Сергей Чувашов
Отражения памяти. Психологический детектив

ЧАСТЬ I: ПРИБЫТИЕ

Глава 1: "Новое назначение"

Дождь барабанил по окнам московской квартиры на Тверской, создавая тот самый меланхоличный фон, который так подходил настроению Анны Волковой. Она сидела в своём любимом кресле у окна, обхватив руками чашку остывшего кофе, и смотрела на серые крыши столицы. Квартира казалась слишком большой для одного человека – три комнаты, которые ещё полгода назад наполнялись смехом и разговорами, теперь хранили лишь эхо её собственных шагов.

На журнальном столике лежали документы о разводе – окончательные, подписанные, закрывающие пятилетнюю главу её жизни. Андрей забрал последние вещи на прошлой неделе, оставив лишь пустые полки в шкафу и странное ощущение облегчения, которое Анна не решалась признать даже самой себе.

– Ты слишком погружаешься в работу, – говорил он в последние месяцы их брака. – Эти твои психологические профили, маньяки, убийцы… Это нездоровая одержимость, Аня.

Возможно, он был прав. Анна действительно находила в работе то, чего не хватало в личной жизни – ясность, логику, возможность докопаться до истины. Человеческая психика была для неё открытой книгой, но собственное сердце оставалось загадкой.

Резкий звонок телефона прервал её размышления.

– Волкова слушает, – ответила она, узнав номер начальника.

– Анна Сергеевна, зайдите ко мне через час. Есть интересное дело, – голос полковника Краснова звучал деловито, но она уловила в нём нотку озабоченности.

– Что-то серьёзное?

– Поговорим при встрече. И захватите чемодан – возможно, придётся ехать в командировку.

Анна отложила телефон и посмотрела на свою квартиру другими глазами. Может быть, смена обстановки – это именно то, что ей сейчас нужно?

Кабинет полковника Краснова располагался на седьмом этаже здания МВД на Петровке. За окном виднелись купола церквей и современные высотки – Москва, как всегда, демонстрировала своё умение сочетать прошлое и настоящее. Анна устроилась в знакомом кресле напротив массивного стола начальника.

– Светлогорск, Калининградская область, – Краснов протянул ей папку с документами. – Знаете такой город?

– Бывший Раушен, курортный городок на Балтийском побережье, – ответила Анна, листая материалы дела. – Что там происходит?

– За последние два месяца бесследно исчезли четыре человека. Местная полиция в тупике. Никаких следов насилия, никаких требований выкупа. Люди просто растворяются в воздухе.

Анна внимательно изучала фотографии пропавших: женщина средних лет с добрыми глазами, мужчина с художественной бородкой, улыбающаяся брюнетка и совсем молодой парень.

– Елена Смирнова, 42 года, учительница начальных классов, – читала она вслух. – Игорь Белов, 38 лет, художник. Марина Козлова, 35 лет, владелица кафе. Денис Морозов, 16 лет, школьник. На первый взгляд, никакой связи между ними.

– Именно поэтому нужен ваш взгляд, – Краснов откинулся в кресле. – Местный детектив, Максим Орлов, хороший оперативник, но он привык к традиционным методам. А здесь, похоже, нужен психологический анализ.

– Что известно об обстоятельствах исчезновений?

– Все пропали в разное время суток, в разных местах города. Елена Смирнова – по дороге домой после родительского собрания. Игорь Белов – из своей мастерской, где его должны были забрать друзья. Марина Козлова – после закрытия кафе. Денис Морозов – по пути в школу.

Анна делала пометки на полях, её аналитический ум уже начинал выстраивать возможные связи.

– Семьи? Враги? Долги?

– Ничего подозрительного. Обычные люди с обычными проблемами. Именно это и настораживает.

– А почему именно я? – спросила Анна, хотя уже знала ответ.

Краснов улыбнулся:

– Потому что вы лучший профайлер в нашем управлении. И потому что вам сейчас не помешает сменить обстановку.

Анна подняла взгляд от документов. Начальник всегда был проницательным – именно поэтому она его уважала.

– Когда вылет?

– Завтра утром. Билеты уже заказаны. Остановитесь в гостинице "Балтика", она в центре города. Орлов встретит вас в аэропорту.

– Сколько времени у меня есть?

– Столько, сколько потребуется. Но чем быстрее, тем лучше. Боюсь, что этот маньяк ещё не закончил.

Вечером Анна методично укладывала вещи в дорожную сумку. Рабочие костюмы, удобная обувь, ноутбук с программами для составления психологических профилей, любимые книги по криминальной психологии. В последний момент она добавила тёплый свитер – на Балтике в октябре могло быть прохладно.

Стоя у окна с чашкой чая, она думала о предстоящей поездке. Четыре исчезновения за два месяца – это не случайность. Преступник действует по определённой схеме, у него есть план. Но какой? И что связывает жертв?

Анна открыла ноутбук и создала новый файл: "Дело Светлогорска". Начала вводить данные о пропавших, их возраст, профессии, семейное положение. Пока что картина была неясной, но она знала – каждый преступник оставляет психологические следы. Нужно только научиться их читать.

Телефон завибрировал – сообщение от Андрея: "Удачи в новом деле. Знаю, ты справишься."

Анна улыбнулась. Несмотря на развод, они расстались без злобы. Просто поняли, что идут разными дорогами. Её дорога лежала через лабиринты человеческой психики, его – через мир бизнеса и практичных решений.

Она ответила: "Спасибо. Береги себя."

За окном Москва готовилась ко сну, зажигая миллионы огней. Завтра её ждал новый город, новое дело, новые люди. Анна чувствовала знакомое волнение перед началом расследования – смесь любопытства, азарта и ответственности.

Четыре человека исчезли бесследно. Где-то там, на берегу Балтийского моря, их ждут или уже не ждут домой. Семьи надеются, полиция ищет, а преступник, возможно, уже планирует следующий шаг.

Анна закрыла ноутбук и отправилась спать. Завтра начнётся новая глава – не только в деле, но и в её собственной жизни. Она ещё не знала, что в Светлогорске её ждёт не только сложное расследование, но и встреча с человеком, который изменит всё.

Дождь за окном постепенно стихал, а в квартире воцарилась тишина. Анна Волкова засыпала с мыслью о том, что иногда самые важные повороты в жизни начинаются с простого телефонного звонка и папки с документами на столе начальника.

Глава 2: Балтийские берега

Самолёт начал снижение над Калининградской областью, и Анна прильнула к иллюминатору, разглядывая открывающийся внизу пейзаж. Бескрайние поля, перемежающиеся лесными массивами, небольшие городки с красными черепичными крышами – всё это выглядело удивительно европейски. Здесь чувствовалось дыхание истории, смешение культур и эпох.

Аэропорт "Храброво" встретил её прохладным октябрьским утром и запахом моря, который даже здесь, в нескольких километрах от побережья, витал в воздухе. Анна глубоко вдохнула – этот аромат соли и водорослей был совершенно не похож на московский смог.

У выхода её ждал мужчина лет сорока, в тёмном пальто, с серьёзным лицом и внимательными серыми глазами. Он держал табличку с её фамилией.

– Анна Сергеевна? Максим Орлов, – представился он, протягивая руку. – Добро пожаловать в Калининградскую область.

Рукопожатие было крепким, уверенным. Анна отметила про себя – человек привык контролировать ситуацию.

– Спасибо. Как дорога до Светлогорска?

– Около часа. Покажу вам наши края, – в голосе Максима прозвучала едва заметная гордость.

Дорога до Светлогорска пролегала через живописную местность. За окнами автомобиля мелькали сосновые боры, небольшие озёра, старинные немецкие кирхи, превращённые в православные храмы или просто заброшенные. Максим изредка комментировал увиденное, но больше молчал, позволяя Анне насладиться видами.

– Здесь когда-то была Восточная Пруссия, – сказал он, когда они проезжали мимо развалин старого замка. – После войны всё изменилось, но архитектура, ландшафт – они помнят прошлое.

– Вы здесь родились? – спросила Анна.

– Нет, приехал после института. Но уже пятнадцать лет как дома. Этот край затягивает.

Анна кивнула, глядя на проплывающие за окном пейзажи. Действительно, здесь было что-то особенное – не русское и не европейское, а какое-то своё, уникальное.

Первый вид на Балтийское море открылся внезапно, когда дорога вынырнула из соснового леса. Анна невольно ахнула – бескрайняя водная гладь серо-зелёного цвета простиралась до самого горизонта. Волны мерно накатывали на песчаный берег, а над водой кружили чайки.

– Впечатляет? – улыбнулся Максим, заметив её реакцию.

– Очень. Я никогда не видела Балтику.

– Оно особенное, это море. Не такое тёплое, как Чёрное, не такое бурное, как Северное. Но у него своя душа.

Светлогорск встретил их узкими улочками, спускающимися к морю, и характерной архитектурой курортного города начала XX века. Здания в стиле модерн соседствовали с современными гостиницами, а между ними зеленели парки и скверы.

– Раньше это был Раушен, – рассказывал Максим, ведя машину по центральной улице. – Популярный немецкий курорт. Сюда приезжали лечиться и отдыхать ещё в девятнадцатом веке.

Анна разглядывала город, пытаясь представить его жизнь. Небольшой, уютный, где все друг друга знают. Именно в таких местах исчезновения людей становятся настоящим потрясением для всего сообщества.

Гостиница "Балтика" располагалась в самом центре, в красивом здании довоенной постройки. Номер на третьем этаже оказался просторным и светлым, с видом на море. Анна подошла к окну и замерла – вид был действительно потрясающим. Волны мерно накатывали на берег, а вдали виднелись силуэты кораблей.

– Устраивайтесь, отдыхайте с дороги, – сказал Максим, поставив её сумку у двери. – Встретимся через пару часов в отделении. Покажу материалы дела, познакомлю с командой.

– Хорошо. А пока я изучу то, что привезла из Москвы.

Когда Максим ушёл, Анна распаковала вещи и устроилась за небольшим столиком у окна. Разложила папки с документами, открыла ноутбук, достала блокнот для заметок. Пора было серьёзно погрузиться в дело.

Фотографии пропавших она разложила перед собой в хронологическом порядке исчезновений. Елена Смирнова – первая жертва, исчезла 15 августа. Добрые глаза, мягкие черты лица, обручальное кольцо на пальце. Игорь Белов – 28 августа, творческий беспорядок в волосах, задумчивый взгляд. Марина Козлова – 10 сентября, яркая улыбка, уверенная поза. Денис Морозов – 25 сентября, совсем мальчишеское лицо, немного застенчивое выражение.

Анна начала составлять первичные заметки:

"Возрастной диапазон: от 16 до 42 лет. Разные социальные слои, профессии, семейное положение. Пока не вижу очевидной связи. Интервалы между исчезновениями: 13 дней, 13 дней, 15 дней. Почти равномерно. Преступник не торопится, действует по плану."

Она открыла карту Светлогорска на ноутбуке и отметила места исчезновений. Школа, где работала Елена. Художественная мастерская Игоря в старой части города. Кафе "Уютный уголок" Марины на центральной улице. Автобусная остановка, где в последний раз видели Дениса.

"Места разные, но все в пределах города. Преступник хорошо знает местность, возможно, местный житель. Или долго изучал город перед началом действий."

За окном солнце начало клониться к закату, окрашивая море в золотистые тона. Анна отвлеклась от документов и посмотрела на эту красоту. Трудно было поверить, что в таком спокойном, почти идиллическом месте происходят страшные вещи.

Она вернулась к изучению личных дел пропавших. Елена Смирнова – вдова, детей нет, живёт одна в небольшой квартире рядом со школой. Коллеги характеризуют её как добрую, отзывчивую, немного замкнутую. Игорь Белов – холост, снимает мастерскую, пишет пейзажи и портреты, участвует в местных выставках. Марина Козлова – разведена, кафе открыла два года назад, пользуется популярностью у местных жителей. Денис Морозов – единственный ребёнок в семье, учится в десятом классе, увлекается компьютерами.

"Что их объединяет? Пока не ясно. Нужно больше информации о их личной жизни, психологическом состоянии, возможных проблемах."

Анна сделала ещё несколько заметок о возможных мотивах преступника, затем закрыла блокнот и снова посмотрела в окно. Море темнело, на набережной зажигались фонари. Где-то там, в этом тихом городке, возможно, находятся четыре человека, которые ждут спасения. Или уже не ждут.

Она почувствовала знакомое чувство ответственности, которое всегда возникало в начале сложного дела. Эти люди рассчитывают на неё, на её способность понять логику преступника, проникнуть в его психологию.

Анна встала, подошла к окну и положила ладонь на прохладное стекло. Завтра начнётся настоящая работа – знакомство с местной командой, осмотр мест происшествий, первые интервью. Но уже сейчас она чувствовала, что это дело будет особенным. Что-то в этих исчезновениях не укладывалось в стандартные схемы.

Балтийское море шумело за окном, и в этом шуме Анна слышала что-то тревожное, предупреждающее. Словно само море пыталось рассказать ей свои тайны.

Глава 3: Скептический партнёр

Здание отделения полиции Светлогорска располагалось в двухэтажном строении советской постройки, которое явно видело лучшие времена. Краска на стенах облупилась, а ступени при входе были стёрты тысячами ног. Анна поднялась по лестнице, держа в руках папку с материалами дела, и толкнула тяжёлую дверь.

Внутри пахло канцелярией, кофе и лёгким ароматом морской соли, который, казалось, проникал везде в этом приморском городе. За стойкой дежурной сидела женщина средних лет, которая подняла взгляд от компьютера.

– Вы к детективу Орлову? Второй этаж, кабинет номер семь.

Анна поднялась по скрипучей лестнице, разглядывая стенды с фотографиями местных достопримечательностей и сводками происшествий. Всё здесь дышало провинциальным спокойствием – полная противоположность московской суете.

Кабинет Максима оказался небольшим, но аккуратным. За металлическим столом сидел уже знакомый ей детектив, изучая какие-то документы. Рядом с ним стояли ещё двое – молодой парень в форме и женщина лет тридцати пяти в гражданском.

– Анна Сергеевна, проходите, – Максим поднялся из-за стола. – Знакомьтесь – сержант Игорь Петров, наш лучший следователь, и Ольга Васильева, участковый инспектор.

Рукопожатия были вежливыми, но Анна сразу почувствовала некоторую настороженность в их взглядах. Столичная гостья, присланная из Москвы разбираться в их делах – не самая популярная фигура в провинциальном отделении.

– Садитесь, – Максим указал на стул напротив своего стола. – Расскажите, что думаете о наших исчезновениях.

Анна устроилась поудобнее и открыла свой блокнот.

– Пока что у меня больше вопросов, чем ответов. Но некоторые закономерности уже видны. Преступник действует методично, с определёнными интервалами. Это говорит о планомерности, а не спонтанности.

– То есть вы считаете, что все четыре случая связаны? – спросила Ольга, скептически приподняв бровь.

– Безусловно. Четыре исчезновения за два месяца в городе с населением тринадцать тысяч человек – это не может быть совпадением.

Максим откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

– Мы тоже так думаем. Но вот мотивы… Никаких требований выкупа, никаких угроз. Люди просто исчезают.

– А что показала проверка их окружения? Враги, долги, любовные треугольники?

– Ничего подозрительного, – ответил сержант Петров. – Елена Смирнова – тихая учительница, все её любят. Игорь Белов – художник-одиночка, но конфликтов ни с кем не имел. Марина Козлова – успешная бизнесвомен, кафе процветает. Денис Морозов – обычный подросток, хорошо учится.

Анна делала пометки, анализируя услышанное.

– А психологические портреты жертв составлялись?

Максим нахмурился:

– Психологические портреты? Мы работаем с фактами, а не с… теориями.

В его голосе прозвучала плохо скрываемая ирония. Анна почувствовала знакомое раздражение – она уже сталкивалась с таким отношением к своим методам.

– Детектив Орлов, психологическое профилирование – это не теории, а научно обоснованная методика. Каждый преступник оставляет психологические следы, как оставляет отпечатки пальцев.

– Может быть, в Москве это работает, – Максим пожал плечами. – Но здесь мы привыкли полагаться на проверенные методы. Опросы свидетелей, изучение улик, проверка алиби.

– И к чему это вас привело за два месяца? – вопрос Анны прозвучал резче, чем она планировала.

Воцарилась неловкая тишина. Ольга и Игорь переглянулись, а Максим сжал челюсти.

– К тому, что мы исключили множество версий и сузили круг поиска, – ответил он холодно.

– Простите, – Анна подняла руку примирительным жестом. – Я не хотела принижать вашу работу. Просто предлагаю попробовать другой подход. Может быть, объединив наши методы, мы добьёмся результата.

Максим помолчал, затем кивнул:

– Хорошо. Покажу вам места исчезновений. Сами увидите, с чем мы имеем дело.

Первой остановкой стала школа номер три, где работала Елена Смирнова. Двухэтажное здание из красного кирпича, построенное ещё в немецкие времена, окружал небольшой сад. Дети как раз заканчивали уроки, и во дворе слышались их голоса.

– Елена исчезла вот здесь, – Максим указал на дорожку, ведущую от школы к автобусной остановке. – Родительское собрание закончилось в половине девятого вечера. Коллеги видели, как она вышла из школы. До остановки метров двести, но туда она не дошла.

Анна прошла по дорожке, внимательно осматриваясь. Справа росли старые липы, слева – забор частного дома. Освещение слабое, всего два фонаря.

– Камеры наблюдения?

– Только у входа в школу. Показывают, как Елена выходит, но дальше – слепая зона.

– Свидетели?

– Никого. В половине девятого вечера улицы пустые, особенно в будний день.

Анна остановилась посередине дорожки и закрыла глаза, пытаясь представить ту вечернюю сцену. Усталая учительница идёт домой после долгого дня. Тихая улица, приглушённые звуки города. Внезапно…

– Здесь её остановили, – сказала она, открыв глаза. – Кто-то знакомый. Иначе она бы закричала, убежала. А следов борьбы нет.

– Откуда такая уверенность? – Максим смотрел на неё с недоверием.

– Елена Смирнова – осторожная женщина. Живёт одна, работает с детьми – у таких людей развито чувство самосохранения. Она не пошла бы с незнакомцем добровольно.

Максим задумался:

– Значит, преступник – кто-то из местных? Кого она знала и кому доверяла?

– Возможно. Или кто-то, кто умеет внушать доверие. Врач, полицейский, священник – люди определённых профессий.

Следующей остановкой стала художественная мастерская Игоря Белова в старой части города. Небольшое помещение на первом этаже дореволюционного здания, окна которого выходили во двор-колодец.

– Игорь работал здесь допоздна, – рассказывал Максим, открывая дверь ключом. – Друзья должны были забрать его в десять вечера, чтобы ехать на дачу. Пришли – а мастерская пуста.

Анна вошла внутрь и огляделась. Мольберты, кисти, тюбики с красками, недописанные картины. Всё выглядело так, словно художник просто вышел на минутку.

– Признаки борьбы?

– Никаких. Даже кисть лежит рядом с палитрой, как будто он только что рисовал.

Анна подошла к мольберту с незаконченной картиной – морской пейзаж, выполненный в тёмных, почти мрачных тонах.

– Что это за картина?

– Последняя работа. Игорь писал её уже неделю.

– Странно, – пробормотала Анна, разглядывая полотно. – Очень мрачная для курортного пейзажа. Словно художник был в депрессии.

– Может быть, просто творческий кризис?

– Или что-то его беспокоило. Нужно поговорить с его друзьями, выяснить его психологическое состояние в последние недели.

Максим записал что-то в блокнот, но Анна заметила, что делает он это без особого энтузиазма.

Кафе "Уютный уголок" располагалось на центральной пешеходной улице, в красивом здании с витражными окнами. Сейчас оно было закрыто – после исчезновения хозяйки некому было им управлять.

– Марина закрывала кафе около одиннадцати, – объяснял Максим. – Последний посетитель ушёл в половине одиннадцатого. Официантка помогла убрать, ушла домой. Марина осталась одна, чтобы закрыть кассу.

– И утром её не было?

– Кафе не открылось. Официантка пришла к девяти, а дверь заперта. Вызвали слесаря, вскрыли – внутри пусто.

Анна заглянула в окно кафе. Столики аккуратно расставлены, стулья задвинуты. Никаких признаков спешки или борьбы.

– Касса?

– Деньги на месте. Грабёж исключается.

– Личные вещи Марины?

– Сумочка лежала за барной стойкой, телефон, ключи – всё на месте.

Анна нахмурилась. Картина становилась всё более странной. Люди исчезали, не взяв с собой ничего личного, не оставив никаких следов.

Последней остановкой стала автобусная остановка, где в последний раз видели Дениса Морозова. Обычная остановка на окраине города, рядом с небольшим парком.

– Денис ждал автобус в школу, – рассказывал Максим. – Водитель помнит, что видел его здесь около семи утра. Но в автобус мальчик не сел.

– Свидетели?

– Пожилая женщина видела, как к остановке подъехала машина. Но номер не запомнила, марку тоже.

Анна осмотрела остановку, прилегающую территорию. Здесь было больше возможностей для незаметного похищения – парк, несколько дорог, раннее утро.

– Это место отличается от остальных, – заметила она. – Здесь преступник мог действовать более открыто.

– В чём разница?

– Денис – подросток, физически сильнее женщин. Возможно, здесь применялось принуждение или обман.

Максим внимательно слушал, и Анна заметила, что его скептицизм постепенно уступает место профессиональному интересу.

– Что вы думаете обо всём увиденном? – спросил он, когда они возвращались к машине.

Анна помолчала, собирая мысли:

– Преступник действует очень осторожно и продуманно. Он изучает жертв, знает их привычки, выбирает подходящие моменты. Это не спонтанные действия, а тщательно спланированная операция.

– И что это нам даёт?

– Понимание того, что мы имеем дело с высокоинтеллектуальным противником. Кем-то, кто умеет планировать, наблюдать, ждать. И кем-то, кто хорошо знает этот город и его жителей.

Максим кивнул, заводя машину:

– Может быть, ваши методы и правда помогут. Наши традиционные способы пока результата не дали.

Анна улыбнулась – первый шаг к сотрудничеству был сделан.

Глава 4: Четыре истории

Вечером в своём номере Анна разложила на кровати все материалы дела, словно собирая сложную мозаику. Фотографии пропавших, протоколы допросов, схемы мест происшествий, личные дела – всё это должно было сложиться в единую картину. Она включила настольную лампу и устроилась поудобнее, готовясь к долгой работе.

Первым делом она взяла фотографию Елены Смирновой и внимательно изучила её. Женщина смотрела в объектив с лёгкой улыбкой, но в глазах читалась какая-то грусть, усталость. Анна открыла её личное дело и начала читать.

"Елена Викторовна Смирнова, 42 года. Образование высшее педагогическое. Работает в школе №3 учителем начальных классов уже восемнадцать лет. Замужем не была. Детей нет. Проживает одна в двухкомнатной квартире на улице Ленина, 15."

Анна нахмурилась. Сорок два года, никогда не была замужем, детей нет – для учительницы начальных классов это выглядело странно. Обычно люди этой профессии очень любят детей и стремятся создать собственную семью.

Она продолжила чтение. В характеристике от директора школы говорилось: "Елена Викторовна – опытный педагог, дети её обожают. Однако в последние годы стала более замкнутой, избегает общественных мероприятий. Коллеги отмечают её повышенную тревожность."

"Повышенная тревожность… замкнутость… Что могло стать причиной?" – записала Анна в блокнот.

Следующим был Игорь Белов. Мужчина тридцати восьми лет с творческим лицом и задумчивыми глазами. В его деле было меньше формальной информации, но больше свидетельств от знакомых.

"Игорь Андреевич Белов, 38 лет. Образование – художественное училище в Калининграде. Работает как свободный художник, участвует в местных выставках. Холост. Снимает мастерскую в старом городе."

Показания его друзей рисовали портрет талантливого, но неуверенного в себе человека. "Игорь очень переживал из-за последней выставки, – говорила галерист Светлана Морозова. – Картины не продавались, критики писали плохие рецензии. Он впал в депрессию, говорил, что, возможно, зря выбрал профессию художника."

Анна подчеркнула ключевые слова: депрессия, неуверенность, профессиональный кризис.

Марина Козлова улыбалась с фотографии яркой, уверенной улыбкой. Тридцать пять лет, привлекательная брюнетка, успешная бизнесвомен. Но и здесь Анна нашла тревожные детали.

"Марина Сергеевна Козлова, 35 лет. Разведена три года назад. Бывший муж Алексей Козлов проживает в Калининграде, алиби проверено. Кафе 'Уютный уголок' открыла два года назад на собственные сбережения."

В показаниях официантки было интересное наблюдение: "Марина Сергеевна была очень требовательной к себе, работала с утра до ночи. Иногда я замечала, как она вздрагивает, когда кто-то резко открывает дверь или громко говорит. Словно чего-то боялась."

"Повышенная тревожность, возможно, посттравматический стресс после развода?" – записала Анна.

Последним был Денис Морозов – шестнадцатилетний подросток с открытым лицом, но немного грустными глазами. Его дело было самым объёмным – показания родителей, учителей, одноклассников.

"Денис Алексеевич Морозов, 16 лет. Учится в 10 классе школы №2. Единственный ребёнок в семье. Родители – Алексей Морозов, инженер, и Татьяна Морозова, медсестра. Характеризуется как тихий, замкнутый подросток."

Показания классного руководителя насторожили Анну: "Денис – способный мальчик, но в последний год стал очень замкнутым. Одноклассники его не обижают, но и в компанию не принимают. Он часто сидит один, много времени проводит в интернете."

Анна отложила документы и задумалась. Четыре разных человека, разного возраста, социального положения, но у всех есть что-то общее – психологическая уязвимость. Елена – одинокая, тревожная. Игорь – в депрессии из-за творческого кризиса. Марина – возможно, травмирована разводом. Денис – изолированный подросток.

"Преступник выбирает психологически уязвимых людей. Но как он их находит? И главное – зачем?"

Утром Анна отправилась к дому Елены Смирновой. Двухэтажное здание советской постройки на тихой улице, окружённое старыми тополями. Квартира учительницы находилась на первом этаже.

Анна поднялась на крыльцо и нажала кнопку звонка соседней квартиры. Дверь открыла пожилая женщина в домашнем халате.

– Вы по поводу Лены? – спросила она, увидев удостоверение. – Проходите, проходите. Я Валентина Петровна, живу рядом уже двадцать лет.

Квартира была уютной, пахло пирогами и валерьянкой. Валентина Петровна усадила Анну за стол и поставила чай.

– Расскажите о Елене Викторовне, – попросила Анна. – Какой она была соседкой?

– Тихая, скромная. Всегда здоровалась, иногда просила посидеть с моим котом, когда я уезжала к дочке. Но в последние годы стала какая-то… печальная.

– Печальная?

– Ну да. Раньше она часто улыбалась, рассказывала про своих учеников. А потом замкнулась. Иногда слышу, как она плачет по вечерам.

Анна наклонилась вперёд:

– А когда это началось? Помните?

Валентина Петровна задумалась:

– Года три назад, наверное. После того случая в школе.

– Какого случая?

– Ой, это же в газетах писали. У неё в классе мальчик умер. Прямо на уроке. Сердце остановилось. Врождённый порок, говорили. Но Лена себя винила, что не заметила, что ребёнку плохо.

Анна почувствовала, как кусочки мозаики начинают складываться.

– Она винила себя в смерти ученика?

– Очень сильно. Даже в отпуск брала, к психологу ездила. Но так и не оправилась толком. Говорила мне: "Валя, как я могу учить детей, если не смогла спасти Серёжу?"

– А мужчины в её жизни были?

– Да нет, что вы. Лена всегда говорила, что дети – это её семья. А после той истории с Серёжей вообще ни с кем не общалась, кроме работы.

Анна записывала каждое слово. Картина становилась яснее – Елена Смирнова страдала от чувства вины, возможно, от посттравматического стресса.

– А в последние недели перед исчезновением что-нибудь необычное замечали?

Валентина Петровна нахмурилась:

– Теперь, когда вы спрашиваете… Да, было что-то странное. За неделю до того, как она пропала, видела, как к ней кто-то приходил.

– Кто?

– Мужчина. Интеллигентный такой, в очках. Говорил с ней долго, она его на чай приглашала. Я подумала – может, наконец-то личная жизнь наладится.

– Опишите его подробнее.

– Лет сорока, может, чуть больше. Высокий, худой. Очень вежливый – когда мы в подъезде встретились, поздоровался, улыбнулся. Врач, наверное, или учитель – по виду интеллигентный.

– Он ещё приходил?

– Да, раза три видела. Лена после его визитов становилась… не знаю, как сказать… более спокойной что ли. Словно он её успокаивал.

Анна почувствовала прилив адреналина. Вот он – первый реальный след.

– Валентина Петровна, это очень важно. Вы могли бы описать этого мужчину художнику? Составить фоторобот?

– Конечно, милая. Только найдите нашу Лену. Она хорошая была, не заслужила такого.

Покидая дом Елены Смирновой, Анна уже строила планы. Нужно проверить, не появлялся ли похожий мужчина рядом с другими жертвами. Если да, то у них есть конкретный подозреваемый.

Она достала телефон и набрала номер Максима:

– Максим, у меня есть зацепка. Нужно срочно опросить всех, кто знал остальных жертв. Ищем мужчину лет сорока, высокого, в очках, интеллигентного вида.

– Серьёзно? Откуда информация?

– Соседка Елены Смирновой видела, как к ней приходил незнакомец. Причём несколько раз, и после его визитов она становилась спокойнее.

– Понял. Встречаемся в отделении через час. Будем проверять эту версию.

Анна убрала телефон и посмотрела на дом, где жила пропавшая учительница. Где-то там, в этом тихом городке, возможно, находится человек, который умеет входить в доверие к психологически уязвимым людям. Человек, который знает, как успокоить, как помочь – и как использовать это доверие в своих целях.

"Он не просто похищает людей, – думала Анна, направляясь к машине. – Он их лечит. Или думает, что лечит. Это меняет всё."

Первая закономерность была найдена. Все жертвы страдали от психологических травм, и все они встречались с загадочным незнакомцем перед исчезновением. Теперь нужно было понять, кто он такой и что делает с людьми, которых "лечит".

Глава 5: Художник и его демоны

Мастерская Игоря Белова встретила их запахом масляных красок и скипидара. Максим отпёр дверь, и они вошли в небольшое помещение, где царил творческий беспорядок. Холсты стояли у стен, кисти лежали в банках с растворителем, а на полу виднелись разноцветные пятна краски – следы многолетней работы.

– Ничего не трогали после исчезновения? – спросила Анна, осматриваясь.

– Только сняли отпечатки пальцев и сфотографировали, – ответил Максим. – Хозяин мастерской разрешил оставить всё как есть до завершения расследования.

Анна медленно прошлась по комнате, изучая картины. Большинство из них были пейзажами – виды Балтийского моря, старые улочки Светлогорска, рыбацкие лодки у причала. Техника была хорошей, но в работах чувствовалась какая-то тяжесть, словно художник писал не красоту, а свою внутреннюю боль.

– Посмотрите на цветовую гамму, – сказала она Максиму, указывая на серию морских пейзажей. – Серые, тёмно-синие, чёрные тона. Даже солнечные дни он изображал мрачно.

Максим подошёл ближе, разглядывая картины:

– Я не особо разбираюсь в живописи, но действительно… депрессивно как-то.

– Это не просто художественный приём. Это отражение психологического состояния. Игорь был в глубокой депрессии.

Анна остановилась перед мольбертом с незаконченной картиной. Морской пейзаж, но какой! Тёмные волны словно поглощали небо, а на горизонте виднелось что-то похожее на тонущий корабль.

– Это его последняя работа?

– Да. Друзья говорят, он писал её уже неделю, но никак не мог закончить.

Анна внимательно изучила картину. В правом нижнем углу едва заметными мазками была намечена фигура человека на берегу – одинокая, согнутая, словно в отчаянии.

– Он рисовал себя, – тихо сказала она. – Это автопортрет в аллегорической форме. Одинокий человек на берегу, наблюдающий за катастрофой.

– Откуда такая уверенность?

– Поза фигуры, её размещение в композиции. Это классический приём для выражения собственных переживаний. Игорь чувствовал себя потерпевшим крушение.

Максим записал что-то в блокнот. Анна заметила, что он стал внимательнее относиться к её наблюдениям.

Она подошла к столу, где лежали эскизы и наброски. Среди них выделялась серия портретов – лица людей, искажённые болью, страхом, отчаянием. Техника была превосходной, но содержание пугало.

– Это что за серия? – спросила Анна.

– Не знаю. Друзья говорят, что Игорь последнее время много рисовал портреты, но никому их не показывал.

Анна внимательно изучила рисунки. На одном была изображена плачущая женщина средних лет, на другом – мужчина с выражением глубокого отчаяния, на третьем – подросток с пустыми, безнадёжными глазами.

– Максим, посмотрите на эти лица, – позвала она. – Не напоминают ли они вам кого-то?

Максим подошёл и внимательно рассмотрел портреты. Его лицо изменилось:

– Боже мой… Это же… Елена Смирнова? А это похоже на Марину Козлову…

– И этот подросток очень напоминает Дениса Морозова, – добавила Анна. – Игорь рисовал других жертв. Но когда? И откуда он их знал?

Максим достал телефон:

– Нужно срочно связаться с друзьями Игоря, выяснить, когда он делал эти наброски.

Через час они сидели в кафе "Прибой" напротив галерист Светланы Морозовой – элегантной женщины лет пятидесяти с внимательными глазами. Она нервно теребила салфетку, явно переживая из-за исчезновения художника.

– Игорь был очень талантливым, но… сложным человеком, – рассказывала она. – Последняя выставка стала для него настоящим ударом.

– Расскажите подробнее, – попросила Анна.

– Мы готовились к ней полгода. Игорь написал двадцать новых работ, мы арендовали хороший зал в Калининграде, пригласили критиков. Но… – Светлана вздохнула. – Выставка провалилась. Картины не покупали, критики писали, что работы слишком мрачные, депрессивные.

– Как Игорь это переживал?

– Очень тяжело. Он говорил, что, возможно, зря выбрал профессию художника. Что никому не нужны его "демоны", как он их называл.

Анна и Максим переглянулись.

– Демоны?

– Так он называл свои тёмные картины. Говорил, что рисует не красоту, а боль. Свою и чужую.

– А в последние недели перед исчезновением что-то изменилось в его поведении? – спросил Максим.

Светлана задумалась:

– Да, теперь, когда вы спрашиваете… За две недели до исчезновения он вдруг стал более спокойным. Даже оптимистичным. Говорил, что встретил человека, который его понимает.

Анна почувствовала знакомое волнение:

– Человека? Кого?

– Не знаю точно. Игорь сказал только, что это врач или психолог. Кто-то, кто помогает людям справляться с депрессией.

– Он описывал его внешность?

– Интеллигентный мужчина средних лет. Игорь говорил, что тот очень хорошо разбирается в психологии творчества, понимает, откуда берутся "демоны" художника.

Максим наклонился вперёд:

– Игорь встречался с этим человеком?

– Да, несколько раз. Даже приводил его в мастерскую. Игорь говорил, что тот помогает ему понять природу его депрессии, найти способы с ней справиться.

– А портреты людей он рисовал в это же время?

– Какие портреты? – удивилась Светлана.

Анна показала ей фотографии набросков, сделанные в мастерской. Галерист внимательно их изучила:

– Странно… Я таких работ не видела. Игорь обычно показывал мне все свои рисунки.

– Значит, он делал их тайно, – заключила Анна. – Возможно, по просьбе этого загадочного доктора.

Выйдя из кафе, Максим остановился на набережной и посмотрел на море. Волны мерно накатывали на берег, чайки кружили над водой, но идиллическая картина не могла скрыть тревоги, которая нарастала с каждым новым открытием.

– Анна, я начинаю понимать вашу логику, – сказал он. – Этот человек действительно появлялся в жизни всех жертв.

– Не просто появлялся, – ответила Анна. – Он входил к ним в доверие, предлагал помощь. Елене – как психолог, который поможет справиться с чувством вины. Игорю – как специалист по психологии творчества.

– Но зачем? Какова его цель?

– Пока не ясно. Но он определённо изучает своих жертв, их психологические травмы. Возможно, проводит какие-то эксперименты.

Максим нахмурился:

– Эксперименты? Над людьми?

– Подумайте сами. Все жертвы страдали от психологических проблем. Все встречались с загадочным "доктором". Все исчезли после нескольких сеансов "терапии". Это не случайность.

– Тогда нам нужно найти этого человека как можно быстрее. Если он действительно проводит эксперименты…

– То жертвы могут быть ещё живы, – закончила Анна. – Но время работает против нас. Нужно проверить, не появлялся ли он рядом с Мариной Козловой и Денисом Морозовым.

Максим достал телефон:

– Организую опросы. Если этот тип действительно контактировал со всеми жертвами, кто-то его видел.

– И ещё одно, – добавила Анна. – Нужно составить фоторобот. У нас есть описания от соседки Елены и от Светланы. Возможно, удастся получить более точный портрет.

Максим кивнул:

– Вы правы. Ваши методы действительно работают. Извините за первоначальный скептицизм.

Анна улыбнулась:

– Главное, что мы работаем в одном направлении. Этот человек где-то рядом, и он не собирается останавливаться.

Они направились к машине, а за их спинами шумело Балтийское море, словно пытаясь рассказать свои тайны. В мастерской Игоря Белова остались его "демоны" – тёмные картины, отражающие боль и отчаяние. Но теперь стало ясно, что эти демоны были не только в его голове. Где-то в Светлогорске жил человек, который собирал чужую боль и использовал её для своих целей.

Глава 6: Кафе 'Уютный уголок

Кафе "Уютный уголок" располагалось в самом сердце пешеходной зоны Светлогорска, в красивом здании начала прошлого века с витражными окнами и резными наличниками. Даже закрытое, оно сохраняло атмосферу тепла и гостеприимства, которую создавала его хозяйка.

Анна и Максим встретились у входа с Ольгой Васильевой, которая держала ключи от заведения.

– Слесарь вскрывал замок в день исчезновения, – объяснила Ольга, отпирая дверь. – С тех пор здесь никто не был, кроме нас.

Внутри кафе царила особая атмосфера. Небольшие столики с клетчатыми скатертями, живые цветы в горшках, фотографии старого Светлогорска на стенах. Всё было продумано до мелочей, создавая ощущение домашнего уюта.

– Марина очень любила это место, – сказала Ольга, оглядываясь. – Вкладывала в него душу.

Анна прошлась между столиками, изучая обстановку. За барной стойкой всё было аккуратно расставлено – чашки, блюдца, кофемашина. Никаких признаков спешки или борьбы.

– Где работал персонал? – спросила она.

– Официантка Катя и повар Сергей. Они сейчас без работы, но согласились с нами встретиться.

Катя Петрова оказалась девушкой лет двадцати пяти, с открытым лицом и грустными глазами. Она пришла в кафе через полчаса после их звонка и сразу же расплакалась, увидев знакомую обстановку.

– Марина Сергеевна была как старшая сестра для меня, – говорила она, вытирая слёзы. – Когда я училась в колледже, подрабатывала здесь официанткой. Она помогла мне с учёбой, поддерживала.

– Расскажите о последнем дне, – попросила Анна. – Что-то необычное было в поведении Марины?

Катя задумалась:

– Она была… спокойнее обычного. Последние недели Марина Сергеевна стала менее нервной. Раньше она часто вздрагивала от резких звуков, а тут вдруг стала более уравновешенной.

– Вздрагивала от резких звуков? – переспросил Максим.

– Да. Если кто-то громко хлопал дверью или ронял посуду, она сильно пугалась. Иногда даже бледнела. Я думала, это от усталости – она же очень много работала.

Анна и Максим переглянулись. Это была классическая реакция человека, пережившего травму.

– А в последние недели это прошло?

– Почти да. Марина Сергеевна говорила, что встретила человека, который помогает ей справиться со стрессом. Какого-то психолога.

– Она рассказывала о нём подробнее?

– Немного. Говорила, что он очень понимающий, помогает разобраться с прошлым. Марина Сергеевна даже улыбаться стала чаще.

Анна делала заметки, а Максим осматривал барную стойку.

– Катя, а что вы знаете о разводе Марины? – спросила Анна деликатно.

Девушка помрачнела:

– Это была тяжёлая история. Её бывший муж… он был не очень хорошим человеком.

– В каком смысле?

Катя оглянулась, словно боясь, что кто-то может услышать:

– Алексей пил. И когда пил, становился агрессивным. Марина Сергеевна никогда прямо не говорила, но я видела синяки у неё на руках. А однажды она пришла на работу с подбитым глазом, сказала, что упала.

– Домашнее насилие, – тихо сказала Анна.

– Она развелась с ним три года назад, но долго боялась. Говорила, что он угрожал ей, что не оставит в покое. Поэтому и кафе открыла – чтобы быть независимой, иметь своё дело.

– А в последнее время он её беспокоил?

– Нет, уже давно нет. Но Марина Сергеевна всё равно была очень осторожной. Всегда проверяла, заперта ли дверь, боялась оставаться одна поздно вечером.

Повар Сергей Волков оказался мужчиной лет сорока, с добрыми глазами и мозолистыми руками. Он работал в кафе с самого его открытия и хорошо знал хозяйку.

– Марина была хорошим человеком, – говорил он, устраиваясь за одним из столиков. – Справедливым работодателем. Но видно было, что жизнь её потрепала.

– Что вы имеете в виду?

– Она была очень осторожной. Никогда не оставалась в кафе одна после закрытия, всегда просила меня или Катю подождать, пока она закроет кассу. Говорила, что боится.

– Чего боялась?

Сергей пожал плечами:

– Не знаю точно. Но иногда, когда в кафе заходили незнакомые мужчины, особенно если они были пьяные или агрессивные, она сразу звала меня. Просила проследить, чтобы они не задерживались.

– А в последние недели что-то изменилось?

– Да, стала спокойнее. Даже разрешила мне уходить пораньше пару раз. Говорила, что научилась справляться со страхами.

Анна записывала каждое слово. Картина становилась всё яснее.

– Сергей, а вы не видели, чтобы к Марине приходил какой-то мужчина? Не клиент, а именно к ней лично?

Повар задумался:

– Был один. Интеллигентный такой, в очках. Приходил несколько раз, они долго разговаривали за угловым столиком. Марина после этих разговоров была… не знаю, как сказать… более уверенной в себе.

– Опишите его подробнее.

– Лет сорока, может, чуть больше. Высокий, худощавый. Очень вежливый, культурный. Заказывал только кофе, но оставлял хорошие чаевые.

– О чём они говорили?

– Не слышал, но видел, что Марина иногда плакала во время этих разговоров. А он её успокаивал, что-то объяснял. Похоже было на сеанс психотерапии.

Покинув кафе, Анна и Максим прошлись по набережной. Вечерело, и море окрашивалось в золотистые тона заката. Но красота пейзажа не могла отвлечь их от мрачных мыслей.

– Картина становится яснее, – сказала Анна. – Все жертвы страдали от психологических травм. Елена – от чувства вины за смерть ученика. Игорь – от творческого кризиса и депрессии. Марина – от посттравматического стресса после домашнего насилия.

– И все встречались с этим загадочным психологом, – добавил Максим.

– Который предлагал им помощь именно в тех областях, где они были наиболее уязвимы. Это не случайность, Максим. Он целенаправленно ищет людей с определёнными типами травм.

– Но зачем? Какова его цель?

Анна остановилась у перил набережной и посмотрела на море:

– Возможно, он изучает механизмы психологической травмы. Или пытается найти способы "лечения". Но его методы явно выходят за рамки этики.

– Вы думаете, он врач?

– Скорее всего. Или психолог. Кто-то с медицинским образованием, кто понимает психологию травмы. И кто имеет доступ к информации о потенциальных жертвах.

Максим нахмурился:

– Доступ к информации… Это сужает круг подозреваемых. Врачи, психологи, социальные работники…

– Именно. И ещё одно – он действует в небольшом городе, где легче отслеживать потенциальных жертв. В мегаполисе такая схема не сработала бы.

– Значит, он либо местный, либо хорошо изучил город перед началом "охоты".

Анна кивнула:

– Нам нужно проверить всех специалистов соответствующего профиля в Светлогорске и окрестностях. Особенно тех, кто появился здесь недавно или имел доступ к медицинским картам жертв.

– Займусь этим завтра с утра, – пообещал Максим. – А пока нужно проверить последнюю жертву – Дениса Морозова.

– Да. И я боюсь, что мы найдём ту же схему. Подросток с психологическими проблемами, встреча с "понимающим" взрослым, исчезновение.

Они направились к машине, а за их спинами догорал закат над Балтийским морем. Где-то в этом тихом курортном городке скрывался человек, который превратил психологическую помощь в орудие преступления. Человек, который знал, как найти самые болезненные точки в человеческой душе и как их использовать.

Анна чувствовала, что они на правильном пути. Но время шло, а четыре человека всё ещё оставались в руках неизвестного. Каждый день промедления мог стоить им жизни.

Глава 7: Подросток в беде

Дом семьи Морозовых располагался в тихом районе Светлогорска, в двухэтажном коттедже с аккуратным садом. Когда Анна и Максим подъехали к калитке, их встретил мужчина лет сорока пяти с усталым лицом и потухшими глазами.

– Алексей Морозов, – представился он, пожимая руки. – Проходите, пожалуйста. Жена дома, она… она очень переживает.

Татьяна Морозова сидела на кухне за столом, сжимая в руках чашку остывшего чая. Женщина выглядела измученной – тёмные круги под глазами, дрожащие руки, взгляд, полный отчаяния.

– Вы нашли что-то новое? – спросила она, едва они вошли. – Где наш мальчик?

Анна села рядом с ней, говоря мягким, успокаивающим тоном:

– Мы работаем над делом, Татьяна Алексеевна. Но нам нужна ваша помощь. Расскажите о Денисе – каким он был в последние месяцы?

Татьяна вытерла глаза платком:

– Тихим. Очень тихим. Раньше он был более открытым, рассказывал о школе, друзьях. А в последний год замкнулся.

– Что могло стать причиной?

– Не знаю, – вмешался Алексей. – Мы пытались с ним говорить, но он отмахивался. Говорил, что всё нормально, просто устаёт от учёбы.

– А друзья у него были?

Родители переглянулись.

– Раньше были, – сказала Татьяна. – Ваня Петров, Серёжа Кузнецов. Они часто приходили к нам, играли в компьютерные игры. Но в этом году что-то изменилось.

– Они поссорились?

– Не знаю. Денис просто перестал их приглашать. А когда я спрашивала, говорил, что у них разные интересы стали.

Анна делала заметки. Социальная изоляция подростка – тревожный признак.

– А в школе как дела были? Оценки, поведение?

– Учился хорошо, – ответил Алексей. – Четвёрки, пятёрки. Учителя не жаловались. Но классный руководитель говорила, что он стал очень замкнутым.

– Татьяна Алексеевна, а в последние недели перед исчезновением что-то изменилось в поведении Дениса?

Женщина задумалась:

– Да… Он стал спокойнее. Менее раздражительным. Даже улыбался иногда. Я подумала, что проблемы в школе решились.

– Он говорил, с чем это связано?

– Упоминал, что познакомился с интересным человеком. Взрослым, который его понимает.

Анна почувствовала знакомое волнение:

– Кто это был?

– Не знаю точно. Денис сказал только, что это психолог или врач. Кто-то, кто помогает подросткам справляться с проблемами.

– Денис встречался с ним?

– Да, несколько раз. Говорил, что ходит на консультации. Мы были рады – думали, наконец-то сын получает профессиональную помощь.

– Вы не знаете, где проходили эти встречи?

– Денис говорил, что в каком-то центре психологической помощи. Но я не помню названия.

Максим наклонился вперёд:

– А этот человек приходил к вам домой?

– Нет, Денис всегда ходил к нему сам. Говорил, что так лучше, более конфиденциально.

Школа номер два встретила их звонками на перемену и шумом подростковых голосов. Директор, Елена Павловна Соколова, женщина лет пятидесяти с строгим, но добрым лицом, провела их в свой кабинет.

– Денис Морозов… – она покачала головой. – Способный мальчик, но в последний год у него были проблемы.

– Какие именно? – спросила Анна.

– Социальная адаптация. Он стал изгоем в классе. Одноклассники его… не принимали.

– Буллинг? – уточнил Максим.

– К сожалению, да. Ничего серьёзного, но постоянные насмешки, изоляция. Мы пытались с этим бороться, но подростковая среда жестока.

– Из-за чего началась травля?

Елена Павловна вздохнула:

– Денис всегда был немного другим. Увлекался компьютерами, читал много, не интересовался спортом. В младших классах это не было проблемой, но в подростковом возрасте…

– Дети стали его дразнить?

– Называли "ботаником", "компьютерным червяком". Исключали из групповых активностей. Денис очень переживал, но виду не показывал.

Анна записывала каждое слово. Классическая картина школьной травли.

– А классный руководитель что говорит?

– Ирина Владимировна сейчас ведёт урок, но она согласилась с вами поговорить на перемене.

Ирина Владимировна Кузнецова оказалась молодой учительницей лет тридцати, явно переживающей из-за исчезновения ученика.

– Денис был особенным ребёнком, – рассказывала она, стоя в коридоре школы. – Очень умным, но социально неадаптированным. Ему было трудно находить общий язык с одноклассниками.

– Расскажите о травле подробнее, – попросила Анна.

– Началось в девятом классе. Лидер класса, Артём Волков, почему-то невзлюбил Дениса. Стал его дразнить, подговаривать других. Ничего физического, но психологическое давление было серьёзным.

– Вы пытались вмешаться?

– Конечно. Разговаривала с Артёмом, с родителями. Но подростковая иерархия – сложная вещь. Денис стал изгоем.

– Как он это переносил?

– Внешне спокойно, но я видела, что ему тяжело. Он стал ещё более замкнутым, перестал участвовать в школьных мероприятиях.

– А в последние недели что-то изменилось?

Ирина Владимировна кивнула:

– Да, он стал более уверенным в себе. Даже дал отпор Артёму пару раз. Я подумала, что наконец-то научился защищаться.

– Он говорил, с чем это связано?

– Упоминал, что ходит к психологу. Говорил, что тот помогает ему понять, как справляться с агрессией сверстников.

На большой перемене Анна и Максим поговорили с одноклассниками Дениса. Подростки были настороженными, но постепенно начали открываться.

– Денис был странным, – говорил Артём Волков, главный зачинщик травли. – Всегда сидел с компьютером, не играл в футбол, не общался с девчонками.

– Это повод для издевательств? – строго спросил Максим.

Артём пожал плечами:

– Мы его не били. Просто… ну, дразнили иногда.

– Как именно?

– Называли "ботаником", прятали его вещи, не брали в команду на физкультуре. Обычные приколы.

Анна посмотрела на подростка с осуждением:

– Для вас это приколы, а для Дениса – ежедневная пытка.

Другие ученики подтвердили картину травли. Денис действительно был изгоем, но в последние недели стал более уверенным.

– Он даже Артёму ответил как-то, – рассказывала одноклассница Маша. – Сказал, что скоро всё изменится, что он научился не бояться.

– Он говорил, откуда такая уверенность?

– Упоминал какого-то взрослого, который его понимает. Говорил, что тот объясняет, почему люди бывают жестокими.

Вечером в номере гостиницы Анна работала над профилем преступника. Разложив перед собой все материалы, она начала составлять психологический портрет.

"Мужчина 35-45 лет. Высшее образование, скорее всего медицинское или психологическое. Высокий интеллект, способность к манипуляциям. Умеет входить в доверие к психологически уязвимым людям."

Максим сидел в кресле напротив, изучая фотографии с мест происшествий.

– Что думаете о мотивах? – спросил он.

– Он не обычный маньяк, – ответила Анна. – Его интересует не причинение боли или убийство. Он изучает психологические травмы.

– Изучает?

– Каждая жертва страдала от определённого типа травмы. Елена – чувство вины. Игорь – творческий кризис и депрессия. Марина – посттравматический стресс от домашнего насилия. Денис – социальная изоляция и буллинг.

– И что это даёт преступнику?

Анна встала и подошла к окну:

– Возможно, он проводит эксперименты. Изучает, как разные типы травм влияют на поведение, как можно их "лечить" или использовать.

– Эксперименты над людьми… Это же чудовищно.

– Да. И самое страшное, что он действует под видом помощи. Жертвы идут к нему добровольно, доверяют ему.

– Значит, он где-то содержит их живыми?

– Скорее всего. Для экспериментов нужны живые субъекты. Но где? В городе такого размера сложно скрыть четырёх человек.

Максим задумался:

– Нужно проверить все заброшенные здания, дачи, подвалы. И составить список всех психологов и врачей в округе.

– Согласна. Но действовать нужно осторожно. Если он поймёт, что мы близко, может избавиться от улик.

– От улик или от жертв?

Анна не ответила, но её молчание было красноречивее слов. Время работало против них, а где-то в Светлогорске четыре человека ждали спасения, не подозревая, что стали объектами чьих-то извращённых экспериментов.

За окном шумело Балтийское море, а в голове Анны складывался портрет человека, который превратил психологическую помощь в орудие преступления. Завтра начнётся настоящая охота.

Глава 8: Первые выводы

Кафе "Прибой" на набережной было почти пустым в этот будний вечер. Анна и Максим заняли столик у больших панорамных окон, откуда открывался потрясающий вид на Балтийское море. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая воду в золотисто-розовые тона.

– Удивительно красиво, – сказала Анна, отрываясь от папки с документами. – Трудно поверить, что в таком месте происходят такие страшные вещи.

Максим проследил её взгляд и кивнул:

– Я здесь живу уже пятнадцать лет, но до сих пор не привык к этим закатам. Каждый раз как в первый раз.

Официантка принесла им кофе и пирожные. Анна благодарно улыбнулась – после напряжённого дня ей нужна была эта передышка, возможность собраться с мыслями и систематизировать информацию.

– Итак, что мы имеем, – начала она, открывая блокнот. – Четыре жертвы, четыре разных типа психологических травм, один и тот же подозреваемый.

– Мужчина средних лет, интеллигентный, с медицинским или психологическим образованием, – добавил Максим. – Умеет входить в доверие.

– Именно. И самое главное – он не действует спонтанно. Каждое похищение тщательно спланировано.

Анна взяла фотографии жертв и разложила их на столе:

– Посмотрите на временные интервалы. Елена исчезла 15 августа, Игорь – 28 августа, Марина – 10 сентября, Денис – 25 сентября. Между первыми тремя исчезновениями ровно 13 дней, между последними – 15.

– Почему такая периодичность?

– Возможно, ему нужно время для работы с каждой жертвой. Если он действительно проводит эксперименты, то каждый "сеанс" требует подготовки, анализа результатов.

Максим нахмурился:

– Звучит как научная работа.

– Именно так это и выглядит. Систематическое изучение различных типов психологических травм.

За окном солнце коснулось горизонта, и море вспыхнуло ярким оранжевым светом. Чайки кружили над водой, их крики смешивались с шумом волн. Анна на мгновение отвлеклась от дела, любуясь этой красотой.

– Знаете, Максим, – сказала она задумчиво, – когда я работала в Москве, у меня не было времени замечать такие вещи. Всё время в офисе, в лабораториях, за компьютером.

– А здесь другой ритм жизни, – согласился он. – Море заставляет замедлиться, подумать.

– Возможно, поэтому ваши методы расследования отличаются от московских. Вы больше полагаетесь на интуицию, на знание людей.

Максим улыбнулся:

– А я думал, вы считаете наши методы устаревшими.

– Нет, просто другими. И знаете что? Я начинаю понимать, что объединение наших подходов может дать лучший результат.

Это было первое открытое признание того, что между ними установилось профессиональное уважение. Максим кивнул:

– Ваши психологические методы действительно помогают увидеть картину под другим углом. Я бы никогда не подумал искать связь между травмами жертв.

– А ваше знание местных особенностей, людей, истории города – это то, чего мне не хватает. Мы дополняем друг друга.

Солнце наполовину скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в фиолетовые тона. В кафе стало тише, большинство посетителей разошлись по домам.

– Расскажите мне свою теорию о мотивах, – попросил Максим. – Что движет этим человеком?

Анна отпила кофе и собралась с мыслями:

– Я думаю, мы имеем дело с человеком, который считает себя исследователем. Возможно, он действительно врач или психолог, который потерял лицензию или был отстранён от практики.

– За что?

– Неэтичные методы, превышение полномочий, причинение вреда пациентам. Но он не считает себя преступником. В его понимании, он продолжает важную научную работу.

– Какую именно?

Анна встала и подошла к окну. Море темнело, на горизонте появились первые звёзды.

– Изучение механизмов психологической травмы и способов её преодоления. Каждая жертва представляет для него определённый тип случая.

– Но зачем похищать людей? Почему не работать в рамках официальной медицины?

– Потому что его методы выходят за рамки этики. Возможно, он применяет экспериментальные техники, которые официальная медицина не одобряет.

Максим подошёл к ней:

– Вы думаете, он пытается их лечить?

– Да, но его понимание лечения может кардинально отличаться от общепринятого. Он может считать, что для полного излечения нужно полностью контролировать пациента, изолировать его от внешних влияний.

– Это объясняет, почему жертвы шли с ним добровольно.

– Именно. Он предлагал им то, в чём они больше всего нуждались – понимание, помощь, избавление от боли. Кто откажется от такого предложения?

За окном зажглись фонари набережной, отражаясь в тёмной воде. Город готовился ко сну, но для Анны и Максима рабочий день ещё не закончился.

– Если ваша теория верна, – сказал Максим, – то жертвы могут быть живы. Для экспериментов нужны живые субъекты.

– Да, но это палка о двух концах. С одной стороны, есть надежда их спасти. С другой – чем дольше они находятся в его власти, тем больше психологический ущерб.

– А что, если он закончит свои эксперименты?

Анна не ответила сразу. Этот вопрос мучил её с самого начала расследования.

– Тогда они станут ненужными, – тихо сказала она. – И я боюсь, что произойдёт дальше.

Максим сжал кулаки:

– Значит, нужно найти его как можно быстрее.

– Да. И у нас есть зацепки. Завтра начнём проверять всех психологов и врачей в округе. Особенно тех, кто имел проблемы с лицензией или этическими нарушениями.

– А места возможного содержания жертв?

– Нужно что-то изолированное, но с необходимыми условиями. Не подвал дома, а что-то более серьёзное. Возможно, заброшенная больница, санаторий, исследовательский центр.

Максим задумался:

– В округе есть несколько таких мест. Старый санаторий на окраине города, заброшенная больница в соседнем посёлке, бывшая военная часть.

– Завтра проверим их все.

Они вернулись к столику, и Анна начала складывать документы. Рабочий день подходил к концу, но в голове у неё уже формировался план на завтра.

– Анна, – сказал Максим, когда они готовились уходить, – я хочу извиниться за первоначальный скептицизм. Ваши методы действительно работают.

– А я хочу поблагодарить вас за открытость, – ответила она. – Не каждый готов пересмотреть свои подходы.

– Когда дело касается человеческих жизней, личные амбиции отходят на второй план.

Они вышли из кафе на набережную. Море шумело в темноте, а над головой сияли звёзды. Воздух был свежим и солёным, полным ароматов моря и сосен.

– Красивое место, – сказала Анна. – Жаль, что обстоятельства нашего знакомства такие печальные.

– Когда мы найдём этого маньяка, я покажу вам Светлогорск с лучшей стороны, – пообещал Максим.

– Обязательно, – улыбнулась Анна.

Они разошлись у гостиницы, каждый погружённый в свои мысли. Анна поднялась в номер и ещё раз просмотрела все материалы дела. Картина становилась яснее, но главные вопросы оставались без ответа: где преступник содержит жертв и как его найти, пока не стало слишком поздно?

За окном шумело Балтийское море, храня свои тайны. Но завтра начнётся новый день, и, возможно, он принесёт ответы на эти вопросы.

ЧАСТЬ II: УГЛУБЛЕНИЕ

Глава 9: Психологический портрет

Анна проснулась в половине седьмого утра, хотя будильник был поставлен на восемь. Сон был беспокойным, полным обрывочных образов – лица пропавших людей, тёмные коридоры, чей-то голос, обещающий помощь и исцеление. Она встала, подошла к окну и посмотрела на море. Рассвет окрашивал воду в нежно-розовые тона, но эта красота не могла отвлечь её от мыслей о деле.

Включив кофеварку в номере, Анна устроилась за столом с ноутбуком и блокнотами. Пора было систематизировать всю собранную информацию и составить детальный психологический профиль преступника. Она открыла новый документ и начала печатать.

"ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ НЕИЗВЕСТНОГО СУБЪЕКТА"

"Демографические характеристики: мужчина, возраст 35-45 лет, европеоидная раса. Высокий рост (175-185 см), худощавое телосложение. Носит очки, что может указывать на проблемы со зрением или желание выглядеть более интеллектуально."

Анна сделала паузу, отпила кофе и продолжила:

"Образование: высшее, скорее всего медицинское или психологическое. Возможно, имеет учёную степень. Хорошо разбирается в психологии травмы, знаком с различными терапевтическими техниками."

Она вспомнила показания свидетелей – все отмечали интеллигентность незнакомца, его способность внушать доверие.

"Социальный статус: средний или выше среднего. Имеет доступ к профессиональной литературе, возможно, к медицинским базам данных. Может работать или работал в системе здравоохранения, образования или социальных служб."

Анна встала и прошлась по номеру, размышляя о мотивах преступника. Что движет человеком, который под видом помощи похищает людей?

"Психологические характеристики: высокий интеллект, склонность к манипуляциям, отсутствие эмпатии при сохранении способности её имитировать. Возможно, страдает нарциссическим расстройством личности или психопатией высокого функционирования."

Она вспомнила случаи из своей практики – преступников, которые считали себя спасителями, исследователями, благодетелями человечества.

"Мотивация: не сексуальная, не корыстная. Скорее всего, связана с желанием контроля, власти над другими людьми под видом оказания помощи. Возможно, считает себя новатором в области психологии, проводящим важные исследования."

Телефон зазвонил, прервав её размышления. Звонил Максим.

– Доброе утро, Анна. Не разбудил?

– Нет, я уже давно встала. Работаю над профилем.

– Отлично. У меня есть новости. Можно подъехать?

– Конечно. Буду ждать в номере.

Максим появился через полчаса с папкой документов и двумя стаканчиками кофе из кафе внизу.

– Всю ночь работал, – сказал он, усаживаясь в кресло. – Проверял базы данных медицинских работников.

– И что нашли?

– Интересную информацию. За последние пять лет в Калининградской области лицензии лишились трое специалистов – два психолога и один психиатр.

Анна отложила ноутбук:

– Расскажите подробнее.

– Первый – Сергей Волков, психолог из Калининграда. Лишён лицензии за неэтичные отношения с пациенткой. Второй – Михаил Петров, психиатр, работал в областной больнице. Уволен за превышение полномочий и применение экспериментальных методов без согласия пациентов.

– А третий?

– Андрей Волков, психиатр. Работал в санатории под Светлогорском. Лишён лицензии после смерти пациента во время сеанса экспериментальной терапии.

Анна почувствовала прилив адреналина:

– Андрей Волков… А где он сейчас?

– Вот в чём проблема. После лишения лицензии он исчез. Официально нигде не работает, адрес регистрации – съёмная квартира, которую он оставил год назад.

– Расскажите о нём подробнее.

Максим открыл папку:

– Андрей Николаевич Волков, 42 года. Окончил медицинский институт в Санкт-Петербурге, специализация – психиатрия. Работал в различных клиниках, последнее место – санаторий "Балтийские зори" под Светлогорском.

– Что за санаторий?

– Специализировался на лечении неврозов и депрессий. Закрылся два года назад после скандала с Волковым.

Анна изучала фотографию из личного дела. Мужчина средних лет с интеллигентным лицом, в очках, точно соответствующий описаниям свидетелей.

– Что за скандал?

– Волков проводил экспериментальную терапию без согласия пациентов. Использовал непроверенные методы, в том числе длительную изоляцию и психологическое воздействие. Один из пациентов покончил с собой.

– И что было дальше?

– Следствие, лишение лицензии, закрытие санатория. Волков исчез, больше о нём ничего не известно.

Анна встала и подошла к окну. Кусочки мозаики складывались в единую картину.

– Максим, а где находится этот санаторий?

– В лесу, километрах в пятнадцати от города. Здание заброшено, но сохранилось.

– Нужно туда ехать. Немедленно.

– Вы думаете, он там?

– Думаю, это идеальное место для его экспериментов. Изолированное, с необходимой инфраструктурой, знакомое ему.

Максим кивнул:

– Соберу группу. Но действовать нужно осторожно – если он там, то жертвы тоже.

– Согласна. Но сначала давайте закончим профиль. Теперь, когда мы знаем, кто он, можно предсказать его поведение.

Анна вернулась к ноутбуку и продолжила работу:

"Андрей Волков – бывший психиатр, лишённый лицензии за неэтичные эксперименты. Считает себя новатором, непонятым гением. Его цель – доказать эффективность своих методов лечения психологических травм."

– Он не считает себя преступником, – сказала она Максиму. – В его понимании, он спасает людей, лечит их от душевных ран.

– Но методы…

– Методы радикальные. Полная изоляция, контроль над всеми аспектами жизни пациента, возможно, применение психотропных препаратов.

– Это же пытка, а не лечение.

– Для нас – да. Для него – необходимая терапия. Он убеждён, что традиционная медицина слишком мягкая, неэффективная.

Анна продолжила печатать:

"Волков выбирает жертв с определёнными типами травм, чтобы проверить свои теории. Каждый случай – это эксперимент, направленный на изучение механизмов психологического исцеления."

– А что будет, когда эксперименты закончатся? – спросил Максим.

Анна помолчала, обдумывая ответ:

– Если его теории подтвердятся, он может попытаться опубликовать результаты, доказать свою правоту. Если нет…

– Если нет?

– То жертвы станут ненужными. И я боюсь, что он может от них избавиться.

Максим встал:

– Тогда медлить нельзя. Организую операцию на сегодня.

– Подождите, – остановила его Анна. – Нужно всё тщательно спланировать. Волков умён и осторожен. Если он поймёт, что мы близко, может навредить жертвам.

– Что предлагаете?

– Сначала разведка. Нужно убедиться, что он действительно там. Потом – план штурма с минимальным риском для заложников.

Максим кивнул:

– Вы правы. Но каждый день промедления…

– Я понимаю. Но лучше потратить день на подготовку, чем потерять жертв из-за поспешности.

Анна сохранила файл с профилем и закрыла ноутбук:

– У нас есть имя, есть предполагаемое место. Теперь нужно действовать умно и осторожно.

За окном море сверкало в лучах утреннего солнца, но красота пейзажа не могла скрыть напряжения момента. Где-то в заброшенном санатории четыре человека ждали спасения, не подозревая, что стали объектами чьих-то извращённых экспериментов.

Анна посмотрела на фотографию Андрея Волкова. Интеллигентное лицо, спокойный взгляд за стёклами очков. Кто бы мог подумать, что за этой внешностью скрывается человек, превративший медицину в орудие преступления?

– Сегодня всё решится, – тихо сказала она.

– Да, – согласился Максим. – Сегодня мы найдём их.

Глава 10: Местные легенды

После завтрака Максим предложил прогуляться по историческому центру Светлогорска, пока команда готовилась к операции в санатории.

– Нужно подождать, пока наши люди проведут разведку, – объяснил он. – А пока я покажу вам город. Возможно, это поможет лучше понять местную специфику.

Они спустились к набережной, где утренний воздух был особенно свежим и солёным. Туристов в октябре было немного, и город казался более камерным, интимным.

– Светлогорск – особенное место, – начал Максим, ведя Анну по узким улочкам. – Здесь смешались разные эпохи, разные культуры. Немецкое прошлое, советское настоящее, российское будущее.

Они остановились у красивого здания в стиле модерн с башенкой и резными балконами.

– Это бывшая вилла немецкого промышленника, – рассказывал Максим. – Построена в 1908 году. Сейчас здесь музей, но раньше тут жили очень богатые люди.

Анна разглядывала архитектурные детали, отмечая про себя, как органично вписывается здание в окружающий ландшафт.

– А что было здесь во время войны?

– Сложная история, – Максим нахмурился. – Город сильно пострадал. Многие здания разрушены, жители эвакуированы или погибли. После войны сюда приехали советские переселенцы, но город долго восстанавливался.

Они прошли мимо старой кирхи, превращённой в православный храм. Готические окна и русские купола создавали удивительное сочетание стилей.

– Знаете, что интересно? – продолжал Максим. – Здесь много заброшенных зданий. Не все удалось восстановить после войны, не все нашли новое применение в советское время.

– Например?

– Старая больница на окраине, заброшенная фабрика, несколько вилл в лесу. И, конечно, санаторий "Балтийские зори".

Анна насторожилась:

– Расскажите о санатории подробнее.

Максим остановился у смотровой площадки, откуда открывался вид на море и окрестные леса.

– Построен в 1920-х годах как частная клиника для лечения нервных расстройств. Очень модное тогда направление – лечение неврозов морским воздухом и покоем.

– А потом?

– В советское время стал государственным санаторием. Специализировался на реабилитации после психологических травм. Туда направляли ветеранов войн, людей после тяжёлых стрессов.

Анна слушала внимательно, представляя, как это место могло привлечь Андрея Волкова.

– Здание сохранилось?

– Да, но в плачевном состоянии. Закрыли два года назад после того скандала с Волковым. С тех пор никто там не появлялся. Местные жители обходят стороной.

– Почему?

Максим усмехнулся:

– Говорят, там водятся призраки. Души пациентов, которые не смогли найти покой. Глупости, конечно, но люди верят.

– А вы верите?

– В призраков? Нет. Но в то, что некоторые места накапливают негативную энергию – возможно. Слишком много страданий было в тех стенах.

Они продолжили прогулку по извилистым улочкам. Максим показывал старинные здания, рассказывал их историю, но Анна заметила, что он тщательно избегает любых личных тем.

– А вы давно здесь живёте? – спросила она, когда они остановились у кафе.

– Пятнадцать лет, – коротко ответил Максим и сразу же переключился на другую тему. – Вон то здание – бывшая почта. Сейчас там библиотека.

– Вы приехали сюда по работе?

– Да, после института. Хотел поработать в спокойном месте, подальше от больших городов.

Анна почувствовала, что он не хочет углубляться в подробности. В его голосе появилась некоторая напряжённость.

– А семья? Жена, дети?

Максим остановился и посмотрел на море. Долгая пауза.

– Была жена, – сказал он наконец. – Три года назад погибла в автокатастрофе.

– Простите, я не хотела…

– Ничего. Просто… не люблю об этом говорить.

Анна кивнула, понимая его нежелание обсуждать болезненную тему. Она и сама знала, как трудно говорить о личных потерях.

Они молча прошли ещё несколько кварталов, каждый погружённый в свои мысли. Максим показывал достопримечательности, но энтузиазм в его голосе заметно поубавился.

– Знаете, – сказал он, когда они поднимались по лестнице к водонапорной башне, – после смерти Елены я думал уехать отсюда. Слишком много воспоминаний.

– Но остались.

– Да. Понял, что бегство не решает проблем. Лучше научиться жить с болью, чем убегать от неё.

Анна посмотрела на него с пониманием:

– Работа помогает?

– Помогает. Когда занят делом, меньше времени остаётся на грустные мысли.

С вершины башни открывался потрясающий вид на город и окрестности. Красные крыши домов, зелень парков, синева моря – всё это выглядело как картинка из туристического буклета.

– Красивое место для жизни, – сказала Анна.

– Да. Елена его очень любила. Говорила, что здесь можно забыть о проблемах большого мира.

– Она тоже была полицейской?

– Нет, учительницей. Преподавала литературу в местной школе. Очень любила детей, мечтала о собственных…

Максим не закончил фразу, но Анна поняла. Ещё одна несбывшаяся мечта, ещё одна причина для боли.

– А вы? – спросил он, явно желая сменить тему. – Почему выбрали криминальную психологию?

– Хотела понимать, что движет людьми. Почему одни становятся жертвами, другие – преступниками. Казалось, что если разобраться в механизмах, можно предотвращать трагедии.

– И получается?

– Иногда. Но каждый новый случай показывает, как мало мы знаем о человеческой природе.

Они спустились с башни и направились к центру города. Максим снова стал рассказывать об истории улиц и зданий, но Анна чувствовала, что между ними установилась особая связь – понимание людей, переживших потери.

– Максим, – сказала она, когда они проходили мимо небольшого сквера, – спасибо за экскурсию. И за откровенность.

– Спасибо за понимание. Не часто встречаю людей, с которыми можно говорить о таких вещах.

– Работа в полиции не располагает к душевным разговорам?

– Коллеги хорошие, но… они знали Елену, видели нас вместе. Им тоже тяжело, они не знают, что сказать.

Анна кивнула. Она понимала это чувство – когда окружающие избегают болезненных тем, думая, что так лучше, но на самом деле создавая стену молчания.

Телефон Максима зазвонил, прерывая их разговор.

– Орлов слушает… Понял… Да, едем.

Он убрал телефон и посмотрел на Анну:

– Разведка закончена. В санатории есть признаки присутствия людей. Пора действовать.

Атмосфера мгновенно изменилась. Личные разговоры отошли на второй план – впереди была операция, от которой зависели жизни четырёх человек.

– Готовы? – спросил Максим.

– Готова, – ответила Анна, чувствуя знакомое волнение перед решающим моментом.

Они направились к машине, оставляя позади тихие улочки Светлогорска. Впереди их ждал заброшенный санаторий и встреча с человеком, который превратил лечение в пытку.

Глава 11: Тени прошлого

По дороге к санаторию Максим был необычно молчалив. Анна сидела рядом, изучая карту местности, но краем глаза наблюдала за ним. После их разговора у водонапорной башни между ними словно возникла невидимая связь – понимание людей, переживших потери.

– Максим, – осторожно начала она, – если хотите поговорить о том, что случилось с вашей женой…

– Не стоит, – быстро ответил он, не отрывая взгляда от дороги. – Сейчас не время.

– Иногда говорить помогает. Особенно перед сложной операцией.

Максим притормозил у обочины и заглушил двигатель. Они находились в лесу, в нескольких километрах от санатория. Тишина была полной – только шум ветра в соснах и далёкий крик чаек.

– Вы психолог, – сказал он с горькой улыбкой. – Наверное, считаете, что я должен "проработать травму".

– Я считаю, что вы сильный человек, который справляется как может. Но иногда даже сильным людям нужна поддержка.

Максим долго молчал, глядя в лобовое стекло. Потом тихо заговорил:

– Елена возвращалась с работы. Поздний вечер, дождь. Пьяный водитель выехал на встречную полосу…

Анна не перебивала, чувствуя, как важно для него выговориться.

– Я был на дежурстве, когда поступил вызов. Авария на трассе, два автомобиля. Поехал на место, не зная, что… – голос его дрогнул. – Увидел её машину и понял.

– Боже мой, – тихо сказала Анна. – Вы сами приехали на место аварии?

– Да. Коллеги пытались меня остановить, но было уже поздно. Я видел всё – искорёженный металл, кровь, её лицо…

Анна протянула руку и осторожно коснулась его плеча. Максим не отстранился.

– Три года прошло, а я до сих пор вижу эту картину каждую ночь. Просыпаюсь в холодном поту, думая, что мог бы что-то изменить.

– Что изменить? Вы же не могли знать…

– Мог бы настоять, чтобы она не ехала в такую погоду. Мог бы забрать её сам. Мог бы…

– Максим, – Анна повернулась к нему лицом. – Вы не можете винить себя в том, что не контролировали. Это была трагическая случайность.

– Разумом я это понимаю. Но сердце… сердце говорит другое.

Анна узнавала в его словах собственные мысли после развода. Чувство вины, самообвинения, бесконечные "если бы".

– Знаете, – сказала она задумчиво, – когда мой брак распался, я тоже винила себя. Думала, что если бы была менее требовательной, менее погружённой в работу…

– Но развод – это не смерть.

– Для меня тогда это была смерть. Смерть мечты о семье, о детях, о совместном будущем. Я чувствовала себя неудачницей, которая не смогла сохранить самое важное.

Максим посмотрел на неё с удивлением:

– Вы? Но вы такая… сильная, уверенная.

– Это маска, – улыбнулась Анна. – Профессиональная необходимость. Внутри я такая же уязвимая, как и все.

– А как справляетесь?

– Работой. Помощью другим людям. Когда видишь чужую боль, собственная кажется менее значительной.

Максим кивнул:

– Да, работа помогает. Но одиночество… Елена была не просто женой. Она была моим лучшим другом, собеседником, опорой.

– Расскажите о ней, – попросила Анна. – Какой она была?

Лицо Максима смягчилось:

– Удивительной. Умела находить красоту в простых вещах – в закате, в детском смехе, в старой книге. Говорила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на грусть.

– Звучит как мудрый человек.

– Была. И терпеливая. Мирилась с моими ночными дежурствами, с тем, что я приносил работу домой. Никогда не жаловалась.

– А дети? Вы хотели детей?

Максим болезненно поморщился:

– Очень. Елена мечтала о большой семье. Мы пытались… но не получалось. Планировали обратиться к врачам, но всё откладывали. Думали, что времени много.

– И теперь вините себя в этом тоже?

– Да. Если бы мы поторопились, у неё остался бы кто-то. Часть её, часть нас.

Анна почувствовала, как сжимается сердце. Она понимала эту боль – боль несбывшихся планов, нереализованных мечтаний.

– Максим, – сказала она мягко, – вы не можете жить в прошлом. Елена не хотела бы, чтобы вы мучили себя.

– Знаю. Но как отпустить? Как жить дальше, когда лучшая часть тебя умерла вместе с ней?

– Не знаю, – честно ответила Анна. – Но знаю, что нужно пытаться. Ради неё, ради себя, ради тех людей, которым вы можете помочь.

Максим посмотрел на неё внимательно:

– А вы? Как справляетесь с одиночеством?

– По-разному. Иногда хорошо, иногда плохо. Есть дни, когда кажется, что всё наладится. А есть вечера, когда сидишь в пустой квартире и думаешь, что так и останешься одна.

– Боитесь новых отношений?

Анна задумалась:

– Да. Боюсь снова ошибиться, снова разочароваться. Проще сосредоточиться на работе – там всё понятно, есть правила, логика.

– Но работа не заменит семью.

– Нет, не заменит. Но пока это всё, что у меня есть.

Они сидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли. За окнами шумел лес, а где-то впереди их ждала опасная операция.

– Знаете, что странно? – сказал Максим. – С вами легко говорить об этом. Обычно я избегаю таких разговоров.

– Возможно, потому что я понимаю. У нас разные потери, но боль похожа.

– Да. И ещё… вы не пытаетесь утешать банальными фразами. Не говорите, что "время лечит" или "всё к лучшему".

– Потому что знаю – это неправда. Время не лечит, оно просто учит жить с болью. А некоторые потери никогда не станут "к лучшему".

Максим кивнул:

– Спасибо. За понимание, за честность.

– Спасибо вам. За доверие.

Он завёл машину:

– Пора ехать. Нас ждут.

– Максим, – остановила его Анна. – То, что мы сейчас делаем – спасаем людей – это то, ради чего стоит жить. Елена гордилась бы вами.

– Думаете?

– Уверена. Вы хороший человек, хороший полицейский. Не позволяйте прошлому разрушить будущее.

Максим улыбнулся – первая искренняя улыбка за всё время их знакомства:

– А вы хороший психолог. И хороший человек.

Машина тронулась с места, направляясь к санаторию. Но теперь между Анной и Максимом было что-то новое – понимание, доверие, основанное на общей боли и взаимной поддержке.

Анна смотрела в окно на проплывающие мимо сосны и думала о том, как странно складывается жизнь. Приехала расследовать исчезновения, а нашла человека, который понимает её боль. Возможно, это и есть тот смысл, который она искала после развода – не только помогать другим, но и находить поддержку в неожиданных местах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.