Александр Фесенко
Легкомысленные заметки на полях: Достоевский "Вечный муж", "Идиот"

Глава 1 "Вечный муж"

В личной градации произведения Федора Михайловича разбиваю на три большие группы: «игровые», «средний калибр» и «убивцы». Последние – это суть Достоевского, породившая понятие «Достоевщина» как совершенно удивительного явления гения, причем сразу в трёх ипостасях: художник – метафизик – психоаналитик. Это непростое чтиво. Т.е., можно читать бегло, как сейчас принято, но при этом теряется самое главное и глубокое. Это относится к категории «убивцы» и, отчасти, к «среднему калибру».

Еще одна сложность – Достоевский очень «возрастной»: его глубину и искренность начинаешь понимать в более-менее полной мере лишь имея уже определенный минимум личного жизненного опыта. Думаю, примерно так, с полжизни. Причем жизни достаточно «беспокойной», когда пробуешь её на излом, а она – тебя… Имеет смысл читать его и без этого, т.е. – не ждать полжизни, но при этом представляются важными два условия: в «разворотах» не связанных с личным опытом – доверять полностью, потому что очень честен; и обязательно перечитать после сороковника – явится «другой» Достоевский.

При этом Федор Михайлович еще и «сатирик». Причем несколько специфический, в духе своего века, видимо. Чувствуется много общего, в этой части, между ним и Салтыковым-Щедриным. Большая разница в том, что для последнего эта сатира – больше цель, а для Достоевского – лишь инструмент, но весьма тонкий, часто – завуалированный и весьма эффективный с точки зрения «поддержки» образов и мысли.

***

«Вечный муж» – это «средний калибр». Фабула интригующая, а сюжеты не лишены драматизма, но без беспощадных к читателю картин душевных страданий, как, например, в «Бедных людях», «Неточке Незвановой» или «Мальчике на ёлке у Христа»: когда, после известных сюжетных поворотов, при наличии некоторой степени воображения и сопереживания, просто наступает катарсис. Нет. Это история своеобразного «выяснения отношений» между мужем и любовником через несколько лет после смерти жены первого, оставившей ребенка Лизу, отцом которой, как «рогатый» муж выяснил после смерти жены, является этот самый любовник. Весёлого мало: два мужика разбираются между собой (чуть до убийства не доходит) и, одновременно, в самих себе. Девочка Лиза умирает, в общем-то, – в результате этих самых разборок. Заканчивается всё как бы «нейтрально»: у «мужа» – новая жена, у «любовника» – новые планы «на гусарство». Но как-то они и изменились…: вечный муж с любовником.

Какие моменты привлекли особое внимание:

В начале повести – глубокие рассуждения о «высших» и «низших» причинах «страданий тщеславия», мучений взрослеющей совести, возрастной трансформации, ведущей, в том числе, к известному феномену «старческого самозабвения». «Взрослеющая» совесть, со временем, начинает перерождаться (или пробуждаться?) и всё настойчивее навязывает человеку переоценку множества событий его жизни, а главное – его поступков и отношения к ним. Процесс мучительный и да – особенно остро ощущается: иногда – ночами и, почти всегда, – по утрам; видимо, пока дневная суета не придавила. Другими словами – происходит серьезная переоценка и это не волевой акт, а нечто самопроизвольно возникающее внутри и заставляющее (именно заставляющее, буквально – силой) пересматривать давние события, как бы смотреть на них глубже и с разных сторон. Некоторые из которых, вновь открывающихся, могут быть весьма травмирующими…

Это и есть у Достоевского проявление «высших» причин «страданий тщеславия», наряду с всегда существовавшими «низшими», которые и страданиями не являлись, а представлялись вполне себе уместными и оправданными. Но когда-то приходят «высшие», сами – и терзают. И это первое, с чем сталкивается человек при пробуждении после достаточно долгого сна: ночью или утром. И это не художественный прием писателя. Это – сущая правда. Кто еще не «дозрел» – ждите…

Эта переоценка ценностей ведет, постепенно, к всё большему «самозабвению»: очень многое, из того, что ранее казалось важным, очень нужным, обязательным, правильным, красивым – таковым быть постепенно перестает, акценты внимания (и интереса) смещаются куда-то в сторону (или становятся «на место»?). Многие внешние трансформации человека с взрослением, особенно – с приходом преклонного возраста, являются отражением именно этих внутренних душевных эволюций (хотя этим причины не ограничиваются); в глубине, очень интересным образом перекликается с идеей Ницше в «Так сказал Заратустра» о третьем, высшем этапе в становлении человека (верблюд – лев – ребенок). Ребенок – колесо, катящееся само по себе…

***

В IV главе – изумительное описание образа Натальи Васильевны, умершей жены «вечного мужа» – любовницы Вельчанинова. Здесь стили Достоевского и Салтыкова-Щедрина трудноразличимы (текст оригинала выделен наклоном):

– … ум был бесспорный и проницательный, но почти всегда односторонний.

– Манеры светской провинциальной дамы… много такту; изящный вкус, но преимущественно в одном только уменье одеться.

– Характер решительный и владычествующий; примирения наполовину с нею быть не могло ни в чем…

– В делах затруднительных твердость и стойкость удивительные… Спорить… было невозможно: дважды два для неё никогда ничего не значили… Дар великодушия и почти всегда с ним же рядом – безмерная несправедливость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.