенце и выбежала вон из кухни. Следом с оглушающим грохотом хлопнула дверь ее комнаты.

Мы втроем перестали есть и сидели нахохлившись.

– Иди успокой ее, – выставила я требование Вадиму, – скажи, что никуда не денешься, навсегда останешься ее отцом. Даже если отдельно поселишься.

– Да кого? – дернул он рукой, будто отмахиваясь от чего-то назойливого. – Иди ты, это же ваше бабское дело детьми заниматься. Я-то что?

Всем своим видом выражая недовольство, я тоже швырнула полотенце и отправилась вслед за дочерью.

Окно ее комнаты выходило на лес, и через открытое окно сюда влетали трели окрестных птиц. Через прутья просторной клетки, стоявшей на тумбочке, смотрела своими глазками-бусинками Хомочка. А сама Ритка лежала ничком на кровати, только плечи вздрагивали от безутешных рыданий.

– Рита, – села я к ней на кровать и погладила по спине. – Рит, ну прости меня. Да, я не решилась тебе сразу сказать правду. Потому что знаю, как ты любишь папу. Я знала, какая будет реакция, вот и промолчала. Я не обманывала, заметь, а просто промолчала. Но ты меня тоже пойми. Я так хочу, чтобы у тебя появился братик! А с папой это, увы, невозможно. Слишком мы прохладно друг к другу относимся.

Ритка повернулась ко мне своим заплаканным личиком:

– Как это прохладно? Не враги же вы друг другу?

– Что ты, конечно, не враги! Мы с папой друзья! И оба тебя любим.

– Врете!

– Нет, ну что ты! Еще как любим! Но нам с папой оставаться вместе – только мучиться. Видишь, он другую тетю любит. А я хочу быть с Димой.

– А какую другую? Он эту Тоньку любит, да? – произнесла она не без ревности.

Тут в комнате появился Вадим.

– Доча, ну ты что это придумала? – он достал носовой платок. – Ты чего плачешь-то? Я тебе обещаю, что всегда буду рядом. Видишь, я даже сюда приехал, чтобы быть к тебе поближе.

Ритка еще больше залилась слезами и встала, бросаясь в объятия отца.

– Я знала, что ты у меня самый лучший! – причитала она. – Только не уезжай, пожалуйста!

– Никуда я не уеду, перестань ты уже нюни разводить! Иди умойся!

Хорошо, хоть у Тоньки хватило сообразительности оставаться на кухне и не влезать в семейные сцены.

Ритка побежала умываться, только на пороге своей комнаты приостановилась и испытующе на меня взглянула:

– Ты обещаешь, что папа будет с нами рядом?

– Обещаю, – торжественно кивнула я.

И тяжело вздохнула.

Получается, теперь моя задача – не ждать, пока Вадим с Тонькой устроятся в Москве, а самой активно контролировать этот процесс. В идеале, конечно, устроить их на работу и постараться, чтобы они получили квартиру недалеко от нас. Чтобы Ритка могла видеться с отцом в любое время, когда захочет.

Но что-то мне подсказывало – задача трудно выполнимая, если не сказать больше. Зато понятная и четкая. Знать конкретно, к чему стремишься – уже половина успеха.

Пока Ритка умывалась, мы с Вадимом вернулись на кухню.

– Ну как, удалось успокоить? – полушепотом спросила Тонька.

– Да, – ответила я, – пришлось пообещать, что папа всегда будет рядом. Так что нам с вами надо не только на работу вас устроить, но и жилье обеспечить где-то поблизости.

– Но ты же нам поможешь? – с надеждой спросил Вадим.

– Чем смогу.

В ванной хлопнула дверь, и вскоре из зала полились звуки классической музыки.

– Ритка играет на пианино, – пояснила я гостям.

– Ух ты, как хорошо у нее получается, – подивилась Тонька.

– Да, она девочка одаренная.

– Я ее понимаю, – прозрачно-голубой взгляд Тоньки погрустнел, – у меня в двенадцать лет отец умер. И детство кончилось. Мать запила, стала с мужиками всякими таскаться. Сколько раз я ее из дурных компаний вытаскивала! Врагу не пожелаешь.

– А мой отец разбился, когда мне два года всего было, – вспомнил Вадим, – он военным летчиком был. Погиб на испытаниях. А когда четырнадцать исполнилось, мать снова вышла замуж, да еще увезла нас в этот город!

Слова «этот город» он произнес с такой досадой!

– Да уж, зря она это сделала, – со вздохом согласилась Тонька, – если бы ты остался, уже бы давно поженились и жили себе припеваючи.

– А мой на войне уцелел, – вспомнила я про нашего деда, – а вообще отец – это редкость. Не у всех он есть. Может, потому Ритка так и ценит. Она мне рассказывала, что у них в классе папы только у двоих человек есть. Остальные давно разошлись.

– А у меня чуть ли не в один год и отец умер, и мать запила, и Вадима в город увезли, – пожаловалась Тонька, – вот и представь, каково мне было.

– Но ты нашла в себе силы хорошо учиться и поступить на фельдшерское? – похвалила я.

– Да, поступила, закончила. Двоих сыновей родила одного за другим.

– Как это? – я едва не подавилась печеньем, которое запивала горячим чаем. – А я думала, ты одна жила, ждала Вадима.

– Одна-то одна, – пояснила женщина, – я же с обоими в разводе была, в двадцать один год как развелась со вторым супругом…

– Подожди, так у тебя что, двое сыновей от разных мужей?

– Ну да, за Башняка я в восемнадцать лет выскочила и Вовку родила. Но слишком уж разные мы были. Башняк – он такой серьезный, степенный. А я-то еще молодая, и потанцевать хотелось, и посмеяться. В общем, не сошлись характерами. Приехала в другую деревню работать, там с Баранчиком познакомилась, от него родила Лешку. Но Баранчик – это же ужас несусветный! И пил, и гулял, и не работал. А я женщина работящая, серьезная. В общем, оба они мне не подошли. Не мое, понимаешь.

– Твое – вот оно сидит, – ткнул Вадим в себя пальцем.

– Да, – подтвердила Тонька с довольной улыбкой, – а все остальные не то. И веселый – мне не нравился, и серьезный не подходил. Своего ждала.

– А как же твои пацаны-то? – не переставала я удивляться. – Одни, что ли, остались?

– Почему одни? У матери моей живут. Так они все время там и жили, с самого рождения. А я то в одной деревне работала, то в другой. Куда меня только не заносило! Фельдшер-то везде нужен, а в деревне особенно. А последнее время в Новодворовке работала. Вадим приехал меня искать в нашу родную деревню, а меня там нету, представляешь? Но мать ему точный адрес дала, и он за мной в Новодворовку примчался.

– А что, неплохая деревня, между прочим, – Вадим тоже включился в воспоминания, – я бы там так и остался. Простор, воля, лошади – благодать! А тут Тоньке объявляют благодарность за ударный труд и дают путевку в подмосковный санаторий. Ну, мы посоветовались и решили вместе ехать. А дальше ты знаешь. Тонька решила в Москве остаться.

– А твой с работы во сколько приходит? – вдруг встрепенулась Тонька. – Мы, надеюсь, не помешаем ему?

– Сегодня обещал пораньше прийти, – ответила я и опять перешла на животрепещущую тему, – знаете, постараюсь помочь вам в Москве устроиться. Но с одним условием. Чтобы Ритка всегда могла с отцом видеться. И чтобы истерик больше мне не закатывала.

– Да ради Бога, пусть видятся, – с жаром заверила Тонька, – я разве против? Ритка отличная девчонка, всегда будем рады ее видеть. Может, еще пацанов моих сюда перевезем со временем. Ну, как сами здесь устроимся. Будут у нее старшие братики. Уж старшие братики никому еще не помешали!

Глава 2

Я налила еще чаю, себе и гостям, в яркие чашки с блюдцами, из сервиза.

– И как вы так решились все бросить, и сорваться с насиженного места? – не переставала я удивляться.

– Но ты ведь тоже все бросила и переехала, – резонно заметила Тонька, наслаждаясь индийским чаем с печеньем, – а нам что? Я вообще привыкла деревни менять. Куда посылали, туда и ехала, и ничего. Не померла, как видишь. Приезжала и сразу в работу вливалась. Про меня вон даже в газетах писали! Я как чемоданы разберу, покажу тебе вырезку из «Амурского вестника».

– Ох ты, и что там написано? – заинтересовалась я.

– Хвалят, – небрежно и емко бросила Тонька, – описывают случай, как я рано утром пришла на вызов к больному ребенку и поняла, что ему срочно надо в городскую больницу. И ни минуты терять нельзя! Каждая минута – на вес золота! А время – пять утра, ни автобусы еще не ходят, ни электрички.

– И личных машин ни у кого нет, – подсказала я. Такие уж сейчас времена, машины – редкость.

– Конечно, нет, – кивнула Тонька, – а на лошади далеко не уедешь. И вот что делать? Мать рыдает, отец, того и гляди, все волосы себе повыдирает. А я хватаю ребенка и бегом к дороге. На наше счастье, «КАМАЗ» груженый ехал, остановился. «Довези, – говорю, – до Хабаровска, ребенку в больницу срочно надо». Он: «Садись». Это уж потом выяснилось, что водителю вообще в другой город надо было. Специально крюк сделал.

– А чо? – воскликнул Вадим. – Если б я так ехал на своем грузовике, так тоже довез бы прямо до больницы!

– Даже не сомневаюсь, – одобрительно кивнула я и опять повернулась к женщине, – а как вы в кабине поместились?

– Мамашу не взяли, ей места в кабине не хватило, – ответила Тонька, – водитель с напарником ехал. А я с краю с ребенком на руках примостилась. Возле больницы нас высадили, я бегом в приемный покой. Врачам болящего передала. Слава Богу! И тут на меня сестры с недоумением смотрят и спрашивают: «А ты чего босиком, мать?». Смотрю, и точно босиком приехала! И даже не заметила!

Тонька рассмеялась, а я посмотрела на нее с уважением.

– Какая ты молодец!

– Ой, да таких случаев знаешь сколько было за мою практику, не перечесть, – раскрасневшись, отмахнулась она, – а босиком я всю жизнь бегаю, мне так удобно. Я ж деревенская, с рождения к труду приучена. Даже зимой, бывает, если надо из дома к сараю перебежать, и то могу босиком выскочить. Но ты не думай, у меня все есть, и одежда приличная, и обувь.

Я спохватилась:

– Ой, да ты устала уже наверно в платье уличном сидеть! Может, тебе халат выдать?

– Не надо, у меня все с собой есть, надо только чемоданы разобрать. Но я сначала помыться схожу, потом уж переоденусь. А то твой скоро придет небось. Не хочется ему мешать отдыхать.

– Да ты не помешаешь, не переживай. Он человек понятливый. Сегодня обещал пораньше вернуться, но вообще всякое бывает. У них Федор Дмитриевич такой неугомонный! Иной раз придет и неожиданно скажет: «А давайте-ка, ребят, слетаем в Мурманск, проверим, как там дела идут». Ну то есть, хочет врасплох застать, чтобы проверка настоящей получилась.

– Это какой же Федор Дмитриевич? – поднял брови Вадим. – Неужели сам…

– Да, сам Устиновский, – подтвердила я, – но Дима его всегда называет по имени-отчеству, уважает очень. Они в Афганистане познакомились, там министр и пригласил Диму в Москву.

Теперь и у Вадима, и у Тоньки глаза сделались круглыми. Они медленно покачали головами и многозначительно переглянулись. Наверняка подумали, что теперь-то уж точно в Москве с нашей помощью пристроятся.

– Ну ты, мать, даешь! – протянул Вадим. – Хорошо устроилась.

Честно сказать, я и сама так считала. С того самого дня, как мы с Димой поженились и приехали в Москву, я не переставала чувствовать себя самой счастливой на свете. И, просыпаясь каждое утро, с изумлением осознавала, что сама себе… завидую. Но вовсе не потому, что Дима поднялся по карьерной лестнице. Для этого были совсем другие причины.

Тонька получила от меня чистое полотенце и упорхнула в ванную. А Вадим стоял у окна и смотрел на оживленный проспект, куда выходило окно кухни. А я смотрела на него и понимала, что отныне моя цель – сделать так, чтобы он со своей Тонькой поселился где-то неподалеку от нас. Потому что испортить Ритке детство я не позволю никому, даже самой себе.

– Пойдем в зал, – предложила я.

Там попросила Ритку слегка отвлечься от своего излюбленного занятия:

– Рита, помоги гостям устроиться, потом помузицируешь. Надо подумать, куда их вещи сложить. В стенку, к примеру, в тумбочку или на антресоли.

– Да мы разберемся, – успокоил меня Вадим, – Тонька сейчас из ванны выйдет, все сама сделает, она у меня хозяйственная. А ты никак собралась куда-то?

– Да, надо к соседке сходить, за рецептом пирога. Хочу испечь к вечернему чаю.

Я скинула тапочки в прихожей, переобулась в туфли и помчалась к подруге на четвертый этаж.

Возможно, рано пока величать Ольгу подругой, мы знакомы-то всего пару месяцев. Просто здесь, в Москве, совершенно не с кем было потрепаться, а женщине это жизненно необходимо! Не все ведь вопросы обсудишь с мужем. Для некоторых тем должны быть подружки. Иначе будешь обрушивать поток своего красноречия на случайных людей – продавцов, парикмахеров, попутчиков в троллейбусе. А открывать перед всеми подряд душу как-то неловко.

А Лариске каждый день звонить по межгороду вообще не с руки. К тому же, у нас разница во времени целых восемь часов. И еще Лариска работает, скорее всего устает, а я дома сижу.

А Ольга мало того, что соседка, так она еще и супруга Диминого сослуживца. Мы и познакомились с ней на субботнем вечере в Центральном доме Советской армии. А уж, потом, когда вместе с мужьями ехали на такси домой, узнали, что живем по соседству. С того самого дня виделись и болтали каждый день.

Вот и сейчас она открыла дверь и сразу обрадовалась:

– Привет, – проговорила, улыбаясь, – проходи, Альбин.

– Оль, да я ненадолго, хотела рецепт переписать.

– Ой, а я замоталась и забыла к тебе забежать. Сейчас перепишу, подожди.

Я уселась в мягкое кресло, а хозяйка квартиры достала весьма пухлую потрепанную тетрадку. Поискала в откидной секции стенки бумагу и ручку.

Кроме нас, никого не было. Полковник Рекасов, супруг моей подруги, как обычно, на службе. А их сын Павлик отдыхал в пионерском лагере где-то в Крыму. Года на четыре он был старше нашей Ритки.

Ольга и сама была на несколько лет старше меня. Но ее судьба сложилась иначе. Более обыденно, что ли. Пошла однажды с однокурсницами – училась в институте на филолога, – на танцы в военное училище и сразу встретила парня своей мечты. Симпатичного, спортивного, подтянутого, да еще с удивительным чувством юмора.

А у Ольги дома была лежачая бабушка. Тяжелый запах лекарств, болезни, старости. И она со своими ухажерами обычно расставалась на перекрестке, дальше провожать себя не разрешала. И в гости никого никогда не звала. Но Рекасов каким-то образом вскоре оказался у нее дома. Как – этого она и сама не заметила. Вскоре ухажер из военного училища стал в семье своим человеком, приходил как к себе домой. А в один прекрасный вечер он явился с цветами и конфетами. И попросил у Ольгиных родителей ее руки.

Так что все сложилось само собой. Веселая свадьба, окончание учебы, переезд в гарнизон, в село со смешным названием Камень-Рыболов. Развлечений там было по пальцам перечитать – сельский клуб да озеро Ханка. Основная часть озера принадлежала Китайской Народной республике, и лишь одна десятая у побережья – Советскому Союзу. Местные жители использовали берег как пляж и отличное место отдыха на природе. При всем этом жизнь в гарнизоне, да и в самом селе, казалась весьма насыщенной. Люди жили дружно, ходили на работу, водили детей в сады и школы, участвовали в самодеятельности. Местные занимали уютные домики в частном секторе, военные в основном жили в новых пятиэтажках.

Рекасов тем временем продвигался по служебной лестнице. Закончил военную академию, побывал в Афганистане, получил перевод в Генштаб. В Москве они обосновались за несколько лет до нашего приезда.

Ольга, невысокая стройная женщина с короткими кудряшками, всегда была позитивной и жизнерадостной. Светлые любопытные глаза, тонкий нос – все в ее облике сверкало любопытством и неравнодушием. Она всегда все и про всех знала, любила узнавать новости о людях. Кто-то скажет – сплетница. Но я бы сказала по-другому – человек, неравнодушный к проблемам других.

Был, правда, единственный момент, который смущал меня в Ольге. Почему-то она своего бравого супруга, полковника, называла не иначе, как «мой дурак». Понятно, что это прозвище употреблялось лишь в наших приватных беседах, но все же странно было такое слышать. Поэтому я до сих пор и имени его не знала.

– Вот, держи, – передала она мне листочек, исписанный аккуратным женским почерком, – если что непонятно, спрашивай.

– Спасибо, – я спрятала рецепт в карман платья, – вроде все понятно.

– Как у тебя дела? Что нового?

– Да что нового, – я решила поделиться с подругой назревавшей проблемой, авось, что дельное подскажет. – Надо родственников в Москве устроить.

Светлые тонкие брови Ольги вдруг изумленно приподнялись, а рот скривился в презрительной гримасе.

– И что они здесь забыли? Им что, Москва – резиновая?

– Не резиновая, конечно, – честно говоря, я опешила от такого резкого ответа, – но людям очень надо.

– Так всем надо, еще бы, – так же презрительно хмыкнула Ольга, – я понимаю, что столица и все такое, здесь хорошо. Только посмотри, сколько тут народу! Недавно по телевизору сказали, восемь миллионов! Ты представляешь, какая громадная цифра! Если так пойдет, то в метро будет не протолкнуться.

– А еще сколько летом приезжих, – грустно поддакнула я, понимая, что помощи в этом вопросе от нее не дождешься.

– Вот-вот, а еще и приезжие. А лимитчиков сколько, о-о!

– Лимитчики? – переспросила я, не понимая значения этого слова.

Хотя в своей прошлой жизни доводилось мне смотреть один старый советский фильм в компании Пал Саныча. И там это словечко проскальзывало.

– Ну, лимитчики, – принялась объяснять подруга, – их временно нанимают на тяжелые работы и дают койко-место и временную прописку.

– А что за тяжелые работы? – встрепенулась я. Шофер первого класса тоже ведь непростая профессия. А поскольку Вадим с Тонькой женаты, так им не койко-место, а целую комнату в общежитии могут выделить.

– Да там такие работы, куда нормальные москвичи ни за что не пойдут. На заводе, например, у станка стоять весь день. Допустим, требуется заводу десять токарей и пять наладчиков.

– А, так это и есть лимит – на пятнадцать человек?

– Нет, – терпеливо вздохнула Ольга, – это лимит прописки. То есть правительство Москвы по запросу завода даст прописку этим пятнадцати сотрудникам. Представляешь теперь, как строго это контролируется? Больше, чем запрошено, прописок не дадут!

– Но люди из других городов, наверно, и этому счастливы?

– Конечно, если выдержат нечеловеческие условия труда. А еще они не имеют права куда-то перейти, на другой завод или другую должность. И если уволишься или уволят на что-то, то все – прощай, прописка! Вали домой.

– И все же замечательная возможность для людей вырваться из деревни, – заметила я, – особенно молодым, когда любая работа по плечу! Зато вон сколько возможностей – театры, выставки, культурная жизнь! И наверняка можно потом и постоянную прописку получить.

– Ф-р-р! – вырвалось у Ольги возмущенное. – Так постоянная прописка и есть их главная цель! Они на что только не идут ради этого! Мне недавно наша управдомша рассказывала по секрету, – теперь женщина понизила голос и произнесла свою любимую фразу: – только между нами, хорошо?

– Что ты, конечно, между нами, я никому! – как обычно, ответила я, предвкушая, как сейчас услышу самые жареные факты из жизни окружающих.

– Знаешь старую генеральшу из соседнего дома? Вера Дмитриевна, часто тут у нас на лавочке сидит с другими бабками. Ну такая, с гулькой на голове, вся седая.

– Ой, да я пока еще не со всеми тут познакомилась, – призналась я. Да если судить по этому описанию, то все бабуси на лавочке именно так и выглядят.

– Да знаешь ты ее, она тут со всеми соседями общается.

– Может, и знаю.

– Так вот, она, оказывается, вышла замуж за одного приезжего, представляешь? Ей-то за шестьдесят, а ему тридцать!

– Господи Боже! – я невольно приложила руку к груди. – Неужели в нашей советской стране такое бывает?

– Да погоди, – Ольга явно польщена была такой моей реакцией, радовалась, что смогла удивить, – вышла замуж явно фиктивно. Потому что никто этого мужа никогда не видел. Ну, то есть он есть, и в паспорте у Веры Дмитриевны штамп стоит, и муж теперь у нее прописан. Но на самом деле старушка живет одна! Только, пожалуйста, между нами!

– Да даже не думай, я никому, – заверила я подругу, – я ж понимаю, что это незаконно.

– Да, незаконно. И управдомша подозревает, что этот приезжий отвалил нехилую сумму за фиктивный брак, лишь бы в Москве прописаться. Потому что она специально звонила и молчала. И трубку всегда брала Вера Дмитриевна. Представляешь, этот «муж» так называемый ни разу на звонок не ответил! Ну точно, брак фиктивный! Я только не пойму, зачем это Вере Дмитриевне? Она и так хорошую пенсию за мужа покойного получает. У нее ведь муж был боевой генерал, всю войну прошел, на особом счету у правительства.

– Ну мало ли, деньги никогда не помешают. Интересно, а дети у нее есть? Неужели они бы такое позволили?

– В том-то и дело, что детей нет. Вернее, был сын, но с ним что-то случилось в детстве, в общем, погиб он.

– Может, потому ей и деньги нужны, чтобы нанять помощника по хозяйству? – задумчиво произнесла я.

– Не знаю, – покачала головой Ольга, – ей и государство неплохо помогает. Я думаю, этот приезжий просто обвел ее вокруг пальца, вот и все! Они знаешь, какие ушлые! На все готовы ради прописки! Может, поплакался ей, а пожилые люди такие жалостливые!

– А разве она не могла просто из жалости его прописать? Зачем было сразу замуж?

– Да не может человек взять и прописать у себя непонятно кого! – Ольга вытаращила на меня глаза, как на неразумного ребенка. – Такое могут разрешить в особых случаях. Смотри, ты можешь прописать у себя, скажем, престарелых родителей, и только если за ними уход требуется. Собираешь справки, относишь на комиссию в Моссовет, и там рассматривают.

Я в ответ тоже вытаращила глаза:

– Выходит, я не смогу у себя прописать Вадима?

– Какого Вадима? – не поняла Ольга. – Ах да, ты же говорила, родственников надо пристроить. А что, кстати, за родственники? Кто этот Вадим?

– Он отец моей Ритки, – ответила я.

– И зачем он тебе тут сдался? – подруга вытаращила глаза еще сильнее, если такое вообще возможно. – Ты что, упала?

– Ой, да лучше б я упала, – махнула я рукой досадливо, – понимаешь, я же Ритке наплела, что папа надолго ушел в рейс, вернется не скоро и все такое. А тут он берет и заявляется с новой супругой.

Я вкратце рассказала, как попала впросак, открыв дверь.

– Ну, они, конечно, губа не дура, – протянула Ольга, – ишь чего захотели – в Москве остаться! А с тебя я вообще поражаюсь! Неужели нельзя было Ритке объяснить, что так не делается? Правильно тебе Тонька сказала, что она в двенадцать лет отца потеряла, и детство кончилось. И таких историй пруд пруди! Ну, погоревала бы Ритка, а потом взяла да успокоилась. Что такого, что люди развелись? На каждом шагу разводятся, и никто детей в расчет не берет! И, поверь, ни одна баба не пустила бы в дом бывшего мужа! А что тебе Дима скажет, когда домой придет? Ох…

– Понимаешь, Тоньке хоть двенадцать лет было, а Ритке всего девять, – удрученно произнесла я, – и я ей обещала, что не разведусь. Не могу я ей так жизнь испортить, понимаешь?

– Да понимаю, – Ольга смотрела на меня с сочувствием и даже сожалением, – но мне кажется, ты уж слишком ее балуешь. Нельзя так. Не ценят дети таких жертв. И что Дима на все это скажет?

– Не знаю, – вздохнула я и окончательно пала духом.

Глава 3

К себе домой я поднималась не то, что удрученная, а крайне ошеломленная и подавленная.

Что ж это получается? Если людям слегка за тридцать, и они не готовы жить в общаге и стоять у станка, как лимитчики, то у них вообще нет никаких шансов перебраться в Москву из провинциального города? Вообще никаких?

Чтобы устроиться на работу по своей профессии, нужна прописка. А чтобы иметь прописку… Тут у меня голова шла кругом. Ведь, как сказала Ольга, я не смогу прописать их у себя даже если сильно захочу. Они не близкие родственники. Впрочем, она еще сказала, что любое заявление на прописку у родственников рассматривается в Моссовете. Что, если взять и подать такое заявление? Указать, что Вадим – родной отец Ритки. А ребенку нужен отец.

Ага, представляю, как там будут смеяться всей комиссией. Скажут, вот дамочка дает! Вышла замуж за другого, и тут же собирается поселить у себя бывшего мужа с новой супругой. Вообще умом тронулась. А то и вовсе скажут, мол, решили жить шведской семьей. Вчетвером, так сказать. Еще и аморалку пришьют. А это без сомнения повредит Диме на его службе.

Да и, положа руку на сердце, ну зачем они мне сдались в квартире? Вадим этот со своей Тонькой. Зачем? Господи, как же хорошо мы жили до их приезда, когда я каждое утро просыпалась счастливая! А теперь что? Решать свалившуюся проблему?

И главное, сколько придется ее решать по времени? Неужели наши гости поселятся надолго? Я вздрогнула, представив, как мы живем всем колхозом не первый год. И даже не второй. Все вместе встречаем очередной Новый год, потом расходимся по комнатам.

– Здравствуйте, – вдруг услышала я мелодичный женский голос.

– Здравствуйте, – ответила машинально. Оказывается, я уже стояла на площадке нашего десятого этажа.

У двери напротив стояла соседка в ситцевом нежно-сиреневом платье и легких босоножках. Видно было, что она только что закрыла свою дверь и собирается идти к лифту. Собралась куда-то.

– Ой, Нина, вы сегодня такая красивая, – решила я сделать комплимент женщине. – Новое платье? Вам очень идет, и так освежает.

– Спасибо, – смущенно улыбнулась она, – в ЦУМе покупала.

– Да вы что? Надо тоже съездить посмотреть, что там продают.

– А я в кино собралась, – соседка остановилась и, видимо, не прочь была поболтать.

– Ой, а что за фильм?

– «Женатый холостяк».

– Да вы что? Ой, а сейчас, говорят, в кинотеатрах облавы устраивают. Да-да, проверяют посреди сеанса документы, ищут тунеядцев, – я тоже рада была отвлечься от своих мрачных мыслей.

– Так я же не тунеядка и не прогуливаю, у меня законный выходной, – горделиво сообщила Нина, – у нас в магазине график сменный, пусть проверяют, если хотят. Меня другое, честно сказать, волнует. Что, если билеты раскупят, и не попадешь на фильм? И будешь ходить спрашивать, не ли у кого лишнего билетика.

– Так вроде будний день, рабочее время.

– Что вы, кого это останавливает? А приезжих сколько, туристов? Июль месяц все-таки. Но я решила, что попробовать стоит, давно в кино не ходила. Последний раз с тетей выбирались, еще зимой.

Стоп, вдруг сказала я себе. С тетей выбиралась, теперь одна идет. Ой, так ведь эта Нина не замужем, а лет ей явно за тридцать. Если не под сорок. И, конечно, замуж она хочет не меньше, чем моряк мечтает увидеть землю после длительного рейса. И как раз Вадим – моряк, хоть теперь и бывший! И мечтает обосноваться в Москве.

Боже, ну что за мысли в голову лезут? Как не стыдно?

«Вадим ведь счастливо и прочно женат», – напомнила я себе.

Но соседка продолжала что-то говорить, а меня продолжали одолевать нехорошие мысли. Допустим, Вадим может фиктивно развестись, для пользы дела. И будет такой вот «женатый холостяк». Зайдет как-нибудь к этой Нине, скажем, розетку починить или еще что. И обязательно ей понравится. Тем более, что она явно устала от одиночества, вон как душу отводит за болтовней.

Да, в теории и не подкопаешься. Предположим, женится на ней Вадим, пропишется в ее квартире. А потом, как водится, начнет пить, гулять, упрекать в холодности. В общем, вести себя по-козлиному. Мужики же так обычно делают, когда хотят расстаться. Глядишь, супруга сама провернет все дела по разводу, ему и напрягаться не придется. А поскольку в квартире прописан, то изгнанный муж с законным правом подает на размен жилплощади, и дело в шляпе. Интересно, сколько комнат в Нининой квартире?

Тут я встряхнула головой, прогоняя отвратительные мысли. В теории-то рассуждать можно о чем угодно. Но я точно знаю, что Вадим никогда на такое не пойдет. Что бы там ни думали о приезжих – якобы, на все пойдут ради прописки, любого вокруг пальца обведут, – только это совсем не так. На сделку с совестью пойдет не каждый.

– Ну так что, поедем со мной? – очевидно, не в первый раз спрашивала соседка. – Говорят, фильм хороший.

– Нет-нет, – быстро ответила я, – у меня гости издалека приехали, да и муж скоро со службы вернется. А кстати, вы ведь в ювелирном работаете? Неужели у вас нет знакомых в кинотеатрах, чтобы контрамарку выписали?

– Нету, – усмехнулась Нина, – у меня только в театре Сатиры подхват есть. Но сейчас лето, они на гастролях, наверное.

Мы тепло попрощались, соседка вызвала лифт, а я открыла дверь своей квартиры и вошла в прихожую.

Из зала доносились звуки телевизора, шел концерт фольклорных коллективов с украинскими песнями и плясками.

Когда я вошла, Ритка читала книжку, а Вадим с Тонькой обсуждали яркие костюмы исполнительниц, венки на их головах, красные ленты.

Тонька, увидев меня, оживилась:

– Взяла рецепт? Пирогом займемся?

– Давай.

Мы прошли на кухню, и Вадим тоже увязался с нами.

Пока я раскатывала тесто, Тонька готовила начинку.

– Я тут с соседкой разговаривала насчет вас, – решила я не скрывать неприглядную правду, – оказывается, устроиться в Москве очень непросто.

– Да кто бы сомневался, – понятливо хмыкнула Тонька, – как-никак столица нашей необъятной Родины. Сюда бы все хотели!

– Ольга говорит, у себя можно только ближайших родственников прописать. Да нам всем это и не надо, правильно? Не будем же мы тут двумя семьями ютиться, – продолжала я развивать мысль.

Вадим кивнул:

– Конечно, мы и не думали вас стеснять.

– А какие вообще есть способы, она говорила? – поинтересовалась Тонька.

– Способов на самом деле очень мало, – ответила я, – но я вам это говорю не для того, чтобы запугать. А чтобы мы вместе подумали. Например, есть способ оформить фиктивный брак. Но это наверняка стоит больших денег.

– Фиктивный брак? – задумчиво повторил Вадим.

– Нет-нет, только не это! – поспешно воскликнула Тонька и от волнения чуть тазик с начинкой не уронила. – Даже фиктивно – нет и еще раз нет! У меня знакомая из Хабаровска так сделала, тоже что-то предпринимала с жилплощадью. Развелась с мужем, поселила его у другой бабы, причем, фиктивно. А потом приходит его забирать, а он говорит, мол, не пойду никуда с тобой, вот моя новая жена, с ней и остаюсь.

– У нас в гараже тоже случай был, – поддержал ее Вадим, – диспетчер с мужем развелась, чтобы и она квартиру получила, и он получил. А потом опять поженятся, и сразу две квартиры в семье. Только, когда развод оформили, он взял да нашел где-то себе другую половинку, представляете? И осталась наша сотрудница при своих интересах.

– Ой, да сколько таких случаев! – испуганно взглянула на меня Тонька. – Я тоже такое слышала. Понимаешь, это как беду на себя накликать.

– Я поняла, о чем вы, – согласно кивнула я, – ну а второй способ – это устроиться на завод по лимиту и получить комнату в общежитии. Но там работа будет самая тяжелая и грязная, которую больше никто делать не хочет. И в общежитии, сами понимаете, общая кухня, один туалет на этаже. И, если уволишься, то прописку теряешь.

– Ты думаешь, больше никаких способов нет? – с сомнением посмотрел на меня Вадим. – Да я завтра пойду в первую же автобазу, и меня, шофера первого класса, с руками-ногами оторвут! Ну, может, квартиру сразу не дадут, в очередь встать придется.

– А я тоже на любую должность пойду, хоть медсестрой даже, – уверенно поддакнула Тонька, – на первое время пойдет, потом продвинусь. На работе же как себя покажешь! Да и вообще, полно всяких способов перебраться в другой город! Например, можно обмен сделать. Ты, Альбина, не против, если мы обменяем квартиру на Шошина на квартиру в Москве?

Я мысленно расхохоталась. Ну и наивные же люди! Они всерьез считают возможным обменять квартиру на Дальневосточной окраине страны на квартиру в столице!

– Конечно, не против, – я великодушно пожала плечами, прекрасно понимая, что ничего из их затеи не выйдет.

– Спасибо тебе большое! – с чувством сказала Тонька. – Тогда завтра с утра дадим объявление в газету и будем ждать предложений.

– Но на что попало не станем соглашаться, – размечтался Вадим, – а то еще предложат конуру где-нибудь на отшибе. А наша-то на Шошина – такая квартира замечательная! Две комнаты раздельные, туалет с ванной раздельные, большая кухня! И мебель совсем новая остается.

Да уж, вам бы там жить и радоваться, – подумала я, – в этой шикарной квартире. Вадиму ходить в моря, а Тоньке ждать на берегу. Деньги, дефициты, валютный магазин – все к вашим услугам! Но нет же, люди предпочли искать пятый угол в Москве. Наживать себе проблемы, накапливать горький опыт. И все это ради чего?

Только ради того, что здесь Тоньке понравилось! Меня так и подмывало их спросить – дорогие мои, а вы что, будете здесь каждый день после работы бегать на Красную площадь? Вы будете каждые выходные ходить на выставки и в театры? С чего вы вообще взяли, что от перемены места жительства ваша жизнь превратится в сладкий сироп?

– Вовка вряд ли сюда к нам переедет, – продолжала строить далеко идущие планы Тонька, – он такой, в своего папашу Башняка. Тот был весь из себя серьезный, и этот такой же. Пацану пятнадцать всего лишь исполнилось, а он уже во всей технике разбирается!

– Молодец какой, – с уважением произнес Вадим.

– Да, всем соседям проигрыватели чинит, магнитофоны, телевизоры, представляешь? После школы, сказал, пойдет в институт поступать на механика. А соседи-то – вот он им починит что-нибудь, – и они ему то коробку конфет, то плитку шоколада подарят. То есть парень понимает, что ему в деревне лучше намного, там он первый парень будет, а здесь один из многих.

– Ну да, это так же, как в нашем городе генерал сразу выделяется, – подхватил Вадим, – а здесь, в Москве, я столько генералов этих в метро видел! И, как понял, здесь погонами никого особо не удивишь.

– А вот Лешку, Баранчика моего, надо будет сюда забрать, – озабоченно покачала головой Тонька, – там он пропадет. У него папаша натуральным бараном был, пил, гулял, куролесил. Боюсь, как бы Лешка по его стопам не пошел. Тринадцать лет всего, а уже курит, представляете? Я ему говорю, будешь курить, все губы обобью! А он посмеется, и все. И дружит с такими же – оторви и выбрось! Бабушка с ним уже замучилась.

– Да что мы переживаем? – вдруг махнул рукой Вадим в мою сторону. – У нас вон такие родственники в Москве, помогут как-нибудь получше устроиться.

Да, до чего же мужик изменился, стоило ему бросить пьянствовать! Ну такой деловой стал, такой хозяйственный! Прямо не узнаю его!

Пока разговаривали, уже пирог начинили фаршем с грибами, заклеили в виде большого конверта и торжественно поставили в духовку выпекать.

Ритка счастливо выдохнула, глядя на гостей:

– Как же здорово, что вы приехали! Еще бы дедушку сюда, и вообще хорошо!

Я сильно засомневалась, что мы все будем счастливы, размещаясь друг у друга на головах. Но деда увидеть все же очень хотелось.

Ритка сбегала в зал и прибежала обратно взбудораженная:

– Там передача «Что? Где? Когда?» началась, идемте смотреть!

– Ой, пойдемте! – заторопилась Тонька. – Мой Вовка все эти вопросы, как семечки, щелкает. Там такие умы решают, а он с ходу!

Да уж, умы не могут эти головоломки решить, а ее Вовка лучше профессоров все знает!

Я засекла время для приготовления пирога, и мы дружно отправились в зал.

Гости хвалили наш цветной телевизор и, конечно, строили планы, как такой же будет стоять в их будущей московской квартире. А я понять не могла – они и правда такие наивные или вид делают? Или хотят меня подстегнуть, чтобы скорей начала суетиться ради их благополучного обустройства?

– И такой же ковер на стену повесим, – засмотрелся на наш ковер Вадим, – и торшер так же возле кресла поставим. Чтобы вечерами читать газеты было удобно.

Я скрипнула зубами. Да были бы такие возможности, я бы давно сюда деда перевезла с Валентиной Николаевной! И вообще всему миру помогла.

– А я-то животных люблю, – из-за Тонькиного трепа невозможно было смотреть телевизор, – у меня в доме постоянно несколько собак живут. Я их и лечу, и кормлю. Некоторые сами прибиваются, я их выхаживаю и у себя оставляю. А в квартире как с этим, интересно?

– Да тоже можно, – ответила Ритка, – у нас в доме некоторые держат собак.

– Главное, больших животных не заводить, – заметила я со скрытым сарказмом, – лошадей или коров точно в квартире не заведешь. А кошек или собак – да пожалуйста!

– Да у меня и в деревне коров не было, – не понимая поддевки, ответила Тонька, – куры только были, и то недолго.

– Ой, – вдруг осенило Вадима, – а может, в Подмосковье лучше поселимся? Та деревня, возле санатория, мне очень понравилась. Там и куры были, и лошадей я видел. Я в детстве обожал на конях скакать. И Ритка бы к нам на свежий воздух приезжала.

– Да, да! – подпрыгнула от радости Ритка. – Папа, а ты научишь меня на лошадке кататься?

– Конечно, научу, доча, – погладил он ее по головке.

А кстати, как же он прав! Наверняка в Подмосковье и с жильем попроще будет, и с пропиской.

Но Тонька сказала, как отрезала:

– Нет, только Москва! – и отвернулась к экрану телевизора.

И мы все растерянно замолчали.

Я взглянула на желтый пластмассовый прямоугольник часов, стоявших на стенке. Пора проверять пирог.

В общем-то пирог был уже готов. Я его вытащила из духовки и водрузила на стол.

Как вдруг услышала лязганье ключей в замке. Дима пришел!

Я помчалась из кухни в прихожую, а там дверь уже открылась, и появился он – в военной форме, подтянутый, светловолосый, улыбающийся.

– Добрый вечер, – Дима снял фуражку, положил на полку, потянулся меня поцеловать.

– Добрый вечер, – потянулась я в ответ на поцелуй, – а у нас гости.

– Гостям всегда рады, – добродушно ответил он и снял китель. Устал в нем небось за весь этот жаркий день.

Впрочем, для меня этот день тоже оказался жарким в прямом и переносном смысле.

Звуки шумной телевизионной передачи из зала не умолкали, поэтому можно быть уверенной, что наш разговор никто не услышит.

– Вадим приехал со своей новой супругой, – я решила сразу сказать, как есть, чтобы потом не было неприятного сюрприза.

Светлые брови недоуменно поползли наверх.

– Серьезно? – вымолвил Дима.

И это он еще не знает, что гости, так сказать, на длительный срок.

– Да, вот так, без предупреждения, без ничего, – развела я руками, – я хотела дверь захлопнуть, да Ритка выбежала, очень уж папе обрадовалась. Ну что мне было делать, сам понимаешь. Разместим их в зале на диване, куда ж деваться.

– Ладно, разберемся, – успокоил меня Дима и пошел мыть руки.

Но у меня при его появлении прямо гора с плеч свалилась. Не то, чтобы я надеялась, что он теперь все решит, а мне никаких усилий прикладывать не надо. Нет, я прекрасно понимала, что нам с этой проблемой обоим придется хлебнуть. Но главное, что я с ней хотя бы не один на один.

Глава 4

Дима стремительно прошел в зал, поздоровался за руку с Вадимом, кивнул Тоньке. Я их представила друг другу.

– Пирог готов, – постаралась я сказать как можно жизнерадостнее, – пойдемте на кухню чай пить?

– Да мы пока не хотим, – деликатно ответил Вадим, – недавно же ели. Вы идите сами, а мы лучше передачу посмотрим.

– Хорошо, – я обрадовалась возможности поговорить с мужем наедине, – мы тогда пойдем в нашу комнату, попьем чай на лоджии.

Дверь в нашу спальню располагалась как раз напротив двери в зал. Мы с Димой прикатили на лоджию сервировочный столик с чайником, чашками и пирогом. Сели на маленький уютный диванчик. Пирог и в самом деле оказался обалденным, Ольга не обманула. Расстраивала лишь адская жара – раскаленный воздух царил на лоджии полным ходом. В эти времена такие сооружения, как балконы и лоджии, еще никто не стеклил.

– Дима, ты извини, – заговорила я, напившись чаю, – что так получилось. Я понимаю, Вадим со своей Тонькой ни мне, ни тебе здесь не нужны…

– Ой, да ладно, – поспешно вскинул он руку, давая понять, что нечего тут извиняться.

– Конечно, первым моим желанием было прогнать их к чертовой матери, – продолжала я, – но я не успела. Прибежала Ритка: «Папа, родненький! Проходи!». Ну как я могла? Сам понимаешь. Ольга говорит, мол, нечего, потакать капризам девчонки, и дети таких жертв не ценят. Но Ритка же у нас не такая, сам знаешь. Она не выпрашивает себе подарков, не устраивает истерики. Она никогда не добивается своего капризами. Ну нет у нее такого!

– Да, – кивнул Дима, – даже книжки свои любимые никогда не выпрашивает.

– Вот-вот, я тоже заметила. У нее единственная слабость – любит своего папу. По-моему, это единственное, из-за чего она способна расстроиться. И то не всегда. Я же как хотела – сказать ей, что Вадим ушел в долгий рейс, а там видно будет.

– Да я понял, – снисходительно улыбнулся Дима, – ты думала, проблема как-нибудь сама утрясется.

– Да, но получилось как получилось. Проблема никуда не делась, наоборот, сама нас нашла.

– А в чем проблема-то? – не понял Дима. – Они же в отпуск приехали? Ну, побудут пару недель и уедут. Что ты так паникуешь?

– Если бы, – смущенно произнесла я, – они намереваются устроиться в Москве навсегда.

И я вкратце рассказала, как Вадим со своей женой приехали в аэропорт, и та закатила скандал. Как Вадим предложил поселиться хотя бы в Подмосковье, если уж в Москве не выйдет, но Тонька сказала решительное «нет».

Теперь уже рассеянный взгляд Димы переместился с обозревания красивых окрестностей с высоты нашего десятого этажа на меня. И мигом стал серьезным.

– А как же они здесь устроятся? Они думают, это так просто?

– Да, – возмущенно пожала я плечами, – ты бы послушал, какие они планы строят! Уже думают, где они в своей московской квартире телевизор поставят, а где чайник. И как к ним переедут Тонькины сыновья.

– А сколько у нее сыновей?

– Двое, одному вроде пятнадцать лет, другому тринадцать.

Дима удивленно хмыкнул:

– Бесстрашные они люди! И ей, как женщине, не страшно все бросить, потерять, сорваться с места? Детям менять школу придется, терять друзей.

– Я тоже этот вопрос задавала. Она говорит, что не раз так переезжала. То в одной деревне работала, то в другой. И каждый раз приходилось все бросать. Мобильная, в общем, женщина.

– Но то деревни недалеко друг от друга! И совсем другое дело – переехать за десять тысяч километров. А дети что же, каждый раз с ней переезжали?

– Нет, они все это время жили с ее матерью в родной деревне.

– Уж им-то точно переезд не нужен, – задумчиво сказал Дима.

– Она почему-то уперлась, хочу в Москву, и все тут! Понимаешь, если бы не Ритка с ее ненормальной любовью к отцу, я бы им сразу сказала, чтобы разворачивались и ехали туда, откуда приехали. Но она теперь надеется, что папа будет жить где-то рядом.

Господи, зачем я все это говорю? «Как еще твой на это посмотрит», – всплыло в памяти предупреждение подруги. А вдруг он и впрямь подумает, что ему не нужны проблемы моей дочери? Вдруг это станет какой-то точкой невозврата? Вон задумался как. Мужчины же в принципе не терпят чужих проблем. И что тогда?

– А у них есть какой-то план действий? – вдруг поинтересовался Дима. – Что они думают предпринять?

– Как я поняла, истерика в аэропорту была для Вадима неожиданностью, – озадаченно проговорила я, – стало быть, у него конкретного плана точно не было. А вот Тонька. Вряд ли это получилось спонтанно.

– Ну почему, могло и ее накрыть неожиданно. Каждый день, говоришь, в Москву из санатория ездили?

– Да, и это целых три недели. Много где побывали, много чего обошли здесь. По-видимому, она за это время привыкла, ей стало казаться, что она всю жизнь только здесь и жила. А потом, в аэропорту, ей показалось, будто она из родного города уезжает, вот и накрыло. Неожиданно. Как я поняла, реального плана у них обоих нету.

– Ну, я тоже так понял, – кивнул Дима, – и раз ноги их привели к нам, значит, на нас они и рассчитывают.

– А ты знаешь, Вадим так и сказал: «Мы сразу к тебе, больше не к кому тут обратиться».

– Да, – тяжело вздохнул Дима, – даже не представляю…

– Ну, они стали говорить, что завтра же пойдут искать работу. Вадим надеется шофером устроиться, а Тонька медиком.

– На работу без прописки, скорее всего, их никуда не возьмут. Но предположим, прям крупно повезет и они устроятся. Тогда где они жить собираются?

– Ой, не знаю, – мне, честно говоря, впору было за голову хвататься, – я ходила к Ольге, она говорит, в Москве иногородние могут только лимитчиками устроиться. То есть на самые тяжелые работы.

– А, слышал про такое, – оживился Дима и тут же взгляд его потух, – но нет, не подойдет им такое. Там же предложат грузчиком каким-нибудь за копейки работать. Мне как рассказывали, половина этих лимитчиков в первый же год уезжает домой.

– Да ты что? Такие условия, что ли, невообразимые?

– Ну конечно. Живешь в бараке каком-нибудь в самом неблагополучном районе, работаешь как за растрату. Представь, стоять эдаким роботом за станком. А еще там многие ломаются, пить начинают от непосильной работы. А за пьянку и прогулы их, естественно, выгоняют с работы и с общаги. А кстати, Вадиму с Тонькой могут даже отдельную комнату не дать, хоть и семейные. Будут жить с десятью соседями. Не вариант это, – покачал Дима головой.

– Но кто-то же из этих лимитчиков устраивается, – пожала я плечами, – кто-то даже квартиру получает, лет через десять.

– Кому-то да, удается, – не стал спорить Дима, – девчонки-лимитчицы, так те замуж за москвичей выходят. Но опять же, если повезет.

– Кстати, – вспомнила я, – Ольга говорит, фиктивный брак можно оформить, а через него прописку получить. Но Тонька про это слышать ничего не хочет.

– Не знаю, как она не хочет, но это стоит вообще-то пять тысяч рублей. Не просто же так люди соглашаются.

– Пять тысяч? – ахнула я. – Да это ж машину можно купить! Да, дорогая московская прописка, ничего не скажешь. Но все же, думаю, надо еще раз с ними поговорить. Может, и есть такие деньги. Вадим же в морях зарабатывал.

А Диму возмутило другое:

– Слышать она не хочет! А как она хотела, интересно? Чтобы что-то получить, надо приложить какие-то усилия, что-то для этого сделать.

«Совсем как в том самом советском фильме, – вспомнила я, – там одна нехорошая героиня так и говорила в ярости: „Прежде чем что-то получить, надо сначала это заслужить!“. А потом добавляла: „Я лично свое пожила в коммуналке“. Ну вот, похоже, нам теперь придется так и жить – в коммуналке. На две семьи. Пока не придумаем какой-то выход.

Дима продолжал пить чай и смотрел на вид, открывающийся с нашей лоджии – лес, лес, и лишь где-то вдалеке высившиеся многоэтажки.

А я смотрела на него и вспоминала прописную истину. О том, что все люди в нашей жизни не навсегда. С кем-то год проведешь, с кем-то три, с кем-то повезет все тридцать прожить. И все же ни в чем нельзя быть уверенной. И каждый миг с близкими людьми надо ценить. Иногда кровь стыла от мысли, что Афганская кампания продлится еще очень долго. Из своей прошлой жизни я помнила, что аж до восемьдесят девятого года. И мужа могут отправить туда в любой момент. От этих мыслей всегда становилось очень-очень тревожно.

– Как у тебя на работе? – спросила я, заботливо поправляя на нем домашнюю футболку.

– А, не спрашивай! – лицо Димы вдруг досадливо скривилось. – Еле как терплю весь этот кошмар!

– Почему кошмар?

– Потому что кабинетная работа… да ладно бы просто работа! Но эти интриги бесконечные – в глаза одно, за глаза другое. Всегда надо думать, кому что можно сказать, кому нельзя. Я бы лучше спокойно себе служил в Вюнсдорфе.

– Это тот городок в Германии, где ваш гарнизон стоял?

– Да хоть там, хоть еще где, лишь бы делом заниматься, а не этой волокитой.

– Я согласна в Германию! – чуть не задохнулась я от восторга. – Попроси начальство туда перевод!

В этот момент я даже как-то не подумала о наболевшей проблеме с Вадимом и Тонькой. И что они будут делать, если мы уедем. Такой охватил восторг.

– Было бы так просто, давно бы уже попросил, – Дима накрыл своей ладонью мою руку, лежавшую на его плече, – но я нужен Федору Дмитриевичу именно на этом месте.

– Зачем? И почему именно ты?

– Он не говорит. Просто говорит, что я ему здесь нужен, и все. А зачем – попробуй разбери.

– Ну, так давай разбирать вместе, – предложила я, – рассказывай мне все, что у вас там происходит.

– Еще не хватало свои проблемы на тебя сваливать, – с выражением посмотрел на меня Дима, – я и сам бы оставлял их за порогом квартиры. Сам хотел бы забывать сразу, как только выхожу из здания Генштаба. Но, – он вздохнул, – так не получается.

– И именно поэтому все, что у вас там происходит – наша общая проблема, – твердо заявила я, – раз ты даже дома об этом думаешь. Получается, не можешь расслабиться и спокойно наслаждаться уютом. Ага, и плюс ко всему этому домашние проблемы.

– Я сказал, не будем об этом, – поморщился Дима и снова залюбовался лесом, сверкавшим летней изумрудной листвой.

Невольно мне вспомнились те первые мучительные дни моей работы в Управлении железной дороги. Две злобные подружки с вечными заскоками. Скучная неинтересная работа. Неудобный график. Чужие люди вокруг, и все они десятилетиями сидели там до меня. И никогда не поймешь, что у них на уме.

– Я подозреваю, что есть там люди, которых ты не выносишь, да? – решилась я все же продолжить тему.

– Скорее, они меня, – усмехнулся Дима, – к примеру, генерал Зверяко.

– Зверяко? – поразилась я. – Это что, фамилия такая?

– Да, и она ему чертовски подходит. Наверно, подчиненные в частях его каким-нибудь Зверем и называли. Но ты бы знала, как он гордится своей фамилией! Рассказывает, как его далекие предки первые ходили на зверя с одной рогатиной. И звери их боялись, отсюда и фамилия. А потом, после революции, они все стали военными, и он тоже славный продолжатель династии.

– А сколько ему лет?

– Да уж побольше, чем мне. За сорок вроде.

– А чего он на тебя взъелся? – не могла я взять в толк.

Дима ведь тоже бравый вояка, и тоже продолжатель династии.

– Он до меня один сидел в кабинете, и считал себя незаменимым и неповторимым. А тут за соседний стол посадили меня. И он бесится, что теперь не единственный.

– Но ты же появился, чтобы помочь ему в работе, разве не так?

– Он считает, что и без меня бы справился. Но больше всего генерала раздражает, что я был в Афганистане, да еще и не один раз. И в Германии. А он служил только в одной части на Камчатке. И я задеваю его самолюбие одним фактом своего присутствия. Я для него выскочка.

– Ну и пусть бесится, – беззаботно сказала я, – его проблемы. Хочется человеку…

– Да если бы он только бесился, – Дима приобнял меня, – он же вечно старается показать, что умнее, сообразительнее. Сколько раз подстраивал, будто он лучше справляется с работой. Ходит всем рассказывает, что мои разработки слабые, а его – прямо образцово-показательные. Недавно я узнал, что он распустил слух, якобы я бабник, люблю с женщинами работать. А с ним у меня не получается общий язык найти потому, что он мужчина.

Меня прямо обожгло внутри при этих словах. Я пытливо посмотрела на Диму:

– Но ты же не такой?

– Да ну, что ты? А мне такое слышать знаешь, как обидно? Даже Рекасов сегодня возмутился. Что за ерунда, говорит, я тебя знаю, ты не такой.

– В общем, Зверяко всячески старается тебя опорочить. Принизить, так сказать, в глазах всего общества.

– Вот-вот, – подтвердил Дима, – и самое ужасное, что находятся люди, которые этот бред повторяют с полной уверенностью.

– А почему бы тебе не пожаловаться Федору Дмитриевичу?

– Да что я маленький, жаловаться?

– Но надо же с этим как-то бороться, – разумно заметила я.

– Не надо с этим бороться, – возразил Дима, еще крепче прижимая меня к себе, – ты предлагаешь мне опуститься до чьего-то уровня? И тоже разводить о нем сплетни?

– Я пока ничего не предлагаю, – начала было я. Но тут наши губы слились в поцелуе, и мне пришлось замолчать.

Ладно, я позже подумаю над проблемой.

Наутро в нашей квартире случилась толкотня, несмотря на немаленькие размеры помещения. У Димы по утрам каждая минута была на счету. Чтобы не опоздать на службу, требовалось успеть все. Позавтракать, умыться и все тому подобное. А тут то ванна была занята гостями, то туалет. Пришлось с ходу приспосабливаться к новым условиям. Хорошо хоть, Ритка еще спала.

Мы с Димой как раз завтракали на кухне, когда вошел Вадим. Помню, когда-то на Енисейской он всегда вставал раньше всех и первым делом бежал к своему грузовику. На меня будто повеяло запахом мазута, железа и кожаных сидений.

– Доброе утро, – вежливо сказал он, а я налила ему кружку чая и отрезала кусок пирога.

– Доброе утро, – сказали ему и я, и Дима.

– С добрым утром, товарищи, – раздался по радио жизнерадостный голос ведущей, – начинаем утреннюю зарядку!

Через кухонные короткие шторки уже пробивался рассвет нового дня.

– Да, мне тоже надо позавтракать, – Вадим сел за стол, – а то столько дел запланировал. Вчера, пока сюда ехали, видел шараги, куда можно воткнуться.

На его языке это означало «видел автомобильные предприятия, в которые надеюсь устроиться на работу».

Вскоре на кухне появилась и Тонька в одной ночнушке. Хоть бы халат сверху накинула! Понятно, что жарко. Но я же ношу при людях приличную одежду. Почему бы и ей так же не сделать?

– Доброе утро, – сказала она, зевая, – у вас есть какой-нибудь справочник по Москве, чтобы найти больницы и поликлиники? Мне же на работу идти устраиваться.

– В телефонном справочнике можно посмотреть, – подсказал Дима.

– Ты сразу на медсестру не соглашайся, – настаивал Вадим, с гордостью глядя на супругу, – сначала врачом постарайся воткнуться.

Дима как раз закончил свой завтрак и побежал в ванную, пока опять не заняли. Вскоре он уже стоял перед дверью одетый по форме и благоухающий одеколоном.

– До вечера, – я подошла поцеловать его.

– До вечера, – поцеловал он меня в ответ и вышел за дверь.

Я вернулась на кухню.

– Вот интеллигенты, – одобрительно покачал головой Вадим, – целуются перед работой.

Дверь на кухню была открыта и располагалась как раз напротив входа.

– Ой, а кто нам мешает так делать? – подхватила Тонька. – Слушай, а давай-ка вместе будем сегодня ходить, а то еще потеряемся. Мы же всегда как-то вместе.

– Ну началось, – закатил глаза Вадим, – чо тебе там со мной делать? Мне с мужиками надо поговорить, а ты мешаться будешь!

– Идем вместе, – припечатала Тонька, – будто мне не надо будет разговаривать!

Глава 5

Проводив гостей и пожелав им удачи в поисках работы, я наскоро убралась на кухне и вымыла посуду. Предстояло обдумать план действий на сегодняшний день. Скорее всего, съездим с Риткой в какой-нибудь парк, погуляем. По дороге домой зайдем в магазин набрать продуктов и бытовой химии. Как раз вон мыло заканчивается.

Но тут прозвенел настойчивый и длинный звонок в дверь.

На этот раз я тихонько подкралась к дверному полотну и посмотрела в глазок. Ольга с четвертого этажа!

Соседка впорхнула в квартиру нарядная, веселая, в легком платьице с рюшами. При виде ее я, как всегда, не могла сдержать искренней радостной улыбки. Сделала приглашающий жест в зал.

– Привет! – Ольга быстро скинула босоножки и прошла за мной. – Что скажу, что скажу-у! Только, пожалуйста, между нами! Мне вчера Нелка позвонила, весь вечер болтали по телефону. Пришлось даже уйти на кухню, чтобы мой дурак лишнего не услышал. Хорошо, у телефона шнур длинный. Так вот, она случайно узнала такое! Представляешь, муж этой противной Клавдии влюблен в Эдиту Песневу!

– В кого? – я опустилась в кресло и указала подруге на другое у журнального столика. – И кто такая эта Клавдия? И кто ее муж?

– Ах да, ты же здесь недавно, всех еще не знаешь, – тут Ольга опасливо огляделась по сторонам, – у тебя дома никого нет?

– Ритка у себя в спальне, – ответила я, – наверно, еще не проснулась.

– А гости твои где?

– Поехали искать работу по специальности, водителем и медиком.

Ольга оглушительно расхохоталась, сгибаясь чуть ли не пополам.

– Ой, не могу, – выговорила она, смахивая выступившие слезы, – артисты! Представляю, какие они вернутся обескураженные! Ну ничего, им полезно. Будут знать, что Москва не резиновая. Жди, скоро вернутся, как оплеванные. Думаешь, до вечера будут искать? А я думаю, пару пинков получат да вернутся, чемоданы свои собирать да домой ехать.

Честно говоря, даже обидно стало за людей, настолько ядовито говорила про них подруга.

– Жаль, если так будет, – заметила я, – у них ведь билеты на самолет пропали. А достать новые, тот еще квест.

Я вспомнила, как год назад мыкалась в поисках билетов Пашина.

– Как ты сказала? – вскинула Ольга круглые глаза. – К…квест?

– Да не обращай внимания, это мы в детстве так говорили у себя на родине.

Все-таки словечки из моей прошлой жизни нет-нет, да и проскакивали.

– А, местный жаргон, – махнула рукой Ольга.

– Да, это означало запутанную головоломку, что-то типа найти выход из лабиринта. Слушай, а как же? Я думала, они до вечера искать будут, хотела с Риткой в парк прогуляться. А если они раньше явятся? Ключей-то у них нет.

– Ну и что? – встряхнула Ольга короткими кудряшками. – Умнее станут. Посидят на лавочке, управдомше на заметку попадут. Та обязательно спросит, есть ли прописка, в какой квартире остановились. Может, дойдет уже до них, что Москва вообще-то режимный город, тут просто так не устроишься.

– Ты знаешь, – я вдруг озадаченно потеребила прозрачные бусы на шее, – а ведь Вадим вчера такую дельную мысль высказал. Он предложил не в Москву переехать, а в Подмосковье! По-моему, отличная идея, и устроиться там в разы проще. И до столицы рукой подать, на электричке вон можно доехать. А Тонька, жена его, вдруг как рявкнет: «Нет, только Москва!». Вот что бы это значило?

Светлые глаза подруги опять округлились, а тонкие выщипанные брови поползли наверх.

– Странно, – выговорила она, – слушай, а может, у нее какая-то тайна? И ей надо поселиться именно здесь? Мало ли.

– Но, судя по реакции Вадима, он ничего про эту тайну не знает, – неуверенно произнесла я, – уж он-то, как супруг, мог знать такие вещи. И потом, решение остаться возникло неожиданно, в аэропорту.

– Как супруг, говоришь, должен знать? – насмешливо протянула Ольга. – Знаешь, у нас во дворе такая история была. Я тогда в школу еще ходила, жила с родителями. И было семейство в нашем подъезде, глухонемые. Да-да, дедушка с бабушкой, тети-дяди, все глухонемые. Кроме двух женщин. И вот одна из них засобиралась замуж. А жених жил всего через два дома от нас. И он не знал, как выяснилось! Потому что глухонемых родственников она не пригласила на свадьбу. И они потом несколько лет обиженные ходили. Сказать по правде, и мы все в шоке были. Представляешь, сколько встречалась, и ничего ему не рассказала. Вот если бы жених с нашего дома попался, то он бы знал, потому что мы все знали. А через два дома жил, и небось по сей день ничего не знает.

– Неужели боялась, что замуж не возьмут с такими родственниками? Как-то некрасиво это.

– Ну а что делать? Вдруг и правда не стал бы жениться, мало ли? Я тебе про то, что некоторые тетки так свои тайны скрывать могут, никакой муж не узнает!

– Но Тонька не похожа на такую. Хотя… я ее знаю-то два дня с подбегом.

– Вот-вот, – подняла Ольга указательный палец, – а ты возьми да спроси у нее. Так и скажи, мол, а почему именно Москва? У нас страна-то большая, полно хороших городов. Чего ей здесь как медом намазано?

Я промолчала, но про себя решила, что непременно спрошу.

– Ой, – встрепенулась я, – а что мы все о моих проблемах? Ты же начала рассказывать о какой-то Клавдии с ее мужем.

– А, точно! – Ольга набрала в рот воздуха, приготовившись рассказать нечто такое, от чего я закачаюсь. – В общем, Зверяко влюбился, как мальчишка, в эту певицу…

У меня дух захватило.

– Кто-кто? Зверяко? – переспросила я. Даже в стеклянных дверцах стенки видно было, как мои глаза хищно загорелись. Я поверить не могла такой удаче. Иметь компромат на недруга – что может быть лучше?

– Зверяко? Что это за фамилия такая смешная? – вдруг услышали мы заспанный Риткин голос у двери зала.

Ольга повернулась к двери с досадой, а я вообще с негодованием. Девчонка стояла в одной ночнушке, нечесаная, неумытая. Стыд какой!

– Рита, я тебе сколько раз говорила, – принялась я ее отчитывать, – не показывайся людям в таком виде! Сначала умойся, помойся, почисти зубы, а потом начинай разговаривать! Иди сейчас же одевайся, потом утренние процедуры, и марш завтракать! И Хомочку покормить не забудь. И вообще, нехорошо влезать во взрослые разговоры. Учу-учу тебя, эх!

Ритка, понурившись, вышла. И жалко ее было. И в то же время воспитание пойдет лишь на пользу.

Из ванной послышались звуки льющейся воды. Но я все же прикрыла дверь на всякий случай, чтобы уж точно нас не услышали.

– Как я понимаю, Зверяко – муж этой противной Клавдии? – уточнила я, поудобнее устраиваясь в кресле. – А почему она противная?

– О-о-о, – протянула Ольга, закатывая глаза к потолку, – Альбина, как же тебе повезло, что ты до сих пор с ней нигде не столкнулась! Более вредной и мерзкой бабы не найти во всем мире! Высокомерная, злая, вечно всем недовольная. Раздражительная, как навозный жук после спячки.

Я рассмеялась. Уж не знаю, впадают ли навозные жуки в спячку и как это у них связано с раздражительностью и злобностью. Но в устах подруги это прозвучало смешно и нелепо.

– А сколько ей лет? – поинтересовалась я. – Интересно было бы взглянуть на эту особу, поугорать.

– Да в районе пятидесяти, как и самому Зверяко.

– А, понятно. А Дима говорит, Зверяко лет сорок.

– Нет, ему пятьдесят с небольшим. Просто у него внешность такая… ну, такая, знаешь, когда кажется, что еще не пятьдесят.

Какое-то невнятное объяснение, но ладно, пусть этой странной семейной паре будет в районе пятидесяти.

– А Клавдия эта, она где-то работает? – продолжала я удовлетворять свое любопытство. – Или просто генеральша?

– Конечно, работает, – подруга взглянула на меня так, будто стыдно уж такое не знать, – она же сидит секретаршей у Зверяко и твоего.

– Как? – опешила я.

– А тебе твой что, никогда не рассказывал? Он и Зверяко сидят в одном кабинете, а в приемной у них всем заправляет эта Клавдия. Ох и стерва! К каждой запятой придирается. Какая-то секретарша, а столько крови людям попила! «Переделывайте!», «Такое не примут», «И переделать надо сегодня!». – Ольга изображала из себя властную самодуршу.

Да уж, а Дима ни разу и словом не обмолвился. Не хочет, видимо, меня расстраивать. «Не нытик», – в который уж раз подумала я о нем с уважением.

– Она и собственного мужа так гоняет? – не удержалась я.

– Ну конечно! А тот и рад стараться, во всем слушается эту стерву. Подкаблучник, – добавила Ольга с насмешкой.

– А как же такой каблук и вдруг влюбился в Эдиту Песневу? – с недоумением уставилась я на подругу. – Что-то, мне кажется, тут не то. Или информация неверна, или Зверяко кто-то решил подставить, вот и распускает про него слухи. И Песнева эта отнюдь не молода. И на мой взгляд, далеко не красавица.

– Ой-й, – поджала тонкие губы Ольга, – на твой взгляд, конечно. Ты сама женщина, и в женской красоте вообще не разбираешься. И еще труднее нам понять мужчин в возрасте. У них свои предпочтения, понимаешь?

– Да, – я тяжело вздохнула.

Но тяжело вздохнула я вовсе не из-за того, что не понимаю кого-то. А потому что на мгновение представила себе наш разговор со стороны. Я что, тоже превращаюсь в такую же недалекую сплетницу, как Ольга? Нет-нет, я не отношусь к ней с презрением! Мы так сблизились за это время, и всегда рады видеть друг друга. Но мы же как бабки на лавочке, сидим и обсуждаем чужую жизнь!

Не странно ли это для такой женщины, как я? Странно. Я что-то не припомню такого за собой. Может, все дело в том, что сижу дома и занимаюсь лишь домашним хозяйством?

Честно говоря, я уже не раз задумывалась о том, чтобы устроиться на работу. Почему бы не посидеть посменно в какой-нибудь пригородной кассе? Хочется деятельности, хочется приносить пользу людям. А с другой стороны, уже и не представляю себе, как это – бросать на целый день квартиру? А Ритку одну в этой квартире? Ведь там, в далеком родном городе, девчонка жила в привычной обстановке, всегда в компании деда и других родных. А здесь что, будет ходить с ключом на шее, как многие другие дети? Хотя что в этом плохого? Быстрее научится самостоятельности…

– Альбина, ты о чем задумалась? – затормошила меня Ольга. – Я тебе говорю, поехали! А ты!

– Куда поехали? – я очнулась от своих мыслей и внимательно посмотрела на собеседницу.

– Да на концерт Песневой, куда же еще! Правда, придется в Ленинград ехать, у нее как раз завтра там выступление. Поглядим, как наш Зверяко выскочит на сцену с роскошным букетом, как будет целовать ей руку. А может, и попытается пробраться в гримерку. Ой, лично я возьму с собой фотик, надо же будет такое запечатлеть!

Ну Ольга дает! Наверно, я тоже стану такой. Вот посижу дома еще несколько месяцев, и вперед шпионить за чужими мужьями!

– Ой, нет-нет, – решительно замахала я руками, – не могу! У меня тут гости, сама понимаешь.

– Да какие гости? – насмешливо смотрела на меня подруга. – Они сегодня же упакуют чемоданы и уедут. Я тебе клянусь! Никто их на работу без прописки не возьмет, как пить дать. Вернутся как оплеванные, и уедут. Ну ладно, водки возьмут, горе залить. Тогда еще недельку у вас посидят.

– Ага, кто-то им даст тут водки попить, – возразила я, – пусть только попробуют с бутылкой прийти!

– Ну, значит, сразу уедут. Альбин, ну поедем в Ленинград, – Ольга даже руки сложила в умоляющем жесте. – Тут же совсем недалеко, на «Стреле» быстро домчим! И всего лишь на концерт, а потом сразу домой.

– Так концерт небось вечером, – продолжала я сомневаться, – а где мы там ночевать будем?

– Так можно не ночевать, а так же ночной «Стрелой» и уехать.

– Ну не знаю, – покачала я головой.

В мои-то планы отнюдь не входит, чтобы гости собрались и уехали. Ольге этого не объяснишь, но мне во что бы то ни стало надо, чтобы они остались в Москве, и Ритка виделась со своим горячо любимым папой. Мне наоборот их удерживать нужно всеми силами.

Но и компромат на Зверяко тоже не помешает. Хотя какой там компромат?

– Я так понимаю, Зверяко никакой не любовник этой певицы? – решила я уточнить. – Обыкновенный поклонник, каких много? Подарить любимой артистке цветы и поцеловать руку, пусть и у всех на глазах – что в этом такого?

Ольга набрала в рот воздуху, чтобы сказать что-то захватывающее, но тут в дверь деликатно постучали, и в зале появилась Ритка – аккуратно одетая и причесанная.

– Давайте чай пить, – вежливо предложила она мне и гостье.

– Да что ж я здесь сижу? – вдруг подскочила Ольга. – У меня ж там белье замоченное, а я расселась! Вышла на пару минут, а получилось, как всегда. Альбин, ну я тебя вечером жду, заходи! Договоримся насчет завтра.

– Хорошо, – кивнула я и пошла проводить ее до дверей.

Остаток дня мы с Риткой посвятили разным домашним делам. Сходили на рынок, в магазин, потом приготовили ужин. Жара так и не спадала, а кондиционеры в этом времени еще не были повсеместным явлением. Единственное спасение было в том, что у нас в каждой комнате отчаянно работали лопастями вентиляторы. Вроде бы призваны охлаждать, но на деле лишь разгоняли по квартире тягучий горячий воздух.

Вадим с Тонькой явились ближе к вечеру, когда Дима еще не вернулся с работы.

– Фу, какая жара! – Тонька обмахивалась самодельным веером из сложенной газеты. – Набегались мы сегодня, как черти!

– Зато какое дело сделали, – сиял улыбкой Вадим. – На работу устроились!

– Серьезно? – не поверила я своим ушам.

Ритка тем временем притащила из кухни бидон с холодным квасом и принялась разливать по кружкам.

– Да, – ответил Вадим, напившись бодрящего напитка, – мне в одной шараге предложили землекопом поработать. Но это временно. Мужики говорят, потом перейти можно будет на каменщика.

– Кстати, мне повезло больше, – вставила Тонька, – я прям по специальности устроилась.

– В больницу или поликлинику? – решила я спросить.

– Ой, сколько больниц объездили, никто им не требуется, – досадливо махнула она рукой, – а вот в школу медработником взяли. Очень уж им нужен человек, а то медик недавно в декрет ушла. И даже жилье выделили.

– Да ты что? – порадовалась я за людей.

– Да, сказали, можешь в подсобке жить. Маленькая такая клетушка, прямо в вестибюле стеклянная дверь. Да и хорошо, что стеклянная, а то окон там нет. Туда заходишь, метров шесть примерно. Кровать помещается, столик. Даже полки на стене висят.

Я озадаченно смотрела на женщину:

– А как же вы там вдвоем поместитесь?

Она смущенно отвела взгляд.

Так, и что они, интересно, задумали?

– Да вот и мы считаем, нам такое не подойдет, – радостно подхватил Вадим и быстро взглянул на Тоньку, ища поддержки, – ерунда какая-то получается. Но есть один хороший вариант, только как-то неудобно сказать. В общем, было бы очень здорово, если мы бы могли пожить пока у вас. Школа совсем недалеко отсюда, Тоньке удобно будет до работы добираться. А на работе встанем на очередь, лет через пять свою квартиру получим. Ну я-то на своей работе еще быстрее получу, на стройке с этим быстро…

Он еще что-то продолжал говорить, но я не слышала. Кровь застучала в висках, внутри все яростно клокотало и переворачивалось. Как будто тяжелый горячий шар метался и не находил себе места. Я молчала, стиснув зубы изо всех сил. Однако единственным желанием было затопать ногами и заорать: «Вон! Вон отсюда немедленно!».

А тут еще Ритка подскочила со стула и кинулась к отцу, восторженно повторяя:

– Какое же счастье, вы будете жить с нами! До чего ж я рада!

– Доча, – Вадим принял ее в свои объятия, – я так и знал, что все будет хорошо.

– Да мы все рады, – простодушно улыбнулась Тонька своими прозрачно-голубыми глазами, – все-таки не чужие люди. Да и вообще, в таком огромном городе лучше всем вместе держаться, дружной семьей жить.

Глава 6

У меня слов приличных не осталось.

Я глубоко вдохнула жаркий воздух и медленно выдохнула. Так, первым делом взять себя в руки! Немедленно!

Надо как-то поговорить с нашими гостями. И желательно без Ритки. Но как? Отправить ее за чем-нибудь в магазин? Но мы же только оттуда. Все, что надо было, купили. Отправить за газетами к почтовым ящикам? Но это недолго, на лифте съездит и за пару минут обернется. О чем мы успеем поговорить?

Да и надо ли говорить, о чем? Потребовать, чтобы они немедленно убрались восвояси? Спорить не буду, именно этого мне больше всего бы хотелось. Опять вернуться в нашу беззаботную жизнь, наслаждаться безмятежным московским летом.

Но нет, Альбина, так не получится. Теперь к прежней жизни возврата нет. И даже если эти двое незваных гостей вдруг уедут, о какой безмятежности можно думать? Ритка же покоя не даст.

Пока все весело бегали мыть руки и рассаживаться за столом, меня продолжали одолевать отчаянные мысли. Что только не приходило в голову! Интересно, а возможен вариант, чтобы Ритка взяла и разлюбила своего отца? Нет, скорее всего. Это же не какой-нибудь любовник – один из многих, кого забываешь на второй день, стоит ему показать свое неприглядное нутро. Это родной отец, которого знаешь и любишь с детства, о котором самые первые воспоминания и впечатления. И неважно, хорошие или не очень.

– О, ну прямо стол королевский, – похвалил Вадим наши старания, одобрительно оглядывая блюда на столе, – эх, а мы ничего к столу не купили!

– А когда нам было? – оправдывалась Тонька. – Мы весь день бегали-прыгали. Да хорошо еще, хоть такую работу нашли.

– А кстати, – я немного успокоилась и тоже села за стол, – с вас прописку нигде не потребовали?

– Да как же не требовали? – хмыкнула Тонька. – Везде требовали. А как только мы говорили, что прописки нет, так сразу на дверь указывали. А в этой школе, куда меня взяли, тоже поначалу сказали «до свидания». А потом у них переполох начался. Медик-то в декрете, а пацаненок один в обморок грохнулся прямо на перемене. Ну я, понятное дело, профессионал, сразу помощь оказала. Пацан в себя пришел. Ну, и директриса говорит, ладно, работайте без прописки. Только числиться не вы будете.

– А как это? – не поняла я.

– Ну, будет другой человек оформлен. Звонили при мне одной медсестре, которая давно на пенсии. Она свою трудовую принесет, а я работать буду по ее документам.

– Ерунда какая-то, – пробормотала я, – а зарплату тоже другая тетя получать будет?

– Нет, мне будут в кассе выдавать.

– Ага, один раз выдадут, а потом скажут, ничего не знаем.

– Да никто так не скажет, – вскинул на меня глаза Вадим.

Да, все они привыкли, что нигде никто не обманывает.

– А ты, – повернулась я к Вадиму, – тоже по чужим документам устроился?

– Нет, меня со своими взяли. Сказали, койко-место в общаге дадут. Но я же не стану там жить. Я человек семейный.

Какое-то время мы ужинали молча. Потом я все-таки не выдержала:

– Вы же говорили, неудобно будет нам всем здесь жить. Как, интересно, мы будем размещаться? К примеру, я хочу телевизор допоздна посмотреть, а вам спать надо – потому что утром рано вставать?

– Да что там смотреть? – удивилась Тонька. – После десяти ничего уже не показывают.

И правда, после десяти вечера все передачи заканчиваются, и на экране до утра повисает непонятная таблица.

– Но вам удобно будет жить у нас в зале? – все же спросила я.

– А чо, там нормально, – пожал плечами Вадим, – он же не проходной, как на Енисейской было.

– Нормальный зал, как отдельная комната, – поддакнула его супруга.

То есть, там теперь будет их комната, а мне гостей принимать исключительно на кухне. И стенкой теперь не пользоваться, они там свои вещи держать будут.

– Могу я в зал переехать, – встряла в разговор Ритка, – а они пусть в моей комнате живут.

– Да нам все равно, – махнул рукой Вадим, – как скажете.

«Как скажете». Можно подумать, это я придумала их здесь поселить! Гнев снова начал закипать, грозя прорваться нецензурной руганью. Усилием воли пришлось переключить все свое внимание на еду и ругаться лишь про себя.

Неожиданно в дверь постучали, и я, погруженная в свои мысли, вздрогнула от неожиданности.

В прихожую ворвалась соседка по площадке, Нина.

– Ой, вы что, не знаете? В Москву приехала Саманта Смит, представляете?

– А кто это? – спросили одновременно Вадим с Тонькой.

Нина скользнула заинтересованным потаенным взглядом по Вадиму. Тонька тоже заметила этот взгляд и нахмурилась.

– Ой, а я знаю, кто это! – пронзительно крикнула Ритка. – Это же та девочка из Америки, которая написала письмо Андропову! Я ее так люблю! Оказывается, она тоже боится атомной войны!

– Совсем, как ты, – ласково погладила я девочку по головке.

– Ну а как не бояться, – оправдывалась Ритка, – учительница в школе постоянно говорила, Штаты хотят на нас напасть.

– Ага, а им говорят, что мы хотим напасть, – покачал головой Вадим, – вот так пропаганда работает.

Нина опять бросила на Вадима взгляд, и тут же смущенно потупилась.

– Нина, познакомься, – важно, как взрослая, сказала Ритка, – это мой папа, а это его жена, теть Тоня.

– Приятно познакомиться, – хрипло выдавила соседка, – да я хотела вас пригласить посмотреть на приезд Саманты Смит, интересно же. Мне знающие люди рассказали, куда ее повезут. Хотелось бы хоть одним глазком, как говорится.

– Ой! – заверещала Ритка. – Увидеть Саманту Смит? Да вы что? Пойдемте! Ой! Такое увидеть!

Она уже влезла в свои босоножки, но я урезонила девчонку:

– Рита, ты хоть платье уличное надень. Неужели пойдешь в домашнем халате?

– А вы пойдете? – каким-то необычным низким голосом обратилась соседка к нам всем, при этом не сводя глаз с Вадима. Еще бы, такого красавца увидела!

– Мы не пойдем, – резко бросила Тонька и схватила Вадима под руку, – у нас своих дел полно.

Опасливо оглядываясь, она увела супруга на кухню, а я посмотрела на часы:

– Я тоже не могу, скоро Дима придет со службы. Но ты взрослый человек, присмотришь за нашей Риткой. Надеюсь, она в толпе не потеряется.

– Что ты, я ее от себя никуда не отпущу, – испуганно захлопала глазами Нина, а сама вытягивала шею в сторону кухни, где скрылся Вадим.

Ритка вернулась из своей комнаты в ситцевом голубом платьице и теперь с законным правом застегнула на ногах босоножки.

– Мама, а ты что, не идешь? – спросила она.

– Идите сами. Только смотри там, не потеряйся. Слушайся тетю Нину, хорошо?

– Хорошо, – послышался возглас уже из подъезда.

Мы опять сели за кухонный стол.

– Как же хорошо в Москве! – простонала Тонька. – Ну все события здесь! Там, на родине, только из газет да телевизора все узнаешь. А тут все новости из первых уст.

– Однако почему-то ты не захотела пойти, – с упреком молвил Вадим.

Тонька сердито на него зыркнула и открыла рот, чтобы что-то сказать.

Но тут заскрежетали ключи в замке, дверь хлопнула, и в прихожей появился Дима.

– О-о, привет! – помахал ему Вадим. – Ты уже со службы?

– Да, – Дима помахал в ответ и отправился в ванную.

– Дима, мы уже поужинали, – вскочила Тонька, – так что не помешаем.

– Да успокойтесь, никому вы не мешаете, – послушался его голос из ванной.

И все же гости деликатно переместились в зал, а мы с Димой сели вдвоем на кухне.

– Вадим нашел работу землекопом, а Тонька медсестрой в школе, – сообщила я безрадостно, – только жить они собираются у нас. До тех пор, пока им на работе квартиру не дадут.

Рука Димы, тянущаяся к хлебнице, заметно дрогнула. Может, даже от одного моего отчаянного взгляда.

– И когда им, интересно, дадут квартиру?

– Не знаю, – у меня нервы были уже на пределе, я всхлипнула, – Тонька вообще устроилась полулегально, по чужим документам. Понятно, что от школы ей никто ничего не даст. А Вадим рассчитывает получить жилплощадь быстро. Хотя я очень сомневаюсь, что он долго выдержит землекопом. Его однажды из водителей перевели в слесаря за пьянку, и то такая трагедия была. Чуть руки на себя не наложил. А тут землекопом.

Я тяжело вздохнула.

– Не мотай себе нервы из-за них, – Дима накрыл мою руку своей ладонью, а мне еще больше захотелось разреветься, – что-нибудь придумаем. Успокойся.

– Но что? – мой голос прозвучал как очередной всхлип. – Что мы можем придумать?

– Для начала успокойся, – повторил Дима и вдруг устало откинулся на стуле, – блин, мне еще в командировку ехать, черт бы ее побрал!

– Опять? – совсем уж расстроилась я. – А что за командировка, куда? И на сколько?

– Не то, чтобы командировка, – ответил он задумчиво, – надо сопровождать Федора Дмитриевича на охоту.

– На охоту?

Ко всякого рода проверкам я уже начала привыкать. Устиновский обожал ни с того, ни с сего, без всякого предупреждения, полететь в какую-нибудь часть со своей свитой и устроить там знатный шмон. А охота – что-то новенькое и непонятное.

– Да, в Белоруссию, в Беловежскую пущу.

– Неужели там разрешают охотиться? – не могла я поверить своим ушам.

– А почему нет? Брежнев со своей командой часто туда ездили. Вот и Федор Дмитриевич решил по старой памяти туда наведаться, так сказать, тряхнуть стариной.

– И когда же отъезд?

– Да скоро совсем. Зверяко вот вернется из Ленинграда…

– А он что, в Ленинграде? – я вспомнила утренний разговор с Ольгой. Неужели Зверяко и правда катается на все концерты Песневой?

– Пока нет, завтра выезжает. Да он всего на пару дней туда по делам. А потом сразу вылетаем в Минск. А оттуда поездом до Пружан. В Пружанах нас встретят на автомобилях и отвезут в Вискули.

– Господи, ты как такие названия мудреные запомнил? – рассмеялась я, чувствуя, как нервы потихоньку приходят в порядок.

– Знала бы ты, сколько раз я про это слышал от Федора Дмитриевича! Там, кстати, не только охота будет, но и рыбалка.

– Тебе надо будет что-то с собой брать?

– Нет, там все необходимое выдадут.

– Здорово, – я даже испытала нечто, напоминающее зависть, – а я ни разу не была в Беловежской пуще.

Пару минут мы с Димой смотрели друг на друга.

– Ладно, спрошу насчет вас, – наконец пообещал он, – может, и разрешат вместе с семьей поехать.

– Ой! – подпрыгнула я на стуле. – Это было бы…

Я хотела сказать, что это было бы здорово, но внезапно вспомнила про напасть в виде наших долгосрочных гостей, и опять сникла.

– Опять про них подумала, – покачал головой Дима.

– Ну да. Понимаешь, это проблема, и ее надо как-то решать. Вадим говорит, что максимум лет через пять он получит квартиру на своей стройке. А я слышала, что люди и по пятнадцать, и по двадцать пять лет стоят на очереди. Опять же, хватит ли у него терпения пахать землекопом? То есть, понимаешь, ни в чем нет никакой уверенности. Им могут и вообще не дать никакую квартиру.

– Могут и не дать, – согласно кивнул Дима, – увидят, что у нас живут, значит, не нуждаются! Скажут, вон люди в общаге ютятся, им нужнее. А вы и так перебьетесь.

– Ох! – простонала я. – Да даже если предположить самое лучшее, даже если представить, что лет через пять все же дадут. Ты представляешь себе такое – ближайшие пять лет жить тут одним колхозом?

– Да уж, – Дима на секунду прикрыл глаза, – такое только в кошмарном сне если увидишь.

Я опасливо взглянула на дверь. Вдруг кто услышит, о чем мы тут советуемся? Вот неудобно-то будет! Но нет, из зала доносились звуки телепередачи, оживленные голоса наших гостей.

Им-то, похоже, было комфортно. И абсолютно ничего не смущало.

– Нет, ты обязательно спроси насчет нас с Риткой, – я уже переместилась к мойке и принялась мыть посуду, – чем все лето дома сидеть, лучше уж прокатиться куда-то. А уж тем более в Беловежскую пущу! У нас на Дальнем Востоке о таком и мечтать не приходится. Слишком уж далеко и дорого. А здесь все рядом.

– А кстати, где Ритка? – поинтересовался Дима.

– Да ушла с соседкой встречать Саманту Смит. Девочка такая, посол мира, она из Америки сегодня приехала. Вся Москва гудит, хотят хорошо ее встретить. А главное, показать, что советские люди тоже хотят мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.