Ева Грей
Неназванный. Книга вторая

Глава 1. После побега

Он проснулся от тишины.

Не от отсутствия звуков – от их правильности. Ветер шевелил траву ровно настолько, насколько должен. Птицы перекликались без тревоги. Мир работал. И это было неправильно.

Он открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, проверяя себя так, как привык за последние месяцы.

Тело – на месте.

Боль – присутствует.

Холод – ощущается.

Имён – почти нет.

Это было новым.

Раньше имена либо резали, либо тянули, либо давили фоном. Теперь они ощущались как далёкий шум, который можно выключить, если сосредоточиться. Не исчезли – отодвинулись.

Он сел и посмотрел на свои руки.

Пальцы были тонкими, ссадины на костяшках подсохли, ногти грязные. Обычные руки. Но ощущение от них было странным – как от инструмента, которым давно пользуешься и вдруг понимаешь, что он начал подстраиваться под тебя.

– Не надо, – сказал он тихо.

Слова прозвучали вслух неожиданно чётко. Он редко говорил теперь – не потому что не мог, а потому что каждое слово фиксировало его в мире чуть сильнее, чем хотелось.

Он встал и огляделся.

Небольшая ложбина, высокая трава, редкие камни. Он уснул здесь на рассвете, не выбирая место – просто потому, что тело решило, что можно. Это тоже было новым. Раньше он всегда решал сам.

Он сделал шаг – и замер.

Что-то внутри откликнулось. Не тревогой. Привычкой.

Он прислушался к себе и понял:

он знает, как здесь идти.

Не потому что бывал здесь раньше.

Потому что заимствованное имя оставило след.

Не звук.

Не образ.

Навык.

Он медленно прошёл несколько шагов, проверяя ощущение. Ноги сами выбирали устойчивые места, тело чуть раньше реагировало на неровности, чем разум успевал подумать. Это было удобно. Слишком.

– Вот как, – сказал он.

Имя не ушло полностью. Оно растворилось, но оставило после себя структуру – способ двигаться, способ оценивать расстояние, способ принимать решение без сомнения.

Он остановился и закрыл глаза.

В памяти всплыл человек с ножом. Не лицо – ситуация. Угроза. Выбор. Резкий, окончательный.

И… ничего.

Ни сожаления.

Ни отвращения.

Ни облегчения.

Только факт.

– Это плохо, – сказал он вслух.

Он заставил себя вспомнить не событие, а момент до. Колебание. Секунду, когда ещё можно было не делать. Это далось с трудом, но он удержал это ощущение, как держат камень в ладони, чтобы не забыть его вес.

– Я ещё здесь, – сказал он себе. – Пока.

К полудню он вышел к дороге. Узкой, старой, почти забытой. По ней редко ходили – и это чувствовалось. Имена здесь были негромкие, неуверенные, как у тех, кто не ждёт, что их заметят.

Он пошёл вдоль дороги, не выходя на неё полностью.

Через некоторое время он заметил человека.

Мужчина сидел на обочине, прислонившись к камню. Одежда пыльная, лицо усталое. Обычный. Слишком обычный.

Он остановился на расстоянии.

Имя мужчины было чётким. Сильным. Доступным.

Он почувствовал это сразу – как чувствуют открытую дверь.

Внутри что-то дрогнуло. Не желание. Возможность.

Если я возьму – будет проще, – подумал он.

Я пройду быстрее. Тише. Увереннее.

Он сжал пальцы.

– Нет, – сказал он тихо.

Он сделал шаг в сторону, намеренно обходя мужчину по дуге, увеличивая дистанцию. Это потребовало усилия. Не физического – внутреннего. Как будто он шёл против течения, которое никто, кроме него, не видел.

Мужчина поднял голову и посмотрел на него.

– Эй, – сказал он. – Ты не подскажешь…

Он не дослушал.

Он не побежал. Не исчез. Просто ушёл, уменьшая себя, как умел раньше. Имя мужчины скользнуло рядом и не зацепилось.

Когда голос остался позади, он остановился и выдохнул.

Руки дрожали.

Не от страха.

От отказа.

Это было новым ощущением – отказ от удобства.

Он понял:

самая большая опасность теперь – не Реестр.

Не Охотники.

Даже не Фиксаторы.

А то, что каждый раз выбор станет проще.

И каждый раз – чуть менее его.

Он посмотрел на дорогу, уходящую вперёд, и впервые за долгое время не знал, пойдёт ли по ней.

– Значит, – сказал он, – мне придётся идти медленно.

Он развернулся и ушёл в сторону поля, туда, где не было ни дороги, ни людей, ни имён, которые можно было бы взять случайно.

И где ему придётся каждый шаг

делать самому.

В это же время, далеко от него, в Реестре появилась сухая пометка:

Субъект активен.

Поведенческие паттерны изменены.

Рекомендуется наблюдение без прямого контакта.

Кто-то прочитал её и нахмурился.

– Он не прячется, – сказал он. – Он учится.

И это было куда опаснее,

чем любой побег.

Глава 2. Не единственный

Он почувствовал это не сразу.

Сначала – как неправильный ветер. Потом – как неровность в тишине. Не звук, не движение, а чужое присутствие, которое не цеплялось за мир так, как цепляются обычные люди.

Он остановился.

Поле впереди было пустым: высокая трава, редкие кусты, серое небо. Ничего, что можно было бы назвать опасным. И всё же он знал – здесь кто-то есть.

Не скрывающийся.

Не потерявшийся.

Выпавший.

Он сделал шаг в сторону и изменил траекторию, проверяя ощущение. Присутствие не сместилось. Оно не следовало за ним и не отступало.

Оно ждало.

– Выходи, – сказал он спокойно. – Я тебя уже вижу.

Слова были рискованными. Они фиксировали. Но сейчас это было необходимо.

Из-за кустов вышла девушка.

Лет двадцати, может, чуть больше. Коротко остриженные волосы, простая одежда, следы старых шрамов на руках – не боевых, бытовых. Она двигалась уверенно, как человек, который давно перестал ждать разрешения.

– Быстро, – сказала она, оглядывая его с откровенным интересом. – Обычно ты подходишь ближе.

Он нахмурился.

– Ты меня чувствовала?

– Конечно, – ответила она. – Ты громкий.

Слово прозвучало неправильно.

– Я не громкий, – сказал он.

Она усмехнулась.

– Для людей – нет. Для таких, как мы, – очень.

Он замер.

Таких, как мы.

– Ты без имени, – продолжила она, не дожидаясь вопроса. – Почти. Или уже совсем?

Он не ответил сразу.

– А ты? – спросил он вместо этого.

Она пожала плечами.

– Моё имя есть, – сказала она. – Просто оно больше не главное.

Это было хуже, чем если бы она сказала, что у неё нет имени.

– Как? – спросил он.

– Я его испортила, – ответила она буднично. – Слишком часто делала то, что не совпадало.

Он почувствовал холод.

– Имя так не портится.

– Портится, – сказала она. – Если перестаёшь слушать.

Она подошла ближе. Он не отступил, но отметил: дистанция стала опасной. Её имя ощущалось странно – не чёткое, не размытое. Смещённое.

– Ты берёшь имена, – сказала она. – Это видно.

– Это опасно, – ответил он.

– Всё опасно, – сказала она. – Вопрос – для кого.

Она смотрела на него с любопытством, в котором не было страха. Это было новым. Люди обычно либо боялись, либо не видели.

– Сколько раз? – спросила она.

– Достаточно, – сказал он.

Она кивнула, будто подтверждая свои расчёты.

– Тогда ты уже знаешь, – сказала она. – После третьего раза они не уходят.

Он напрягся.

– Уходят, – сказал он. – Они просто…

– Оставляют привычки, – закончила она за него. – Да. Я знаю.

Он смотрел на неё внимательно.

– Ты тоже брала?

Она рассмеялась.

– Нет, – сказала она. – Я делала хуже. Я ломала.

Он не спросил как. Он и так чувствовал: её присутствие оставляло в мире неровности. Не пустоты – перекосы.

– Ты один? – спросила она.

– Да.

– Врёшь, – сказала она спокойно. – Ты просто без группы.

Он не стал спорить.

– Что тебе нужно? – спросил он.

Она посмотрела на поле, потом снова на него.

– Посмотреть, – сказала она. – Ты редкий.

– Таких, как я, не должно быть, – ответил он.

– Таких, как ты, становится больше, – сказала она. – Просто ты пока единственный, кто ещё сомневается.

Слова задели.

– Это не слабость, – сказал он.

– Нет, – согласилась она. – Это тормоз.

Она развернулась, будто собираясь уйти, потом остановилась.

– Они уже считают, – сказала она через плечо. – Ты это знаешь.

Он кивнул.

– Тогда слушай, – сказала она. – Если хочешь выжить – тебе придётся выбирать. Не каждый раз. А один.

– Между чем? – спросил он.

Она обернулась и впервые посмотрела на него серьёзно.

– Между тем, чтобы остаться человеком, – сказала она, – и тем, чтобы быть эффективным.

Она ушла так же просто, как появилась, не оставив за собой следа, который можно было бы взять. Это было мастерство. Или безумие.

Он остался стоять в поле.

Внутри было неспокойно.

Не из-за неё.

Из-за её слов.

Таких, как ты, становится больше.

Это означало, что мир меняется не только из-за него.

Это означало, что он – не исключение, а начало.

Он развернулся и пошёл дальше, уже зная:

Книга, которую он считал личной,

оказывается частью

чужого сюжета.

А в Реестре, почти одновременно, кто-то сказал:

– Мы фиксируем не одну аномалию.

– Сколько? – спросили его.

Он посмотрел на экран.

– Пока неизвестно, – сказал он. – Но они начали находить друг друга.

И это было куда опаснее,

чем одиночный сбой.

Глава 3. Искажение

Он ушёл до того, как поле снова стало обычным.

Не потому что боялся её – потому что рядом с ней мир вел себя иначе. Не ломался, не дрожал, а тихо съезжал, как плохо закреплённая конструкция. Это было опаснее любых Охотников.

К вечеру он увидел деревню.

Небольшую, вытянутую вдоль дороги, с аккуратными домами и ровными заборами. Всё выглядело правильно: дым из труб, свет в окнах, люди, возвращающиеся с поля. Слишком правильно.

Он остановился на расстоянии.

Имена здесь не шумели.

Они синхронизировались.

Это ощущалось сразу – как хор, поющий в унисон, без фальши и без пауз. Не живой хор, а настроенный механизм. Удобный. Эффективный.

– Плохо, – сказал он тихо.

Он сделал шаг вперёд – и мир не отреагировал. Ни сопротивления, ни давления. Это было новым. Обычно границы чувствовались сразу.

Он вошёл в деревню.

Люди здоровались друг с другом одинаково. Не словами – интонацией. Кивали с одной и той же задержкой, улыбались одинаково широко, отворачивались в один и тот же момент.

Он шёл по улице, и у него появилось странное ощущение:

если он закроет глаза, ничего не изменится.

– Добрый вечер, – сказал мужчина у колодца.

– Добрый, – ответил он.

Мужчина улыбнулся. Улыбка была правильной. Не тёплой. Не холодной. Подходящей.

Имя мужчины ощущалось странно: не отдельное, а как часть узора. Взять его было бы легко. Слишком легко.

Он отступил.

– Вы здесь недавно? – спросила женщина, проходя мимо.

– Прохожу, – ответил он.

Она кивнула – ровно так же, как кивал мужчина у колодца.

– Тогда не задерживайтесь, – сказала она спокойно. – У нас не любят задержек.

Слово прозвучало не как предупреждение. Как правило.

Он пошёл дальше.

На площади он увидел детей. Они играли – но игра была странной. Один бросал мяч, другой ловил, третий смеялся. Потом – пауза. Потом всё повторялось точно так же. Не похоже. Одинаково.

Он замер.

– Это не аномалия, – понял он. – Это результат.

Кто-то здесь долго и системно вмешивался. Не стирал имена – выравнивал. Делал их совместимыми, удобными, безопасными.

Так выглядит мир без конфликта, – подумал он. – И без выбора.

Он почувствовал, как внутри что-то отзывается. Часть его – та, что стала холоднее после заимствований, – оценила увиденное.

– Эффективно, – сказал он себе. – И ужасно.

Он заметил женщину у дома на краю деревни. Она стояла неподвижно, глядя в стену, будто ждала команды.

Он подошёл ближе.

– Вам помочь? – спросил он.

Женщина медленно повернула голову.

– Помощь не требуется, – сказала она. – Функция выполняется.

Слова были не человеческими. Не потому что механическими – потому что лишёнными причины.

Он сделал то, чего не хотел.

Он коснулся имени.

Не взял.

Проверил.

И сразу отдёрнул руку – внутри ударило холодом.

Имя было целым.

Но пустым.

В нём не было противоречий. Не было сомнений. Не было альтернатив.

– Ты живая, – сказал он тихо.

Женщина моргнула. На секунду – настоящим образом.

– Да, – сказала она. – Конечно.

И тут же вернулась в прежнее состояние.

Он отступил, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на страх.

Не за себя.

– Это не она, – понял он. – Это система, доведённая до предела.

Он вышел из деревни до темноты. Никто не пытался его остановить. Никто не смотрел ему вслед. Он просто перестал быть частью узора.

Когда дома остались позади, он сел у дороги и долго не двигался.

Так выглядят люди без трещин, – подумал он. – И без свободы.

Он вспомнил девушку из поля.

> «Некоторые из нас – хищники».

Теперь он понимал.

Есть те, кто ломает имена, чтобы выжить.

А есть те, кто чинит мир так, чтобы выживание стало ненужным.

И это куда опаснее.

Он встал и пошёл дальше, решив для себя одну вещь:

если ему когда-нибудь придётся выбирать

между пустотой

и таким порядком —

он выберет пустоту.

Потому что пустота

хотя бы

оставляет место

для решения.

А где-то далеко, в Реестре, появилась новая строка:

Обнаружена зона стабильного искажения.

Источник: неизвестен.

Рекомендуется наблюдение.

Кто-то посмотрел на неё и сказал:

– Это не сбой.

И кто-то другой ответил:

– Нет. Это пример.

И впервые в системе возник вопрос,

на который не существовало

правильного протокола.

Глава 4. Старые протоколы

В зале Реестра не было окон.

Это не считалось проблемой – свет здесь был не нужен. Информация читалась без него. Лица сотрудников были ровными, спокойными, почти одинаковыми. Не потому что их делали такими. Потому что так было удобнее работать.

– Повторите, – сказал человек у центрального стола.

Экран перед ним показывал схему. Не карту. Не маршрут. Поведение.

Точки появлялись и исчезали, соединялись линиями, потом линии обрывались.

– Субъект не следует паттернам уклонения, – сказал аналитик. – Он не уходит в зоны тишины. Не растворяется полностью. Он… корректирует.

– Это и раньше случалось, – ответил другой. – Аномалии всегда адаптируются.

– Не так, – возразил аналитик. – Обычно они усиливают защиту или бегство. Этот – меняет логику реагирования среды.

Наступила пауза.

– Уточните, – сказал человек у стола.

– Он не избегает внимания, – сказал аналитик. – Он делает внимание неэффективным.

Кто-то тихо выдохнул.

– Охотники? – спросили из глубины зала.

– Потеряли темп, – ответили сразу. – След нестабилен. Контакт кратковременный. Давление не даёт результата.

– Потому что давление предполагает страх, – сказал кто-то. – А страх у субъекта снижен.

Это было зафиксировано в отчётах. Слишком рано. Слишком быстро.

– Значит, старые протоколы больше не работают, – сказал человек у стола.

Он не спрашивал.

– Предлагаю фазу два, – сказал аналитик. – Фиксацию возможностей.

– Рано, – ответили ему. – Это усилит эффект.

– Уже усилился, – сказал аналитик и вывел новый фрагмент данных.

На экране появилась деревня. Ровная. Стабильная.

– Это не его работа, – сказал кто-то сразу.

– Но это результат среды, – ответил аналитик. – А он способен оценить её эффективность.

Человек у стола долго смотрел на изображение.

– Мы создавали систему, чтобы имена не конфликтовали, – сказал он наконец. – Не чтобы их выравнивали до отсутствия выбора.

– Система не различает мотив, – сказал аналитик. – Только результат.

– А результат опасен, – ответил человек.

Он встал.

– Охотники отзываются, – сказал он. – Частично. Полностью – нет.

– Тогда кто? – спросили.

Он повернулся.

– Фиксаторы, – сказал он.

В зале стало тише.

– Они не ловят, – продолжил он. – Они не давят. Они ограничивают. Убирают варианты до тех пор, пока субъект не становится совместимым.

– Или перестаёт быть субъектом, – добавил кто-то.

– Это допустимый риск, – ответил человек у стола.

Он нажал на панель, и в системе появились новые строки.

Протокол F-1: активация.

Тип реагирования: структурное ограничение.

Цель: снижение вариативности субъекта.

– Контакт прямой? – спросили.

– Нет, – сказал он. – Только через среду. Пусть мир станет теснее.

В этот же момент, далеко от зала Реестра, он остановился на краю дороги.

Не потому что почувствовал опасность.

Потому что вариантов стало меньше.

Он огляделся.

Дорога вела вперёд – но ощущалась узкой. Поле слева – непривычно ровным. Даже воздух будто подталкивал в определённом направлении.

– Началось, – сказал он тихо.

Он не знал слова «Фиксатор».

Но он знал ощущение, когда мир

начинает подсказывать

слишком настойчиво.

Он сделал шаг в сторону – и почувствовал сопротивление. Не боль. Не давление. Неудобство.

– Значит, так, – сказал он.

Он улыбнулся – коротко, без радости.

– Тогда придётся думать шире, чем дорога.

И пошёл туда, где мир ещё не успел решить,

что для него лучше.

А в Реестре человек у стола смотрел на новую схему и сказал:

– Он поймёт.

– И что тогда? – спросили его.

Он ответил не сразу.

– Тогда мы узнаем, – сказал он, —

сколько свободы

можно убрать,

прежде чем мир

сломается вместе с тем,

кто не захотел вписаться.

Глава 5. Первый выбор

Он понял, что мир стал тесным, когда перестал ошибаться.

Раньше ошибка была естественной: шаг не туда, поздний поворот, неверно выбранная тропа. Теперь тело заранее знало, где удобнее. Где «правильнее». Где меньше сопротивления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.