Алексей Сормачев
Левиатор

ГЛАВА 1. ЯЩИК

Всё началось с пыли.

Особенной пыли. Не пепел, не прах – металлическая пыль. Тонкая, серая, невыводимая взвесь стальной усталости. Она въедалась в лёгкие иголками и оставляла на языке привкус старой батарейки. Лин ненавидел её больше всего на свете.

Над всем этим, сквозь рёбра шпангоутов и гул вентиляции, прорывался другой звук – неровный, скрежещущий. Как будто где-то в гигантских винтах, удерживающих Левиатор в вечном падении, месили гравий. Это шумели новые подшипники. Ещё год назад тишину нарушал лишь ровный гул магнитной подвески, но неодим закончился, а Ковчег перестал его поставлять. В три винта из двенадцати поставили шариковые. Временная мера, – объявили в сводке. Временная мера, скрежещущая уже полгода.

Он сидел на корточках в Брюхе – нижнем отсеке Левиатора, куда десятилетиями свозили всё, что отслужило или сломалось. Его работа – Каталогизатор утиля 3-го разряда – сводилась к перебиранию старого хлама и тыканью стилуса в планшете, выбирая: Переплавка, Утилизация, Архив. Архив выбирали раз в год. Для галочки.

Лин чихнул, и облачко пыли поплыло в луче налобного фонаря. Третий час он разбирал ящик с полустёртой маркировкой. Читалось только: «6 л.п.к.» – шестой год после Катастрофы. Внутри – обычный для таких ящиков хлам: пучки оплавленных жил, треснувшие микросхемы.

Пальцы наткнулись на что-то тяжёлое на дне.

Он откинул последний слой перегоревших плат. Под ним лежала коробка из тусклого, потемневшего металла. На крышке – выцветшая, но узнаваемая эмблема: стилизованная стрела, устремлённая вверх, и аббревиатура СВП. Система Вертикального Подъёма. Лин видел этот знак только на пыльных схемах в учебниках по истории корабля. На реактивных двигателях, объявленных фатально неисправными.

Сердце ёкнуло глухим, тревожным толчком. Он оглянулся. В отсеке, кроме него, никого не было. Он сглотнул комок пыли и открыл заржавевшую защёлку.

Внутри, в прогнившем поролоне, лежали незнакомые ему специнструменты – не для грубого утиля, а для ювелирной настройки. И под ними – пачка плотной, почти не тронутой временем бумаги. Технические схемы. Графики нагрузок. Журналы в синих тканевых переплётах.

Лин стал листать, не веря глазам. Чернила не выцвели. Всё датировано периодом за неделю до Катастрофы. Последняя запись была сделана ровным, уверенным почерком:

«СВП. Цикл 988. Испытание на полную тягу. Все параметры в норме. Готовность к сервисному подъёму – 100%.»

Все параметры в норме.

Он лихорадочно перебирал бумаги, и между отчётами выскользнул пожелтевший листок. Упал на бетонный пол с сухим шелестом.

Лин поднял его. И перестал дышать.

На листке был не туман. Не вечная, удушающая мгла Сатурна, которую в простонародье называли Прорвой. На нём был Космос. Усыпанный точками. И среди них – силуэт Сатурна без колец. И большое, жёлтое Солнце. Солнце, у которого когда-то были каменистые планеты. Настоящее. С волнистыми лучами, которые, казалось, жгли бумагу.

Он никогда не видел Солнца. Его видел только старик Алексей с 12-го уровня «Сигмы». Говорили, он бормотал про «золотой диск в чёрноте» и плакал мутными слезами.

Внизу, корявым детским почерком, было выведено:

«Мама, когда ты вернёшься с вахты? Я нарисовал тебе наше Солнце. Скучаю.»

Вахта.

Готовность к сервисному подъёму.

Адреналин ударил в виски, резкий и горький. Лин судорожно сгрёб бумаги обратно в коробку, захватил рисунок и, прижав находку к груди, пошёл прямиком в кабинет Игоря. Человека, который хоронил историю по графику.

В кабинете Игоря пахло машинным маслом, озоном и пылью чуть лучшего сорта. Сам Игорь сидел за столом, заваленным папками с грифом «УТВЕРЖДЕНО К УТИЛИЗАЦИИ». Он поднял голову, увидев Лина, стоящего на пороге с диким взглядом и прижатой к груди коробкой. Его лицо, обычно бесстрастное, стало настороженным.

– Что там у тебя? – отрывисто спросил он.

– Я нашёл кое-что. В ящике. Из года шестого.

– И?

– Там были… бумаги СВП. Испытания. И… детский рисунок.

Игорь медленно отложил стилус. Положил ладони на стол. Его глаза, похожие на два потухших уголька, изучали Лина.

– Покажи.

Лин положил перед ним на чистую папку хрупкий листок. Игорь наклонился. Он смотрел на жёлтое солнце, на звёзды, на детскую подпись. Его лицо не дрогнуло. В нём не было ни удивления, ни гнева. Только тяжесть.

– И что? – голос его был плоским, как стук отвёртки по металлу.

– Судя по этому… – Лин сделал шаг вперёд, его прорвало. – Они прилетали сюда вахтой! У них были дома! На Ковчеге! Почему сейчас не так? Почему мы здесь родились и умрём, даже не увидев этого? – Он ткнул пальцем в нарисованное солнце.

И случилось неожиданное.

Бумага под пальцем, сухая от семидесяти лет ожидания, хрустнула, как тонкий лёд, и рассыпалась. Жёлтый круг с лучами превратился в чёрную, неровную дыру, окаймлённую белым зубчатым краем. На месте солнца теперь зияла пустота.

Лин застыл, глядя на испорченный рисунок. Это был не просто листок. Он только что сломался у него на глазах.

Он медленно поднял глаза на Игоря.

Тот наблюдал за ним, не шелохнувшись. В его потухших глазах было холодное подтверждение. Вот видишь, – казалось, говорил его взгляд. – Вот что происходит с хрупкими иллюзиями.

– Ты, – медленно начал Игорь, – каждый день ходишь в свою каморку на 5-м уровне в секторе Дельта. Твои соседи там спят. Твои родители там жили, твой дед, вроде бы.

Лин кивнул, не понимая, к чему это.

– Твоя комната – это сорок кубометров пространства между балками восьмой цистерны криогенного хранения. – Он сделал паузу. – Цистерны. Для топлива СВП.

Он встал, подошёл к схеме корабля. Ткнул пальцем в среднюю часть.

– Здесь. Топливо. Его хватало, чтобы поднять этот утюг в стратосферу за полчаса. Для смены экипажа, ремонта в условиях невесомости. – Его палец постучал по остеклённой схеме. – Шестьдесят пять лет назад последняя попытка починить систему привела к разгерметизации трёх отсеков. Сорок семь человек… Двигатели признали условно-бессрочно опасными. А топливо – слили. Остались пустые цистерны. Сотни тысяч кубометров пустоты.

Игорь повернулся. Его лицо было картой трещин, прошитых усталостью.

В этот момент сквозь толщу переборок особенно ясно прорвался тот самый скрежет – протяжный, металлический вздох, будто корабль скрипел зубами во сне. Игорь вздернул подбородок, прислушиваясь к звуку, ставшему частью их новой реальности.

– Корабль не был рассчитан на постоянное проживание. Но люди уже были тут. Что делать? Поселили в цистерны – временная мера. В твоей, Лин. В Дельта. Мы провели свет, наладили вентиляцию, распределили задания. Из вас выросли крыловики, атомщики, утилизаторы и прочие специалисты.

Он горько усмехнулся.

Скрежет повторился, теперь с визгливой нотой. Игорь невольно сморщился.

– Временная мера – самое постоянное состояние во Вселенной. А население росло, как раковая опухоль. Цистерн, ты знаешь, – двенадцать штук. В Дельта – ещё как-то держались. А в Омега, занимающей целых шесть цистерн… – Он махнул рукой. – Сначала не хватило ресурсов на свет. Потом – на вентиляцию. Потом туда перестали ходить учителя. Там рождались дети, которые знали только свой полумрак, которые никогда не видели схемы корабля. Омега – это уже не люди. Это – другая форма жизни. Аборигены.

Лин слушал и вспомнил про последнего живого вахтовика – Алексея.

– Алексей с двенадцатого уровня. Ему девяносто два. Он вахтовик. Он… в Сигме. Он же как-то там выживает.

Игорь замолчал. На мгновение, на долю секунды, в его глазах мелькнуло что-то вроде раздражённого замешательства. Как будто Лин назвал имя призрака, о котором не положено знать.

– Сигма… – Игорь произнёс слово с лёгким презрением. – Горстка отщепенцев, забившихся в дальнюю цистерну. Они сами отгородились. Живут своими сказками. Алексей среди них – музейный экспонат. Исключение, которое лишь подтверждает правило. В Омеге – пара десятков тысяч. И с ними не договориться. Мы породили не пассажиров, Лин. Мы породили проблему. И лучшая услуга, которую ты можешь оказать кораблю – это забыть. Каталогизировать, утилизировать и забыть.

Он взглянул на листок с дырой на месте солнца. На его лице мелькнуло что-то вроде боли. Потом он отодвинул его от себя.

– Отнеси в Архив. Или сожги. Но решай быстро. Если Совет узнает, что ты копался в этом и задавал такие вопросы… тебя самого отправят на утилизацию. Без разговоров. Я тебя не прикрою. Понял?

Лин взял листок с чёрной дырой посередине. Кивнул. Не в силах вымолвить ни слова, он развернулся и вышел.

Дверь закрылась с окончательным щелчком.

Он стоял, прислонившись к холодной, дрожащей стене. За спиной осталась стена. Стена из безупречной логики и цинизма.

Он жил в баке от двигателя. Его мир был пустотой, которую когда-то заполняло топливо для побега. Даже тепло, скудное тепло его конуры, шло по трубам, которые должны были охлаждать это топливо. Всё было перевёрнуто с ног на голову. Отопление было системой сброса тепла от АЭС. Жизнь – побочным продуктом поломки. Игорь говорил об опухоли, о числах… но глаза его дрогнули на слове «Алексей». Дрогнули.

В руке он сжимал не доказательство другого мира. Он сжимал след его уничтожения. Дыру. Где было солнце – теперь пустота.

Медленно Лин сунул листок внутрь куртки. Спрятал коробку под мышкой. Он не пошёл в Архив. Не пошёл к печам.

Он шагнул в глубокую тень между кабельными трапами, где его не видели камеры, и пошёл прочь.

Скрежет шарикоподшипников в этот момент стих, сменившись на несколько секунд почти невыносимой тишиной – той самой, что была раньше, когда магнитная подвеска работала бесшумно. А потом начался снова. С натугой, с надрывом. Лин замер, слушая этот звук. Он был похож на правду Игоря: грубый, неуклюжий, но работающий. И такой же ненадёжный. Любой инженер знал – шарикоподшипники в такой нагрузке долго не живут. Они истираются. И когда они рассыплются…

Он нёс с собой, как заражённый, семя вопроса, который теперь разъедал его изнутри: если Игорь, охраняя порядок, был готов уничтожить даже память о солнце… то какую правду хранят в своей изоляции те, кого он с такой лёгкостью назвал «отщепенцами»? Те, кто живёт в Сигме?

Ответа не было. Но смутное чутьё шептало: путь лежал не вперёд, к свету. Он лежал вниз. В ту самую тьму за гермодверями. Туда, где кончалась Дельта и начиналось всё остальное.

ГЛАВА 2. ОТРАБОТКА

Левиатор не летал. Он

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.