Ксения Л
Остров Андреаса

Глава 1. Пыльный горизонт

Офисное окно показывало ровно тридцать процентов пыльного неба и семьдесят – стеклянного фасада соседнего бизнес-центра. Настя уже который раз за час отрывала взгляд от монитора, где бесконечная таблица Excel расползалась, как болото, и смотрела на этот урезанный горизонт. Тридцать пять. Тридцать пять лет, и ее вселенная по-прежнему умещалась между квартирой у метро, этим офисом и маршрутом между ними. Да еще и визитами к матери, которая с каждым разом все настойчивее интересовалась, «не завелась ли в огороде хоть какая-нибудь животинка, а то время-то уходит».

Звонок спас ее от размышлений о биологических часах, которые тикали громче офисных.

– Насть, привет! Это голос твоего единственного спасителя от депрессии и ранней старости! – в трубке булькало шампанское и безудержный энтузиазм. Элла.

– У меня нет депрессии, у меня есть квартальный отчет, – сухо ответила Настя, но уголки губ непроизвольно дрогнули. Элла была антиподом: ветреная, яркая, вечно влюбленная в жизнь или в какого-нибудь нового мужчину.

– Отчеты подождут. А вот горячие капитаны на белоснежных лайнерах – нет. Я все забронировала! «Сирена Средиземноморья», семь дней рая, все включено. Отсчитывай две недели до погрузки на борт.

Настя закатила глаза, хотя подруга этого видеть не могла.

– Эл, ты с ума сошла? Круиз? Это же сборище… – она искала подходящее слово, – сборище розовых шорт и вечных праздников для пенсионеров и молодоженов.

– Это сборище горячих стюардов, бесплатного мохито и звездного неба посреди океана! Ты когда в последний раз видела звезды, а не смог над Москвой? Когда в последний раз целовалась? Нет, не надо отвечать, я и так знаю. Это приказ. Я уже оплатила за тебя депозит. Считай это ранним подарком на твой… следующий юбилей.

Вздох Насти был долгим и глубоким. Она посмотрела на экран, на пыльный горизонт за окном, на фотографию на столе – она и Элла лет десять назад, на пляже в Сочи, загорелые и смеющиеся. Тогда море казалось бесконечным, а жизнь – полной возможностей.

– Ладно, – сдалась она. – Но если на корабле будет хоть один семинар по танцам живота или конкурс «мисс бикини», я тебя выброшу за борт лично.

– Договорились! – радостно взвизгнула Элла. – Готовь купальники. И купи что-нибудь… шелковое. На всякий случай.

Разговор окончился. Настя откинулась на спинку кресла. В голове, вопреки здравому смыслу, уже проплывали картинки: бирюзовая вода, шезлонг, книга в руках (не эксель), шепот волн вместо гула кондиционера. Возможно, Элла права. Может, ей просто нужна встряска. Побег. Хотя бы на неделю.

В этот момент в дверь кабинета постучали, и вошел ее босс, Сергей Петрович. Его взгляд, привычно скользнувший от ее лица к вырезу блузки, был сегодня особенно настойчив.

– Настя, насчет отчета… Задержитесь сегодня, пожалуйста. Обсудим детали. Может, за ужином? – он нарочито небрежно положил руку на косяк двери, блокируя выход.

Ощущение тошноты, знакомое и острое, подкатило к горлу. Но сейчас к нему примешалась новая нота – ледяное спокойствие. Она посмотрела на него, потом на свой монитор с болотом цифр, и снова на его самодовольное лицо.

– Знаете что, Сергей Петрович? – ее голос прозвучал непривычно ровно. – Обсудим завтра. Утром. Сегодня у меня очень срочные планы.

– Планы? – удивился он.

– Да, – Настя встала и начала собирать вещи, чувствуя, как с каждым движением к плечам возвращается забытая легкость. – Я иду покупать шелковое платье. И купальник. Я отправляюсь в круиз.

Оставив начальника в недоумении у двери, она вышла в коридор. Пыльный горизонт за окном уже не казался тюрьмой. Он был просто точкой отсчета. От которой ее теперь отделяли две недели и одна безумная, внезапно ставшая желанной, идея. Океан ждал.

Глава 2. «Сирена Средиземноморья»

Две недели пролетели в сумасшедшем вихре. Отчет был сдан с ледяной вежливостью, чем окончательно поставил Сергея Петровича в тупик. Чемодан, после долгих метаний, содержал три книжки в мягких обложках (одна художественная, две – про то, как начать жизнь с чистого листа), простой черный купальник, пару хлопковых платьев и то самое шелковое, цвета морской волны, на которое она потратила неприличную сумму, поддавшись на уговоры продавщицы и собственного вдруг проснувшегося эго.

И вот теперь она стояла на причале, подставив лицо соленому ветру, и смотрела на «Сирену Средиземноморья». Лайнер был огромен, ослепительно бел и больше походил на плавучий город неоновых огней и бесконечных развлечений, чем на корабль. Из его открытых палуб уже доносилась ритмичная музыка.

– Ну что, наша яхта? – Элла, в огромных солнцезащитных очках и парео с яркими попугаями, сжала ее локоть. – Чувствуешь? Запах свободы и дезинфекции! Идиллично же!

Настя фыркнула, но внутри что-то ёкнуло. От предвкушения? Или от легкой клаустрофобии при мысли о двух тысячах незнакомцев вокруг? Они поднялись по трапу.

Первые сутки прошли в режиме, заданном Эллой. Экскурсия по палубам, изучение бара с двадцатью видами мохито, первая вечеринка у бассейна. Настя пыталась влиться, улыбалась, попробовала какой-то синий коктейль с ромом, но чувствовала себя актрисой на чужой сцене. Ее спасали только виды. Бескрайняя, меняющая оттенки от кобальта до лазури вода. И – книги. Пока Элла заводила знакомства, Настя украдкой сбегала в тихий угол на шлюпочной палубе и читала, слушая гипнотический шелест волн, рассекаемых форштевнем.

Капитан, тот самый «горячий швед» по имени Маркус, оказался на ужине в честь открытия круиза. Высокий, седеющий у висков, с уверенными манерами. Его взгляд встретился с Настиным на секунду – вежливый, профессиональный. И тут же был пойман охотничьим, искрящимся взглядом Эллы. К концу аперитива он уже смеялся ее шуткам, а к десерту пригласил на приватную экскурсию по мостику на следующий день. Элла победно подмигнула Насте.

– Видишь? Море, звезды, капитан… Все как я и планировала. Твоя очередь завтра, – шепнула она, отхлебывая шампанское. – Я присмотрела для тебя симпатичного бармена из Италии. У него глаза, как маслины!

– Спасибо, мама, – пошутила Настя, но стало немного грустно. Она не хотела «симпатичного бармена». Она хотела тишины.

Тишину она нашла на третий день. Элла с утра пропала, отправившись на ту самую экскурсию на капитанский мостик, а потом, очевидно, и в его каюту. Настя, с легким чувством облегчения, надела простой сарафан, взяла книгу, солнцезащитные очки и отправилась на поиски своего места.

Оно нашлось на палубе «Солнечная пагода», чуть в стороне от шумного бассейна с горкой. Два ряда шезлонгов с видом прямо на океанскую гладь. Она заняла один, заказала у проходящего стюарда «Пина Коладу» без лишнего рома и погрузилась в чтение. Солнце грело кожу приятным, не обжигающим теплом, ветерок шевелил страницы. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, мышцы спины и плеч начали по-настоящему расслабляться. Мысли об отчетах, одиноких вечерах с сериалами и взгляде начальника таяли, как льдинки в ее бокале. Она существовала здесь и сейчас. Только она, шепот ветра в такелаже и безбрежный синий горизонт.

Она почти дремала, когда легкая тень упала на страницу. Настя подняла взгляд, ожидая увидеть Эллу или стюарда. Но перед ней стоял незнакомец. Лет сорока, в идеально выглаженных белых брюках и поло, с лицом, которое, казалось, провело на солнце ровно столько, чтобы выглядеть представительно, а не обветренно.

– Извините за беспокойство, – он улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы. – Вы тут совсем одни. Не позволите составить компанию? Меня зовут Артем. Я из Москвы.

Его уверенность была подавляющей. Он уже двигался к соседнему шезлонгу.

«Нет, – ясно и холодно прозвучало внутри Насти. – Просто нет».

– Спасибо, – ее голос прозвучал тихо, но четко. – Но я как раз ценю это одиночество. Я отдыхаю.

Его улыбка на миг замерла, затем стала немного жестче.

– Одиночество на таком корабле – непозволительная роскошь, don’t you think? – он перешел на английское словечко, видимо, считая его убедительнее.

Настя сняла солнцезащитные очки, чтобы он видел ее глаза.

– Именно поэтому я и заплатила за него. Исключительно за себя. Хорошего дня, Артем.

Он постоял еще секунду, фыркнул, развернулся и ушел. Настя выдохнула. Руки слегка дрожали – сработал старый рефлекс быть «удобной», не создавать конфликтов. Но следом за дрожью пришла волна невероятного, ликующего облегчения. Она сказала «нет». Незнакомцу. И мир не рухнул.

Она снова откинулась на спинку, и ее губы сами растянулись в улыбке. Может, в этом и есть магия этого места? Не в капитанах и коктейлях, а в возможности быть собой. Просто Настей. Которая любит тишину.

Она снова углубилась в книгу, но теперь уже не читала, а разглядывала горизонт. Он был абсолютно чист, небо – цвета аквамарина. Но где-то далеко, на самой стыке неба и воды, лежала тонкая, едва различимая сизая полоска. Как карандашная помарка на идеальном листе.

Настя на мгновение задумалась о ней, но тут подул свежий, порывистый ветер, сорвав с соседнего пустого шезлонга уголок полотенца. Она поправила свои волосы, надвинула очки на нос и отбросила мысль о штрихе на горизонте. Впереди был целый день покоя. И вечером она с радостью выслушает историю Эллы про капитана. Все было прекрасно.

Она не знала, что эта сизая полоска – не помарка. Это была первая строка приговора. И ветер, игравший ее волосами, был не ласковым дыханием океана, а его предупреждающим шепотом.

Глава 3. Сизая полоска

Вечером Элла вернулась в каюту на крыльях. От нее пахло дорогим мужским парфюмом, океаном и триумфом.

– Он божественен! – объявила она, сбрасывая на пол туфли на высоченных каблуках. – И мостик… Насть, ты себе представить не можешь! Все эти кнопки, экраны, радары… И он всем управляет. Чувство власти невероятное.

– А ты управляла им? – с легкой усмешкой спросила Настя, откладывая книгу.

– Взаимно, дорогая, взаимно, – Элла хихикнула, доставая из мини-бара крошечную бутылочку шампанского. – У него завтра ночное дежурство. Так что днем мы снова свободны. Как твой день в гордом одиночестве?

Настя рассказала про навязчивого Артема. Элла закатила глаза.

– Ну, хоть отбиваться научилась. Прогресс. Но вообще, зря. Он, кажется, владеет сетью клиник эстетической хирургии. Потенциально полезно.

– Я не хочу ничего полезного, – просто сказала Настя. – Я хочу… ничегонеделания.

– Скучно, – вздохнула Элла, но без осуждения. – Ладно, зато я полезную инфу добыла. Капитан – он же Маркус – сказал, что мы проходим зону каких-то атмосферных фронтов. Возможна «небольшая качка». Так что если будет шатать – не пугайся.

«Небольшая качка». Настя вспомнила сизую полоску на горизонте. Но Элла говорила об этом так небрежно, что и она отбросила легкую тревогу. В конце концов, они на огромном, современном лайнере, а не на парусной шхуне.

Ночь прошла спокойно. Но утром, когда Настя вышла на балкон каюты, воздух показался ей другим. Он был не просто свежим, а плотным, тяжелым, насыщенным озоном и соленостью. Океан из зеркально-гладкого превратился в рябую, нервную поверхность свинцового цвета. Небо было не голубым, а белёсым, словно его затянули молочной пленкой. Солнца не было видно, но слепящий, рассеянный свет резал глаза.

На завтрак в главный ресторан Элла спустилась позже, чем обычно, и выглядела слегка помятой, но счастливой.

– Качка, однако, чувствуется, – заметила она, придерживая бокал с апельсиновым соком, который чуть не соскользнул со стола. – Весело.

Лайнер действительно покачивался с новой, непривычной настойчивостью. Мягко, но постоянно. Некоторые пассажиры уже выглядели не так бодро, в воздухе витал легкий запах лекарств от укачивания.

Элла, несмотря на ночные подвиги, была полна энергии.

– Сегодня, – объявила она, – мы идем на мастер-класс по танго! Потом на дегустацию вин. А вечером – грандиозное шоу в главном театре.

Настя чувствовала растущую тошноту, и дело было не только в качке. От этой запланированной веселости ее начало подташнивать.

– Знаешь, я, пожалуй, пропущу танго, – осторожно сказала она. – Голова немного… Может, позже присоединюсь.

Элла посмотрела на нее с легким разочарованием, но кивнула.

– Ладно, интроверт. Но к вину ты обязана прийти! Обещай!

Настя пообещала. Когда Элла скрылась в лифте, она с чувством облегчения направилась не на танцпол, а на свою вчерашнюю палубу. Ветер там был уже не ласковым, а резким, порывистым. Он свистел в снастях. Большинство шезлонгов были пусты, их подушки и полотенца убраны. Только несколько самых стойких (или самых беспечных) пассажиров упрямо лежали, прижимая к груди книги и щурясь от ветра.

Настя нашла свой угол, но сесть уже не могла. Она подошла к самому лееру, к холодному, обдуваемому ветром поручню, и вгляделась в горизонт. Той сизой полоски уже не было. Вместо нее низкое, грязно-белое небо на самом краю сливалось с океаном в сплошную, бурлящую, темно-серую массу. Волны стали выше, с белыми, яростными гребешками. Лайнер, такой неуязвимый на вид, теперь казался игрушкой на этих вздымающихся водяных холмах. Он с глухим, напряженным гулом преодолевал их, нос вздымался, а потом с тяжким креном проваливался вниз, и в ушах стоял шум винтов, рвущих воду.

Тревога, холодная и липкая, сжала ее живот. Это была уже не «небольшая качка». Море изменилось. Оно стало живым, могущественным и сердитым.

Внезапно на палубу вышел стюард, его форма надувалась ветром, как парус.

– Мадам, – сказал он, едва перекрывая шум. – Капитан просит всех пассажиров спуститься во внутренние помещения и общественные зоны на нижних палубах. Оставаться на открытых палубах небезопасно.

Его голос был вежлив, но глаза бегали. Настя кивнула, повернулась и почти побежала к выходу. В коридорах царило непривычное оживление. Люди переговаривались взволнованными голосами, слышались чьи-то нервные смешки. Объявления по системе громкой связи, которые раньше сообщали о развлекательных мероприятиях, теперь призывали сохранять спокойствие, держаться за поручни и следовать указаниям экипажа.

Настя нашла Эллу в баре у главного атриума. Подруга сидела с бокалом вина, но уже не пила его, а вертела в руках, глядя на качающиеся в такт кораблю гигантские хрустальные люстры.

– Вот это да, – сказала Элла, не отрывая от них взгляда. – Это покруче американских горок.

– Элла, это серьезно, – тихо сказала Настя, присаживаясь.

– Конечно серьезно! – Элла наконец посмотрела на нее. В ее глазах был не страх, а азарт. Приключение. – Представляешь, мы попадем в новости! «Круизный лайнер „Сирена“ попал в сильный шторм». Романтично же!

В этот момент свет во всем атриуме мигнул и на секунду погас. Раздались сдавленные вскрики. Когда свет вернулся, он был уже не таким ярким. А по системе громкой связи, с легким шипением, раздался новый, сухой, лишенный всякой пафосности голос капитана Маркуса:

– Внимание всем пассажирам и членам экипажа. Мы входим в зону экстремальных погодных условий. Просьба немедленно надеть спасательные жилеты, которые находятся в ваших каютах, и проследовать к местам сбора по тревоге, указанным на схемах на обратной стороне двери вашей каюты. Сохраняйте спокойствие. Это штатная процедура.

Штатная процедура. Но в его голосе, в этом коротком, жестком обращении, не было и тени вчерашнего обаяния. Была только сталь.

Романтизма в глазах Эллы поубавилось.

– Пойдем за жилетами, – сказала Настя, вставая. Ее голос прозвучал странно спокойно в ее собственных ушах. Как будто кто-то внутри нее взял управление на себя.

Они шли по коридору, держась за стены, когда лайнер накренился особенно сильно. Настя чуть не упала, но удержалась за дверной косяк. За стеклом иллюминатора, на которое она машинально глянула, уже не было видно горизонта – только бешеная, вздымающаяся стена зеленовато-черной воды, обрушивающаяся на стекло. А потом лайнер содрогнулся от глухого, чудовищного удара, который почувствовался не как звук, а как удар в самое нутро корабля. И свет погас окончательно.

Наступила тьма, нарушаемая только аварийными огнями где-то у пола. И в этой тьме раздался новый звук – протяжный, леденящий душу рев судового гудка. Сигнал бедствия.

В тишине, последовавшей за гудком, Настя услышала, как Элла прошептала, и в ее голосе впервые зазвучал настоящий, животный страх:

– О Боже… Насть, это же…

Глава 4. Решение вод

Следующие несколько минут превратились в хаос, вывернутый наизнанку. Больше не было вежливых стюардов и размеренных объявлений. Была темнота, прорезаемая лучами фонариков у экипажа, оглушительный гул сирены, заглушаемый теперь ревом самого океана, и человеческие голоса – крики, плач, призывы, молитвы.

Казалось, лайнер борется с невидимым гигантом. Он кренился, выпрямлялся с душераздирающим скрежетом металла, снова падал набок. Пол под ногами ушел из-под ног, превратившись в наклонную палубу. Настя инстинктивно вцепилась в руку Эллы, та – в нее. Они ползли на ощупь к своей каюте, спотыкаясь о чужие ноги, тела.

– Жилеты! – крикнула Настя в ухо подруге, ее голос сорвался от напряжения. – Надо взять жилеты!

Они добрались до своей двери. Коридорный номер светился тусклым зеленым светом аварийной лампы. Элла, дрожащими руками, сунула карту-ключ в щель. Индикатор замигал красным. Дверь не открывалась. Замок сломался или его заблокировала автоматика.

– Черт! Черт, черт, черт! – Элла била кулаком по неподатливой поверхности.

В этот момент мощный толчок, сильнее предыдущих, отбросил их от двери. Настя ударилась плечом о стену, но удержалась. Элла выронила ключ. Где-то в конце коридора послышался звук бьющегося стекла и хлещущей воды. Холодный запах океана, смешанный с запахом страха и металла, ударил в ноздри.

– Назад! К трапам! – закричал кто-то из экипажа, проносясь мимо с фонарем. На его лице, мелькнувшем в луче света, была маска леденящего ужаса.

Решение пришло к Насте мгновенно и с пугающей ясностью. Жилетов не будет. Каюта – ловушка. Надо наверх, к шлюпкам. Инстинкт, более древний, чем все правила безопасности, велел бежать от воды, которая уже сочилась по коридору, и стремиться к воздуху, к небу, к любому шансу.

– Элла, идем! – она потянула подругу за собой, против потока обезумевших людей, в сторону главного атриума, откуда вели трапы на верхние палубы.

Они пробивались, как против течения. Воздух содрогнулся от нового удара – на этот раз это был оглушительный треск, звук рвущегося металла, как будто корабль ломали пополам огромные руки. Где-то в глубине корпуса что-то взорвалось, и свет аварийных ламп на миг погас, прежде чем замигал еще слабее. Палуба под ними резко ушла вниз, образовав страшный угол. Настя почувствовала, как ее ноги теряют опору. Элла выскользнула из ее хватки.

– Насть! – ее крик был коротким и отчаянным.

Настя попыталась ухватиться за что-нибудь, но ее понесло вниз по наклонному, скользкому полу. Она ударилась головой о край каких-то приваренных кресел, увидела звезды, и мир на мгновение погрузился в туман. Когда сознание вернулось, она лежала в холодной, быстро прибывающей воде. Она была уже по колено. Где-то рядом ревела сирена, но ее звук теперь был приглушенным, словно идущим из-под воды.

Она поднялась, отчаянно отплевываясь. «Элла!» Кричать было бесполезно. Она огляделась. Зеленоватый свет аварийных ламп отражался в черной, маслянистой воде, в которой плавали обломки мебели, подушки, какой-то чемодан. Людей почти не было видно – они либо ушли вперед, либо…

Она не позволила себе додумать. Надо было выбираться. Плыть? Нет. Идти. Туда, где выше. Она двинулась, цепляясь за стены, спотыкаясь о невидимые в воде предметы. Вода поднималась с каждым шагом. Еще один толчок, и сверху, с верхних палуб, посыпались обломки. Что-то тяжелое и острое ударило ее по плечу, прочертив линию огня. Боль прояснила сознание. Паника отступила, уступив место холодной, животной решимости: выжить.

Она увидела свет – не искусственный, а бледный, проникающий откуда-то сверху. Это был разрыв в корпусе, огромная черная дыра, ощетинившаяся рваным металлом. За ней бушевал океан и свистел ветер. Это был выход. И смертельная ловушка.

Не раздумывая, Настя поплыла к нему, отталкиваясь от стены. Волна, хлынувшая в проем, подхватила ее и вынесла наружу, в кромешный ад.

Холод обжег, как огонь. Шум был оглушительным: рев ветра, грохот волн, ломающегося корабля, далекие крики. Ее крутило и швыряло в ледяной пене. Она захлебывалась, теряла ориентацию, где верх, где низ. Легкие горели. И тут ее рука наткнулась на что-то твердое, скользкое. Она вцепилась в это из последних сил.

Это был обломок – часть панели, деревянный настил палубы, привинченный к какому-то куску пенопласта или герметичного контейнера. Он держался на плаву. Настя обхватила его руками и грудью, судорожно кашляя водой. У нее не было сил, чтобы залезть на него, только чтобы держаться.

«Сирена Средиземноморья» была теперь гигантской, темной, кренящейся громадой, ощетинившейся огнями аварийных фонарей. Она умирала, и ее агония была чудовищной. Настя видела, как от нее отрываются шлюпки, но их тут же швыряло волнами, переворачивало. Огни тонули один за другим.

Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами и водой. Настя прижалась щекой к холодному, шершавому дереву. Она не молилась. Вся ее сущность свелась к одному простому приказу телу: «Держись». Держись, потому что внутри, под слоем шока и ужаса, тлела крошечная, необъяснимая искра. Искра ярости. Ярости на океан, на судьбу, на свою прежнюю, такую жалкую и покорную жизнь. Она не давала ей отпустить руки.

Сила течения отрывала ее от гибнущего корабля, уносила в черную, беззвездную ночь. Света не было. Только тьма, вой стихии и хрупкий обломок, ставший ее единственной связью с жизнью. Сознание начало плыть. Она больше не чувствовала холода. Только усталость. Такую всепоглощающую, что хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

Но перед тем как провалиться в забытье, она увидела последнее, странное видение. Не Эллу, не мать, не свой офис. Она увидела ту сизую полоску на горизонте. Тонкую, как лезвие. Она стала ее последней мыслью. «Это ты, – подумала Настя уже почти без чувств. – Это ты за мной пришла».

И тьма поглотила ее, оставив только хватку мертвеца на спасшем ее куске дерева.

Глава 5. Глаза цвета лагуны

Сначала было только ощущение. Медленное, тягучее возвращение в тело, которое было одной сплошной болью. Боль жгла кожу, ломила каждую кость, пульсировала в висках. Потом пришел звук. Не рев, а ровный, гипнотический гул. Шум прибоя. И крики птиц, резкие и деловые.

Запах. Не солярки и страха. А чистый, свежий, почти сладкий запах океана, нагретого песка и какой-то незнакомой, пьянящей цветущей зелени.

Настя открыла глаза. Свет ударил по сетчатке, заставив зажмуриться. Она лежала на спине. Под ней была не вода, а что-то твердое, шершавое и теплое. Песок.

Она медленно, с невероятным усилием приподнялась на локтях. Мир плыл, окрашиваясь в желтые и зеленые пятна. Она ждала, пока зрение не сфокусировалось.

Пляж. Узкая полоска белого песка, усыпанная мелкими ракушками. Слева и справа – черные скалистые мысы, поросшие густой, ярко-зеленой растительностью. Позади – стена джунглей, непроходимых, буйных, спускающихся к самой кромке песка. А перед ней – океан. Не свинцовый и яростный, а невероятного, почти неестественного бирюзового цвета, ласково набегающий на берег прозрачными волнами. Небо – бездонное, синее, без единого облачка.

Тишина. Только шум прибоя и птицы. Ни криков, ни сирен, ни гула моторов.

Она была жива.

Это осознание пришло не с радостью, а с глухим, ледяным ужасом. Потому что вместе с ним пришли и воспоминания. Огни гибнущего лайнера. Черная вода. Потерянная рука Эллы. Холод. Одиночество.

«Элла…» Имя застряло в горле, вырвавшись беззвучным шепотом. Она оглядела пляж. Никого. Только следы ее собственного тела, выброшенного волной, и чуть поодаль – тот самый обломок, за который она держалась. Теперь он казался жалкой щепкой на фоне этого райского пейзажа.

Она попыталась встать. Ноги не слушались, подкосились, и она снова рухнула на песок, застонав от боли в плече и ребрах. Солнце припекало кожу, обожженную солью и солнцем. Губы потрескались. Жажда жгла горло.

Нужно было двигаться. Найти воду. Укрытие. Осознать, где она.

Собрав волю в кулак, она на четвереньках, а потом, держась за ствол кокосовой пальмы, поднялась. Голова кружилась. Она сделала несколько шагов к джунглям, к тени. Вдоль кромки леса тек небольшой ручей, впадающий в океан. Вода была прохладной и пресной. Она упала на колени и стала жадно пить, зачерпывая ладонями, смывая с лица соль и песок. Вода вернула ей немного ясности.

«Остров. Необитаемый?» Мысль одновременно пугала и давала призрачную надежду. Если необитаемый – значит, нет опасности от людей. Но и помощи ждать неоткуда.

Она осмотрелась внимательнее. И тут ее взгляд упал на странный предмет, прислоненный к скале в тени пальм. Это был не обломок корабля. Это был аккуратный, выдолбленный из цельного ствола каноэ. Рядом на песке лежали несколько крупных раковин, сложенных в кучу, как будто для сбора, и палка с заостренным концом.

Сердце Насти бешено заколотилось. Она не одна.

В этот момент из чащи джунглей вышел он.

Он двигался бесшумно, как тень. Высокий, почти на голову выше ее. Загорелый до темного оттенка меди, с плечами, на которых играли рельефные мышцы. На нем были только простые льняные штаны, закатанные до колен, выцветшие от солнца и воды. Его черные, вьющиеся, непокорные волосы были собраны у затылка в небрежный пучок, но пряди выбивались, обрамляя лицо с резкими, словно высеченными из камня, скулами и сильным подбородком. Он нес на плече связку каких-то кореньев и лиан, а в руке – самодельное копье.

Но самое поразительное были его глаза. Даже на расстоянии они поражали своей яркостью. Синие. Не просто голубые, а густые, глубокие, цвета самой лагуны в самом ее центре, где вода кажется почти синей. В них читалась не дикость, а напряженная, сфокусированная мысль.

Он заметил ее. Остановился. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по ее мокрому, порванному платью, по обожженным плечам, по лицу, на котором, наверное, застыла смесь ужаса, надежды и полного изнеможения. В его глазах не было ни страха, ни внезапной радости. Было шокированное недоумение, быстро сменившееся острой, почти научной настороженностью. Как биолог, обнаруживший в своей строго контролируемой экосистеме новый, потенциально опасный и совершенно неожиданный вид.

Они молча смотрели друг на друга, разделенные десятком метров песка. Шум прибоя заполнял паузу.

Он первым нарушил тишину. Его голос был низким, хрипловатым от долгого молчания, но четким. В его акценте угадывалось что-то южное, мелодичное, но слова были русскими, чуть чересчур правильными, как у человека, давно не говорившего на нем.

– Ты жива, – сказал он. Не вопрос. Констатация факта, полная невероятного изумления.

Настя могла только кивнуть. Слова отказались выходить.

Он медленно опустил свою ношу на песок, воткнул копье рядом и сделал шаг вперед, но не ближе. Как будто приближался к дикому, раненому животному.

– Откуда? Корабль? – спросил он, и его взгляд на мгновение метнулся к океану, будто он пытался увидеть на горизонте ответ.

– Кру… круиз, – наконец выдавила из себя Настя. Голос был хриплым, чужим. – Шторм… корабль…

Он кивнул, как будто сложил в голове два факта и получил логичный, но крайне неудобный результат. Он подошел ближе, и теперь она могла разглядеть его лицо детальнее. Оно было молодым, лет двадцати восьми, но в глазах и в складках у рта читалась не возрастная, а какая-то иная, глубоко въевшаяся усталость и сосредоточенность. Он изучал ее, как сложную задачу.

– Ты ранена? – спросил он, и его взгляд остановился на темном пятне на ее плече, где ткань пропиталась запекшейся кровью.

– Не знаю… Кажется… – она попыталась сделать шаг, но снова пошатнулась.

Он молниеносно закрыл расстояние между ними, но не для того, чтобы поддержать. Он замер в полушаге, готовый поймать, но не решаясь прикоснуться. Его близость была ошеломляющей. От него пахло солнцем, океаном, дымом и чем-то терпким, травяным.

– Меня зовут Андреас, – сказал он, все еще глядя на нее своими пронзительными синими глазами. – Я здесь один. Уже полгода.

Андреас. Имя прозвучало странно знакомо в этом совершенно незнакомом месте. Настя посмотрела в эти глаза цвета лагуны и поняла, что ее спасение из одного ада только что привело ее к порогу другого. Неизвестного. Захватывающего. И совершенно непредсказуемого.

Глава 6. Хрупкий мир в пещере

Андреас не предложил ей руку. Он просто кивнул в сторону скал.

– Там есть пещера. Сухо. Есть вода. Можешь идти?

Он задавал вопросы, как будто проверял ее жизнеспособность. Настя кивнула, сжав зубы от боли. Она сделала несколько неуверенных шагов. Он шел рядом, не помогая, но внимательно следя, готовая ли она упасть. Его безмолвная оценка была хуже любой жалости.

Пещера оказалась не темной дырой, а довольно просторным гротом с высоким сводом. В глубине виднелось небольшое озерцо со сталактитовой водой, чистой и холодной. Воздух был прохладным и свежим. На одной из естественных каменных полок лежали аккуратно сложенные вещи: какая-то одежда, шкура, похожая на овечью, склянки, сделанные из скорлупы крупных орехов, и странные инструменты из камня и кости.

– Это мой лагерь, – коротко пояснил Андреас. – Ты можешь остаться здесь, пока не окрепнешь.

Он указал на плоский камень, застеленный мягким слоем сухого мха и папоротника.

– Садись. Дай посмотреть на рану.

Его тон не оставлял пространства для споров. Настя покорно опустилась на импровизированную кровать, чувствуя, как каждая мышца ноет от благодарности за отдых. Он наклонился над ней, и она невольно отпрянула. Он заметил это движение и замер, его лицо оставалось непроницаемым.

– Я не причиню тебе вреда. Мне нужно оценить ущерб, – сказал он просто, как констатируя погоду.

Он достал одну из склянок, смочил в воде лоскут из тонкого, но прочного волокна (позже она узнает, что это обработанная кора) и аккуратно, почти без давления, начал очищать рану на ее плече. Его прикосновения были уверенными, профессиональными. Это не было лаской. Это был ремонт.

– Глубокий порез, но чистый. Заживет, – пробормотал он, доставая другую склянку с пастой зеленоватого цвета с резким травяным запахом. – Это антисептик и для заживления. Держись.

Паста жгла, и Настя вскрикнула. Андреас даже не вздрогнул, продолжая наносить ее ровным слоем. Потом оторвал полоску от того же волокнистого материала и ловко зафиксировал «повязку».

– Есть что-нибудь еще? Голова? Ребра?

– Все болит, – честно сказала Настя. – Но, кажется, ничего не сломано.

Он кивнул, отошел к своему «складу» и принес ей склянку с водой и несколько странных на вид плодов – овальных, с фиолетовой кожицей.

– Ешь. Пей. Вода чистая. Плоды безопасны, я проверял. Они дают силы.

Он отвернулся и начал заниматься своими делами – разбирать принесенные коренья, раскладывая их на плоском камне для просушки. Он игнорировал ее, давая возможность прийти в себя, но в этом игнорировании чувствовалась такая напряженная осознанность его собственных движений, что расслабиться было невозможно. Он был как пружина, сжатая до предела в ее присутствии.

Настя выпила воду, отломила кусочек плода. Мякоть была сочной, сладковато-кислой, с нотками чего-то тропического. Она съела все, чувствуя, как тепло и энергия медленно растекаются по изможденному телу.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Он лишь кивнул, не оборачиваясь.

– Ты… ты здесь один? Надолго? – спросила она, не в силах выдержать молчание.

– Один. До конца миссии осталось шесть месяцев. Меня заберут, – его ответ был выстрелом. Четким, ясным и устанавливающим границы. Он уходит. У него есть план. Ты – непредвиденная помеха.

Настя почувствовала, как сжимается сердце. Шесть месяцев. Полгода. На необитаемом острове с этим… человеком-скалой.

– А как… как я? – ее голос дрогнул.

Андреас наконец повернулся к ней. Его синие глаза были холодны и объективны.

– Я не знаю. Связи нет. Корабль за мной придет по графику. Раньше – нет. Ты можешь попытаться построить сигнал, если хочешь. Или ждать. – Он помолчал, глядя на нее так, словно взвешивал на невидимых весах. – Но сейчас тебе нужен отдых. Спи. Ночью здесь безопасно. Я буду на входе.

Он взял свою шкуру и вышел из глубины пещеры, устроившись на камне у самого входа, спиной к ней, лицом к океану. Страж. Или тюремщик.

Настя осталась одна в полумраке. Слезы, которых не было в момент катастрофы, теперь подступили к горлу. От страха, от одиночества, от боли, от этой невыносимой, рациональной холодности Андреаса. Она уткнулась лицом в мох, пахнущий землей и солнцем, и тихо, чтобы он не услышал, разрешила себе выплакать все: и страх за Эллу, и тоску по потерянной жизни, и ужас перед этим новым, неумолимым миром.

Она не помнила, когда уснула. Ее разбудили запах дыма и приглушенные звуки снаружи. Рассвет окрашивал вход в пещеру в розовые тона. Андреаса внутри не было. Осторожно подобравшись ко входу, она увидела его. Он сидел у небольшого, аккуратно сложенного костра на берегу ручья, жарил на импровизированной решетке из зеленых прутьев две рыбины. Его движения были экономными и точными. Он выглядел как часть этого пейзажа – дикий, самодостаточный, прекрасный в своей первозданной силе и совершенно недосягаемый.

Он заметил ее и жестом пригласил подойти.

– Завтрак, – сказал он, протягивая ей на широком листе одну из рыб и половинку печеного на углях клубнеплода. – Ешь. Потом покажу остров. Тебе нужно знать, где что находится, если ты останешься здесь надолго.

«Если останешься». Не «пока мы здесь». Он мысленно уже отделил ее от себя. Это было больно. Но голод и здравый смысл были сильнее. Настя молча приняла еду. Рыба была невероятно вкусной, свежей, с дымком. Она ела, чувствуя на себе его изучающий взгляд. Он смотрел не на нее как на женщину, а как на переменную в своем уравнении выживания.

– Сегодня, – сказал он, когда они закончили, – я покажу тебе источники воды, съедобные растения и границы безопасной зоны. Не ходи дальше в джунгли без меня. Там есть ядовитые виды и… другие опасности.

– Какие? – спросила Настя.

– Осы, чьи укусы вызывают паралич. Растения, вызывающие сильные ожоги. Или просто можно заблудиться. Остров невелик, но достаточно велик, чтобы потеряться навсегда, – его тон был ровным, но в словах звучала нешуточная серьезность. Он знал, о чем говорил.

Он провел для нее лаконичную, но исчерпывающую экскурсию. Это был его мир, и он знал в нем каждую тропинку, каждое дерево. Он показывал ей все с той же научной отстраненностью: вот тут собираю ягоды, здесь ловлю рыбу, в этой расщелине нахожу глину для склянок, это растение – ядовито, это – лечебное. Он говорил мало, но по делу. Настя молчала, пытаясь запомнить. Она чувствовала себя учеником у сурового, не терпящего глупостей, мастера.

К вечеру, возвращаясь к пещере, они прошли мимо небольшой, скрытой за скалами лагуны. Вода в ней была кристально чистой, спокойной.

– Здесь можно мыться, – сказал Андреас. – Безопасно. Течения нет.

Он сказал это так просто, но Настя почувствовала прилив стыда. Она была покрыта песком и кровью, ее одежда превратилась в лохмотья. Мыться. Это была простая, банальная человеческая потребность, которая здесь, в его присутствии, вдруг показалась невероятно интимной и сложной.

Он, кажется, прочитал ее мысли. Его взгляд на мгновение задержался на ее спутанных волосах, на грязи на руках, и что-то дрогнуло в его каменном выражении лица. Не жалость. Скорее… понимание. Он резко отвернулся.

– Я пойду проверю сети. У тебя есть время, – бросил он через плечо и быстро зашагал прочь, растворяясь в зарослях, как будто убегая от чего-то.

Настя осталась одна на берегу лагуны. Солнце клонилось к закату, окрашивая все в золото и розовый цвет. Она медленно, почти ритуально, сбросила с себя лохмотья платья и вошла в воду. Прохлада обняла ее, смывая слои ужаса и боли. Она окунулась с головой, пытаясь смыть все: и память о шторме, и холодный взгляд Андреаса, и свое собственное бессилие.

Она не знала, что в этот момент, за стеной густых кустов, пригнувшись, стоял он. Он вернулся за забытым ножом и замер, увидев ее силуэт в воде. Увидел, как солнечный свет играет на ее мокрой коже, на изгибе спины, на темных прядях волос, прилипших к шее. Его дыхание перехватило. Он стоял, вцепившись в ствол дерева, чувствуя, как в нем, долгие месяцы подчинявшем все инстинкты строгой дисциплине выживания, просыпается что-то дикое, первобытное, неконтролируемое. Его тело отозвалось на эту картину яростным, животным желанием. Он сжал зубы так сильно, что на скулах выступили бугры, развернулся и бесшумно исчез в джунглях, оставив нож там, где он лежал. Бороться с этим чувством было так же бесполезно, как бороться с приливом. И так же опасно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.