Катерина Балеевских
Нежное электричество

Нежное

электричество

The Winner Takes it all – ABBA

VIDEOGAMES – Pyrokinesis

VideoGames Over – Pyrokinesis

Для твоих грустных глаз – Три дня дождя

Кристаллические лярвы – Три дня дождя

Нежное электричество – Pyrokinesis

Отражения – Три дня дождя

Любовь – это дикий зверь.

Она вынюхивает тебя, она ищет тебя,

Гнездится в расколотом сердце

И выходит на охоту с поцелуем и при свечах.

Жадно присасывается к твоим губам,

Пробирается через ребра,

Позволяет упасть мягко, как снег,

Сначала становится горячо,

Потом холодно,

В конце это причиняет боль.

Клубника

И вот ее картина вновь была нагло испорчена. Картина, ради которой Франческа жила от пятницы до пятницы и отдавала всю себя, с головой погружаясь в работу. Она ждала этого момента с вечера каждого четверга: за домашней работой думала о просторном и светлом помещении, с удовольствием представляла, как направится в мастерскую и осторожно проведет кистью по холсту, чтобы добавить новых красок или в закат, или в рассвет, или в бушующую морскую стихию. Франческа рисовала все, что считала красивым: поля, горы, море и домики на побережье, а главное – небо. Чаще всего, сжимая в пальцах кисть, она принималась за небо. Кропотливо старалась передать всю его прелесть такой, какой видела собственными глазами. Вырисовывая закатные градиенты, она будто снова оказывалась наедине с бескрайним полотном. Стояла где-нибудь в парке и заворожено наблюдала, пока ветер путал волосы и приятно ласкал щеки свежестью.

Только Франческу постоянно вырывали из ее мира. Безжалостно и рывком тянули за короткие пряди, заставляя вернуться в реальность и ужаснуться. Неизвестный бессовестно топтал ее душу, вложенную в картины. Как только Франческа ступала на финишную прямую – пейзаж умирал. И самым ужасным было то, что ей приходилось собственноручно «добивать» картины. Виновник оставлял за собой хаотичные, насыщенно-красные линии, которые Франческа была вынуждена превращать в кровавые пятна.

Никто не знал, кто мог так издеваться над Франческой. Никто и никогда не видел этого человека, а сама Франческа – тем более. Ей оставалось лишь догадываться и бросать недоверчивые взгляды на того, кто прекрасно знал ее расписание. Действия. Ритм жизни. Она никак не могла доказать причастность этого человека к порче картин. И не только картин.

– Акрил, – с тяжелым вздохом заключила Франческа, стоя посреди комнаты и разглядывая испорченное платье. – Не отстирается.

– А разве это не клубника?

– И клубника тоже. Кто-то раздавил клубнику, а сверху решил добавить акрила. Для уверенности.

– Какая жа-алость, – слащаво, будто с издевкой протянула Миранда. Она лежала на кровати и, неотрывно глядя на Франческу, ела клубнику.

Франческа натянуто улыбнулась.

– Спасибо за поддержку. Очень это ценю.

– Да ла-адно тебе, – непринужденно махнула рукой соседка. – Другое платье наденешь. У тебя что, платьев больше нет? Мое можешь взять, если хочешь, – но Миранда знала, что ни одно из ее платьев не подошло бы Франческе. Как минимум из-за разницы в росте. – Расслабься. Поешь клубнику. Хочешь? Она о-очень вкусная. Человек, который таскает ее, определенно знает толк. Но вот в чем – я не придумала.

– Я в восторге с твоих идей, – в голосе прозвучал явный сарказм. Уголки губ дрогнули. – Но есть непонятную клубнику от непонятно кого не стала бы. Задумайся.

Миранда помолчала, разглядывая крупную ягоду.

– Ну, знаешь, я пока жива, – пожала она плечами. – Ты просто завидуешь.

– Чему?

– Тому, что какой-то милый мальчик постоянно таскает мне клубнику. А тебе ни конфетки, ни цветочка.

Вот только Миранда глубоко ошибалась, потому что зависть внутри Франчески не жила. Вместо зависти в ней таилась настороженность, вызванная странным и таинственным совпадением: каждую пятницу в комнате появлялась клубника. Такая же яркая, насыщенно-красная, как и пятна на картинах. И Франческа никак не могла отделаться от мысли, что ягоды приносили не Миранде. Клубника ощущалась, как издевательство, связанное с убийством ее картин. Не зря же та появлялась в комнате каждый раз, когда Франческа обнаруживала испорченное полотно.

А сегодня пострадало еще и платье. От клубники. Той самой, которую сейчас ела Миранда. Той самой, что приносили ей.

И это могло быть либо правдой, либо паранойей, медленно окутывавшей Франческу своими крепкими сетями.

– Зато я не делаю пакости своей соседке по комнате, – на лице снова появилась натянутая улыбка, которой Франческа одарила Миранду.

– Ты что, хочешь сказать, что твое платье испортила я? – Миранда указала на себя пальцем, недовольно приоткрыв губы.

Вместо ответа Франческа пожала плечами. Она хотела бы сказать не только об испачканном платье, но не могла, потому что доказательств о причастности Миранды не было. Как и понимания мотивации «подруги», если все делала она.

– Знаешь, очень низко с твоей стороны. Я бы в жизни не стала портить вещи тем, что могу с удовольствием съесть, – фыркнула Миранда, поднявшись с кровати. В этот момент до Франчески донесся приторный аромат фруктов. Не ягод. Сладкой груши с гнильцой.

Духи Миранды всегда заполняли собой пространство, вызывая невыносимое желание открыть окно. Впрочем, так Франческа и сделала, когда Миранда демонстративно вышла из комнаты.

Тонкие пальцы судорожно перебирали содержимое ящиков, создавая в комнате полнейшую анархию. Глаза бегали туда-сюда, осматривая каждый угол и тщетно пытаясь найти исписанные аккуратным почерком листы. Франческа была готова схватиться за голову и испортить идеальную прическу. Появиться перед всеми растрепанной, лишь бы найти доклад. Найти доклад… Его нигде не было. Ни там, где она его оставила, ни под кипой тетрадей и учебников, ни в шкафу с одеждой, ни под кроватью. Он пропал. Испарился, будто Франческа никогда его и не писала, выводя буквы с особым старанием.

Она знала, что ей нужна была опора на текст. И ошибкой Франчески стало то, что она не повторила текст заранее. Паника подступала к горлу, подобно рвотному позыву. Обвивала шею и душила, лишая всякой надежды.

Тишина, беспорядок и до сих пор не выветрившиеся духи, напоминающие о Миранде. Чертова Миранда. Зачем?

До выступления оставался час.

Франческа со всех ног бежала в клуб по рисованию. Бежала и молилась, чтобы доклад оказался там, пусть и знала, что не выносила тот из комнаты. В помещении ее встретили золотые лучи, падающие на пол. На полу – обрывки бумаги, заставившие дыхание замереть. Собой они образовывали кривую дорожку, что вела и в неизвестность, и к стоящему посередине холсту с набросками корабля. Тот закрывало белое пятно.

Записка на канцелярской кнопке.

Франческа поспешила подойти к ней. Безжалостно сорвала трясущимися руками.

Только бы разбросанный по полу мусор не оказался ее работой.

Только бы это оказалось глупой шуткой, в которой не было ничего смешного. Сначала платье, затем – доклад.

Франческа сверлила взглядом записку, размашистый почерк на ней.

«Забавно, да? Сад».

Нет. Не забавно. Забавного в издевательствах не было.

И ведь она даже не знала за что, потому что не переходила никому дорогу. Франческа вежливо улыбалась, молчала тогда, когда это было нужно, не распускала сплетни и не поддерживала их обсуждение. Не желала окружающим ее людям зла, в отличие от Миранды, скрывающейся за добродетельной маской и слащавой улыбкой. И если Миранда сделала свой конкурсный доклад меньше, чем за час, то Франческа убила на него несколько бессонных ночей. Ей было необходимо сделать все идеально, изучить тему, чтобы нигде не ошибиться. Она промахнулась лишь в одном – не повторила заранее.

Все дороги вели Франческу не в Рим, а к Миранде. Если та хотела устранить одну из конкуренток, то у нее получилось. Она сумела подставить Франческу.

Сад. В записке упоминался он, поэтому Франческа, хватаясь за тонкую нить надежды, решительно направилась туда. Вдруг разбросанные по полу куски бумаги и не были ее работой?

Хоть бы.

Мысли превращались в кашу, отчего голова начинала болеть. Глупости. Ее окружали сплошные глупости. Такие, что выводили из шаткого состояния равновесия, которое было для Франчески важным составляющим внутреннего механизма. Равновесие – уверенность. Уверенность – залог успеха. Но сейчас в ней не было ни того, ни другого.

Времени на медлительность не оставалось. Франческа не могла бежать из-за каблуков и гудящих от них ног, но шла настолько быстро, насколько могла. Незаметно для себя, будто по щелчку пальцев, она прошла расстояние от здания пансиона до находящегося на его территории сада. Просторного и все еще зеленого, с пестрым набором цветов.

В начале никого не было. Никто не ждал и не караулил Франческу. Только какая-то тень, сперва незаметная и сама по себе бесшумная, двигалась за ней. Листья шуршали, а Франческе постоянно приходилось оглядываться по сторонам и нервно сглатывать слюну. Один шаг – шорох. Второй шаг – странный, громыхающий звук. Третий шаг – повторение звука. Четвертый шаг – чей-то выдох за спиной.

Франческа резко развернулась на носках. И ее окатило ледяной водой. Это не было чувством стыда или чувством нарастающей тревоги. Ледяной водой ее окатило в прямом смысле. Одежда неприятно прилипла к телу, обдавая холодом. Пальцы задрожали, а густо накрашенные тушью ресницы слиплись. Теперь Франческа знала: макияжу конец. Укладке – тоже. Всему конец. Образу, стараниям и репутации в глазах преподавателей. Наверное, больше не было смысла на что-то надеяться. Она не могла прийти на выступление в таком ужасном виде: с мокрыми волосами и в платье, облепившем тело, с пятнами туши под глазами. И хуже всего – она не могла прийти ничего не повторившей и продрогшей. Без самого доклада.

Смотря на дрожащие пальцы, Франческа понимала, что теперь не было никакого смысла искать доклад. Ни в чем не было смысла. Она уже не получит диплом, не вложит тот в портфолио, не оправдает ожидания родителей и учителей, а в глазах последних и вовсе упадет. Франческа сдавалась. Глупо и отчаянно сдавалась на радость Миранде, пока девочка, что облила ее водой, убегала. Низенькая и маленькая, со светлыми прямыми волосами. Не похожая на Миранду. Миранда – это широкие бедра, копна темно-каштановых кудрявых волос, пронзительный, хитрый взгляд и приличный рост (выше Франчески даже когда та была на каблуках).

Странно. Кем тогда была эта девочка? И она ли прикрепила записку к картине?

День определенно не задался. Франческе срочно нужно было искать того, кто это делал. Нужно было догонять девочку, чтобы расспросить, только каблуки не позволяли, а девочка бежала слишком быстро. Бежала без оглядки, словно скрываясь с места преступления.

Франческа никуда не пошла. Вернулась к себе за пять минут до начала некогда важного для нее выступления, сходила в душ и закуталась в плед. Она долго смотрела в одну точку, пока по щекам скатывались одинокие, редкие слезинки. Наверное, это было лучше, чем прилюдный позор.

Сон подкрался к ней незаметно. И сквозь него Франческа слышала, как кто-то ходил по комнате. Она была уверена, что это Миранда, так что не находила причин для беспокойства.

И кто бы знал, что в этот день Миранда вернулась под утро.

Милый, душенька

Комната выглядела точь-в-точь, как ее собственная. Только здесь был беспорядок, который Дэн (ему не нравилось сокращение имени, но все дружно игнорировали этот факт) называл творческим. Он мечтал стать изобретателем и был помешан на чертежах. Листы, карандаши и линейки валялись по всей комнате, в самых разных и неожиданных местах. А еще здесь не было заранее приготовленных и вывешенных дорогих платьев Миранды, хотя Дэн и говорил, что с удовольствием хранил бы их у себя. Создал бы целый музей, чем очень льстил. Он и про юбки говорил то же самое. Говорил так про любые ее вещи.

Здесь было и жарко, и душно, но это никак не мешало. Не вызывало желания поскорее выйти в коридор, потому что комната принадлежала не только Дэну – в ней жил и виновник душевных терзаний Миранды.

– Ты выглядишь грустной, – заметил Дэн, раскладывающий карты.

– Разве? – Миранда изогнула бровь.

– О, я тоже заметил. Да, – кивнул Уильям. – Не понимаю, почему ты грустишь. Отлично ведь выступила, Миранда. Так держать. Твой доклад был отличным. Всем точно понравилось. Глядишь, и дальше с ним пройдешь.

– Спасибочки.

– А почему Франческа не пришла? – Дэн почесал затылок, взглянув на свой набор игральных карт.

Вместо Миранды ответил Уильям:

– Поняла, что у нее нет шансов против нашей любимой подружки.

Она непринужденно махнула рукой и посмеялась. Уголки губ поднялись в слащавой улыбке. Комплименты от других парней ей были не нужны. Миранда хотела слышать комплименты только от него.

– Ой, да какая разница, почему она не пришла. Дура вот и все. Сидела, готовила свой доклад, мешала мне спать, и в итоге не пришла. Странная. Ладно, давайте не будем говорить о Лоретти. Лучше спрошу, где Барлетт. Где он?

– Не смог найти дорогу в комнату, – с сарказмом ответил Уильям. – Эй, шулер! Дэн, ты ничего не перепутал? Девятку свою убери. Она червовая, а не бубновая, придурок!

– Да я не вижу без очков.

– Идиот, – Уильям закатил глаза. – А ты, Миранда, Барлетта ждешь?

– Нет, просто спросила. Интереснее же играть в карты вчетвером, да и он играет хорошо. Конкуренция, считайте.

– Ага, он скорее вино наше выпьет. Эй, да ты задрал, надень очки!

– Кстати, а где вино? – Дэн, прищурившись, забрал одну из карт обратно.

– Вы хотите выпить его без Барлетта? – Миранда накрутила прядь волос на палец и выкинула одну из карт. – Оно же куплено на его деньги.

– Ну и что? Надо было не теряться, а идти сразу в комнату. Мы так-то звали его.

– Да, звали. И даже ждали, – подтвердил Дэн.

– А он что?

– Ушел с какой-то блондиночкой.

И тут внутри Миранды что-то разошлось по швам. Прежде слащавая улыбка превратилась в нервную.

– Блондиночкой? – переспросила она, отказываясь верить в услышанное.

Миранде казалось, что Барлетт смотрел только на нее, когда она выступала со своей работой. Она видела, как он аплодировал вместе со всеми, ловила на себе его внимательный взгляд и довольствовалась. Таяла. Ждала, пока встретится с ним в комнате и как бы случайно коснется плеча плечом. Всего лишь проведет время рядом с ним.

Он пришел на выступление, а Миранда надела одно из лучших платьев. Сделала укладку и накрасилась. На сцене она держалась уверенно и не позволяла себе чего-нибудь неловкого. В ее речи не было ни одной паузы и запинки.

Она старалась только ради него.

– Блондиночкой. Ну и пусть таскается. Нам и без него тут хорошо. Вина больше достанется, – Уильям непринужденно пожал плечами.

Подтверждение окончательно добило Миранду, но она постаралась не показывать этого. Только кивнула.

– Барлетту вообще лишь бы выпить. Как не зайду в комнату – он сидит и пьет. Да вспомнить даже, как он однажды напился. Помните же?

– Помню, – вполголоса ответила Миранда. – Мы с ним тогда поцеловались.

И Уильям с Дэном одновременно переглянулись. В глазах Уильяма читалось непонимание, а в глазах Дэниела – печаль.

– Как-то больно гордо ты говоришь об этом, подружка. Поцелуй с Барлеттом – это не достижение. Учитывая, что тогда был целый марафон, в который ты случайно попала.

– Марафон?

– Ну, так он там с половиной девочкой перецеловался. Ты бы лучше вон, мальчика Дэна порадовала и с ним поцеловалась. Он к тебе куда человечнее отнесется. – Уильям качнул головой в сторону друга, а щеки Дэна залились румянцем. – Шутка-шутка. Дэн у нас хороший мальчик, поцелуи направо и лево не раздает. Ах, романтик, ищущий родственную душу.

Дэн ударил Уильяма в плечо, призывая перестать. Миранда рассмеялась. Смехом она хотела скрыть досаду, потому что друзья не должны были увидеть другую сторону, наполненную тоской.

Миранда знала. Помнила терзающее разочарование, с которым осталась наедине, узнав, что Барлетт подарил поцелуй не ей одной. Не желала верить. Долгое время старалась забыть, но они напомнили снова, разбив ложные и придуманные иллюзии Миранды.

Она хотела быть уверенной в том, что завоевала сердце Барлетта красотой и обворожительной улыбкой, которой постоянно одаривала его, когда видела. Миранда хотела считать, что Барлетту нравилась она. И только она.

Она просидела в его комнате до самого утра, смеясь и играя в карты, но он так и не пришел.

Это произошло после отбоя. Глупого и бессмысленного оттого, что запретный плод всегда был сладок. Неудивительно, что пансионеры нарушали и этот запрет, желая повеселиться и отвлечься от учебы. В тайне ото всех они собирались в общей комнате, запирались изнутри и доставали бутылки с разными алкогольными напитками. Запретом были и те, только наказаний они избегали так же талантливо, как и прятали спиртное в комнатах. Доставали его через тех, кому многие вещи спускали с рук. И главным из таких был Барлетт. Богатый и любящий выпить Барлетт никогда не пропускал эти мероприятия и приносил с собой все, что мог достать. Все, что мог выпить.

Он пил на скорость, пока другие подбадривали его и призывали продолжать. Мешал арманьяк с вином и ромом, демонстративно игнорировал многих людей и выводил их из себя своим молчанием. Порой ввязывался в споры, специально проигрывал деньги в покер и каждый раз находился в окружении разных девушек. Он не был душой компании или заводилой. Отстраненный наблюдатель, азартный игрок, не имеющий никакого понятия о ценности денег, как и не имеющий понятия о морали. Он был не весельчаком, а тем, кто приходил сюда, чтобы выпить и помучить себя обществом.

Зачем?

Никто не знал. Но его презрение к находящимся здесь людям ощущалось издалека.

Миранда приходила сюда только ради него. Никогда не стояла в стороне, общалась, кокетливо улыбалась парням, но в первую очередь – ему. Всеми способами пыталась обратить внимание Барлетта на себя: заговаривала с ним и отпускала шутки, мелодично смеялась, желая увидеть на лице одобрение. Но на его лице не было ничего, помимо безразличия и кривой, редко появляющейся усмешки.

Едва заметное проявление эмоций, которое уже воспринималось подобно победе.

В этот раз ей пришлось недолго разговаривать с Дэном, посмеиваться с шуток Уильяма и потягивать шампанское с Бастианом. Барлетта она увидела случайно. Тот лениво, покачиваясь, двигался в сторону дивана, держа в одной руке бутылку, а другой показывая кому-то неприличный жест. Она могла узнать его даже со спины, по одним лишь плечам или прическе, манере ходить. Миранда могла узнать его и по голосу.

Бокал с шампанским она выпила залпом, протянула Бастиану со слащавой улыбкой и сказала, что отойдет. Все и без лишних объяснений поняли, куда и зачем пошла Миранда. Дэн поник, потому что присутствие подруги дарило тепло. И стоило ей отойти, как Уильям подбадривающе похлопал друга по плечу.

Бутылка стояла рядом. Барлетт сидел на диване с раскинутыми в сторону руками. Глаза были закрыты. Присутствующие не интересовали его, как и наблюдение за ними (либо он был слишком пьян для того, чтобы сфокусировать взгляд на чем-то конкретном). Миранда подошла с гордо поднятой головой, расправленными плечами и прежде, чем сесть, постояла перед ним несколько мгновений. На губах появилась привычная, слащаво-кокетливая улыбка.

– Привет, милый, – она откинулась на спинку дивана, прямо на руку Барлетта. Деловито закинула ногу на ногу. – Как чувствуешь себя?

Он размял шею и открыл глаза. Прищурился в попытке понять, кто перед ним сидел. Ничего не ответив, Барлетт убрал руку.

Но Миранда сделала вид, что это действие не задело ее.

– Что пьешь, милый? Поделишься с дамой?

Барлетт нащупал бутылку и молча протянул ту Миранде. Она не отводила от него заинтересованного, хитрого взгляда. Его же взгляд был затуманенным. Она разглядела этикетку, кивнула и демонстративно отпила прямо из горла, отчего уголок губ Барлетта едва заметно изогнулся. Миранда сумела разглядеть даже такое незначительное изменение. Посчитала то одобрением, которого и добивалась.

– Какие странные вкусовые предпочтения, – она сморщила кончик носа.

– Совсем не понравилось? – наконец заговорил он. Сменил положение, усевшись к Миранде полубоком. Она не шелохнулась.

– Я не говорила, что мне не понравилось. Может, тоже люблю странные вещи, душенька, – с улыбкой пожала плечами.

Барлетт скопировал ее жест, но без улыбки:

– Я не говорил, что оно мне нравится.

Губы Миранды дрогнули.

– Раз уж на то пошло, то я тоже ничего не утверждала. Что тогда тебе нравится, душенька?

Барлетт пожал плечами и полностью повернулся. Уперся локтем в спинку дивана и подпер висок ладонью. По коже Миранды пробежали мурашки. И от того, как он сидел, и от осознания, что они разговаривали, и от того, как он смотрел. Рассматривал с легким прищуром, облизывал губы. Сохранять дистанцию и равнодушие уже было бессмысленно. Они были рядом. Словно одни. Словно в этой комнате больше не было людей, и чужой смех не доносился до них. Она уверенно вытянула руку и провела ладонью по черным волосам Барлетта, полностью повернувшись к нему.

Рядом. Напротив друг друга.

– А зачем тебе эта информация?

– Просто интересно. Просто хочется узнать.

– Я тоже много чего хочу, – безразлично ответил он, но Миранда не уловила этого безразличия. Она приняла то за флирт.

– А например?

– А по лбу?

– Эй… – недовольство было наигранным.

– Шутка. Могу показать.

– Покажи.

И тут все окончательно пропали. Рука замерла в волосах Барлетта. Миранда двинулась ближе к нему, когда их губы соприкоснулись. Это сделала не она. Не она была инициатором неожиданного и спонтанного поцелуя, жадного с ее стороны. С его же – ленивого и неспешного. Насладиться желала лишь она. Насладиться и вдоволь насытиться моментом, возможностью оказаться так близко и ощутить вкус алкоголя на его губах. Потешить себя надеждой, стремительно заполняющей каждую частичку. Каждый сантиметр. Для нее это было не просто пьяным поцелуем, а вниманием со стороны Барлетта. Необходимым, как тепло в разгар лютой зимы.

Не зря подошла. Не зря села рядом с ним и заговорила, добившись ответа.

– Вот и все мое желание, – прошептал Барлетт, когда отстранился.

Миранда, будто до сих пор ощущая его покусанные губы на своих, замерла. Ничего не ответила. Лишь через несколько мгновений она кокетливо провела кончиком ногтя по нижней губе. Барлетт поднялся с места, качнувшись, взял бутылку и отсалютовал двумя пальцами от виска. Будучи пьяным, он не вспомнил имени Миранды, поэтому произнес:

– До встречи, ненаглядная.

Но она не хотела, чтобы он уходил.

В тот день Миранда долго не спала, не в силах выбросить из головы поцелуй и противное осознание, что Барлетт поцеловал не одну ее. Назвал ненаглядной просто так, без чувств и скрытых посылов. Просто. И поцеловал также просто. Из-за того, что захотел на пьяную голову, а не из-за ответной симпатии. Если бы она нравилась Барлетту, то он не хотел бы касаться губ других девушек.

И лучше бы ей об этом не говорили. Лучше бы Миранда думала, что он ушел.

Франческа с ней не разговаривала. Ходила туда-сюда по комнате, пока Миранда красила глаза.

– Так и будешь молчать, милая? – интерес взял над Мирандой верх.

Франческа скрылась в ванной комнате вместе с испачканным платьем. Наверное, надеялась сбежать от вопроса, но Миранда никак не унималась. Ждала, пока соседка выйдет, чтобы спросить:

– Ты кому-то обет молчания дала?

– Я думала, ты и сама прекрасно понимаешь причину, – небрежно бросила Франческа, не показав ни одной эмоции.

– Что я опять сделала? – губы растянулись в улыбке машинально. Она опустила руку с зеркальцем, осторожно положила карандаш для глаз и пощелкала пальцами перед лицом рядом стоящей Франчески. – Милая моя, я не умею читать мысли. И даже не представляю, что должна понять. С докладом то своим почему не пришла? Ответишь? Интересно же-е.

– Взяла и не пришла. Захотелось. Или хочешь послушать нытье, чтобы убедиться в идеальности своей задумки? Давай напрямую. Это ты вчера сделала? Кого-нибудь, не знаю, подговорила, чтобы не запятнать свою блестящую репутацию и не показываться на глаза.

Миранда изогнула бровь. Звонко рассмеялась.

– Да у тебя паранойя, Франческа. Ты, ты… – заминка. – Да, дорогая, я виновата во всем. Во всех человеческих грехах. И дел своих у меня нет, люблю портить другим людям жизни. Лечись, Франческа. Лечись и думай, что хочешь. Или же учись мириться с поражением, что бы там ни случилось, – Миранда повела плечом, будто отмахнувшись от всего, что произнесла Франческа. Это смешило. А вместе с тем и раздражало необоснованностью.

У Франчески не было доказательств. Так почему она обвиняла Миранду?

– С поражением, значит? Поражение, Миранда – это красить глаза не для себя, а для какого-то парня, который не обращает на тебя внимания. – ни капли насмешки или издевательства. Лишь холодное безразличие. Движение плечами, показывающее равнодушие.

Хлопок двери.

Миранда бросила карандаш в спину Франчески. Он не успел долететь. Фраза стала запретным ходом, ударившим под дых. Кто бы говорил ей о внимании и безразличии. Барлетт в жизни бы не посмотрел на невзрачную и тощую Франческу.

Миранда взяла в руки зеркало, чтобы еще раз рассмотреть отражение, каждую деталь по-отдельности, подведенные глаза. Она ведь как раз собиралась пойти туда, где могла встретить Барлетта. Туда, где он бы посмотрел и подумал, что Миранда выглядела красиво. А она бы улыбнулась, махнув рукой.

Разве это – поражение? Она всего лишь желала обратить на себя внимание. Утонуть в этом внимании. Коснуться, послушать. А макияж делала для большей уверенности. Будто Франческа не красилась. Не подводила глаза черным, не наносила на ресницы множество слоев туши так, что они склеивались, становясь похожими на паучьи лапы. Только Франческу это не спасало. Миранду – делало краше.

Она раздраженно положила зеркало на кровать, подняла с пола карандаш и взяла со стола флакон духов. Всего два пшика и аромат разлетелся по всей комнате.

Вечером Миранда нашла Франческу напротив холста. Протянула ей кипу бумаг.

– Я заправляла кровать и нашла это под своим матрасом. Твое?

Листы зашелестели. Глаза Франчески сверкнули непониманием.

– Доклад. Что мой доклад делал под твоим матрасом?

3. Кто же перерезал небу горло?

Пальцы нервно стучали по колену, пока Франческа сидела с виновато опущенной головой и тихо отвечала на вопросы директора. Она понимала, что ее халатности не было прощения. Не могла сказать ничего дельного, поскольку осознавала, что случившееся вчера – глупо. Неправдоподобно. Наверняка директор посчитал бы Франческу лгуньей, заговори она о пропаже доклада, записке и девочке с ведром воды. Она просто извинялась. Признавала ошибку и кусала губы, готовая принять наказание.

Но вскоре оказалось, что того не последует. На все извинения директор лишь качал головой из стороны в сторону, вздыхал и просил Франческу больше не относиться к важным делам с такой безответственностью. Она ведь всегда выкладывалась на максимум, так что случилось сейчас? Если бы пришла, то сумела бы обойти Миранду и отправиться на конкурс вместо нее. И Франческе не оставалось ничего, кроме как кивнуть и в очередной раз попросить прощения. Она пообещала исправиться.

Осадок остался, хотя ее и не ругали. Всеми клетками Франческа ощущала разочарование, витающее в кабинете. Ощущала и понимала, что лучше бы получила наказание, чем прощение и тяжелый вздох. Наверное, ей больше не стоило ждать приглашений на конкурсы и различные мероприятия, которые помогли бы при поступлении.

Не менее ужасным было ожидание родителями результатов. Теперь Франческа должна была написать им, что провалилась. С грохотом упала, разбив коленки и надежду окружающих. И она не могла избавиться от поедающего чувства вины. Знала, что проблема была не в человеке, что подстроил это, а в ней самой. Она не уследила за работой, не проверила ту заранее и не выучила, понадеявшись на текст и возможность подглядывать. Франческа могла не вестись на провокации, не идти в сад, но все равно сделала это. Импульсивно и бездумно.

Франческа подставила саму себя. Ей и правда стоило смириться с поражением.

Дальше вместо нее прошла Миранда. Все.

И неважно, что за Миранду могли заплатить родители.

Франческа поднялась с места, в последний раз извинилась и, тихо попрощавшись с директором, двинулась к выходу. Нужно было бежать, пока вина и стыд не захватили ее окончательно. Только бежать не получалось. Вместо этого Франческа медленно двигалась по коридору в знакомое и привычное место, надеясь отвлечься и забыться.

Помещение встретило ее запахом масляных красок, бумаги, ярким светом и несколькими стоящими в ряд холстами. Ее холст, пока что никем не тронутый, стоял посередине, в самом центре. Франческа настолько увлеклась работой, что не услышала, как открылась дверь. Не услышала шаги и голос. Подняла голову и выглянула из-за холста лишь позже. Появление Миранды было неожиданным. Так еще и со стопкой каких-то листов.

И каково же было удивление Франчески, когда оказалось, что стопка – пропавший доклад.

– Слушай, ты такая смешная. Откуда мне знать, что он делает у меня? Просто нашла и решила вернуть. Или это мой хитроумный план, милая?

– Не исключаю, – Франческа втянула воздух, свернув листы в трубочку.

Глупости. Опять эти глупости. Как доклад мог оказаться у Миранды, если она отрицала свою причастность? Наверняка забрала тот себе, спрятала под матрас, а сейчас, после провала «подруги» и своей победы, решила вернуть, чтобы унизить. Выдать себя за спасительницу, которая нашла то, в чем нуждалась Франческа.

Но она нуждалась в этом вчера.

– Забери обратно.

На лице Миранды отразился немой вопрос, стоило только Франческе протянуть ей листы.

– Мне твоя работа зачем?

– И мне больше не нужна. Делай, что хочешь. Хоть сожги, злорадствуя и наслаждаясь своей победой. Меня это уже не волнует. Забрала в первый раз, забирай и в этот.

– Господи, какое самопожертвование. Ты лишь в одном ошиблась: я ничего не брала.

– Тогда объясни, как моя работа оказалась у тебя. Еще и под матрасом, черт возьми. Там, куда бы я в жизни не полезла. «Я ничего не знаю». «Я ничего не делала», – Франческа махнула руками, пародируя Миранду и интонацию той. – А кто тогда взял мой доклад? Кто испортил мне платье? Ты буквально живешь в одной комнате со мной. Никого в комнате больше нет.

Между ними повисло молчание. Липкое, как глазированные эклеры, которыми Миранду кормил за свой счет Бастиан. Тягучее, как мед, который Франческа ложками добавляла в черный, крепкий чай. Они молчали и жгли друг друга взглядами.

– За кого ты меня принимаешь? Ты правда считаешь, что я способна на эти вещи?

– Миранда, хватит, – в тоне Франчески, прежде спокойном и ровном, начинали проявляться нотки раздражения. – Ты постоянно отрицаешь свою причастность, но подумай еще раз. Раскинь мозгами. Доступ в комнату имеем только мы. Мое платье висело в комнате. Всегда. Доклад тоже лежал в комнате. На столе. А потом исчез и как-то оказался под твоей кроватью. Ты не находишь это странным?

– Ты хочешь сказать, что я глупая, раз не понимаю таких банальных вещей?

– Это бессмысленный разговор, – махнула рукой Франческа и всунула Миранде стопку листов. Пусть забирает и идет. Все равно не признается.

Миранда, презрительно хмыкнув, резко развернулась, качнула бедрами и двинулась к двери. Она оставляла Франческу наедине с холстом и бесконечным потоком мыслей. Противных, навязчивых. В такие моменты Франческа жалела, что не могла их отключить. Не могла жить дальше, делая вид, будто ничего не произошло. Она была способна лишь на другое притворство, помогающее слиться со всеми, кто учился в этом окутанном ложью месте.

В коридорах пансиона всегда веяло холодом. Отопления на коридоры-лабиринты не хватало.

Франческа всегда считала стук каблуков, который, казалось, был слышен всем в оглушающей тишине. Раз. Два. Чужие шаги. Не ее ужасные шпильки, заставляющие ноги гудеть. Три. Четыре. Новая волна мурашек. Только на этот раз не от отсутствия отопления. Пять. Шесть. Силуэт в нескольких метрах. Черное пятно. Пятно, что шагало развязно, с перерастающей в самодовольство уверенностью. И прямо на нее.

Они будто должны были столкнуться.

Франческа будто должна была шагнуть в эту черную, всепоглощающую дыру. Хотелось сжаться, обхватить саму себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Но она продолжала идти. С прямой осанкой, легкой походкой. Стучала каблуками, пока силуэт приближался, приобретая очертания.

Он никогда не смотрел. Всегда проходил мимо, когда они шли с Мирандой вместе. Безразличие заполняло бесконечные коридоры, когда Миранда выдавливала из себя приторную улыбку, строила глазки и кокетливо двигала одними лишь пальцами в знак приветствия. Всем своим видом он показывал равнодушие и превосходство над хрупкими чувствами. Франческа лишь отводила взгляд, не понимая Миранду и не понимая, зачем она гналась за вниманием. Считала это жалким зрелищем.

Атлантический океан. Такой же бескрайний и бесконечный, как коридор. Франческа шагнула в него неосознанно. Не успела отвернуться и встретилась с ним лицом к лицу. Посмотрел. Не просто прошел мимо, а посмотрел.

Секундное замешательство. Чужие шаги. Стук каблуков. Они разошлись. Франческа вынырнула из холодной воды, а замешательство осталось каплями на теле. Теми, что согласно физике, должны были испариться.

Пройдя еще немного, Франческа остановилась, вслушалась в удаляющиеся шаги и обомлела. Сбивающая с толку мысль. Паранойя. Она вдруг развернулась и пошла в обратную сторону.

Атлантический океан двигался в сторону кружка по рисованию. Двигался к этому просторному помещению с холстами, красками и кистями, ярким светом. Ее работами.

Он оглядывался по сторонам, сцепив ладони в замок за спиной. Заговорил сразу, как только Франческа зашла;

– Кто перерезал небу горло? – и кивнул в сторону одной из картин, что стояла в углу (Франческа убирала их все туда). Яркой, с поляной желтых подсолнухов, алым закатом и кровавыми разводами. Те тянулись вдоль неба, стекали каплями на солнечные цветы.

– Угадай, – пожала плечами Франческа, проходя дальше. Она остановилась возле него.

– Твои картины?

– Мои.

– Просто рисуешь?

– А как еще?

– На продажу.

– Нет. Я рисую для души. Да и эти не продались бы.

– Почему? – он наклонил голову к плечу с интересом. – Они оригинальны. Окровавленные пейзажи. Отличная идея.

Франческа помолчала. Не нашла слов так же, как и не находила в этом оригинальности. Вандализм. Издевательство. Не больше.

– Зачем ты пришел сюда, Б… – Франческа осеклась. – Как тебя зовут?

– Зачем?

– Что зачем?

– Имя.

Она изогнула бровь.

– Чтобы обращаться к тебе по имени. Это же… Очевидно?

В его глазах, даже на расстоянии, блеснуло недоверие. Будто Франческа была первой, кто спросил у него об имени.

– Валентайн. Меня зовут Валентайн.

– Так зачем ты пришел сюда, Валентайн?

– Мне скучно, – с ходу, без раздумий ответил он. Безразлично пожал плечами. – Гуляю по пансиону. Решил заглянуть. Посмотреть на картины. Сюда ведь всем можно, да?

Отсутствие эмоций на лице Валентайна вдруг напугало Франческу. По спине пробежал щекочущий холодок.

– Да, ты прав. Сюда можно всем.

Он кивнул.

– Как ты пришла к… Разводам на картинах? Ранам.

Но Франческа не могла сказать, что лишь исправляла испорченное.

– Не знаю, само получилось, – коротко и сбивчиво ответила она.

– Красиво рисуешь. Хотел бы, чтоб такие картины были у меня.

– Можешь забрать. Мне не жалко, – те все равно больше не радовали глаз Франчески. Картины больше не выражали спокойствия, которое она вкладывала в них.

– Просто так?

– Да.

– Ты не ценишь свою работу. Назови цену.

Повисло молчание, во время которого Валентайн внимательно разглядывал Франческу, приоткрывшую рот. Под его тяжелым взглядом становилось не по себе.

– Мне не нужны деньги, – наконец ответила она.

– Назови цену.

– Я же сказала, что мне не нужны деньги. Ты можешь забрать их просто так, если нравятся.

– Назови цену.

– Господи, тебя заело? – нахмурилась Франческа.

– Назови…

– Так, стоп, – она выставила вперед ладонь, зная, что скажет Валентайн. – Допустим, двадцать.

– Двадцать фунтов? Мало. Ты точно не ценишь свою работу.

– Сорок? – неуверенность.

– Двести.

– Сколько? – удивление отчетливо отразилось на лице. – Нет. Мне не нужно столько. Тем более, мы незнакомые друг другу люди.

– Я твой покупатель.

– Меня не покидает навязчивое ощущение, что ты просто издеваешься, Вален-тайн.

– Зачем?

– Тебе лучше знать.

– Мозг мне не грузи, – резко бросил Валентайн, чем заставил Франческу нервно сжать ладонь в кулак. – Я хочу взять те подсолнухи, – указал на картину пальцем, – и эту с кораблем. Когда дорисуешь. Если сделаешь такие же кровавые следы. За двести фунтов, – пауза. – Эта работа стоит дорого.

– Ты очень настойчивый молодой человек, Вален-тайн.

– Вечером свободна? Принесу деньги.

– Приноси.

– Тогда по рукам, – и, подойдя ближе, неспешно протянул ей ладонь.

Франческа не пожала ту.

Каждый вечер Франческу раздражал звук пилочки для ногтей.

Миранда обожала свои ногти. Каждый вечер уделяла им время, стирала покоцанный бордовый лак вонючим средством, подпиливала и красила ногти заново. Ацетон, лак и фруктово-гнилые духи смешивались в одно целое, что мешало спокойно существовать в одной комнате с ней.

Но сегодня Франческа могла лишь открыть окно. Не выйти на улицу, не прогуляться по коридору, а всего лишь открыть окно. Высунуть туда голову, прикрыть глаза и втянуть воздух, посчитав тот спасением. Она ждала. Терпеливо ждала Валентайна, все еще не веря, что продала испорченные картины, а вместе с ними – собственную боль.

В дверь постучали. Миранда подняла вопросительный взгляд, всем своим видом показывая, что никого не ждала. Не успела Франческа подняться с постели, как в комнату скользнула прохлада, а к царящим в помещении запахам прибавился еще один. Слабо различимый. Валентайн зашел в комнату, как к себе домой. Развязной походкой, с руками в карманах. Огляделся по сторонам, задержал взгляд на платье, что висело на краю дверцы шкафа. Платье, что Франческа пыталась отмыть. Звук пилочки вдруг перестал резать по ушам. Миранда выронила ее, засмотревшись на Валентайна, который не обращал на нее внимания.

– Деньги, – сухо произнес Валентайн, протягивая конверт.

Франческа спиной ощущала жгучий взгляд Миранды. Убивающий, медленно и мучительно разрывающий на части.

– Приходи за картинами завтра. Туда же, где мы встретились сегодня. В два часа. Не раньше и не позже. Я не люблю опоздания.

– Уйдешь и кинешь меня на деньги? Если опоздаю.

– Верну. Как-нибудь верну, когда в следующий раз пересечемся.

Валентайн кивнул и уже собирался развернуться, однако голос Миранды его остановил:

– Милый, не хочешь задержаться? Поговорим. Столько всего тебе расскажу…

– Кому-нибудь другому расскажи, – небрежно бросил Барлетт. Дверь закрылась, а новый аромат, смешавшийся с остальными, остался.

До чего же странно. Сегодня Валентайн Барлетт – душенька, милый, – купил у Франчески испорченные кем-то картины. Сам пришел в комнату, невозмутимо протянул конверт и также невозмутимо ушел, оставив в замешательстве и саму Франческу, и Миранду. Миранду, которая продолжала жечь «подругу» взглядом, кусала губы и до белых костяшек сжимала в руках пилочку.

4. Трудно быть богом

Не чувствуешь, ты, Валентайн. Чтобы играть Баха, нужно чувствовать. Отдаваться мелодии, отдавать всего себя игре, вкладывать в это душу и чувствовать. Слышать, а не переставлять пальцы на аккордах механическими движениями. Ты, Валентайн, не под гипнозом. К твоему виску не приставлено дуло пистолета. Играть никто не заставляет. Нужно добавить больше артистизма, больше-больше чувств. Достань их из глубин, предайся шедевру Баха, который, представляешь, можешь сыграть собственными же руками. Скрипка тебе в помощь, Валентайн. Талант и скрипка.

Да какой тут к черту талант. Нет его. Есть только заученные движениям и ноты, написанные на бумажке. Есть перетянутые, дребезжащие, будто вот-вот лопнут, струны. Настроить бы их по-новой, набраться бы для этого сил. Только сил не было, как и желания. Валентайн не хотел чувствовать Баха. Вместо этого он желал ощущать изматывающую и болезненную усталость в мышцах, бегать по полю, подтягиваться на перекладине и считать. Десять, пятнадцать, двадцать. А он стоял и играл на ненужной ему скрипке, потому что так захотел отец.

Нужно, Валентайн, нужно. Для развития. Чтоб девочкам нравилось.

Им то нравилось, а вот ему – не очень.

Хоть бы струны лопнули и избавили его от мучений. Хотя бы ненадолго. Позволили бы пойти на поле и пробежать кругов десять.

Валентайн думал обо всем, кроме скрипки, которую держал в руках.

– Отчетный концерт на носу, Валентайн, – повторяла миссис Грэнхолл.

– Помню.

– Тебе нужно отнестись к этому серьезнее.

– Знаю, – поддакивал он, создавая заинтересованность в ее словах, в разговоре.

– Ты же хороший мальчик, Валентайн. У тебя есть и талант, и потенциал. Всего лишь нужно почувствовать. Ты же играешь Баха! Расслабь руку, не напрягай так, будто собираешься кого-нибудь ударить. Понимаешь?

– Понимаю.

– Однако все равно не расслабляешь. Сделай это и все пойдет, как по маслу. Артистизм, не забывай. Эмоции. Тебе нужно передать историю через музыку. Люди должны не только услышать, но и ощутить. Давай попробуем еще раз.

– Не хочу больше.

– Валентайн, – голос миссис Грэнхолл приобрел строгую ноту. Взгляд – тоже.

– Я же сказал, что больше не хочу. Мне надоело.

– Наш урок еще не окончен. Хочешь, чтобы я рассказала родителям?

– Родителям? – язвительно переспросил Валентайн, искривив уголок губ. Не знала или делала вид? Забыла? Не хотела лишний раз напоминать? – Что они мне сделают?

Миссис Грэнхолл лишь покачала головой в осуждении, а Валентайн небрежно закинул скрипку в футляр. Он не стал забирать ее, зная, что вернется. Он всегда возвращался в этот темный и пыльный кабинет, не имея выбора и возможности бросить.

Валентайн не мог бросить многое.

Румяная и щекастая. Непонятная и неизвестная, что-то без остановки щебечущая. Валентайн стоял напротив, изучал смутно знакомые черты лица, но слушал наполовину, витая в своих мыслях. Она же – игнорировала эту незаинтересованность.

– …Мы так славно пообщались. Мне правда очень понравилось, как мы провели время вместе. Ты такой интересный. Может, сходим в буфет? Поболтаем. Знаешь, я столько всего могу тебе рассказать. Хочешь, поговорим о теориях заговора? Можем, если ты сейчас занят, встретиться вечером. Приходи ко мне. Ты слушаешь? – миловидная незнакомка похлопала глазами.

Он ведь так и не дошел до стадиона.

У него определенно были дела.

Он так и не вспомнил, кто она такая.

Наверное, булочки в буфете уже раскупили.

Он шел на стадион?

– Когда мы проводили время вместе?

 Она провела ладонью по волосам с какой-то неловкостью:

– Извини?

– Хорошо.

– Нет-нет, я… – помолчала. – Мы с тобой были вместе вчера. Ну, в моей комнате. Ночью. И я подумала, что…

– Здорово. Пока, – Валентайн лениво махнул рукой и развернулся.

Девочка же осталась стоять на месте, полная разочарования. Она думала пойти за ним и спросить, что это значит, но вовремя остановила себя. Поняла, что ничего. Его короткие ответы и беспечность поразили. Поразило то, с какой легкостью он ушел, делая вид, что видит ее впервые. И даже не обернулся.

Он обвинил во всем девочку, встретившуюся на пути и сбившую своими навязчивыми речами. Желание наматывать круги по стадиону исчезло так же быстро, как и возникло. Валентайну вдруг захотелось заняться чем-нибудь другим. Ему вдруг захотелось чего-то более увлекательного и интересного.

Засунув руки в карманы, он шел по пансиону с важным видом: расправленные плечи, гордо приподнятый подбородок, как всегда холодный и не направленный ни на кого взгляд. Походка, совмещающая в себе и уверенность, и развязность. Валентайн знал, что на него смотрели, но никогда не смотрел в ответ. Все в нем будто бы кричало, что он лучше остальных. Выше на целых несколько ступеней, потому что ответный взгляд – снисхождение. И никто его не заслуживал.

Сигаретный дым въелся в воздух. Придумывая себе занятие на оставшийся день, Валентайн выкурил две. В наглую, в школьном туалете, не боясь быть пойманным. Он курил и стряхивал пепел прямо на пол, невнимательно слушал мелькавшие разговоры, комментарии о едком запахе и предположения, что это, наверное, опять курил Барлетт.

Тишина. Разговоры. Скрип двери. Шаги. Разговоры. Тишина.

Круг продолжался до тех пор, пока Валентайн не достал из пачки третью, и в кабинку не постучали. Стук показался противным. Резанул по ушам, заставляя нахмуриться. Щелчок.

Он открыл дверь.

– Так и знал, – улыбнулся Дэниел. Он протянул Валентайну ладонь: – Привет, друг.

В ответ Дэниел получил лишь надменный взгляд, из-за чего улыбка на смуглом лице окрасилась неловкостью.

Валентайн затянулся и помолчал.

– Что надо? – резкость.

Глаза Дэниела округлились.

– Почему сразу что-то надо? Просто искал тебя. Ты вчера не вернулся, а утром я не видел тебя.

– Соскучился?

– Конечно, – и снова улыбка. На этот раз – задорная. Под взглядом Валентайна Дэниел замялся, отчего нужные слова не сразу пришли в голову. – Опять дурью маешься?

– Расслабляюсь. Не видно?

– Какие односложные ответы.

– Как наблюдательно.

– В общем… – Дэниел поправил спадающую на лоб челку. – Хочу спросить, будешь ли ты с нами вечером. Мы хотим снова посидеть. И хотим видеть с нами тебя.

– Не вы, а она, – это «она» Валентайн выговорил с каким-то особым пренебрежением. Выплюнул, не пережевывая.

И то ли сигаретный дым, то ли этот тон заставил Дэниела сморщиться.

– Мы все. А она – особенно. Думаю, так будет куда правильнее. Что думаешь, друг?

Недолгое молчание.

– Кто будет?

– Ну, как обычно. Миранда, Бастиан, Уильям и я. Тебя не хватает.

– Говоришь, Миранда хочет меня видеть?

– Думаю, что да.

– Много думаешь, – Валентайн невозмутимо потушил сигарету о стенку кабинки и кинул окурок в унитаз. – Что ж, пожалуй, сегодня и мне хочется ее увидеть.

Заняться все равно было нечем, но озвучивать это он не стал.

Валентайн не играл в покер со всеми. Ощущая навязчивые и нежеланные прикосновения Миранды, он пил сидр, который достали из заначки. Все присутствующие разговаривали и смеялись, а особенно громко смеялась Миранда. Сегодня она была активнее всех. Старалась шутить и постоянно поправляла темные локоны плавным движением. Не упускала возможности построить Валентайну глазки, на что он, как и всегда, не обращал внимания. Она прижималась щекой к его плечу, проводила по тому ладонью и сладостным шепотом называла Валентайна «милый».

Он лишь думал о том, когда это закончится. Ему не были нужны ни комплименты, ни ласковые, будто случайные прикосновения. Валентайн не хотел ощущать ее фруктово-гнилые духи, заполнившие собой пространство. Он не питал теплых чувств ни к аромату, который всегда плелся за ней глубоким шлейфом, ни к самой Миранде. Ему не были нужны эти девичьи чувства. В нем не было желания заглянуть в душу Миранды и узнать, что там таится. Больше интересовало то, что скрывалось под одеждой.

– …Да в комнате осталось. Не хочу один идти, – что осталось у Бастиана в комнате, Валентайн прослушал.

– Как так-то? – взмахнул руками Уильям. – Пошли с тобой схожу. Сейчас это нам точно пригодится. Давай, поднимайся, шрамированный, – он хлопнул друга по плечу и поправил штанину.

Теперь их осталось трое. Валентайн столкнулся взглядом с Дэниелом, который сразу после улыбнулся Миранде.

Она нарушила молчание первой:

– Может, тоже с ними сходишь? – слащаво улыбнувшись, она наклонила голову к плечу.

– Они и без меня справятся… До комнаты не дойдут что ли?

– Не в этом дело, Дэнни. Хочу поговорить с моим милым наедине.

«С моим милым». Валентайн усмехнулся. Какая глупость.

– А-а… – протянул Дэниел. – Ну раз серьезный разговор, то ладно. Не буду мешать.

Когда дверь закрылась, Валентайн повернулся к Миранде. Оглядел ее быстро, скучающе.

– Интересно, в какой момент я стал твоим.

– Это неважно, mon cher. Разве оно имеет значения? Мне кажется, что нет, – плавно пожала она плечами. – Главное, что теперь мы можем спокойно поговорить. Расскажи, как твои дела.

– Ты выгнала Дэниела из…его же комнаты, чтобы узнать, как у меня дела? – нахмурился.

– Ты не блистал разговорчивостью, когда все были в сборе. Вернее, ты не сказал ни слова. Порадуй меня теперь.

– Чем?

– Звучанием своего голоса, – Миранда коснулась его плеча кончиком пальца.

Усмешка. Пауза.

– Мне казалось, будет нечто серьезнее.

– И что же?

Валентайн не ответил. Они молча смотрели друг на друга, пока он вдруг не двинулся ближе и не коснулся ее подбородка. Кончики пальцев сжались на нем, приподнимая. Миранда приоткрыла губы с тихим, почти бесшумным вздохом.

– Очень жаль, что скоро они вернутся, – произнес он вполголоса, маняще.

И снова молчание. Направленные друг на друга взгляды. Летний лес и холодный атлантический океан.

Она видела в нем восхищение и очарованность, хотя на деле не было ничего. Даже отдаленно похожего. Только скука.

Скука. Падение. Грех. Личный треугольник Валентайна.

– Когда мы уже будем вместе? – шепнула она, будто спрашивая нечто запретное.

– Когда будем знать, что сюда точно никто не вернется в ближайший час.

– Нет, я не об этом… – Миранда обхватила запястье Валентайна.

А он не отпускал. Продолжал сжимать пальцы на подбородке, разглядывая лицо.

И все же было в ней что-то не то. Миранда обладала и длинными от природы ногами, и широкими бедрами, и красиво выпирающими ключицами с хрупкими плечами. Бледной, будто аристократичной кожей, на фоне которой глаза, вечно выражающие хитрость, выглядели еще ярче. В Миранде было все: от длинных ресниц до аккуратного вздернутого носа и пухлых губ. Только Валентайн видел то, что отталкивало. То, что не было доступно для понимания ни другим, ни ему самому. Он не знал.

Не знал и в попытке разглядеть поворачивал голову Миранды из стороны в сторону, пока она не понимала, что происходит.

Привлекательная внешность, красивое тело, которое нравилось ему ночами, но не привлекательная и не интересная Миранда. Словно бы пустая. Бегающая за ним, как собачонка.

– Отношения, – заговорил он, наклонившись ближе, – лишь форма жертвоприношений.

О договоренности с Франческой и о том, что она не любит опозданий, Валентайн вспомнил на следующий день. Этот момент вылетел из головы и вспомнился только при случайном взгляде на нее. Он стоял в очереди в столовой, когда увидел завитые черные волосы. Она сидела за столиком неподалеку, одновременно и расслабленная, и напряженная. Расправленные плечи поднимались и опускались на выдохе, а сама она ковыряла вилкой яичницу.

И Валентайн смотрел на нее все время, что провел в ожидании своей порции.

Его звала Миранда. Приглашала сесть к ним непринужденным жестом, но Валентайн лишь прошел мимо. Важно и демонстративно.

– Доброе утро, Фелида, – он нагло уселся за стол, не спрашивая разрешения.

Она подняла глаза, выгнула бровь:

– Меня зовут Франческа.

– Я знаю.

5. Фелида

Она ждала. Была на месте за пять минут до назначенного времени

Наматывала круги по помещению, рассматривала испорченные картины и постоянно проверяла время, теряя надежду.

Франческа ждала пять минут.

Десять.

Пятнадцать.

Двадцать.

Пока вдруг не поняла, что договор был глупым и непонятным ей розыгрышем. Да, принес деньги, но какое это имело значение, если она пообещала вернуть их? Какое это имело значение, если она договаривалась с Валентайном Барлеттом?

Глупости. Какие ужасные глупости. Какие кошмарные дни, полные неудач и разочарований.

В столовой Франческа почти всегда сидела одна. То доделывала домашние задания, то читала книги, то доучивала конспекты, то изучала параграфы. Она не нуждалась в постоянной компании в отличие от той же Миранды, вечно окруженной людьми. В частности – парнями. Франчески было хорошо и так. А в последние дни и вовсе хотелось побыть наедине с собой, чтобы собраться с мыслями. Смириться со всем, что происходило, заставляя поверить в свою паранойю.

И неужели Франческа была такой всегда?

Подсевший человек – неожиданность. Знакомый голос – непонимание.

Глядя на Валентайна, впустую потратившего ее драгоценное время, Франческа старалась сохранять спокойствие. Старалась не показывать удивление, смешанного с недовольством, которого было в ней куда больше.

– Что, в моменте перепутал буквы? – она медленно опустила вилку.

– Нет. Ты похожа на кошку. Хищную кошку.

– А ты похож на безответственного человека, не выполняющего свои обещания, – однако в тоне Франчески не было упрека. Лишь спокойствие. Констатация факта.

Валентайн подцепил бекон вилкой, помолчав.

– Я ничего не обещал.

– Мы договорились. И инициатором был ты.

– Обиделась?

И вдруг этот диалог показался Франческе бессмысленным. Она выдохнула и отрицательно мотнула головой, так и не ответив.

Ей показалось странным и то, что Валентайн никуда не уходил. Молча сидел, не нарушая повиснувшего между ними молчания.

И все-таки он заговорил первым:

– Я был очень занят вчера.

– Славно.

– И я до сих пор хочу забрать твои картины.

– Так и не поняла, чем они тебе понравились. Еще и за такую сумму.

– Чему ты удивляешься? – хищно прищурился Валентайн. – Двести фунтов не такие уж и деньги, Фелида.

– Франческа.

– Ладно, кошка, – повел плечом.

Она прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Его общество давило.

–– Деньги не проблема.

– Я рада за тебя, – натянуто улыбнулась Франческа.

– Ты вообще открывала конверт, м? – Валентайн подпер щеку ладонью, не переставая при этом смотреть на Франческу.

Под его взглядом становилось некомфортно.

– Нет. Что-то не так? Ты обманул меня? Пошутил, да?

– Тише-тише. Чего сразу обманул. Открой, когда будет время.

Недоверие возникло в ней ярким чувством, окутавшим с ног до головы.

– И когда ты будешь свободен?

– Пожалуй…сегодня в шесть. Выделю тебе пару минут.

– Какое…снисхождение, – неспешно произнесла Франческа, опустив уголки губ. Как будто она сама настойчиво предлагала ему купить картины. Как будто не он начал это. – Надеюсь, в этот раз ты не забудешь.

– Не, – вот и весь ответ. Короткий, небрежный.

Он не ушел. Валентайн продолжал сидеть, только теперь смотря в тарелку, а не на Франческу. Он неспешно, словно лениво, нанизывал на вилку бекон и резал яичницу на небольшие кусочки. Франческа искренне не понимала, почему он еще не ушел. Свободных мест было много. К тому же, порой заглядывая за его спину, Франческа ловила на себе режущие, как самые острые ножи, взгляды Миранды.

– Извини, но ты так и будешь здесь сидеть?

Валентайн резко перестал есть. Рука зависла в воздухе.

– Что-то не так?

– Не хочу показаться грубой, но да.

Его брови едва приподнялись, а Франческа продолжила:

– Твоя любимая скоро высосет из меня всю душу взглядом.

– Моя любимая? – он обернулся, чтобы найти ту, о ком говорила Франческа. Много времени оно не заняло, ведь Валентайн сразу понял, о ком шла речь. Миранда улыбнулась ему, на что Валентайн, на удивление Франчески, показал неприличный жест. Средний палец вызвал смесь самых различных эмоций на лице Миранды.

Франческа быстро поморгала, думая, насколько велика вероятность того, что ей показалось. Совсем с ума сошла.

Только ничего ей не привиделось, что подтвердили его следующие слова:

– Проблема решена?

– Тебе не кажется, что… – поджала губы.

– Что?

– Ты сделал только хуже, Валентайн.

Либо мысли, что ей показалось, были слишком навязчивыми и теперь липли ко всему, либо он вздрогнул, когда Франческа назвала его по имени.

– С кем не бывает.

И он просидел с ней весь оставшийся завтрак, больше не сказав ни слова.

Думать об этом долго и старательно не стоило, но Франческа не могла не думать. Она была не в силах избавиться от гнетущего и сдавливающего горло ощущения дискомфорта. Присутствие Валентайна и странный разговор отпечатались на ней, а его аромат (на удивление сладкий) чудился везде. Въелся. Пробрался под кожу. Она не знала, чем было вызвано то, но ярко ощущала, как неприятно стягивался в животе тревожный узел. То давил, то ослабевал. Щекотал. Щекотал так гадко, что его хотелось вырвать.

Кошка. Фелида. Конверт.

Конверт. Картины. Кошка.

Этот человек точно не внушал доверия. Непонятный и непредсказуемый, относящийся к типу людей, что были сами себе на уме. Таких, как он, ничего не волновало: ни проблемы, ни мнение других, ни последствия собственных действий. И главным, что отталкивало Франческу, было отношение Валентайна к деньгам. Она понимала, что все происходящее дома было лишь ее трудностью, но обесценивание Валентайном денег задевало тонкие струны души.

Франческа открыла ящик с конвертом и уже собиралась достать его, как дверь стремительно открылась, хлопнув. Только этого ей не хватало. Обернувшись через плечо, она увидела растрепанную, красную Миранду.

– И что это было? – подрагивающими кончиками пальцев она начала небрежно, отрывисто поправлять волосы.

– А с чего ты вообще взяла, что я должна отчитываться перед тобой?

– Серьезно? Серьезно, Франческа? Ты…ты… – Миранда махнула головой, подбирая слова. – Ты же знаешь! Ты же все знаешь. Так почему…

И не договорила, резко замолчав. Гнев сменился болью.

– Твоя злость или, правильнее сказать, ревность, – а это, Миранда, определённо ужасная ревность, – не обоснованы. Как и претензии. То, что твой милый сел ко мне, ничего не значит. Мы всего лишь договорились о времени, когда он сможет забрать картины.

– Так все-таки отчитываешься? – едкость в каждом слове.

Многозначительный взгляд Франчески, осуждающий.

– Хочешь поругаться или решить все мирным путем?

– Я не хочу видеть, как ты сидишь с ним и миленько беседуешь.

– Что ж, сильное заявление, – Франческа закрыла ящик, так и не достав конверт. Поднялась с колен. – Если ты вдруг не заметила, он сам подошел ко мне.

– И просидел весь завтрак. Здорово, милая! Еще и…и показал мне такое.

– Может, ты пойдешь разбираться с ним? Причем здесь я? Прекрати.

– Прекратить, ха! Моя подруга, моя соседка вдруг начала общаться с парнем, который мне нравится, а я должна прекратить! Ты пытаешься мстить мне за что-то? Пытаешься отыграться за то, что я, видите ли, жизнь твою порчу? До сих пор так уверена, что твой доклад я взяла, что платье испортила, да?

– Прекрати.

– Что, раскрыла твой замысел?

– Выйди из комнаты, Миранда, – Франческа говорила спокойно и сдержанно, не делала лишних движений и не жестикулировала так активно, как ослепленная ревностью Миранда.

– Сучка, – и она действительно вышла, хлопнув дверью.

От хлопка Франческа прикрыла глаза, вздрогнула.

Собравшись с силами, она снова потянулась к ящику. В конверте на первый взгляд было, чем нужно, что заставило нахмуриться. Вместе с деньгами лежала записка. Витиеватые буквы, сжатость которых, очевидно, далась нелегко.

«Птичка напела, что кто-то испортил тебе платье. Купи новое».

И пять купюр вместо двух.

Пальцы разжались. Конверт выпал из рук.

Франческе не нравилось положение, в котором она оказалась. Во-первых, чужие деньги не грели душу. Они были чем-то неуместным и наталкивающим на мысль, что в последнее время она выглядела жалкой и беспомощной. Да и воспитание не позволяло взять их спокойно потратить. Во-вторых, ей не нравилось ощущение обездвиженности и близости Валентайна. Он поймал ее в ловушку также, как хитрый зверь ловил беззащитную зверюшку на растерзание.

За Франческой был стол, на который она опиралась поясницей. Одной рукой она осторожно, стараясь не помять, теребила пальцами купюры, другой – держалась за край стола.

Валентайн стоял напротив. Близко и бессовестно. Без спроса.

Пребывая в ожидании, Франческа и подумать не могла, что застрянет в таком положении. Не думала, что Валентайн станет выдерживать такую короткую дистанцию и при этом ужасающе молчать.

И дыхание перехватывало явно не от приятных впечатлений. Он угнетал своим присутствием. Будто забирал себе все силы.

– Может, тебе напомнить, зачем ты сюда пришел? – главное, чтобы сказанное звучало как можно увереннее и ровнее.

– Что-то не так?

– Наверное то, что вместо приветствия ты буквально вжал меня в стол, Валентайн? Отойди.

– Правда? Как же я не заметил… – очевидная ирония. Шаг назад.

С губ Франчески слетел расслабленный выдох, она расправила плечи.

Но заговорить не успела:

– Почему ты держишь деньги? – опередил ее Валентайн.

Она вытянула руку:

– Забирай. Не могу их взять.

– С чего бы вдруг?

– Принципы.

– Вот как, – по его лицу скользнула тень усмешки. – Какие мы принципиальные. И вправду кошка: сильная и независимая.

– Не нужно иронизировать надо мной.

– Какие умные слова.

– Я не шучу, Вален-тайн. Мне не нужны твои деньги. Честно не нужны. Я возьму только ту сумму, на которую мы договорились изначально.

– Какие мы правильные.

– Извини, но у тебя заела пластинка?

– Неужели ты не хочешь новое платье, чтобы заменить им испорченное?

– Новое платье не является первой необходимостью, учитывая, что у меня есть и другие. Поэтому считаю, что трата такой суммы на новую вещь нерациональна. И твои деньги тратить я не буду.

– В чем проблема моих денег? Они настоящие.

– Я и не говорю, что они фальшивые.

Они одарили друг друга не понимающими взглядами.

– Валентайн, ты мне никто, поэтому я не могу позволить себе взять твои деньги. Понимаешь? Нет. Не такому меня учили родители.

– Зря.

– Зря? Нет, спасибо.

Нет, спасибо, она больше не хотела выслушивать претензии и истерики Миранды. Отдаст ему картины и все. Отдаст картины, и они забудут друг о друге.

– Вот так и делай людям добро, – Валентайн забрал купюры и небрежно сложил их в карман, отчего Франческе стало больно на подсознательном уровне. – Использую для других целей.

После короткого молчания Франческа спросила:

– Как ты узнал о платье?

Он ответил не сразу.

– Сказал же, что птичка напела.

– А если серьезно?

– А если серьезно, то я знаю все.

По спине Франчески пробежали мурашки, но с виду она осталась спокойна.

– Не смешно.

– Правда?

– Да.

– Жаль, – Валентайн цокнул языком.

Картины и три лишние купюры он забрал.

Долго задерживаться в помещении Франческа не стала. Лишь осмотрела холст с кораблем и накрыла тканью, хоть и знала, что оно не поможет, если вандал решит проявиться снова.

Через несколько дней Франческа обнаружила пропажу золотого кольца. И не просто кольца, а единственного, что осталось от ныне покойной бабушки. Красная бархатная коробочка оказалась пуста, как и все возможные места, в которые оно непонятным образом могло закатиться.

6. Крах и грязь

Проблема Миранды заключалась в том, что чувства других были ей безразличны.

Она никогда не задумывалась о том, как Франческу раздражал звук пилочки, как Бастиана задевали шутки о шраме на щеке и как Дэниел ощущал себя, когда при нем она касалась Барлетта, довольно улыбаясь. И особенно Миранду не волновало то, что Дэн испытывал по отношению к ней. Она довольствовалась комплиментами о мягкости волос, выразительности глаз и о звонком смехе, съедала эклеры, которые он для нее покупал. Цепляла вилкой тефтели, оказывающиеся в тарелке благодаря ему, и лишь кивала головой. Она играла, наслаждаясь этим.

Тефтели Дэна Миранда ела и в момент, когда заметила присутствие Барлетта в столовой. Она долго ждала, пока он повернется, чтобы жестом пригласить за стол. И каково же было ее удивление, когда Барлетт не только прошел мимо, но и сел к Франческе, которую Миранда не считала привлекательной.

Чужая ладонь неожиданно легла на плечо.

– Наверное, он не хочет сидеть с нами, – сказал Дэн, надеясь утешить Миранду. – Не с тобой, а с нами. Хочешь булочку?

– Нет, спасибо, – фыркнула Миранда. Она бросила очередной испепеляющий взгляд на столик, за которым Барлетт сидел вместе с Франческой. – Ворона.

– Кто? – удивился Дэн.

– Лоретти.

– Реально ворона! У нее еще и нос, как клюв почти, – воодушевленно подхватил Уильям. Ему было без разницы, кого обсуждать – лишь бы обсудить и осудить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.