Елена Кушева
НОЧЬ РАСПЛЕТЁННЫХ ЗВЕЗД

Елена Кушева

Ночь Расплетенных Звезд

Главную героиню зовут Дара, и она обладает редким талантом: она – Шепотница, та что слышит разговоры обычных вещей. Впрочем, талант этот особого счастья ей не приносит – кому приятно постоянно слушать жалобы мебели и ворчание кухонной утвари? Поэтому она живет на маленьком острове, подальше от цивилизации, общаясь лишь с сама собой и… некоторыми предметами интерьера.

Всё меняется, когда в её жизнь вторгается Незавершённый Кошмар – комок серого дыма, создатель которого поспешил заняться семейными делами и бросил работу на полпути. Надеясь завершить свою судьбу, он просит Дару о помощи, втягивая её в невероятное приключение.

Отправляясь искать магические артефакты и сражаться с древними силами, девушка выясняет, что ее судьба сложнее, чем она предполагала: ей предстоит объединить противоположности, договориться с тенями прошлого и сохранить равновесие между светом и тьмой. Ведь, как известно, равновесие – штука сложная, особенно когда половина твоих союзников состоит из плюшевых игрушек и древних артефактов с чувством юмора.

По пути ей приходится столкнуться с трудностями, преодолеть личные комплексы и даже пожертвовать любимым шарфом, чтобы удержать мир от полного распада. Несмотря на трудности, Шепотница сохраняет оптимизм и даже способна шутить, сталкиваясь лицом к лицу с очередным концом света.

Итог: магия восстановлена, мир спасён, главная героиня приобретает душевное спокойствие и понимает, что хаос и порядок прекрасно сочетаются, если уметь вовремя пошутить и приготовить вкусный чай.

Глава 1.

37% Кошмара и правило седьмого печенья

      Я как раз макала третье печенье в какао – и это важно, потому что третье печенье означает официальное начало вечера интроверта, – когда в окно постучали.

Моё левое ухо дёрнулось. Правое сделало вид, что ничего не слышало. Уши у меня, надо сказать, отдельная история: острые, покрытые серебристым пушком и обладающие собственным мнением по большинству вопросов.

Я – шепотница. Не ведьма, не фея, не русалка, а бабушка со стороны отца была на четверть туманом, но это другая история. Шепотницы – это такие существа, которые слышат то, что говорят предметы. Например, чайник ворчит, что его не протирают. Половицы сплетничают о том, кто куда ходил ночью. Дверные петли поют грустные баллады о смазке, которой никогда не будет.

Стук повторился. Настойчивый, но какой-то… извиняющийся?

Печенье четвёртое. Пятое. Шестое – потому что, если я встану и открою, придётся с кем-то разговаривать, а я только к среде закончила восстанавливаться после визита почтового ворона.

Седьмое.

– Я знаю, что вы там и что вас зовут Дара, – раздался робкий голос за окном. – Ваш дом мне подсказал.

Предатель. Я посмотрела на стену. Стена застенчиво скрипнула.

С максимально громким вздохом (надо же как-то донести до вселенной степень своего страдания) я подошла к окну и отодвинула занавеску. В тёмном стекле мелькнуло моё отражение: растрёпанные бледно-лиловые, как вересковый мёд на просвет волосы, торчали в разные стороны, похожие на гнездо рассерженной птицы. Впрочем, расчёска на тумбочке уже третий день ворчала, что я её игнорирую, так что результат был закономерен. Волосы у шепотниц всегда странных оттенков: у бабушки – цвета грозового неба, а мне досталась лаванда. В городе приходилось объяснять про «натуральный пигмент» и «нет, это не смывается».

На карнизе сидело… нечто. Представьте себе клубок серого дыма размером с кошку, если бы эта кошка была очень смущена своим существованием. Из клубка на меня смотрели два глаза – один чуть выше другого, что придавало существу вид вечно озадаченного философа. Под глазами угадывалось что-то вроде рта, а по бокам трепыхались то ли крылья, то ли просто намерение когда-нибудь обзавестись крыльями.

Я приоткрыла окно.

– Ты что? – спросила я.

Существо моргнуло (глаза, понятное дело, моргнули несинхронно).

– Это грубый вопрос, – заметило оно с достоинством, которое немедленно подорвало судорожным чихом. Его немного развеяло вбок.

– Ты буквально сидишь на моем карнизе, – я скрестила руки на груди. – Мне кажется, я имею право на какие-либо вопросы.

– Справедливо, – существо снова чихнуло и уменьшилось примерно на треть. – Я… эм. Это сложно.

– У меня какао стынет.

– Я – Незавершённый Кошмар.

Я с удивлением и бессовестно разглядывала говорящий комок пыли.

– Что?

Существо – Незавершённый Кошмар, видимо, попыталось принять горделивую позу, что было затруднительно, учитывая отсутствие видимого скелета.

– Меня начал создавать один чернокнижник для устрашения деревни. Три дня назад. Но потом ему пришло письмо от матери, он отвлёкся, расстроился – она написала, что он позор семьи, и забыл меня закончить.

Я моргнула.

– То есть ты – наполовину сделанный кошмар.

– На тридцать семь процентов, если точно, – существо шмыгнуло чем-то, что могло быть носом. – Недостаточно страшный, чтобы пугать, слишком реальный, чтобы развеяться. Застрял в экзистенциальном лимбо.

– И что ты делаешь на моём подоконнике?

– Замерзаю, – просто ответил Кошмар. – Видишь ли, у меня нет достаточной плотности, чтобы сохранять тепло. Он не успел добавить мне терморегуляцию. Или способность летать. Или, честно говоря, вообще что-либо полезное.

Порыв ветра ударил в окно. Существо сжалось в комок размером с апельсин.

– Я умею произносить «буууу», – добавило оно жалобно. – Но пока не очень убедительно, – виновато моргнул комок.

Я посмотрела на Незавершённый Кошмар. Незавершённый Кошмар посмотрел на меня. Один глаз – с надеждой, второй – с застарелой обидой на мироздание.

Где-то внутри меня социальная тревожность вступила в яростную схватку с жалостью. Жалость нанесла несколько точных ударов.

– У меня нет гостевой комнаты.

– Мне хватит угла! – существо оживилось. – Или коробки. Или особенно тёмной тени – это придаст мне немного массы.

– У меня свой режим. Я ложусь в девять.

– Я беззвучный! Почти. Иногда я издаю звуки забытых страхов, но это скорее лёгкий шелест…

– Я не разговариваю до полудня.

– Я тоже! – Кошмар просиял (буквально – на мгновение стал немного светлее). – То есть я разговариваю, но сама с собой, так что это как бы одно и то же.

Мы замолчали.

Метель выла за окном, как будто ей доплачивали за атмосферу ужаса. Где-то в глубине дома чайник пробормотал, что его давно не использовали для глинтвейна, а ведь он создан для большего, чем просто кипячение воды.

– Ладно, – я открыла окно шире. – Залезай.

Кошмар заструился внутрь – именно заструился, другого слова не подберёшь. В тепле он немедленно расправился и стал размером примерно с подушку. Очень нервную подушку.

– Благодарю! – он закружился на месте, осматриваясь. – О, у вас тут… мило.

Я вернулась к своему креслу. Какао, к сожалению, уже остыло. Кошмар завис у камина, впитывая тепло.

– Можно спросить? – произнёс он через минуту.

– Технически ты только что это сделал.

– Почему вы живёте так далеко от всех?

Я отхлебнула холодное какао. Кружка тихо пожаловалась, что её не ценят.

– Потому что я слышу вещи.

– О, – Кошмар задумался. – И вас отпустили? Одну? Сюда?

Я поморщилась. Зеркало над камином услужливо отразило, как мои янтарные глаза закатились так выразительно, что любой театральный критик аплодировал бы стоя.

– Мне шестнадцать, – сказала я тоном человека, который произносил это уже раз триста. – И технически я закончила школу экстерном в четырнадцать. Я слышу вещи. Буквально. Каждый предмет. В городе это… много. Представь себе торговый центр, где каждый товар на полке имеет мнение. О тебе. О твоём выборе. О том, что ты взяла не тот йогурт. Школьная парта, которая помнит всех двоечников за пятьдесят лет и считает своим долгом поделиться этим. Я закончила экстерном не потому, что гений – хотя это тоже, а потому что классная доска не затыкалась про реформу образования, а учебники подсказывали ответы.

– Но родители…

– Звоню каждый день, – я кивнула на мобильник, который тут же обиженно звякнул, что его используют только для скучных отчётов, а не для интересных сплетен. – «Да, мама, я жива. Нет, папа, я не забываю есть. Да, дом всё ещё стоит. Нет, я не завела кота. Нет, я не пускаю незнакомцев».

Кошмар моргнул.

– И они согласились? Просто так?

– Ну, не просто так, – я пожала плечами. – Они решили, что отдалённый остров – это компромисс между «наша дочь сойдёт с ума от какофонии городских вещей» и «наша дочь сойдёт с ума от одиночества». Пока что первый вариант выигрывает. Плюс логика и занудство, а это пострашнее любого кошмара.

Он подплыл ближе, остановившись на почтительном расстоянии.

– А что говорит ваше кресло?

Я прислушалась.

– Что ему нравится мой вес, но он скучает по коту, который раньше здесь спал.

– У вас был кот?

– Нет. Это кресло досталось мне от прабабушки. Вместе с домом.

– А, – Кошмар помолчал. – Вещи помнят больше, чем те, кто ими владеет.

Это было неожиданно глубоко для существа, состоящего на шестьдесят три процента из нереализованного потенциала.

Следующий час прошёл в относительном молчании. Я читала книгу, которая периодически шептала мне спойлеры – очень раздражающая привычка. Кошмар медленно дрейфовал по комнате, изучая обстановку. Иногда он пытался спрятаться в тени, но его немедленно выдувало обратно.

– Проблема с незавершённостью, – пояснил он, когда я подняла бровь, – я недостаточно плотный для темноты.

К девяти вечера я начала зевать. Кошмар деликатно отвернулся.

– Я устроюсь где-нибудь, – сказал он. – Не беспокойтесь. Я тихий. Почти.

– Угол у камина, – я указала. – Там теплее всего.

– Спасибо, – он помедлил. – Это странный вопрос, но… вы не боитесь?

– Чего?

– Меня. Я всё-таки кошмар. Пусть и незаконченный.

Я оглядела его: серый клубок с асимметричными глазами, не способный даже нормально сказать «бу».

– Я живу в доме, на острове, где знаю секрет каждого дерева и камня, – ответила я. – Мой уровень страха давно откалиброван.

Кошмар издал звук, похожий на смешок.

– Спокойной ночи.

– Спокойной.

Я ушла в спальню. Кровать проворчала, что я слишком долго не меняла постельное бельё. Подушка согласилась.

Уже засыпая, я услышала, как из угла у печи раздаётся тихое-тихое «буууу» – словно Кошмар практиковался во сне. Получалось, надо признать, не очень.

Но почему-то от этого звука стало немного теплее.

Глава 2.

Сначала завтрак, потом апокалипсис

Я проснулась от того, что подушка жаловалась на мои растрепанные волосы. И судя по её тону, это были не жалобы, а полноценный обвинительный акт.

За окном занимался рассвет – серый, как мокрый пепел, как и полагается приличному зимнему утру на острове, где солнце появляется исключительно по предварительной записи.

Первая мысль: кофе. Вторая мысль: нет, сначала лежать. Третья мысль: почему в доме так тихо?

      Обычно к этому часу половицы уже начинали утреннюю перекличку, а камин – ворчать о качестве дров. Но сейчас тишина была какой-то… выжидающей. Как будто дом знал что-то, чего не знала я. Не люблю, когда мебель осведомлённее меня.

Я накинула халат, который тут же начал тихонько, по-старчески ворчать, но я не стала вслушиваться и вышла в гостиную.

      Кошмар обнаружился там же, где я его оставила – в углу камина. Только теперь он был размером с мелкую дыню и выглядел подозрительно довольным. Никогда не доверяйте довольным магическим существам. И недовольным тоже.

– Доброе утро! – сказал он с энтузиазмом, который в семь утра следовало бы считать уголовно наказуемым.

– Мхм, – ответила я, потому что до полудня это был мой максимум красноречия.

– Я приготовил тебе подарок! В знак благодарности за гостеприимство.

Вот тут я напряглась. Подарки от магических существ – это отдельная категория проблем. Однажды благодарный домовой оставил мне «удачу», которая выражалась в том, что две недели подряд ко мне стучались заблудившиеся путники. Удача для кого? Вопрос философский. И риторический.

– Какой подарок? – спросила я осторожно.

– Смотри!

Кошмар горделиво указал куда-то… вниз?

Я опустила взгляд.

      Мой пол – мой прекрасный, скрипучий, знающий все мои маршруты пол был покрыт тонким слоем чего-то серебристо-серого. Как будто очень аккуратная метель прошлась исключительно по моей гостиной.

– Это… – я склонилась ниже.

Пыль. Нет, не совсем пыль. Скорее… осадок от Кошмара. То, что осыпалось с него за ночь, пока он дрейфовал по комнате.

И этот осадок формировал узор. Нет. Не узор. Карту.

      Тончайшие серые линии вились по доскам, складываясь в очертания берегов, лесов, горных хребтов. Местами пепельная пыль сгущалась – там были отмечены какие-то точки. В других местах она была едва заметной, словно размытая туманом.

Я узнала контуры нашего архипелага. И ещё кусок материка. И несколько мест, о которых я читала, но предпочитала делать вид, что их не существует.

– Что это? – спросила я, уже подозревая, что ответ мне не понравится.

Кошмар смущённо поёжился, потеряв при этом ещё немного плотности.

– Понимаешь… Я же незавершённый. Недоделанный. И ночью, пока ты спала, я… как бы это сказать… резонировал.

– Резонировал, – моя левая бровь чуть приподнялась. Правая ещё спала.

– С другими недоделанными вещами! – он оживился, явно радуясь, что нашёл правильное слово. – С местами, где магия истончилась. Где она стала такой же незаконченной, как я. Такой же… серой.

Я посмотрела на карту. На карте было отмечено четырнадцать точек.

Четырнадцать.

– И зачем мне эта информация? – спросила я голосом человека, который уже знает ответ, но надеется, что ошибся.

Кошмар замялся. Его глаза – один выше другого – смотрели на меня с выражением, которое я научилась распознавать за годы избегания социальных обязательств. Это было выражение «сейчас я попрошу вас о чём-то». То самое выражение, после которого обычно рушится спокойная жизнь.

– Ты – шепотница, – начал он.

– Да, я в курсе.

– Ты слышишь вещи. Предметы. Места.

– Тоже в курсе. К чему ты ведёшь? – я уже чувствовала, что мне это не понравится.

– Эти места… – он указал на сгустки серой пыли, – они молчат. Магия там стала такой слабой, что они забыли, как говорить. Но если кто-то, кто слышит, придёт туда и… напомнит им…

Я закрыла глаза, выжидая паузу для драматизма.

– Нет, – сказала я.

– Но…

– Нет!

– Ты даже не дослушала!

– Мне не нужно дослушивать, – я скрестила руки на груди. – Ты предлагаешь мне путешествие. Путешествие означает дорогу. Дорога означает людей и прочих сущностей. Люди и сущности означают разговоры. Нет!

– Но магия умирает!

– Моя нервная система умрёт быстрее.

Кошмар обиженно сжался до размеров яблока. Свинцово-серого яблока с глазами. Отлично. Теперь у меня ещё и чувство вины. Именно то, чего мне не хватало в этом чудесном утре.

      Какое-то время мы молчали. За окном серый день становился чуть менее серым – где-то там, за облаками, солнце делало вид, что старается изо всех сил. Не очень убедительно, надо сказать.

Я посмотрела на карту снова. Одна из точек находилась совсем рядом – на соседнем острове. Там была отмечена старая мельница, которую, если верить осадку, давно покинула магия.

      Я помнила эту мельницу. В детстве она пела. Жернова гудели песни о пшенице и ветре, а флюгер рассказывал сплетни со всего архипелага. Лучший источник информации.

      Когда я в последний раз проплывала мимо на лодке, она молчала. Я решила, что мельница просто спит. Видимо, это был не сон. А я, вместо того чтобы узнать и помочь, благополучно уплыла домой пить чай. Молодец, отличный выбор.

– Если магия окончательно истончится, – тихо сказал Кошмар, – вещи замолчат навсегда. И ты… ты останешься совсем одна.

      Удар ниже пояса. Бесчестный. Но эффективный. Для незавершённого существа он подозрительно хорошо разбирается в моих слабых местах. Потому что даже интроверту иногда надо, чтобы его услышали.

      Люди, эльфы, гномы и прочая живность, да, утомляет. Они требуют энергии, внимания, социальных навыков, которых у меня ровно три с половиной. Это уже с учётом хорошего настроения и попутного ветра. Но вещи… вещи – это другое. Вещи никогда не спрашивают, почему я такая тихая. Не требуют смотреть в глаза. Не обижаются, если я не отвечаю неделю. Вещи – единственное общество, которое я могу выносить.

И если они замолчат…

– Я хотя бы успею позавтракать? – спросила я.

Кошмар просветлел – буквально, перейдя в серо-жемчужный оттенок. Теперь он ещё и меняет цвет от радости. Эмоциональный хамелеон.

– Конечно! Я никуда не тороплюсь! То есть мир торопится, магия истончается с каждым днём, но…

– Я поняла.

      Я пошла на кухню. Чайник проворчал, что его снова проигнорировали в пользу кофе. Турка ехидно хихикнула. Типичное утро в моём доме – бытовая техника ведёт себя как склочные соседи.

      Пока я ждала, когда вода закипит, взгляд упал на окно. Пепельный иней на стекле складывался в странный узор.

Надпись.

«Спасибо за тепло», – было выведено кривоватыми буквами. А рядом – маленький кривобокий силуэт. То ли кошка, то ли облако. Видимо, автопортрет. Кажется, в эти тридцать семь процентов не входил талант художника.

Я вздохнула.

– Ты знаешь, – сказала я, вернувшись в гостиную, – «Избранные» обычно бывают молодые, красивые, с мечами и благородными конями. Не измотанные интроверты с социальной тревожностью. И уж точно не те, кто вместо меча предпочитает хорошую книгу и запертую дверь.

– Может, в этом и фишка? – предположил Кошмар. – Места, которые замолчали, – они тоже устали. Может, им не нужен герой с мечом. Может, им нужен кто-то, кто понимает, каково это – когда хочется просто побыть в тишине.

Это было… неожиданно мудро.

– Ты уверен, что тебя только на тридцать семь процентов доделали? – спросила я подозрительно.

– На тридцать семь и три десятых, если точно, – он смутился. – Я сам не знаю, откуда это взялось. Может, это эффект от какао.

Я допила кофе. Кружка благодарно вздохнула.

      Мысли в голове медленно выстраивались в подобие плана. Четырнадцать точек. Если двигаться быстро… нет, кого я обманываю. Если двигаться в моём темпе – с остановками на восстановление морального ресурса, запасами еды и минимумом контактов с живыми существами – это займёт… долго. Очень долго. Магия успеет не только истончиться, но и выйти на пенсию.

– Мне нужно в магазин, – сказала я.

– В магазин? – Кошмар озадаченно мигнул. – Но… мир…

– Мир подождёт. У меня закончился чай. И сахар. Сухарики. И если ты думаешь, что я отправлюсь спасать магию без еды, ты очень плохо понимаешь мои приоритеты. Они выстроены чётко: сон, еда, спасение мира – именно в таком порядке.

– О, – он задумался. – Можно я полечу с тобой?

– Ты можешь летать?

– Нет. Но я попробую.

– Оптимизм – это тоже симптом недоделанности?

Кошмар обиженно моргнул.

Я накинула пальто, и оно стало ворчать, что снова будет снег и мы промокнем. Ботинки начали привычную балладу о грязи, которую на них таскают. Мой гардероб – сборище нытиков. В принципе, мы друг друга заслуживаем.

У двери я остановилась.

– Одно условие, – сказала я Кошмару, который уже нетерпеливо клубился у порога.

– Любое!

– Ты не заставляешь меня ни с кем разговаривать. Я буду общаться с местами. Ты – со всеми остальными. Если понадобится.

– Договорились!

– И ещё одно.

– Да?

– Мы начинаем с ближней точки. С мельницы на соседнем острове. Если после неё я решу, что это безнадёжная затея – мы возвращаемся. И делаем вид, что этого разговора никогда не было.

– Угу!

Я открыла дверь.

      Мир за порогом был серым – небо, снег, горизонт, всё сливалось в единую палитру от пепельного до стального. Где-то вдали угадывался силуэт материка, такой же туманный и неопределённый, как моё будущее.

– Ладно, – сказала я. – Сначала магазин. Потом – спасение мира.

Кошмар заструился за мной, оставляя на снегу лёгкий след.

– Ты храбрая, – сказал он тихо.

– Я не храбрая, – поправила я. – Я просто очень привязана к философским беседам с чайником.

Дом за моей спиной скрипнул на прощание.

– Возвращайся, – сказали стены.

Я не обернулась. Но мысленно пообещала, что да, обязательно. Если меня не убьёт необходимость общаться с людьми в испытании магазином.

Глава 3

Говорящая шкатулка и другие неприятности

Утро следующего дня началось с того, что карта исчезла. Нет, не совсем исчезла – просто половицы решили, что им холодно, и слегка сдвинулись, смешав тщательно выверенные серые узоры в нечто, напоминающее абстрактное искусство. Или мои жизненные планы.

– Ты же говорил, что это подарок! – возмутилась я, глядя на размазанную пыль. – Подарки не должны исчезать на следующий день!

Кошмар, успевший за ночь дорасти до размеров небольшой тыквы, виновато заклубился.

– Технически, – начал он голосом существа, готовящегося к долгим объяснениям, – она не исчезла. Она … реорганизовалась.

– В кашу?

– В более компактную форму!

– Потрясающе. Моя карта прошла путь от "полезный артефакт" до "то, что я нахожу под диваном раз в полгода".

Он подлетел к дальнему углу комнаты, где серая пыль действительно собралась в плотный комок размером с кулак. Комок слабо пульсировал, словно дышал.

– Это что, живое? – я отступила на шаг.

– Это карта. Просто… переносная версия.

      Я осторожно подняла комок. Он был неожиданно тёплым и слегка щекотным, как будто держишь в руках спящего хомяка из праха и несбывшихся надежд.

– И как мне её читать?

– Сожми и подумай о месте, которое хочешь найти.

Я сжала.

Пыль мгновенно потекла между пальцами, формируя в воздухе трёхмерную проекцию. Серебристые линии очертили соседний остров, мельницу на холме, и даже маленький пунктир, обозначающий… что?

– Это тропа по льду, – пояснил Кошмар. – Карта резонирует с…

– Неважно. Мне нужен завтрак. Я пока могу резонировать только с едой.

Чайник в то утро был особенно болтлив. Он пересказал мне сон, который видел ночью, поделился мнением о качестве воды из колодца (низкое, разочаровывающее) и трижды уточнил, действительно ли я ухожу ненадолго.

– Просто на соседний остров, – успокоила я его. – Туда и обратно.

– Это то, что они все говорят, – мрачно булькнул чайник чашке. – А потом – письмо с континента, «извини, нашла другой чайник».

– У меня нет привычки заводить романы с чайниками.

– Пока нет.

Турка ехидно фыркнула. Я проигнорировала их обоих.

Кошмар весь завтрак провёл у окна, наблюдая за погодой с выражением полководца перед битвой. Хотя, Наполеон перед Ватерлоо выглядел увереннее. И у него хотя бы была армия, а не девочка – интроверт.

Погода, надо сказать, выглядела недружелюбно: низкие серые облака, лёгкая позёмка, и тот особый оттенок неба, который обещает «может снег, может град, а может, просто буду давить на психику».

– Идеально, – объявил он наконец.

– Для чего?

– Для путешествия! Никого не будет на улице в такую погоду.

Логично. Первый здравый аргумент за всё утро, и он исходит от кошмара. Моя жизнь – пособие по выживанию наоборот. Я допила кофе и начала собираться.

Рюкзак ворчал, что его слишком туго набивают. Шнурки на ботинках утверждали, что в прошлый раз я их неправильно завязала. Варежки спорили между собой о том, какая из них левая. Обычное утро интроверта перед нежеланным выходом в мир.

– Карта, – напомнил Кошмар.

      Я сунула пыльный комок в карман пальто. Пальто немедленно возмутилось появлением «постороннего жильца», но я пообещала ему чистку после возвращения, и оно смирилось.

Путь до залива занял полчаса. Полчаса тишины, нарушаемой только скрипом снега под ботинками и периодическими комментариями Кошмара из моего капюшона о красоте зимнего пейзажа.

– Смотри, какой иней на ветках!

– Угу.

– А облака! Как серебряные!

– Угу.

– Ты всегда такая разговорчивая?

– Только когда восхищена до глубины души.

– Сарказм?

– Угу!

      Залив действительно замёрз. Лёд был матово-серым, с молочными разводами и редкими пузырьками воздуха, застывшими в толще. Выглядело это красиво – в том специфическом смысле красоты, который включает возможность провалиться и замёрзнуть насмерть. Эстетика с последствиями.

– Карта говорит, что безопасно, – напомнил Кошмар.

– Карта – это кучка пыли с претензией на всезнайство.

– Обидно, но справедливо, – кивнул Кошмар.

– Я бы обиделась, но у меня нет чувств. Только топографические данные и экзистенциальная пустота, – донеслось их кармана.

Хм. Неловко вышло.

Я достала комок, сжала. Пунктирная линия послушно засветилась в воздухе, уходя к противоположному берегу.

– Ладно, – сказала я. – Если провалюсь – ты обязан доставить моё тело домой.

– Я бестелесный. Я ничего не могу доставить.

– Тогда хотя бы оплачь меня красиво, – я ступила на лёд. – С надрывом. Стихами. Плохими – у меня и при жизни вкус был так себе.

Переход занял около часа. Час балансирования, осторожных шагов и параноидального прислушивания к каждому скрипу и треску. Лёд, к его чести, держался молодцом, хотя пару раз издавал звуки, подозрительно похожие на хихиканье.

– Он над нами смеётся, – обиженно заключил Кошмар и зарылся в капюшон глубже.

– Или это мои колени. В моём возрасте уже сложно отличить.

– Тебе шестнадцать!

– Вот именно.

Мельница стояла на холме, как и положено приличным мельницам. Её силуэт вырисовывался на фоне серого неба – знакомый, но странно молчаливый. Крылья давно остановились; одно сломано, другое провисло под тяжестью снега.

      Я помнила, как она выглядела раньше. Красная черепица, белые стены, вечно скрипящий флюгер. Жернова пели – низко, утробно, как будто вся мельница была огромным музыкальным инструментом.

Теперь – тишина.

– Ты готова? – спросил Кошмар.

– Нет. Пошли.

Дверь мельницы открылась неожиданно легко. Я – то готовилась к драматическому взлому или хотя бы героическому пинку. Но петли просто скрипнули, выпустив облачко снежной пыли, и я оказалась внутри.

      Холод. Запах старого дерева и чего-то металлического. Серый свет из окон с выбитыми стёклами. И полная, абсолютная тишина.

– Ничего не слышу, – прошептала я.

– Потому что ничего не говорит, – Кошмар клубился рядом, заметно потускневший. – Это место… оно как я. Незаконченное. Серое.

– Все мы здесь немного серые и незаконченные, – философски заметила я. – Это называется "стать взрослым".

      Я медленно двинулась вглубь. Жернова – огромные, каменные, покрытые инеем – молчали. Мешки с остатками муки сгнили в углу. Лестница на второй этаж выглядела ненадёжно.

И тут я её увидела.

Шкатулка. Маленькая. Деревянная. С резьбой, которую я не могла разобрать в полутьме. И она пела.       Не словами. Мелодией. Тихой, заунывной, похожей на колыбельную для чего-то очень старого и очень опасного.

– Это что? – Кошмар завис над моим плечом.

– Понятия не имею. Но уверена, что оно усложнит мне жизнь.

      Я осторожно взяла шкатулку. Она была тёплой. Неправильно тёплой для вещи, пролежавшей в снегу неизвестно сколько времени. Мелодия стала громче.

Крышка приоткрылась сама, совсем чуть-чуть, на толщину волоса. И изнутри выглянул глаз.

Один. Янтарный. С вертикальным зрачком.

– О, – сказал кто-то из шкатулки голосом, похожим на скрип несмазанных петель. – Наконец-то. Я ждала тебя. Ты опоздала, – добавил голос укоризненно.

Я посмотрела на Кошмара. Кошмар посмотрел на меня.

– Если вы закончили переглядываться, – сказал шкатулка с достоинством, которое совершенно не вязалось с её положением, – то я готова рассказать вам, почему магия умирает, кто в этом виноват, и как вас всех спасти.

      Я захлопнула крышку. Глаз возмущённо заверещал изнутри.

– Это грубо! Очень грубо! Я, между прочим, древний артефакт!

– Древние артефакты, – сказала я, – не вываливают экспозицию в первые тридцать секунд знакомства. Это подозрительно.

– Я просто ценю эффективность!

– А я ценю обед. Который давно пропустила. Так что мы сейчас пойдём домой, я поем, выпью чаю, и тогда, может быть, выслушаю твою историю. Без драматических пауз и многозначительных взглядов.

– У меня только один глаз, – обиженно донеслось из шкатулки. – Как я могу делать многозначительные взгляды?

      Я сунула шкатулку в сумку, которая охнула от неожиданности и пробормотала что-то о границах личного пространства. Подхватив полы пальто, я зашагала к берегу.

Кошмар летел рядом.

– Это было впечатляюще, – сказал он с уважением. – Ты только что заткнула древний артефакт.

– Древние артефакты – как родственники на праздниках, – ответила я. – Если дать им разговориться, потом не остановишь.

      Я шла по льду, и лёд жаловался на непостоянство погоды, ботинки ныли о сырости, и где-то внутри меня тихий голос напоминал, что я подписалась на спасение мира, имея в арсенале социальную тревожность, хроническую усталость и теперь ещё говорящую шкатулку с одним глазом.

Классический набор героя. Абсолютно классический.

А где-то сейчас настоящий Избранный сидит в тепле, попивает какао и понятия не имеет, что я украла его работу. Надеюсь, ему стыдно. Хотя бы немного.

Глава 4

Горсть юмора, щепотка философии и капля магии

К тому времени, как мы добрались до дома, шкатулка успела обидеться четырнадцать раз, простить меня двенадцать, и дважды пригрозить проклятием, которое «превратит твою жизнь в бесконечный понедельник». Угроза не впечатлила.

      Чайник встретил нас с видом матери, чьи дети вернулись позже комендантского часа.

– Я волновался.

– Ты неодушевлённый предмет.

– Это не мешает мне иметь чувства.

      Я вытряхнула шкатулку на стол. Крышка распахнулась, явив миру янтарный глаз, который немедленно начал осматривать кухню с выражением оскорблённого достоинства.

– Какое убожество, – заявила шкатулка. – Это что, медный чайник? Серьёзно? В моё время…

– В твоё время, – перебила я, – люди умирали от насморка и считали, что земля плоская.

Чайник благодарно свистнул.

– Итак, – сказала я, усаживаясь с кружкой чая. – Магия умирает. Кто виноват, и что делать?

– Наконец-то деловой разговор! – крышка приоткрылась, явив янтарный глаз. – Значит так. Магия не умирает. Она… заканчивается.

– Разница?

– Огромная. Смерть – это конец. Окончание – это состояние. Мир стал слишком… незавершённым.

Кошмар заклубился над моим плечом.

– Объясни.

– Каждая история не дорассказана. Каждая песня не допета. Каждое обещание не выполнено, нарушено. В мире много незаконченного, – глаз моргнул. – Даже ты, серое недоразумение.

– Спасибо, – сухо ответил Кошмар.

– Это не комплимент. Завершённые вещи – последний источник магии. И чтобы дойти до Прорехи – места, где магия начала истончаться – тебе нужна вещь того же свойства. Незавершенная.

Я отпила чай.

– Какая вещь?

– Её нельзя купить. Только создать.  И никогда – слышишь, никогда не заканчивать.

Я посмотрела на свои руки. Руки, которые с трудом справлялись с пришиванием пуговиц.

– Создать, – повторила я.

– Своими руками! – подтвердила шкатулка с энтузиазмом, который я не разделяла. – Это древний ритуал, требующий…

– Подожди, – Кошмар выплыл из капюшона, где прятался от шкатулкиного глаза. – Почему именно она? Она даже вязать не умеет.

– Эй!

– Это правда. Я видел твой последний шарф.

– Это был концептуальный шарф!

– Это была вязаная авария.

Шкатулка наблюдала за нами с чем-то похожим на ужас.

– Вы все… такие?

– Мы семья, – гордо заявил чайник.

– Это диагноз, – уточнила я.

      Список ингредиентов шкатулка продиктовала голосом профессора, уставшего от тупых студентов:

Первое: Голос, который замолк добровольно.

Второе: три снежинки, упавшие на закрытые глаза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.