Кайро Некс
Алиса. Русский код наслаждения

Часть 1: Код активации

Глава 1: Алгоритм желания

Москва за окном была стерильно-холодной, январской. Снег, падавший крупными, ленивыми хлопьями, не скрашивал сумеречную серость пяти вечера, а лишь подчёркивал её. Он ложился на голые ветви деревьев в сквере, на крыши бесконечных машин, на плечи спешащих куда-то людей, превращая их в безликие тёмные пятна. Алиса наблюдала за этим, стоя босиком на тёплом паркетном полу своей квартиры в высотном доме на Котельнической набережной. Вид отсюда был кинематографическим: силуэт Кремля, тёмная лента Москвы-реки, застывшие огни Большого Устьинского моста. Но её взгляд был обращён внутрь – на экран открытого ноутбука, где мигал курсор в пустом текстовом поле.

Она потянулась, и это движение было похоже на потягивание большой, грациозной кошки. Её тело, одетое лишь в короткий шёлковый халат цвета тёмного шартреза, отозвалось лёгким мышечным стоном – эхом вчерашней тренировки и… других активностей. Халат был распахнут, открывая глубокий треугольник смуглой кожи от горла до живота и намёк на упругую, нежную округлость груди. Под халатом было только бельё: кружевные бикини того же оттенка, что и халат, такие же хрупкие и ненужные, как паутина. Алиса знала, что выглядит соблазнительно даже для самой себя – и в этом не было нарциссизма, лишь холодная констатация факта, как оценка качества инструмента.

Она провела рукой по волосам – густым, цвета воронова крыла, спадавшим волнами почти до талии. Они пахли дорогим шампунем с ароматом орхидеи и ванили. Потом её пальцы, с коротким, идеальным маникюром цвета голой розы, опустились на клавиатуру и замерли.

«Запись в блоге «Код Алисы». Тема: Алгоритм желания. Тег: #основной_протокол»

Она улыбнулась. Её губы, полные, с чётким контуром и естественным рубиновым оттенком, приподнялись в одном уголке. Начинаем.

***

«Большинство людей живут с заблокированным BIOS. Их система загружается с ошибкой под названием «стыд». Это предустановленное, кастрированное ПО, которое кричит: «Не смей! Не думай! Не хоть так сильно! Спрячь!»

Стыд – это не природное явление. Это социальный вирус. Его внедрили, пока вы были на низком уровне доступа к собственному сознанию. В детстве. В юности. Его обновляют ежедневно: взглядом в метро, дурацкой шуткой коллеги, молчанием матери.

Я потратила некоторое время на то, чтобы полностью удалить этот вирус. Отформатировать диски. И написать свою собственную операционную систему. Я называю её «Кодом Наслаждения».

Первый и основной алгоритм этой системы – Алгоритм Желания. Он прост, как дыхание, и сложен, как квантовая физика для тех, кто до сих пор верит, что Земля плоская. Звучит он так:

1. Прими сигнал.

Желание – это сигнал тела. Голод. Жажда. Зуд. Тепло. Холод. Похоть. Ни один из этих сигналов не является «грязным» или «неправильным». Это данные. Тело шлёт вам запрос. Ваша задача – не заглушить его (выключить звук у будильника), а принять, сканировать и обработать. Почувствовали спазм в низу живота при виде красивых рук официанта? Примите. Это data. Почувствовали волну тепла, когда в переполненном вагоне кто-то случайно прикоснулся к вашей спине? Примите. Это тоже data. Не оценивайте. Не судите. Просто признайте факт приёма информации: «Да. Сигнал получен. Интересно».

Она оторвалась от экрана, чтобы взять чашку с кофе. Ароматный, крепкий, без сахара. Сделала глоток, ощущая, как горячая жидкость растекается по телу, добавляя внутреннего тепла к тому, что уже было.

2. Расшифруй запрос.

Сигнал – это сырые данные. Что за ним стоит? Банальная скука, которую мозг пытается залить выбросом дофамина через секс? Одиночество, маскирующееся под жажду прикосновений? Или чистое, концентрированное, физическое влечение к конкретному объекту? Научитесь различать. Это – навык. Как отличать каберне от мерло. Скуку можно забить сериалом, спортом или работой. Одиночество – звонком другу. Но если запрос чист… Если тело кричит «ХОЧУ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА СЕЙЧАС», а разум, очищенный от вируса стыда, добавляет: «Да, это безопасно, это взаимно, это будет кайфово» – переходите к пункту три.

3. Инициируй выполнение.

Здесь нет места пассивности. Ждать, пока тебя «возьмут» – всё равно что ждать, пока еда сама попадёт тебе в рот. Можно умереть с голоду. Алгоритм Желания – активен. Вы – администратор системы. Вы даёте команду на выполнение. Это не означает агрессию. Это означает ясность. Взгляд. Случайное (но такое точное) прикосновение. Слово. Предложение. Создание условий. Вы управляете процессом. Вы решаете, когда запустить программу, на каких мощностях она будет работать, и когда поставить её на паузу или завершить.

4. Наслаждайся процессом исполнения.

Это самая важная часть. Не торопитесь. Не думайте о результате (оргазм – не всегда конечная цель, это может быть просто красивый апостроф). Следите за показателями: за дыханием, за биением сердца, за текстурой кожи под вашими пальцами или губами, за звуками, за тем, как свет падает на изгиб бедра. Будьте здесь и сейчас. В этом моменте. В этой версии реальности, которую вы создали по своему запросу.

5. Заверши сеанс. Проанализируй лог-файлы.

Всё кончается. И это хорошо. Новые данные – новая энергия для новых процессов. После завершения не спешите выпрыгивать из кровати или впадать в сентиментальное обнимание. Дайте системе провести анализ. Что было хорошо? Что можно оптимизировать в следующий раз? Что вы узнали о своём теле? О партнёре? Эти данные бесценны. Они делают следующий запуск алгоритма ещё более эффективным, ещё более ярким.

Стыд – это сбой. Стыд – это lag. Стыд – это синий экран смерти вашего естества. Удалите его. Установите Алгоритм Желания. И начните, наконец, работать на полную мощность.

Ваша А.

#код_наслаждения #без_стыда #администратор_своего_тела #алгоритм_желания»

***

Она перечитала текст, её глаза, цвета тёмного мёда, с золотистыми искорками, пробежали по строчкам. Удовлетворённо кивнула. И опубликовала. Почти мгновенно в нижнем углу экрана стали появляться уведомления о лайках и комментариях. Она игнорировала их. Это была рутина. Обратная связь от её «пользователей». Одни благодарили, другие возмущались, третьи пытались флиртовать. Её это не трогало. Она была не блогером, ищущим одобрения, а инженером, загружающим в сеть чертежи идеального механизма.

Зазвонил телефон. На экране улыбался селфи Лены, её подруги с филфака, теперь успешного PR-менеджера.

– Алё? – голос у Алисы был низким, немного хрипловатым, как будто она только что проснулась, хотя это было её обычное тембровое звучание.

– Опять свою киберсектёрскую проповедь выложила? – без предисловий спросила Лена. В её голосе звучала привычная смесь восхищения и лёгкой иронии.

– Евангелие от Алисы, глава первая. Ты же первая подписана.

– Подписана, конечно. Читаю и чувствую себя динозавром, который только-только из грязи выполз. У меня максимум – флирт с коллегой в зуме, и то у меня там свет плохой. А ты – целые алгоритмы. Ну как? Готовишься к вечернему… выполнению?

Алиса усмехнулась, глядя на снег за окном.

– Сеанс запланирован на девять. Клиент – Илья, банкир. Тридцать пять лет, разведён, фитнес, хорошие манеры. Низкий риск неадеквата.

– Боже, ты как такси-диспетчер. «Клиент». А что входит в пакет услуг «хорошие манеры»?

– Не разбрасывает носки по квартире. Не пьёт виски прямо из горлышка. И, что важно, не пытается целоваться после оргазма, если я даю сигнал, что не надо.

– Ах вот оно что. А сигнал какой? Дымовой шашкой пускаешь?

– Просто встаю и иду в душ. Яснее некуда. – Алиса подошла к панорамному окну, прикоснулась лбом к прохладному стеклу. – Ладно, Лен, мне надо готовиться. Вечерний алгоритм требует концентрации.

– Удачи. И… осторожнее. Хотя кого я обманываю. Это он должен быть осторожнее с тобой.

Алиса усмехнулась и положила трубку.

***

Подготовка была ритуалом. Медитацией. Она прошла в спальню – просторную, с минималистичной мебелью цвета тёмного дуба и акцентами тёплой бронзы. Большая кровать с белоснежным бельём из египетского хлопка занимала центральное место. Не как алтарь, а как рабочий стол, лабораторный стол.

Она сбросила халат. Перед зеркалом в полный рост, в обрамлении тёмного дерева, её отражение было безупречным. Высокая, около 175 см, с той самой «кроваточной» фигурой, о которой мечтают и которую так часто пошло рисуют: широкие кости плеч, узкая, осиная талия, резко очерченные бёдра, на которых задерживался взгляд. Но её прелесть была не в стандартных параметрах, а в ощущении, которое это тело излучало. В каждой линии читалась сила – не грубая, а гибкая, пружинистая. Мышцы живота были не просто «кубиками», а мягко очерченным рельефом, как у танцовщицы. Грудь, не слишком большая, но идеальной формы, с нежными, тёмно-розовыми ареолами, казалась высеченной из мрамора тёплого оттенка слоновой кости. Шрамов, растяжек, изъянов не было. Она инвестировала в это тело, как в самый перспективный актив: персональный тренер три раза в неделю, косметолог, массажист, прецизионное питание. Это был её храм и её главный инструмент одновременно.

Душ она приняла не спеша. Мылась дорогим гелем с ароматом чёрной смородины и амбры. Пена скользила по её коже, и она следила за этим, как за важным процессом очищения не только физического, но и ментального. Смывала с себя остатки дня, блога, разговора с Леной. Вода была почти горячей, била сильными струями, массируя плечи, спину, бёдра. Она представляла, как вместе с водой уходит любое возможное напряжение, любая случайная мысль, не относящаяся к предстоящему вечеру.

После душа – лосьон для тела. Медленно, втирая каждый сантиметр, от кончиков пальцев ног до шеи. Кожа под её пальцами становилась бархатистой, сияющей, пахнущей дорого и сложно. Потом – лёгкий макияж: тонирующий крем, чтобы слегка выровнять тон, тушь, удлиняющая и без того длинные ресницы, и на губы – блеск, лишь на тон темнее естественного цвета. Волосы она высушила феном, оставив их слегка влажными у корней, чтобы они лежали тяжёлыми, живыми волнами.

Теперь – выбор оружия. Вернее, оболочки. Она прошла к гардеробной, где царил идеальный порядок. Платья, блузки, брюки висели по цветам и типам. Её пальцы скользнули по шёлку, кашемиру, тонкой коже. Остановились на платье. Не на том, что оголяет всё и сразу, а на том, что играет в намёки.

Оно было цвета горького шоколада, из тянущегося кашемира и шёлка. Сидело безупречно, как вторая кожа, подчёркивая каждую линию: облегало грудь, затягивало талию, и мягко обтекало бёдра, заканчиваясь чуть выше колена. Спина была открыта почти до поясницы – глубокое V, которое заканчивалось там, где начиналась тонкая, едва заметная ложбинка позвоночника. Рукава – длинные, обтягивающие. С ним она надела туфли на тончайшем, но устойчивом каблуке-рюмочке того же цвета. Из украшений – только маленькие бриллиантовые гвоздики в ушах и тонкая платиновая цепочка на лодыжке, почти невидимая под чулком.

Она повертелась перед зеркалом. Эффект был именно таким, какого она хотела: недоступная роскошь. Девушка, которую хочется рассмотреть, к которой хочется прикоснуться, но которая с первого взгляда даёт понять – дистанция будет соблюдена. Всё, кроме спины. Спина была лазейкой в её броне. Приглашением для взгляда, который мог скользнуть под ткань, для руки, которая могла бы лечь на эту обнажённую кожу. Контролируемая уязвимость.

Бельё под платьем было частью концепции. Кружевной бюстгальтер-невидимка, который просто поддерживал, но не добавлял объёма. А вместо трусиков – лишь узкая, шелковая лента-стринги цвета кожи, почти неощутимая. Она верила в психологию деталей. Знание того, что под строгим, дорогим платьем почти ничего нет, придавало ей внутреннюю, скрытую уверенность. Она носила этот секрет, как супергерой свой костюм под обычной одеждой.

Взглянув на часы – 20:30 – она накинула длинное пальто из кашемира песочного цвета, взяла небольшую клатч и вышла. Лифт мягко понёс её вниз, в подземный паркинг, где ждал её автомобиль – тёмно-серый купе, тихий и мощный. Она села за руль, и мягкое кресло обняло её. Музыка – что-то атмосферное, электронное, без слов – заполнила салон. Она выехала на набережную, и Москва, вечерняя, сверкающая, холодная, поплыла мимо окон.

Илья пригласил её в ресторан на Патриарших. Не самый пафосный, но тот, где нужно бронировать столик за неделю. Он уже ждал у стойки администратора – высокий, подтянутый, в идеально сидящем тёмно-синем костюме. Увидев её, его лицо озарилось улыбкой – профессионально-теплой, с оценкой в глазах. Оценка была одобрительной.

– Алиса, вы потрясающе выглядите, – он поцеловал ей руку, губы лишь на миг коснулись кожи. Пахло от него древесным парфюмом и деньгами.

– Спасибо, Илья. Вы тоже. Костюм отлично сидит.

Она позволила ему помочь снять пальто. Когда оно соскользнуло, открыв спину, она почувствовала, как его взгляд на секунду прилип к её оголённой коже. Он сглотнул, почти незаметно. Сигнал принят, подумала она. Чистый запрос. Взаимный.

Они прошли к столику в углу, полукруглому дивану с бархатной обивкой. Он приказал подать вино – белое бургундское, холодное, с минеральными нотками. Завязался разговор. Лёгкий, светский. Он говорил о сделке, которая вот-вот должна была закрыться, о поездке в Альпы, о новом арт-дилере. Она слушала, кивала, задавала точные, умные вопросы. Её смех, негромкий и низкий, звучал в нужных местах. Она не флиртовала открыто. Она создавала поле. Её пальцы медленно обводили край бокала. Её нога, когда она меняла позу, иногда случайно касалась его ноги под столом. Она смотрела ему в глаза, когда он говорил, и её взгляд был прямым, заинтересованным, но без подобострастия.

Он был хорош. Уверенный, неглупый, ухоженный. И он явно хотел её. Это читалось во всём: в том, как он наклонялся к ней, в том, как его взгляд блуждал от её глаз к губам, к вырезу на груди. Она позволяла этому желанию нарастать, как хорошему вину, которое нужно дать подышать.

– Знаешь, – сказал он ближе к концу ужина, перейдя на «ты», – у меня тут недалеко квартира. С видом на Москву. Я приобрёл недавно пару неплохих картин современных русских художников. Не хочешь взглянуть? А то здесь уже становится шумно.

Он пытался быть оригинальным. «Картины». Это было мило. Она улыбнулась, делая вид, что колеблется.

– Уже поздно…

– Один бокал. Коньяку, чтобы согреться. Я обещаю быть джентльменом. – В его глазах играли искорки азарта. Он уже чувствовал себя охотником, подманивающим дичь.

Алиса сделала паузу, глядя на него. Потом медленно кивнула.

– Хорошо. На один бокал. И на картины.

Его квартира действительно была на одной из сталинских высоток. Пространство в стиле modern luxury: много мрамора, дерева, скрытой подсветки. Картины и вправду были неплохи. Но они оба понимали, что пришли сюда не для арт-критики.

Он налил коньяк в большие бокалы. Они выпили стоя, у панорамного окна. Москва лежала у их ног, как сверкающая драгоценная брошь на чёрном бархате.

– Ты невероятна, Алиса, – сказал он, голос стал тише, гуще.

– Спасибо, – она повернулась к нему, опершись спиной о холодное стекло. – Ты тоже умеешь произвести впечатление.

Он поставил бокал и сделал шаг к ней. Его руки легли ей на талию. Он поцеловал её. Поцелуй был уверенным, влажным, с вкусом коньяка и желанием показать мастерство. Она ответила – ровно с той же интенсивностью, не больше, не меньше. Её губы двигались синхронно с его губами, её язык скользнул, чтобы встретиться с его языком. Она чувствовала, как его тело прижимается к ней, как напрягаются мышцы его спины под её ладонями.

Она была полностью в моменте. Наслаждайся процессом исполнения. Она анализировала его поцелуй: хорошая техника, но слишком много агрессии, слишком явное стремление доминировать. Она позволила этому продолжаться минуту, две. Потом мягко, но неотвратимо, разорвала поцелуй.

– Коньяк закончился, – прошептала она, глядя ему в глаза. – А картины я оценила.

Он засмеялся, нервно.

– Может, оценишь ещё кое-что?

– Покажи, – сказала она просто.

Он взял её за руку и повёл в спальню. Большая кровать с серым бельём, ещё один панорамный вид. Он снова попытался притянуть её к себе, но она положила палец ему на губы.

– Тише. Не спеши.

Она сама развязала его галстук, медленно расстегнула пуговицы на его рубашке. Каждое движение было обдуманным, точным, как танец. Она сняла с него рубашку, провела ладонями по его грудной клетке, по животу. Он был в хорошей форме. Пахло его кожей, парфюмом, возбуждением. Его дыхание участилось.

Потом она повернулась к нему спиной.

– Расстегни, – сказала она.

Его пальцы, немного дрожа, нашли невидимую молнию на её спине. Он медленно спустил её. Шёлк и кашемир соскользнули с её плеч, упали на пол мягким бесшумным комком. Она стояла перед ним в одних только чулках и той самой шелковой ленточке, которую он ещё не видел. Свет из окна очерчивал её фигуру серебристым контуром.

Он замер, заворожённый. Потом его руки обхватили её за талию, прижали к себе. Его губы прильнули к её шее, к плечу. Он был грубоват, но она позволяла. Позволяла, потому что контролировала. Она вела. Она отстранилась, заставила его лечь на кровать. Сняла с него остальную одежду. Её движения были методичными, почти клиническими. Она изучала его реакцию. Что заставляет его вздрогнуть? Что заставляет застонать?

Потом она оседлала его. Медленно, контролируя каждый микрон движения. Её тело выгибалось в изгибе, достойном античной статуи. Её волосы падали тёмным занавесом. Она смотрела на него сверху, и её лицо было спокойным, сосредоточенным. Она не зажмуривалась в экстазе. Она наблюдала. За его гримасой наслаждения, за тем, как на его лбу выступают капли пота, как напрягаются мышцы его шеи. Она слышала его стоны, его прерывистое дыхание. Она чувствовала каждое движение внутри себя, анализировала ощущения, как сомелье – вкус вина. Да, вот это угол… Интересно. А вот так давление слишком сильное… Нужно сместиться.

Она меняла ритм, то ускоряясь, то замирая, доводя его до грани и отступая. Она была дирижёром, а его тело – оркестром, который она заставляла звучать так, как хотела. Он пытался перевернуть её, взять инициативу, но она мягко, но твёрдо удерживала его внизу силой своих бёдер и взгляда.

– Нет, – сказала она тихо. – Пусть будет так.

Он сдался. Сдался с восторгом. Его оргазм был бурным, глубоким, почти болезненным на пике. Он кричал, вцепившись руками в её бёдра. Она чувствовала, как его тело бьётся в конвульсиях под ней. А сама она… не кончила. И не стремилась. Это не было самоцелью в этом «сеансе». Её целью было исполнение алгоритма. Управление. Контроль. Наслаждение властью и процессом. А физическая разрядка… она могла дать её себе позже, в одиночестве, эффективно и без лишних эмоций.

Когда он затих, обмякший и мокрый, она медленно поднялась с него. Пошла в ванную. Там она привела себя в порядок. Умылась прохладной водой, поправила волосы. Вернулась в спальню. Он лежал на боку, смотрел на неё мутными, благодарными глазами.

– Это было… невероятно. Ты неземная.

– Спасибо, – сказала она, начиная одеваться. Она надела своё платье, ловко застегнув молнию – он не успел даже предложить помощь.

– Ты… уходишь? – в его голосе прозвучала детская обида.

– Да. У меня рано утром дела.

– Но… может, останешься? Завтрак… – он попытался сесть.

Она наклонилась, поцеловала его в щёку, быстрым, сухим поцелуем.

– Нет. Всё было прекрасно, Илья. Спасибо за вечер.

И она вышла из спальни, подобрала с пола в гостиной своё пальто и клатч и покинула квартиру, тихо закрыв за собой дверь.

В лифте она взглянула на своё отражение в полированных стенках. Волосы слегка растрёпаны, макияж немного смазан, на губах – отсвет его помады. Она достала влажную салфетку и тщательно стёрла её. Потом поправила волосы. К моменту, когда лифт достиг первого этажа, она снова выглядела безупречно. Только лёгкая испарина на висках и чуть более глубокое, чем обычно, дыхание выдавали недавнюю физическую активность.

На улице её ударил в лицо колючий зимний ветер. Она натянула капюшон пальто, быстро дошла до своей машины. В салоне было тихо и тепло. Она завела мотор, но не тронулась с места сразу. Положила руки на руль, закрыла глаза. Анализ лог-файлов.

Технически – всё хорошо. Клиент доволен. Её навыки сработали безупречно. Эмоционально – ноль. Пустота. Та же самая пустота, что и после прошлого раза, и после позапрошлого. Как будто она только что выполнила сложную, но рутинную работу. Сделала отличный PowerPoint. Провела успешные переговоры. Не было ни капли той магии, той «неземности», о которой он лепетал. Для неё это был просто хорошо отлаженный процесс.

Она открыла глаза. На стекле снова начинали запотевать круги от её дыхания. Она включила климат-контроль. Потом достала телефон, собираясь вызвать такси, но машину решила оставить здесь, заберёт завтра. Пока ждала машину, зашла в приложение своего блога. Комментариев было уже сотни. Она бегло пробежалась глазами. «Алиса, ты гений!», «Это надо распечатать и повесить над кроватью!», «Бред сивой кобылы, развратница», «А как быть, если сигнал есть, а объект недоступен?».

Один комментарий, не от подписчика, а гостя, привлёк её внимание. Никнейм «М.С.». Текст: «Интересная модель. Но в вашем алгоритме отсутствует переменная «Х». Та, что превращает исполнение кода из технически безупречного в гениальное. Без неё – это просто красивая симуляция. П.С. Вы уронили перчатку в ресторане».

Алиса нахмурилась. Перчатку? У неё не было перчаток. Она прокрутила мысленно вечер. Нет, точно не было. Она уже собиралась пролистать дальше, но её взгляд снова зацепился за слова «переменная Х» и «симуляция». Что-то кольнуло её внутри. Не злость, а скорее любопытство. Кто этот человек? Как он понял? Понял то, о чём она сама только что думала в машине.

Машина такси подъехала. Алиса отправила в ответ на тот комментарий короткое: «Переменные определяются в процессе. А перчатка, должно быть, не моя». И вышла из приложения.

Дорога домой пролетела незаметно. Вернувшись в свою пустую, тихую, идеально чистую квартиру, она снова оказалась перед панорамным окном. Ночь была в самом разгаре. Она сбросила платье, оставшись в одном белье, и налила себе бокал воды.

Тело было слегка уставшим, приятно ноющими мышцами. Ум – чистым, как после сеанса медитации. Алгоритм выполнен. Клиент удовлетворён. Блог пополнен. Система работает.

Но почему-то фраза о «переменной Х» и «симуляции» не выходила из головы. Она подошла к зеркалу в спальне, посмотрела на своё отражение – прекрасное, желанное, холодное. На девушку, для которой секс был смыслом жизни.

И впервые за долгое время где-то очень глубоко, на уровне, до которого даже её отлаженный алгоритм не добирался, шевельнулся крошечный, едва уловимый вопрос. Вопрос, похожий на тот самый спазм внизу живота, но только не физический, а какой-то другой. Словно система, гордящаяся своей безупречностью, обнаружила в самом своём ядре недокументированную, неизвестную функцию.

Она отпила воды, поставила бокал. Потом выключила свет и легла в свою большую, пустую кровать. Тело утопало в прохладном белье. За окном тихо падал снег, засыпая огни бесконечного города.

«Переменная Х», – подумала она перед сном. И это была последняя мысль, прежде чем её сознание, всегда такое чёткое и контролируемое, погрузилось в тёмные, хаотичные воды сна.

Глава 2: Системная ошибка

Сон не принёс ответов. Только обрывки образов: перчатка, парящая в пустоте, строки кода, которые она пыталась прочесть, но они расползались, как дым, и чьи-то глаза – не Ильи, незнакомые, спокойно-оценочные, цвета старого серебра или мокрого асфальта. Алиса проснулась рано, до рассвета, с лёгким напряжением в висках. Комната была погружена в синеватую предрассветную мглу, только контуры мебели угадывались в темноте. Она лежала на спине, глядя в потолок, чувствуя, как по телу пробегают мурашки – не от холода, а от внутреннего диссонанса. «Переменная Х». Что это? Ошибка в её коде? Или… что-то, что должно было там быть, но было начисто стёрто?

Она встала, накинула халат и прошла к компьютеру. Без света, в синем свечении экрана, её лицо казалось маской. Она нашла тот комментарий. «М.С.» Аватарки не было. Профиль пустой. Ответил он на её реплику? Нет. Молчал. Как будто бросил камень в воду и отошёл, наблюдая за кругами. Она попыталась проследить IP, но это было бесполезно – скорее всего, VPN. «Вы уронили перчатку в ресторане». Странно. Очень странно.

Лёгкое раздражение, похожее на щекотку, поселилось у неё под кожей. Она не любила неразгаданные загадки, особенно те, что касались её самой. Её жизнь была открытой книгой с тщательно выверенным сценарием. А тут – аноним, который видел то, чего видеть не должен был.

Она закрыла ноутбук резким движением. Алгоритм предписывал в такие моменты – физическую активность. Сжечь лишний адреналин. Час йоги на коврике перед панорамным окном, пока солнце не начало подниматься над Москвой-рекой, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Движения были отточенными, дыхание – ровным. Она концентрировалась на каждом мускуле, вытесняя мысль о «переменной Х» усилием воли. К семи утра она была мокрой от пота, но ментально – снова чистой, почти. Почти.

День прошёл в рутине. Встреча с издателем, обсуждавшим возможность бумажной версии её блога (она отказала – зачем ограничивать цифровую свободу материей?). Обед с подругой-диетологом, обсуждавшей новые исследования о микробиоме. Покупки в ЦУМе – новое бельё, чёрное, паутинное, от итальянского бренда, которое почти ничего не весило. Каждое действие было осознанным, каждое решение – взвешенным. Но на фоне, как назойливый звук, вибрировала та самая фраза. «Красивая симуляция».

Вечером её пригласили на закрытый показ в галерее на Винзаводе. Приглашение прислал куратор, с которым у неё был короткий, яркий и взаимно полезный роман полгода назад. Сейчас они были в дружеских, почти братских отношениях. Алиса надела чёрное платье-футляр из крепа, с высоким воротом-стойкой и разрезом до самого бедра. Никаких украшений. Только туфли-лодочки на шпильке и маленькая бархатная сумочка. Волосы убрала в тугой, безупречный узел на затылке. Образ был бескомпромиссным, почти аскетичным. Никаких намёков. Только линии и форма. Ей нужно было сегодня не привлекать, а наблюдать. Быть не участником, а зрителем.

Галерея представляла собой бетонный куб, освещённый холодным неоновым светом. На стенах – гигантские цифровые коллажи на тему «Тело и алгоритм». Изображения человеческих органов, пронизанные потоками данных, QR-кодами, фрагментами чатов. Было шумно, душно, пахло дорогим парфюмом, дезинфектором и дешёвым вином. Алиса взяла бокал минеральной воды и прислонилась к колонне, наблюдая за толпой. Художники с горящими глазами, коллекционеры с оценивающими взглядами, богема, пытающаяся выглядеть непостижимо. Она всех их знала, со всеми когда-то пересекалась. Это был её мир. Или один из её миров.

– Алиса, божественный вид! – к ней подлетел куратор, Павел, худой, как жердь, в очках с толстыми линзами. – Ты как холодная пуля в этом развратном бардаке.

– Привет, Паша. Интересная работа, – она кивнула в сторону коллажа, где сердце было соединено проводами с серверной стойкой.

– Дорогая. Но продаётся. Как твои дела? Новые алгоритмы наслаждения?

– Работают без сбоев, – она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.

– Слышал, ты вчера разобрала по винтикам какого-то банкира. Ему до сих пор вызывают скорую от восторга.

– Слухи преувеличены. Обычный сеанс.

– Для тебя – обычный. Для него – квантовый скачок. О! Смотри, кто пришёл, – Павел вдруг оживился. – Наш local genius. Максим С.

Алиса повернула голову. Вход был в двадцати метрах от неё. Стоял мужчина, снимавший пальто – длинное, чёрное, из tech-шерсти. Он был высок, даже очень, под метр девяносто, с широкими плечами, но без намёка на грузность. Движения – экономичные, точные. Он оглядел зал одним беглым, сканирующим взглядом, как бы оценивая не эстетику, а пропускную способность пространства, трафик, потенциальные узкие места. Его лицо… Оно не было красивым в классическом понимании. Слишком резкие черты: высокие скулы, упрямый подбородок с ямочкой, прямой нос с небольшой горбинкой. Волосы – тёмно-русые, коротко стриженные, с проседью на висках, что добавляло лет десять к его вероятным тридцати пяти. Брови – густые, слегка сходящиеся к переносице, что придавало лицу сосредоточенное, даже суровое выражение. Но глаза… Алиса замерла. Глаза были того самого цвета – старого серебра, мокрого асфальта. Спокойные, не отражающие свет, а как будто поглощающие его. Именно те глаза, что ей снились.

Он был одет просто: тёмно-серые шерстяные брюки, чёрная водолазка из тонкого мериноса, дорогие, но не бросающиеся в глаза ботинки на толстой подошве. Никаких аксессуаров, кроме часов на металлическом браслете, функциональных, не люксовых. Он не пытался слиться с толпой, но и не пытался выделиться. Он просто был. И его присутствие, странным образом, делало шумный вернисаж чуть более тихим, чуть более чётким.

– Максим? – переспросила Алиса, чувствуя, как у неё слегка перехватывает дыхание.

– Максим Светлов. IT-стартап в области нейроинтерфейсов. Говорят, на прошлой неделе привлёк двадцать миллионов долларов. Искусством увлекается, покупает странные штуки. Холодный как айсберг и умный как чёрт. Не твой тип, наверное, – хихикнул Павел. – Слишком… цельный.

– А почему «С.»?

– Что?

– Ты сказал «Максим С.». Это «Светлов»?

– Да. А что?

– Ничего, – Алиса отпила воды. Рука не дрогнула. М.С. Максим Светлов. Совпадение? Слишком много совпадений за последние сутки.

– Познакомлю? – Павел уже сделал шаг в его сторону.

– Нет, – слишком резко сказала Алиса. Потом смягчила: – Не сейчас. Я лучше посмотрю работы.

Она отошла от колонны, углубившись в зал, стараясь держаться на расстоянии. Но периферическим зрением отслеживала его. Он не флиртовал, не работал на публику. Разговаривал с художницей – задавал короткие, технические вопросы о процессе генерации изображений. Кивал. Слушал. Пил воду. Его взгляд скользнул по залу, на секунду задержался на ней. Не на её ногах в разрезе платья, не на груди, а прямо на лице. И прошёл дальше, без интереса, как будто отметив: «Да, человек. Женщина. Далее». Это было… необычно. Оскорбительно? Нет. Вызывающе. Как чека, поставленная не на том документе.

Алиса почувствовала знакомый сигнал. Но это был не сигнал желания. Это был сигнал любопытства. Острого, почти притягивающего. Он видел её в ресторане? Он написал тот комментарий? Он думает, что её жизнь – симуляция?

Она выпила воду и поставила бокал. Алгоритм молчал. Не было чёткого протокола для такой ситуации. Она решила действовать по наитию. Подошла к нему в тот момент, когда художница отошла.

– Ваша оценка работ? – спросила она прямо, без предисловий, глядя ему в эти серебристые глаза.

Максим повернулся к ней. Взгляд его был спокойным, оценивающим, но не как мужчины женщину, а как инженер – незнакомый механизм.

– Технически любопытно. Художественно – вторично. Идея связи тела и данных эксплуатируется лет десять, – ответил он ровным, низким голосом, без эмоций. – Вы согласны, Алиса?

Он знал её имя. Конечно, знал.

– Зависит от задачи. Если задача – продаваться, то да, вторично. Если задача – фиксировать момент, то, возможно, нет.

– А какая ваша задача? – спросил он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная нить улыбки. – Фиксировать моменты? Или продаваться?

Прямота была как удар током. Приятный, бодрящий.

– Моя задача – исследовать, – парировала она. – Границы восприятия. Возможности тела.

– Через алгоритмы? – он сделал крошечную паузу. – Читал ваш блог. Стройная система. Напоминает архитектуру идеального, но беспризорного ИИ. Всё работает, но нет конечной цели. Зацикленность на процессе ради процесса.

Алиса почувствовала, как кровь ударила в виски. Никто так с ней не говорил. Никто.

– А у вас есть конечная цель? – спросила она, слегка наклонив голову.

– Создать интерфейс, который снимет барьер между мыслью и действием. Между желанием и его реализацией. Без искажений. – Он сказал это просто, как о погоде.

– Звучит знакомо. Только я работаю с тем, что уже дано. А вы хотите создать нечто новое.

– Я хочу устранить посредников. В том числе – ложные эмоции, социальные шумы, стыд, о котором вы так хорошо пишете. Добраться до чистого сигнала.

– И что тогда? Чистый сигнал – он о чём?

Максим посмотрел на неё, и в его глазах что-то промелькнуло – не тепло, а азарт, такой же холодный и острый, как лезвие.

– Не знаю. Вот в этом и интерес. Как в ваших экспериментах. Вы же не знаете, что найдёте за следующей границей. И поэтому идёте дальше.

Он понял. Он понял её лучше, чем она сама себя, кажется. Это было одновременно пугающе и восхитительно.

– Вы оставили комментарий, – заявила она, уже не сомневаясь.

– Да.

– Зачем?

– Чтобы увидеть реакцию. Вы отреагировали рационально. Отрицанием. Как система на нераспознанную команду.

– А какая реакция была бы не рациональной?

– Гнев. Любопытство. Желание найти автора и… выяснить отношения. – Он сделал паузу. – Но ваша система отлично отфильтровывает гнев. Остаётся любопытство. Вот мы и разговариваем.

– Это ваша «переменная Х»? Любопытство?

– Одна из. Но не главная. Главная – непредсказуемость исхода. Когда ты не контролируешь всё на сто процентов. Когда есть место для… ошибки. Или открытия.

Алиса молчала. Шум галереи отодвинулся куда-то далеко, превратился в фон. Она видела только его лицо, эти глаза, которые сейчас смотрели на неё не как на красивую женщину или известного блогера, а как на сложную, интересную задачу. Равную.

– Вы считаете, я всё контролирую?

– Да. Вплоть до мимики и частоты дыхания. Сейчас, например, вы дышите на полтора вдоха в минуту реже, чем, когда подошли ко мне. Чтобы скрыть волнение. Это эффективно. Но утомительно.

У неё перехватило дыхание. Буквально. Она сделала непроизвольный, чуть более глубокий вдох. Он улыбнулся – впервые по-настоящему. Улыбка преобразила его лицо, сделала моложе, человечнее, но не мягче.

– Вот видите? Сбой. Минимальный, но сбой.

– Это не сбой, – выдохнула она. – Это… адаптация.

– Прекрасный термин. Адаптация к новым данным. – Он посмотрел на часы. – Мне пора. У меня ночной мозговой штурм с командой.

– В десять вечера?

– Мозг лучше работает, когда город засыпает. Меньше шума. – Он достал из кармана брюк простую, белую визитку, без логотипов, только имя и номер телефона. – Если ваше любопытство перевесит рациональность и желание сохранить контроль – позвоните. Не для того, чтобы продолжить этот разговор. Для того, чтобы начать другой.

Он положил визитку на стоящую рядом тумбу, кивнул и ушёл. Не оглядываясь. Не попрощавшись. Как будто просто закрыл одно окно на экране и открыл другое.

Алиса стояла, глядя ему вслед. Потом медленно взяла визитку. Бумага была плотной, приятной на ощупь. «Максим Светлов». И номер. Больше ничего. Ни адреса, ни названия компании. Ни намёка на род занятий. Чистый сигнал.

Она вернулась домой поздно, но не поехала ни к кому, хотя приглашения были. Просто сидела на широком подоконнике, завернувшись в плед, и смотрела на ночной город. Визитка лежала рядом на стекле. Она взяла телефон, открыла приложение блога, зашла в тот пост. Комментарий «М.С.» всё ещё висел там, как маяк. Она хотела удалить его. Или ответить что-то язвительное. Но не сделала ни того, ни другого.

Вместо этого она написала новый пост. О «переменных», которые не вписываются в алгоритм. О сбоях, которые могут быть ценнее, чем безупречная работа. Она писала уклончиво, метафорично, но сама чувствовала – это не её обычный, уверенный тон. Это были вопросы, а не утверждения. Она опубликовала и выключила ноутбук.

Три дня она не звонила. Занималась обычными делами. Два свидания. Одно – с молодым адвокатом, который всё пытался поразить её знаниями в искусстве. Другое – со скучающим наследником промышленной империи, который хотел, чтобы его «встряхнули». Оба сеанса прошли на отлично. Клиенты были в восторге. А она… Она ловила себя на том, что в самые острые моменты её мысли возвращались к серебристым глазам и фразе «адаптация к новым данным». Это раздражало. Это было похоже на баг – назойливый, мелькающий в углу экрана.

На четвёртый день, поздно вечером, когда она снова сидела у окна с бокалом вина, её пальцы сами набрали номер. Она даже не успела испугаться. Он ответил на втором гудке.

– Алло.

– Это Алиса.

– Я знаю. Сохранил номер. – В его голосе не было удивления. – Решила начать другой разговор?

– Решила проверить, существует ли он вообще, этот другой разговор.

– Существует. Но не по телефону. Есть идея. Вы сейчас дома?

– Да.

– Оденьтесь во что-нибудь тёплое и удобное. Не для соблазнения. Для движения. Через сорок минут за вами заедут.

– Куда?

– Это сюрприз. Рискнёте?

Она почувствовала знакомый спазм внизу живота – но на этот раз это было чистое, неподдельное любопытство, замешанное на вызове.

– Рискну.

– Жду.

Она бросила взгляд на свой гардероб. «Тёплое и удобное. Не для соблазнения». Парадоксальный запрос. Она надела тёмно-синие утепленные леггинсы, длинный свитер oversize из кашемира кремового цвета, высокие замшевые ботинки на плоском ходу и длинное пуховое пальто. Волосы собрала в простой хвост. Без макияжа. Выглядела она как студентка, идущая на лекцию. Это было странно. Освобождающе.

Ровно через сорок минут в домофон позвонили. Чёрный, немаркированный внедорожник с тонированными стёклами ждал у подъезда. За рулём – сам Максим. Он был в похожей экипировке: тёмные технические брюки, чёрная пуховая куртка без логотипов, кроссовки.

– Привет, – сказал он, когда она села на пассажирское сиденье. В салоне пахло кожей, морозным воздухом и чем-то электронным, едва уловимым.

– Привет. Куда едем?

– На аэродром.

– Что?

– У меня есть допуск и маленький самолёт. И чистое ночное небо. Лучшее место для разговора.

Алиса молчала всю дорогу, пока они выезжали за МКАД, на трассу. Она не боялась. Она была заинтригована. Он вёл машину так же, как говорил – экономично, точно, без лишних движений. Музыки не было.

– Вы не боитесь летать ночью? – спросила она наконец.

– Ночью меньше турбулентности. И видно дальше. К тому же, это моя зона комфорта. В воздухе… проще думается.

Через час они были на маленьком частном аэродроме за городом. Освещение было минимальным, только взлётная полоса и огни на ангарах. Стоял лёгкий двухместный самолёт, похожий на стрекозу. Максим провёл предполётный осмотр, его движения были быстрыми и профессиональными.

– Садись. – Он показал на кресло справа. – Ты будешь штурманом.

– Я не умею.

– Научишься. Это проще, чем твои алгоритмы.

Они взлетели. Рычание двигателя заполнило кабину, потом перешло в ровный гул. Земля ушла из-под ног, огни городков и дорог превратились в россыпи светящихся бусинок на чёрном бархате. Алиса прильнула к иллюминатору. Она летала много раз, но всегда на больших лайнерах, всегда как пассажир. Здесь же она чувствовала каждое движение самолёта, каждый крен. И видела звёзды. По-настоящему. Без городской засветки небо было усыпано ими, от края до края, холодными, белыми, бесконечно далёкими.

– Красиво, – не удержалась она.

– Данные, – сказал Максим, глядя прямо перед собой. – Чистые, необработанные данные Вселенной. Вот смотри на приборы. Высота, скорость, курс. Всё, что нужно знать. Никаких двойных смыслов, подтекстов, игр.

– Слишком просто.

– Не просто. Минималистично. В этом вся разница. – Он перевёл самолёт в горизонтальный полёт. Гул стал ровным, почти убаюкивающим. – Так о чём будем говорить?

– О переменной Х.

– Нет. Сначала о тебе. Почему ты начала всё это? Блог, этот… образ.

Алиса почувствовала сопротивление. Раскрываться? Ему? Но они были здесь, в этой стеклянной капсуле, между землёй и звёздами. Как будто вне времени и социальных контрактов.

– Чтобы доказать, что можно жить без стыда. Что тело и наслаждение – это не грех, а право.

– Доказать кому? – его вопрос был как скальпель.

– Всем. Обществу. Родителям. Себе.

– Себе – самое важное. И что, доказала?

– Думала, что да. Теперь не уверена.

– Почему?

– Потому что… – она замолчала, ища слова. – Потому что это стало работой. Идеально отлаженным процессом. Как твой полёт. Ты же не испытываешь восторга каждый раз, когда видишь звёзды с этой высоты. Ты следишь за приборами.

Он кивнул.

– Верно. Профессионализм убивает первоначальный кайф. Но открывает другой – кайф от мастерства, от точности.

– А где тогда… искра? Непредсказуемость?

– Она в том, чтобы иногда отрываться от приборов и просто смотреть в иллюминатор. Как ты сейчас. – Он посмотрел на неё. В тусклом свете приборной панели его лицо было похоже на резную маску. – Твоя проблема не в твоей философии. Твоя проблема в том, что ты зациклилась на одной, самой примитивной форме непредсказуемости – на новом партнёре, новой позе, новой обстановке. Это как постоянно менять версии операционной системы, не меняя «железо». В конце концов, наступает пресыщение.

– А что менять? «Железо»? Я и так инвестирую в тело.

– Не тело. Мозг. Отношение. Допустить, что партнёр – не объект, не клиент, а… соучастник. Который может тебя удивить. Не потому что он придумал что-то экзотическое, а потому что ты позволишь ему быть другим. И сама позволишь себе быть другой с ним.

– Это риск.

– Да. Риск потерять контроль. Именно об этом я и писал. Переменная Х – это риск. Без него всё – симуляция.

Они летели в тишине несколько минут. Алиса смотрела на звёзды. Его слова падали в неё, как камни в воду, и дно этой воды, казавшееся таким твёрдым, начинало колебаться.

– Почему ты заинтересовался мной? – спросила она тихо. – У тебя же есть свои проекты, своя вселенная.

– Потому что ты – живой пример того, над чем я работаю. Ты сама создала интерфейс между своим желанием и действием. Практически идеальный. Но ты используешь его только для одной, узкой цели. Мне интересно, что будет, если применить этот интерфейс к чему-то более комплексному. К отношениям. К эмоциям. К… паре.

– Мы – эксперимент?

– Всё – эксперимент. Жизнь – эксперимент. Просто большинство людей даже не пытаются ставить гипотезы. Они работают по предустановленным скриптам: встреча, свадьба, дети, ипотека, старость. Твой скрипт оригинальнее. Но он тоже зациклен.

– А какой у тебя скрипт?

– У меня нет скрипта. Есть цель – создать технологию. Всё остальное – переменные, которые либо приближают к цели, либо нет. Ты… пока неясная переменная. Может приблизить. Может отдалить. Интересно узнать, как именно.

Он говорил так, как будто они обсуждали архитектуру ПО. И это, странным образом, не обижало, а наоборот, успокаивало. Никакой сентиментальности. Никаких игр. Чистая аналитика. Но за ней чувствовалась та самая искра – азарт исследователя.

– И что теперь? – спросила Алиса.

– Теперь мы садимся. А потом… посмотрим. Решать тебе.

Он развернул самолёт и начал снижение. Земля снова приблизилась. Алиса смотрела, как огни вырастают из темноты, и чувствовала, как в ней зреет решение. Не рассудочное. Интуитивное. Как новый сигнал, который её алгоритм не мог классифицировать.

Когда они приземлились и вышли на лётное поле, морозный воздух обжёг лёгкие. Было около трёх ночи. Тишина, нарушаемая только шипением ветра да далёким лаем собаки.

– Спасибо, – сказала Алиса. – Это было… неожиданно.

– Всегда пожалуйста. – Он стоял рядом, руки в карманах куртки. – Отвезу обратно?

– Нет. – Она посмотрела на него. Звёзды теперь были далеко, но его глаза, казалось, сохранили их холодный блеск. – Я хочу посмотреть, где ты работаешь.

Он слегка приподнял бровь.

– Это просьба или условие?

– И то, и другое.

– Хорошо. Но предупреждаю – там скучно. Серверы, компьютеры, доски с формулами.

Он отвёз её в офис своего стартапа – лофт в одном из перестроенных заводских зданий недалеко от центра. Пространство было огромным, с высокими потолками, бетонными стенами и гигантскими окнами. Половина площади была заставлена столами с мощными компьютерами, мониторами, паяльными станциями. Всюду валялись платы, провода, прототипы устройств, похожих на обручи или очки. На одной стене – огромная маркерная доска, исписанная формулами, графиками и странными схемами, напоминающими нейронные сети. Было чисто, но не стерильно. Чувствовалась энергия места, где что-то создают.

Никого не было. Только тихий гул серверов в соседней комнате.

– Команда разошлась в два. Я часто остаюсь один, – пояснил Максим, скинув куртку. Под ней оказалась всё та же чёрная водолазка. Он выглядел здесь как рыба в воде. – Хочешь чай? Кофе? Водку? – он усмехнулся.

– Чай.

Он кивнул и пошёл к небольшой кухне-островку. Алиса ходила по пространству, разглядывая. На одном из столов стояла странная конструкция – обруч с электродами, подключенный к ноутбуку. На экране бежали волны, похожие на энцефалограмму.

– Это альфа-версия нашего интерфейса, – сказал Максим, возвращаясь с двумя керамическими кружками. – Считывает основные паттерны мозговой активности. Пока примитивно, но уже можно управлять простыми командами в компьютере силой мысли.

– И что, это работает?

– Попробуй.

Он надел на неё обруч, поправил электроды у висков. Его пальцы были тёплыми и сухими, прикосновения – быстрыми, профессиональными, без намёка на ласку.

– Смотри на экран. Видишь шарик? Попробуй мысленно представить, что он двигается вправо.

Алиса сосредоточилась. Шарик на экране дёрнулся, пополз вправо, потом влево, как бы в поиске.

– Не думай словами. Просто… захоти, чтобы он поехал.

Она закрыла глаза, представила не слова, а само движение. Открыла – шарик плавно катился вправо, до края экрана.

– Боже, – выдохнула она.

– Это оно. Чистый сигнал. Без посредников в виде голоса, клавиатуры, мыши. Прямо из мозга в машину. – Он снял с неё обруч. Их лица были очень близко. Она чувствовала его дыхание, видела каждую ресницу. – Ты представляешь, что это значит? Для людей с ограниченными возможностями? Для скорости работы? Для искусства? Для… близости?

– Для близости?

– Представь, что два таких интерфейса соединены. Не просто телепатия, а передача состояний. Эмоций. Ощущений. Ты чувствуешь то, что чувствует другой. Без искажений. Без слов.

– Страшно.

– Да. Страшно. Как всё настоящее.

Он отступил, взял свою кружку. Алиса сделала глоток чая. Он был крепким, травяным, с горьковатым послевкусием.

– И ты веришь, что это возможно?

– Я не верю. Я знаю. Это вопрос времени и точности алгоритмов. – Он сел на край стола, смотрел на неё. – Ты, кстати, очень похожа на наш интерфейс. Красивый, эффективный, но пока использующий свой потенциал на десять процентов.

– Опять комплименты, – она усмехнулась.

– Это не комплимент. Это констатация. Как и то, что сейчас ты испытываешь когнитивный диссонанс. Потому что твой алгоритм говорит тебе: «Он интересный объект. Нужно его завоевать, провести сеанс, добавить в коллекцию». А что-то другое шепчет: «Стоп. Здесь всё по-другому. Здесь нельзя завоевать. Здесь можно только… договориться».

– Я не договариваюсь, – автоматически выпалила она.

– Всегда договариваешься. Просто условия диктуешь ты. А что, если условия будут общими? Что, если правила игры установит не только твой алгоритм, но и… мой?

– А каковы твои правила? – её голос звучал тише, чем она хотела.

– Честность. Прямота. Никаких игр на публику. Никаких скрытых манипуляций. Если что-то не нравится – говорим. Если хочешь уйти – уходи. Если хочешь остаться… оставайся. Но полностью. Не только телом.

– Это слишком… просто.

– Снова путаешь простоту и минимализм. – Он поставил кружку. – Я устал. И ты, наверное, тоже. Можешь остаться здесь. На диване. Или я вызову такси.

– А что, если я не хочу ни того, ни другого? – Алиса почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Она сняла своё пуховое пальто, бросила его на стул. Под свитером её тело вдруг стало осознавать себя – каждую клетку, каждый нерв. – Что, если я хочу проверить твою теорию на практике? Прямо сейчас.

Максим смотрел на неё. Его лицо было непроницаемым. Потом он медленно кивнул.

– Хорошо. Но помни – никаких заранее написанных скриптов. Никакого «алгоритма желания». Только то, что есть здесь и сейчас. Договорились?

– Договорились.

Он подошёл к ней. Не торопясь. Не как Илья-банкир, не как любой другой мужчина, который видел в ней добычу. Как равный. Как партнёр по эксперименту. Он остановился в полуметре.

– Первое правило моего протокола: инициатива может быть с любой стороны. Но всегда есть право вето. У меня. У тебя. Понятно?

– Понятно.

– Второе: цель – не оргазм. Цель – исследование. Новых границ. Своих, чужих. Согласна?

– Согласна.

– Третье: обратная связь обязательна. Вербальная или невербальная. Но честная.

– Ты как на переговорах, – усмехнулась Алиса, но кивнула.

– Потому что это и есть переговоры. Самые важные. О том, что будет происходить с нашими телами и, возможно, мозгами.

Он протянул руку. Не чтобы обнять, а, чтобы коснуться её лица. Кончики его пальцев коснулись её виска, провели по линии скулы к подбородку. Прикосновение было лёгким, исследующим. Алиса закрыла глаза. Она привыкла, что к ней прикасаются либо грубо, жадно, либо с подобострастной нежностью. Это было не то и не другое. Это было… чтение. Как будто он считывал её реакцию через кожу.

– Ты напряжена, – констатировал он. – Верхние трапеции, челюсть. Дыхание поверхностное. Это страх или ожидание?

– И то, и другое, – честно призналась она.

– Хорошо. Значит, мы на правильном пути.

Он наклонился и поцеловал её. Это не был поцелуй-захват, поцелуй-демонстрация. Это был поцелуй-вопрос. Его губы были мягкими, тёплыми, они не давили, а касались, скользили, изучали отклик её губ. Он не пытался сразу проникнуть языком. Он ждал. Алиса ответила – и сама почувствовала разницу. Обычно её поцелуй был либо зеркальным отражением партнёрского, либо умелой манипуляцией. Сейчас она просто позволяла губам жить своей жизнью, чувствовать. Это было странно и невероятно интимно. Поцелуй длился долго, минуту, две, медленно разгораясь, как тлеющая бумага. Когда он наконец отстранился, у неё слегка кружилась голова.

– Интересно, – сказал он тихо. – Твой пульс участился, но не критично. Значит, не паника. Адаптация.

– Ты всё измеряешь? – прошептала она.

– Стараюсь. Это моя природа. Но сейчас… я скорее чувствую.

Он взял её за руку и повёл не в спальню (её здесь, видимо, не было), а к большому дивану в углу, заваленному подушками и пледами. Приборное освещение было приглушено, только светодиодные ленты вдоль потолка давали холодный, рассеянный свет.

– Разденься, – сказал он. Но не как приказ, а как предложение. – Я сделаю то же самое. И посмотрим, что будет.

Алиса почувствовала знакомый импульс – сделать это красиво, эффектно, как спектакль. Но она сдержала его. Она просто стянула свитер через голову. Под ним оказался простой хлопковый спортивный топ телесного цвета. Она сняла и его. Потом леггинсы и трусы. Она стояла перед ним полностью обнажённая, в одних только носках, которые потом быстро скинула. В этом полумраке её тело казалось скульптурой из тёплого мрамора. Но она не выгибалась, не позировала. Просто стояла, чувствуя прохладу воздуха на коже.

Максим раздевался так же функционально: водолазка, брюки, бельё. Его тело было… не таким, как у мужчин из её «коллекции». Не выхоленным до блеска в спортзале, но сильным, жилистым, с рельефом, полученным скорее от естественной активности, чем от тренажёров. Шрамы от давнишних порезов на руках, родинки, лёгкая асимметрия мышц. Настоящее. Оно не стремилось быть идеальным. Оно было эффективным. И в этом была своя, дикая эстетика.

Он подошёл к ней, и теперь они стояли друг перед другом, не касаясь, изучая визуально. Алиса видела, что он возбуждён. Но его возбуждение не было агрессивным, навязчивым. Оно просто было фактом, как её собственное учащённое дыхание.

– Ложись, – сказал он. – На спину.

Она легла на диван. Плед был грубоватым, шершавым. Максим опустился рядом на колени. Он не набросился на неё. Он начал смотреть. Как художник на модель. Его глаза скользили по её телу – от ступней, по икрам, бёдрам, животу, груди, к лицу. Потом обратно. Это был не похотливый взгляд. Это был анализ. Но от этого анализа по её коже бежали мурашки, и сосочки напряглись, стали твёрдыми от холода и чего-то ещё.

– Ты прекрасна, – сказал он. – Не как картинка. Как… сложная система. Вижу, где у тебя чувствительнее. Вот здесь, – он кончиком пальца, не касаясь, провёл в сантиметре над её левым соском. – И здесь, – над внутренней стороной бедра. – Это врождённое или натренированное?

– Я… не знаю, – честно сказала Алиса. Она никогда об этом не думала.

– Будем исследовать.

Он наклонился и… не стал целовать её в губы или грудь. Он прикоснулся губами к точке чуть выше её пупка. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Потом – к ребру. Потом – к внутренней стороне локтя. Он двигался по её телу, как сканер, отмечая отклик. Алиса лежала с закрытыми глазами, погружаясь в новые ощущения. Не было грубых ласк, нетерпеливых движений. Была медленность. Внимательность. Каждое прикосновение было осознанным, словно он спрашивал: «А что здесь? А что, если так?»

Когда его губы наконец коснулись её груди, она вздрогнула. Но не от неожиданности, а от того, как это было сделано. Не захват, не сосание. Ласковое, почти нежное прикосновение языка к ареоле, затем лёгкое пощипывание губами. И снова остановка, наблюдение.

– Твой пульс на шее участился на пятнадцать процентов, – прошептал он. – И дыхание сбилось. Это хороший показатель.

Он переместился ниже. Его руки лежали на её бёдрах, просто лежали, согревая. Его поцелуи и касания губами продолжали свой путь: живот, лобок, внутренняя поверхность бёдер… Он обходил самые очевидные эрогенные зоны, как бы настраивая её систему на новый лад. Алиса чувствовала, как внутри неё нарастает странное, глухое напряжение. Не то чтобы она не испытывала прелюдии раньше. Испытывала. Но это всегда было частью сценария, прологом к главному действию. Сейчас же прелюдия была самоценной. Она была… исследованием.

– Максим… – она произнесла его имя впервые, и голос её звучал хрипло, чужим.

– Да?

– Я… не знаю, что делать.

– Ничего не делай. Просто чувствуй. И давай обратную связь. Нравится?

– Да… но…

– Но что?

– Это слишком медленно. Я привыкла к другому ритму.

– Это не твой привычный ритм. Это наш ритм. Новый. Попробуй следовать ему.

Он наконец коснулся её там, в самом чувствительном месте, но не пальцами, а снова губами. Лёгкое, мимолётное прикосновение. Алиса выгнулась со стоном. Это был неконтролируемый, животный звук. Она не издавала таких звуков обычно. Они были частью спектакля. Этот же – вырвался сам.

– Вот, – сказал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Первый настоящий сигнал. Без фильтров.

И он продолжил. Его язык был настойчивым, но не агрессивным. Он изучал её, как сложный музыкальный инструмент, находя те аккорды, те частоты, которые заставляли её тело трепетать. Алиса лежала, вцепившись пальцами в плед, и позволяла волнам накатывать на себя. Она не думала о том, как выглядит, не старалась контролировать свои реакции. Она просто тонула в ощущениях, которые были в разы острее, чем всё, что она испытывала раньше. Потому что раньше её ум всегда был начеку, всегда анализировал, оценивал. Сейчас ум отступил. Осталось только тело и его диалог с другим телом, другим умом.

Она почувствовала, как подбирается к краю. Оргазм, который она обычно либо чётко контролировала, либо симулировала, если он не приходил вовремя, теперь надвигался как цунами – неотвратимо, грозно. Она застонала, пытаясь отодвинуться – не потому что не хотела, а потому что боялась потерять контроль полностью.

– Нет, стой…

– Почему? – он оторвался на секунду.

– Я… не могу…

– Можешь. Доверься. Я здесь.

И его слова, сказанные таким спокойным, уверенным тоном, стали тем последним толчком. Волна накрыла её с головой. Это был не взрыв, а долгое, глубокое, пульсирующее извержение, которое выворачивало её наизнанку. Она кричала, не стесняясь звука, её тело билось в конвульсиях, и она ничего не могла с этим поделать. Это было абсолютное, тотальное падение. Когда она наконец откатилась назад, дыша на разрыв, она чувствовала себя опустошённой, разобранной по винтикам, но при этом… целой. Как будто её собрали заново, по-другому.

Она открыла глаза. Максим сидел рядом, смотрел на неё. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел тот самый азарт первооткрывателя.

– Ну? – спросил он.

– Что «ну»? – она с трудом выговорила.

– Обратная связь. Как система?

– Система… перегружена, – она попыталась улыбнуться. – И требует… калибровки.

Он кивнул и лёг рядом, на спину. Они лежали молча несколько минут, слушая, как успокаивается дыхание.

– Я не кончил, – сказал он наконец. – Это не было целью.

– А что было целью?

– Доказать тебе, что можно потерять контроль и не умереть. Что можно испытать что-то, не следуя скрипту. И что это «что-то» может быть сильнее.

– Доказал, – прошептала Алиса. Она повернулась на бок, чтобы видеть его лицо. – Твой ход. Твоё исследование.

Он посмотрел на неё, и в его глазах что-то изменилось. Холодный азарт сменился чем-то более тёплым, более человеческим.

– Мне нравится, как ты выглядишь сейчас. Растрёпанная. Настоящая. Не богиня. Женщина.

– Спасибо, кажется, – она хмыкнула.

– Это комплимент. Настоящим быть сложнее, чем идеальным.

Он потянулся к ней, и на этот раз его поцелуй был другим – более глубоким, более требующим. В нём появилась та самая страсть, которую он до этого сдерживал. Алиса ответила с той же силой. Теперь она хотела исследовать его. Она перевернула его на спину и села сверху, но не в позе триумфа, как с Ильёй, а в позе исследователя. Её пальцы скользили по его груди, по животу, изучая шрамы, рельеф мышц. Она наклонилась и поцеловала ямочку на подбородке, потом шею, ключицу. Её язык вычертил линию от соска к соску. Он лежал с закрытыми глазами, его лицо было расслабленным, но не пассивным. Он дышал ровно, глубоко.

Когда она взяла его в руку, он был твёрдым, горячим. Но она не стала сразу садиться на него. Она изучала, как меняется его дыхание от разных прикосновений, как пульсирует вена на шее. Она экспериментировала, и он позволял ей это, лишь иногда издавая низкий, сдавленный стон.

– Ты… методичная, – выдохнул он.

– Учусь у лучшего.

Наконец она введила его в себя. Медленно, контролируя каждый миллиметр. Ощущение было… иным. Не просто физическим соединением. Это было как завершение цепи. Замыкание контура. Она сидела неподвижно несколько секунд, привыкая к новому ощущению полноты, к его взгляду снизу. Потом начала двигаться. Не быстро, не яростно. Плавно, волнообразно, как будто танцуя медленный танец для двоих. Её руки лежали на его груди, она чувствовала, как бьётся его сердце. Их глаза были открыты, они смотрели друг на друга. И в этом взгляде не было игры, вызова, борьбы за власть. Было взаимное изучение, удивление и… признание.

Максим положил руки ей на бёдра, не направляя, просто касаясь. Его большие пальцы чертили круги на её коже. Потом он приподнялся, сел, обнял её за спину, и они оказались в ещё более тесном контакте. Их тела прильнули друг к другу, грудь к груди, живот к животу. Он целовал её шею, её плечо, шептал что-то на ухо – не слова любви, а технические термины, смешанные с нецензурной бранью, и это было невероятно возбуждающе. Алиса чувствовала, как внутри неё снова начинает нарастать волна, но теперь она не боялась. Она шла ей навстречу.

Оргазм Максима был тихим, но не менее интенсивным. Он просто напрягся всем телом, впился пальцами ей в спину, издал короткий, сдавленный звук и замер, прижав её к себе так сильно, как будто хотел вобрать в себя. Алиса чувствовала пульсацию внутри себя, и это довело и её до второй кульминации, менее яркой, но более глубокой, разлитой по всему телу теплотой.

Они так и сидели, обнявшись, пока дыхание не выровнялось. Потом он медленно откинулся назад, увлекая её за собой. Они лежали на боку, лицом к лицу, всё ещё соединённые, но уже без страсти, с какой-то странной, уязвимой близостью.

– Ну? – на этот раз спросила она, повторяя его вопрос.

– Данные обнадёживающие, – он улыбнулся, и это была настоящая, не сдержанная улыбка. – Совместимость высокая. Но требуется больше тестов.

– Наглец, – она слабо ткнула его кулаком в грудь.

– Реалист. – Он поцеловал её в лоб. – Ты в порядке?

– Не знаю. Я… не узнаю себя.

– Это и есть прогресс.

Он наконец вышел из неё, встал, принёс бумажных полотенец и бутылку воды. Они привели себя в порядок молча. Потом накинули на себя одежду – не полностью, а так, чтобы не замёрзнуть. Сели на диван, прижавшись друг к другу под одним пледом.

– Что теперь? – спросила Алиса, глядя на тёмные окна, за которыми начинал сереть рассвет.

– А что по твоему алгоритму? – с лёгкой иронией спросил он.

– По моему алгоритму… я должна встать, одеться и уйти. Сохранив дистанцию и контроль.

– А по факту?

– По факту… я хочу остаться. Посмотреть, как ты работаешь при свете дня. И… может быть, позавтракать.

– Завтракать я умею только яичницей.

– И на яичницу посмотрю.

Он рассмеялся – низко, грудным смехом, который она слышала впервые.

– Ладно. Договорились. Но предупреждаю – яичница будет без изысков.

– Это мне и нужно. Без изысков.

Она прижалась головой к его плечу, закрыла глаза. За окном медленно светало. Гул серверов был похож на дыхание спящего гиганта. Алиса чувствовала странное спокойствие, смешанное с тревогой. Её код дал сбой. Серьёзный, системный. И этот сбой оказался… прекрасным. Она не знала, что будет дальше. Не знала, кем он для неё станет. Но впервые за долгое время её не пугала эта неизвестность. Она дразнила её. Как обещание новой, неизведанной территории. Где не было заранее написанных алгоритмов. Где нужно было учиться заново. Дышать. Чувствовать. Быть.

Максим спал, его дыхание стало ровным. Алиса лежала с открытыми глазами, глядя на потолок. «Переменная Х», – подумала она. И улыбнулась во тьме. Теперь она знала, как эта переменная выглядит. Она была непредсказуема, рискованна и невероятно, пугающе живая.

Глава 3: Овердрайв чувств

Рассвет застал их в лофте – синих, холодных тенях, медленно отступающих перед молочным светом зимнего утра. Максим спал, сидя полулёжа на диване, его голова склонилась на спинку, дыхание было глубоким и ровным. Алиса не спала. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая стук его сердца – медленный, как метроном, отбивающий ритм этого нового, странного мира, в котором она оказалась.

Её тело помнило всё: и полёт среди звёзд, и прикосновения его губ, и тот обвал, тот сбой системы, который он назвал «прогрессом». Физически она чувствовала приятную усталость, лёгкую болезненность в мышцах бёдер, тепло там, где он был внутри. Но ментально… ментально она была похожа на компьютер после серьёзного обновления, когда все привычные иконки сдвинуты, а некоторые программы отказываются запускаться.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она приподнялась и огляделась. В свете дня лофт выглядел иначе – менее таинственно, более функционально. На столе рядом валялся обруч с электродами. Она потянулась и надела его на голову. На мониторе ноутбука замигал интерфейс. Шарик. Она сосредоточилась. Шарик дёрнулся, пополз вправо. Она мысленно сказала «стоп». Шарик замер. «Влево». Пополз. Это было волшебно. Прямая передача мысли. Без слов. Без жестов.

– Уже тестируешь? – хриплый, сонный голос заставил её вздрогнуть.

Максим потянулся, его суставы хрустнули. Он выглядел помятым, уставшим, но его серебристые глаза были такими же ясными и внимательными.

– Не могу удержаться, – призналась она, снимая обруч. – Это невероятно.

– Это начало, – он встал, потянулся так, что мышцы спины и плеч напряглись под тонкой тканью водолазки. – Яичница, как и обещал.

Он пошёл к кухонному острову, достал из холодильника яйца, масло, зелень. Движения его были экономичными, точными. Алиса наблюдала, завернувшись в плед. Ей было непривычно это – быть не хозяйкой положения, не той, кто диктует правила, а просто… зрителем. Участником чужого, обыденного ритуала.

– Как себя чувствуешь? – спросил он, разбивая яйца на раскалённую сковороду. Запах масла и белка заполнил пространство.

– Странно. Как будто меня… перепрошили.

– Это нормально. После интенсивного обмена данными система требует перезагрузки. – Он помешал яичницу лопаткой. – Кофе будешь?

– Да. Чёрный.

Они позавтракали молча, сидя на высоких барных стульях. Яичница была простой, но вкусной. Кофе – крепким, обжигающим. За окном Москва просыпалась – первые машины, голуби на соседней крыше, розовато-золотистый свет на горизонте.

– Что теперь? – спросила Алиса, отставляя тарелку.

– У меня рабочий день. Тебе, наверное, тоже есть чем заняться.

– Да. – Она вдруг ощутила острую, почти детскую неловкость. Что они теперь? Одна ночь – это инцидент. Но завтрак после… это уже что-то другое. Её алгоритм молчал. Не было протокола для «утра после». – Я… мне надо домой. Переодеться.

– Я вызову такси.

– Спасибо.

Он не предложил отвезти её сам. Не поцеловал на прощание. Просто кивнул, его внимание уже было приковано к ноутбуку, на экране которого замигали уведомления. Алиса собралась, надела своё вчерашнее – свитер, леггинсы, ботинки. У выхода она обернулась.

– Максим.

– М? – он оторвался от экрана.

– Спасибо. За… перепрошивку.

Уголки его губ дрогнули.

– Всегда пожалуйста. Пиши, если захочешь повторить эксперимент.

Она вышла на морозный воздух. Такси уже ждало. Дорога до дома пролетела в размышлениях. Она чувствовала себя одновременно опустошённой и переполненной. Как сосуд, из которого вылили старое вино, но ещё не налили новое. Её пальцы сами потянулись к телефону – проверить блог. Но она заставила себя убрать его. Не сейчас. Сейчас нужно было вернуть контроль. Вернуть себя.

Дома её ждала привычная, стерильная тишина. Она сбросила одежду, долго стояла под душем, пытаясь смыть с кожи запах его лофта, его кожи, его спермы. Но ощущение его прикосновений, его взгляда – это не смывалось. Оно въелось глубже.

Она надела свой ритуальный халат, заварила кофе и села перед ноутбуком. Комментариев к последнему посту – тысячи. Её метафоры о «переменных» и «сбоях» вызвали бурю. Одни писали, что она слабеет, другие – что, наконец, становится человеком. Она пробежала глазами, не вникая. Потом открыла новый документ. Нужно было написать что-то. Вернуть себе голос. Вернуть уверенность.

«Запись в блоге «Код Алисы». Тема: Ребут системы. Тег: #апгрейд»

Она положила пальцы на клавиатуру, но слова не шли. Обычно текст лился сам, отточенными, афористичными фразами. Сейчас в голове был хаос. Воспоминания о его руках, о том, как он сказал «доверься», о том, как она кричала, не контролируя звук.

«Иногда система требует не обновления, а полной переустановки. Иногда нужно стереть все данные, чтобы освободить место для новых. Это больно. Это страшно. Но…»

Она удалила написанное. Это была ложь. Она не хотела стирать все данные. Она хотела… разобраться в новых. В тех, что пришли с ним.

Телефон завибрировал. Сообщение от Лены.

«Ты жива? Пропала после вернисажа. Пашка сказал, ты уехала с тем IT-айсбергом. Ну что? Растопил он тебя?»

Алиса улыбнулась. Написала: «Айсберг оказался вулканом. Спящим. Но с очень точной системой наведения. Всё в порядке. Встретимся, расскажу».

«Жду с попкорном», – мгновенно ответила Лена.

Алиса отложила телефон. Встала, подошла к зеркалу. Отражение было знакомым: идеальное лицо, идеальное тело под тонким шёлком. Но глаза… В глазах была какая-то неуверенность. Сомнение. Как будто её собственная картинка спрашивала её: «И что дальше, гений?»

Она резко отвернулась. Нет. Так нельзя. Нужно вернуть контроль. Нужно доказать себе, что ничего не изменилось. Что она по-прежнему владеет собой, своим телом, своей судьбой. Что Максим – просто интересный эпизод. Не больше.

Алгоритм желания. Шаг первый: прими сигнал. Какой сигнал она чувствовала сейчас? Тревогу. Желание убежать от этой неуверенности. Желание заткнуть внутренний вопрос громким, бездумным действием. Чистый запрос? Нет. Запрос на забытьё. На анестезию. Но её алгоритм не различал таких тонкостей. Он просто фиксировал: есть желание. Бежать. Забыться.

Она открыла приложение для знакомств. Не то, что она использовала для блога, а другое, более приватное. Прокрутила несколько профилей. Остановилась на знакомом – Артём, студент-медик, 22 года, спортивный, с наивной улыбкой и ясными голубыми глазами. Они встречались раз пять месяцев назад. Он был восторженным, податливым, благодарным. Идеальный объект для того, чтобы вернуть себе ощущение власти.

«Привет. Скучаю. Свободен сегодня?» – отправила она.

Ответ пришёл почти мгновенно: «Алиса! Конечно! Вечером? У меня общага, но можно к тебе?»

«В общаге интереснее. Приеду в девять. Номер?»

Он скинул адрес и номер комнаты. Алиса откинулась в кресле. План был простой: приехать, поразить его своим видом, провести сеанс по всем правилам – виртуозно, бесстрастно, с полным контролем. И доказать себе, что она всё ещё та, кем была. Что её код не сломлен.

Остаток дня она потратила на подготовку. Но на этот раз это была не медитация, а что-то похожее на приведение в боевую готовность. Она выбрала одежду, которая должна была шокировать, ошеломить, стереть всякие мысли о равноправии и «исследованиях». Ультракороткое платье-чехол из чёрной лаковой кожи, которое заканчивалось на ладонь ниже ягодиц. Рукавов не было, вырез – глубокое V почти до пупка. Спина открыта полностью. Под платьем – ничего. Ни белья, ни чулок. Только тело и скользящая, блестящая кожа. Туфли на платформе и тончайшем каблуке-шпильке, высотой в пятнадцать сантиметров, которые заставляли её ноги казаться бесконечными. Макияж – агрессивный: смоки айс с синими бликами, алые, почти кровавые губы, резкие стрелки. Волосы – распущенные, огромная, блестящая чёрная волна.

Оглядев себя в зеркале, она удовлетворённо кивнула. Это было оружие. Это была броня. Это был вызов миру и… себе самой. Посмотри, сказало отражение. Вот кто ты. Богиня, которую боятся и хотят. Не женщина, которая что-то там «исследует» и «доверяется».

Она вызвала такси. Дорога до студенческого общежития МГУ на Воробьёвых горах заняла больше часа. Сумерки сгущались, зажигались фонари. Общага представляла собой типичную советскую высотку, мрачную, обшарпанную, с выбитыми стёклами в подъезде и запахом дешёвой еды, табака и отчаяния. Алиса, в своём лаковом безумии и на невероятных каблуках, шла по грязному линолеуму, как пришелец с другой планеты. Студенты, толпящиеся в коридорах, замирали, провожая её взглядами – смесью восхищения, похоти и насмешки. Она не обращала внимания. Она была в роли.

Комната Артёма была на пятом этаже. Маленькая, дешёвая дверь, облезлая краска. Она постучала. Дверь открылась. Артём стоял на пороге в спортивных штанах и растянутой футболке. Увидев её, его глаза стали круглыми, челюсть отвисла.

– Боже… Алиса, ты выглядишь… – он не нашёл слов.

– Пусти, – сказала она, не улыбаясь, и прошла внутрь.

Комната была крошечной, метров десять. Две кровати, два стола, заваленных книгами и ноутбуками. На одной кровати – горка одежды, на другой, видимо, спал сам Артём, – относительно опрятно. Пахло лапшой быстрого приготовления, мужским потом и дезодорантом. На стене – плакат с анатомией человека и фотография какой-то горной вершины.

– Извини за бардак, – засуетился Артём. – Я не думал, что ты… в таком виде.

– А в каком ещё? – она повернулась к нему, положила сумочку на стол. – Тебе не нравится?

– Нет, то есть да! Очень! Просто… не ожидал. Ты как из журнала. Или из клипа.

Она подошла к нему вплотную. Он был выше её, даже без каблуков, широкий в плечах, пахнущий свежим душем и дешёвым гелем для душа. Его глаза бегали по её фигуре, останавливаясь на глубоком вырезе, на блестящих бёдрах, выходящих из-под лаковой бахромы платья.

– Расслабься, – сказала она, положив ладони ему на грудь. – Мы же уже всё знаем друг о друге.

– Да, конечно, – он сглотнул.

Её пальцы нашли пояс его штанов, развязали его. Штаны упали. Под ними – простые серые боксёры. Она увидела, как они натянулись от его возбуждения. Хорошо. Всё идёт по плану.

– Ложись, – приказала она мягко, но так, чтобы было понятно – это не просьба.

Он послушно отступил к кровати, лёг. Его лицо было смесью восторга и страха. Алиса медленно, театрально, стянула платье через голову. Оно упало на пол с мягким шуршащим звуком. Она стояла перед ним совершенно обнажённая, только эти безумные туфли на ногах. Свет от дешёвой лампы-прищепки выхватывал из полумрака её кожу, блестящую от лосьона, каждый изгиб, каждую выпуклость. Она видела, как он замирает, как его взгляд становится стеклянным от желания.

– Нравится? – спросила она, проводя руками по своим бокам, от рёбер к бёдрам.

– Ты… нереальная, – выдохнул он.

Она улыбнулась – холодной, профессиональной улыбкой. Потом наклонилась, сняла с него боксёры. Его член напряжённо вздрогнул. Она взяла его в руку, почувствовала знакомую текстуру, знакомый вес. Всё как всегда. Никаких сюрпризов. Никаких «переменных Х».

Она опустилась на колени между его ног, взяла его в рот. Технично, без лишней сентиментальности. Она слышала его стон, чувствовала, как его пальцы впиваются в простыню. Она контролировала глубину, ритм, давление. Она наблюдала за его лицом, за тем, как оно искажается от наслаждения. И внутри неё была пустота. Как будто она смотрела на всё это со стороны, из тёмного угла комнаты. Её ум был чист, холоден и аналитичен: «Сейчас он близко. Нужно замедлиться. Потом ускориться. Довести до края. Остановить. Повторить».

Он застонал, пытаясь приподнять бёдра.

– Стой… я сейчас…

Она отпустила его, встала.

– Не торопись. Всё ещё впереди.

Она развернулась, оперлась руками о край стола, наклонилась, выгнув спину. Её попа, круглая, упругая, оказалась на уровне его глаз. Она оглянулась через плечо.

– Кончай на меня. А потом займёмся по-настоящему.

Он вскочил, его дыхание было прерывистым. Он подошёл сзади, прижался к ней. Его руки обхватили её за талию, пальцы впились в кожу. Он был груб, нетерпелив. Как щенок. Она позволила ему это. Позволила ему войти в неё с одного резкого толчка. Позволила ему двигаться быстро, неумело, стучать бёдрами о её ягодицы. Она смотрела на стену перед собой – на плакат с мышцами и костями. Человеческое тело. Просто биомашина. Совокупление – просто обмен жидкостями и нервными импульсами. Ничего больше.

Он кончил быстро, сдавленно вскрикнув, и обмяк на её спине, тяжело дыша.

– Боже… Алиса… это было…

– Молодец, – отстранённо сказала она, выскользнув из-под него. – Теперь приберись.

Она пошла в крошечную, грязную душевую кабинку. Помылась быстро, без удовольствия, чужим, дешёвым гелем. Вышла, вытерлась его же полотенцем. Он сидел на кровати, смотрел на неё потерянно.

– Ты… уходишь?

– Да. У меня дела.

– Но… может, останешься? Поспим вместе? Поужинаем? Я могу сбегать в магазин…

– Нет, Артём. Всё было прекрасно. Но это всё.

Она надела своё платье, поправила волосы перед крошечным зеркальцем. Её лицо было бесстрастной маской. Она повернулась к нему, поцеловала в щёку.

– Береги себя.

И вышла. В коридоре на неё снова уставились. Но теперь эти взгляды не давали ей привычного заряда власти. Они были просто частью декораций этого жалкого спектакля.

На улице её ударил в лицо ледяной ветер с Москвы-реки. Она стояла у подъезда, дрожа в своём лаковом платьице, и ждала такси, которое заказала ещё из комнаты. В голове стучала одна мысль: «Не сработало. Ничего не изменилось. Пустота осталась. Даже хуже – теперь она стала громче».

Такси приехало. Она села в салон, откинулась на сиденье, закрыла глаза. Тело отозвалось ноющей болью – от неудобной позы, от грубости Артёма, от холода. Но эта боль была приятнее, чем та внутренняя пустота. Она хоть что-то чувствовала.

Дома она снова скинула одежду, снова встала под душ. Но сегодня вода не смывала ничего. Она просто стекала по коже, оставляя её такой же грязной внутри.

Она вышла из душа, завернулась в полотенце и прошла на кухню. Налила вина – красного, терпкого, не разбавляя. Выпила залпом. Потом ещё бокал. Алкоголь ударил в голову, притупил острые углы. Но вопрос оставался: что дальше?

Ей приснилось опять перчатка. Но на этот раз она летела не в пустоте, а в тёмном, узком пространстве, похожем на лифтовую шахту. И голос, не Максима, а чей-то другой, говорил: «Ты уронила не перчатку. Ты уронила себя. И теперь не можешь найти».

Она проснулась с тяжёлой головой. Было около трёх ночи. В квартире было темно и тихо. Она взяла телефон. Никаких сообщений. Максим не написал. И она ему тоже не писала. Что она могла ему написать? «Привет. Я пыталась заняться сексом со студентом, чтобы забыть тебя, но не получилось. Что делать?» Смешно.

Она открыла приложение снова. Пролистала профили. Остановилась на новом. Сергей. В графе «род занятий» – «управляющий недвижимостью». Фото – мужчина лет сорока, с пронзительным, оценивающим взглядом, в дорогом костюме, на фоне панорамы Москвы-Сити. Описание: «Ищу ярких впечатлений. Без обязательств. Знаю цену вещам и людям».

Подходит, подумала она с горькой усмешкой. Она тоже стала вещью. Дорогой, красивой, но вещью.

Она написала: «Яркие впечатления гарантирую. Если готов к эксперименту. Алиса».

Ответ пришёл через десять минут: «Интригует. Где и когда?»

«Завтра. Место твое. Одно условие – никаких вопросов. Только действие».

«Люблю действия».

Он отправил ей адрес одной из элитных высоток в Москве-Сити, где у неё когда-то был клиент, который оставлял ей ключи на время своих отъездов.

На следующий день она тщательно готовилась. Но на этот раз одежда была другой – не агрессивной, а, наоборот, хрупкой, обманчиво-невинной. Белое платье из шифона и шёлка, почти прозрачное, длинное, но с таким разрезом от бедра до щиколотки, что при каждом шаге открывалась вся нога. Под платьем – бельё из белоснежного кружева, настолько ажурное, что оно скорее подчёркивало, чем скрывало. Туфли – прозрачные, на стеклянном каблуке. Волосы – распущенные, с искусственно созданными локонами, как у ангела. Макияж – светлый, с акцентом на большие, будто невинные глаза. Образ был полной противоположностью вчерашнему. Сегодня она была не богиней-воительницей, а эфемерным видением, соблазнительной иллюзией.

Она приехала в Москва-Сити засветло. Башня-игла вздымалась в свинцовое небо. Ветер на высоте гулял с удвоенной силой, завывая в стыках стеклянных панелей. Квартира находилась на 70-м этаже. Лифт, стремительный и бесшумный, поднял её за считанные секунды.

Сергей ждал её. Он был таким, как на фото, но в жизни его взгляд был ещё более хищным. Он осмотрел её с головы до ног, и в его глазах мелькнуло удовлетворение – как у коллекционера, которому привезли редкий экспонат.

– Алиса. Превысила ожидания, – сказал он, целуя ей руку. Его губы были сухими, холодными.

– Я стараюсь, – она улыбнулась, опустив глаза.

Квартира была огромной, минималистичной, вся в белом, сером и хроме. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на весь город, раскинувшийся внизу, как электронная схема. Шёл снег, крупные хлопья бились в стекло и таяли, оставляя мокрые следы.

– Вино? – предложил он.

– Позже. Сначала… хотелось бы увидеть вид ночью.

– Понимаю. Эстетка. – Он подошёл к панели управления, затемнил стёкла, включил скрытую подсветку. Комната погрузилась в полумрак, только огни города светили снизу, окрашивая всё в сине-фиолетовые тона. – Нравится?

– Очень.

Он подошёл к ней сзади, обнял за талию. Его руки были тяжёлыми, властными.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – прошептал он ей на ухо. Его дыхание пахло дорогим коньяком и сигарами.

– За яркими впечатлениями.

– Именно. И я не терплю скуки. И фальши.

Он развернул её к себе, его пальцы впились в её плечи. Поцелуй был жёстким, требовательным. Он не спрашивал разрешения. Он брал. Алиса ответила, но её ответ был автоматическим, как у хорошо обученной куклы. Её ум снова отключился. Она наблюдала за собой со стороны: вот он срывает с неё платье, вот его губы приникают к её груди, вот он прижимает её к холодному стеклу окна, так что она чувствует ледяную поверхность на своей оголённой спине, а внизу, далеко-далеко, ползут огни машин.

– На колени, – приказал он.

Она опустилась. Он был груб, почти жесток. Он использовал её рот, как инструмент, не обращая внимания на её возможный дискомфорт. Алиса выполняла. Технично. Безупречно. Внутри – ни единой эмоции. Только холодный расчёт: «Так. Теперь нужно расслабить горло. Дышать через нос. Не давиться».

Потом он взял её на полу, на холодном мраморе, лицом вниз. Не было прелюдий, не было нежности. Только механическое движение, стук его бёдер о её ягодицы, его тяжёлое дыхание. Алиса лежала, уткнувшись лицом в собственные волосы, и смотрела в окно. Снег всё падал. Город мигал. Где-то там, в другой башне, может, кто-то так же смотрел в окно и видел их силуэты. Две фигуры, занимающиеся любовью или её имитацией, на фоне ночного неба. Красивая картинка. Пустая картинка.

Он кончил со стоном, вывалился на неё, потом сразу встал.

– Неплохо, – сказал он, закуривая сигару. – Технично. Но… без души.

Алиса медленно поднялась, собрала своё порванное платье. Белое кружево было испачкано, порвано.

– Душа – лишняя роскошь в таких делах, – сказала она, и её голос прозвучал хрипло.

– Возможно. Но без неё – как дорогой ресторан с красивой подачей, но пресной едой. – Он выдохнул дым. – Деньги оставлю на столе. Ты знаешь выход.

Он повернулся к окну, демонстративно показывая, что сеанс окончен. Алиса молча оделась в то, что осталось от платья, накинула пальто и вышла. В лифте она смотрела на своё отражение в зеркальных стенках. Волосы растрёпаны, макияж размазан, на шее – красные пятна. Она выглядела как проститутка после тяжёлой ночи. И, по сути, так оно и было. Она продавала себя. Не за деньги (хотя они лежали на столе), а за иллюзию контроля. За возможность на час почувствовать себя не живой, а механизмом.

Она не поехала домой. Она пошла пешком по пустынным, заснеженным набережным. Было холодно, ветер пронизывал тонкое пальто и порванное платье. Но она почти не чувствовала холода. Она чувствовала только огромную, всепоглощающую пустоту внутри. Пустоту, которая зияла, как чёрная дыра, засасывая в себя все её уверенности, все её алгоритмы.

Она дошла до Парка Горького, села на холодную, заснеженную скамейку у пруда. Лёд был тёмным, непроницаемым. На нём лежал снег, как саван. Она сидела и смотрела на этот снег, и в голове, наконец, прояснилось то, что она не хотела признавать.

Максим был прав. Всё, что она делала последние годы – это была симуляция. Красивая, виртуозная, но симуляция. Она не искала наслаждения. Она бежала от одиночества. От страха перед настоящей близостью. От уязвимости. Она превратила свою сексуальность в крепость, за стенами которой спрятала испуганную девочку, ту самую, что когда-то на даче… Она резко встряхнула головой, отгоняя воспоминание. Нет, не сейчас.

Но факт оставался фактом: её «код наслаждения» был не философией свободы, а сложной системой избегания. Каждый новый партнёр, каждый новый «сеанс» был попыткой доказать себе, что она ни в ком не нуждается. Что она самодостаточна. Что её можно желать, но нельзя ранить.

А Максим… Максим взломал эту систему. Не силой, не страстью, а тем, что увидел её. По-настоящему увидел. И отнёсся к ней как к равной. Не как к богине или шлюхе, а как к человеку. Со сложной архитектурой, с багами, с потенциалом.

И она испугалась. Испугалась так, как не боялась никогда. Потому что с ним она могла потерять контроль по-настоящему. Не в постели, а в душе. Он мог заставить её чувствовать. А чувства – это больно. Это риск. Это возможность быть отвергнутой, брошенной, раненой.

И вот она, вместо того чтобы разобраться с этим страхом, бросилась в бегство. В овердрайв. В попытку затопить этот страх в море беспорядочного, бессмысленного секса. Но страх не тонул. Он становился только больше, обрастая новыми слоями отвращения к себе.

Она достала телефон. Набрала номер Лены.

– Алё? – голос подруги был сонным. – Алис? Ты в порядке? Третий час ночи.

– Лен, я… я думаю, я сошла с ума.

– Где ты? – в голосе Лены сразу появилась тревога.

– В Парке Горького. На скамейке.

– Боже. Сиди там. Я еду.

Через двадцать минут подъехала машина Лены. Она выскочила, в растерзанном пуховике и уггах, подбежала к Алисе.

– Ты что, обалдела? Замёрзнешь же! – Лена сняла с себя шарф и обмотала ей шею. – Иди в машину. Там тепло.

В салоне пахло кофе и духами. Лена включила печку на полную.

– Что случилось? Ты вся трясёшься. И выглядишь… – она не договорила, но её взгляд сказал всё.

– Я была с двумя разными мужчинами за последние сутки, – сказала Алиса тупым голосом. – Со студентом в общаге и с каким-то мажором в Москва-Сити. И оба раза… я чувствовала ничего. Абсолютное ничего. Только пустоту. И отвращение.

Лена молчала секунду.

– А тот… айсберг?

– Он… он не айсберг. Он… он видел меня. Понимаешь? Не тело. Не образ. Меня. И мне стало страшно. И я побежала.

– Ох, Алиска… – Лена вздохнула. – Ну ты и дура. Бежала от единственного человека, который тебя, похоже, разглядел.

– Я знаю. Теперь-то знаю. Но тогда… я просто хотела вернуть всё как было. Вернуть контроль.

– Дорогая, контроль – это иллюзия. Особенно в отношениях с мужчинами. Ну, кроме тех, кто слабее тебя. Но тебе же такие не интересны.

– Мне никто не интересен, – тихо сказала Алиса. – Вернее, интересен только один. И он меня пугает.

– Потому что он может тебя ранить?

– Да.

– А эти двое – не могут?

– Нет. Потому что мне на них плевать.

Лена покачала головой.

– Классика. Боишься того, кто важен. Играешь в русскую рулетку с теми, кто не важен. Знаешь, что мне сказал мой психотерапевт? Мы бежим от настоящей близости, потому что она напоминает нам о нашей первой травме. О том, когда нас ранили те, кому мы доверяли. И чтобы не переживать эту боль снова, мы строим стены. Ты построила целый Кремль. С бойницами, рвом и подъёмным мостом.

– И что теперь? Сносить?

– Нет. Научить кого-то в этот Кремль входить. И не бояться, что он устроит там погром.

– А если устроит?

– Тогда будешь знать, что он не твой человек. И будешь строить заново. Но уже не так высоко.

Алиса смотрела на снег за окном. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Она выплакала их все внутри себя давным-давно.

– Я не знаю, как быть дальше.

– Перестань бежать. Остановись. Посмотри на эту пустоту. Что там, внутри неё?

– Страх. Одиночество. И… стыд. Тот самый, про который я пишу, что его не существует. Он есть. Он живёт во мне. И командует мной.

– Ну вот. Первый шаг к избавлению от вируса – признать, что он есть. – Лена завела машину. – Поехали ко мне. Выпьем чаю, ты отогреешься. А утром… решим, что делать с твоим айсбергом.

У Лены в уютной двушке в Хамовниках пахло ванилью и книгами. Она налила Алисе чаю с ромом, укутала её в плед и усадила на диван.

– Рассказывай про него. Что за зверь?

Алиса рассказала. Про комментарий, про встречу в галерее, про полёт на самолёте, про ночь в лофте. Лена слушала, широко раскрыв глаза.

– Вау. Это же не мужчина. Это герой романа нового поколения. Умный, успешный, с тайной лабораторией и самолётом. И секс у вас был… исследовательский. Боже, я завидую. У меня последний раз «исследовательский» секс был, когда я пыталась понять, как работает застёжка на лифчике моего парня.

Алиса слабо улыбнулась.

– Это было не просто секс. Это было… признание. В том, что я не одна такая. Что он тоже… сложный. Запутанный.

– Ну, конечно. Только такие и сходятся. Два гения с поломками. – Лена села рядом. – Знаешь, что я думаю? Ты должна к нему вернуться. Не с воплями «спаси меня», а… как коллега. Как соучастник эксперимента. Скажи ему правду. Что ты испугалась. Что ты попыталась сбежать в овердрайв. И что это не сработало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.