Николай Захаров
Снежная королева

Глава 1

В городишке одном, в домишке панельном, ласково именуемом народом "хрущоба", жило семейство самое среднестатистическое из среднестатистических. Хрущоба была двухконурчатая и, поэтому семейство это размножиться сумело только до трех особей. Папа среднестатистический, мама такая же и сынок при них подрастал, вылитый папа внешне, а характером весь в маму. Или наоборот? Ну, это не столь важно, для нас… хотя как знать… ген ведь как известно – не гнида, ногтем не раздавишь и когда внешность в маму, а характер скажем в папу, то это считай, повезло индивидууму, а вот если наоборот, то полная непруха обычно у таких, с позволения сказать, людей.

Это не мы – это психологи подметили некоторую закономерность и в трудах ее своих зафиксировали. Что-то там про геномы, цепочку ДНК наплели, но очень авторитетно, так что и не поспоришь. С наукой вообще трудно спорить, потому что у нее семь пятниц на неделе. Сегодня одно утверждают с пеной у рта ученые мужи, завтра, с той же пеной, противоположное. Как с ними спорить при таких вывертах гипотезных, которые сегодня аксиомы, а завтра за них же на костер волокут?

Поэтому к пареньку мы чуток попозже приглядимся повнимательнее, величать его, кстати, Константином и если учесть, что папу Эдуардом окружающие обзывают, то полное имя у паренька Константин Эдуардович. Солидное сочетание, нужно отметить, получилось и надо полагать не случайным образом. Родители все мозги вывихнули, отпрыску будущему имя подбирая, узнав что сын у них вот-вот появится. Ночами не спали, споря до хрипоты. Имен-то звучных и солидных много, а ребенок один. Хорошо вон в Испании, там сколько хочешь можешь имен давать отпрыску. Хоть десять. А у нас только одно. Мама хотела назвать сына Иннокентием в честь артиста Смоктуновского, фанаткой бескорыстной которого себя считала, а папа настаивал на Константине – в честь ученого Циолковского. Тем более что у него и отчество такое же – Эдуардович, так что тезка полный получался из сынишки. А Смоктуновский по отчеству Михайлович и этим фактом папа маму так достал, что чуть до развода дело не дошло.

Потом мама смирилась и сынишку в роддоме на руки получив, тут же /к неудовольствию супруга/ солидное Константин, сократила до напрочь несуразного – "Костик". Мальчонка сопел и пускал пузыри, давясь маминым молоком, не подозревая какую ему свинью подложили родители. Понял, когда подрос и в детский сад пошел. Вот там его впервые и назвали сверстники "Кость". "Кость, а Кость" дразнили его сверстники и Константин Эдуардович – полный тезка знаменитого ученого, возвращался домой зареванный и поцарапанный.

Пытались родители воздействовать на коллектив воспитателей детсада, требуя прекратить геноцид учиненный детишками против их чада любимого, но "Кость" уже приклеилась к парню намертво и иначе его уже никто из сверстников и не называл. Тем более что Костик был мальчуганом болезненным и рахитичность унаследованная, способствовала закреплению за ним этого не совсем благозвучного позывного.

Особенно доставала Костика его соседка по лестничной площадке – Галка Романова. И в садике, и дома проходу ему не давала. Жуткая воображала и кривляка, она считала себя красавицей, в чем ее с пеленок убедили мама и бабушка. Папа Галкин был человеком строгих правил и не поддерживал сюсюканье женщин над дочкой, стараясь выправить образовавшийся перекос в воспитании и именуя чадо исключительно по Имени Отчеству.

– Ну, что новенького, Галина Егоровна, в садике?– спрашивал он обычно вечером за ужином и бабушка – его мать Инесса Поликарповна недовольно морщилась. Морщилась и супруга Егора Ивановича /Так папу величали окружающие/– Светлана Валентиновна. Но при нем девочку старались не баловать, понимая, что где-то он прав по-своему и не лишая его этой микроскопической возможности поучаствовать в формировании мировоззрения подрастающей дочурки и внучки в одном лице.

– Ницего,– отвечала обычно Галка и добавляла, тоже обычно.– Я самая класивая в глуппе.

– Так о себе говорить, Галина Егоровна, не правильно. Плохо когда человек сам себя хвалит,– пытался вразумить дочь папа.

– Я не хвалю, папоцка. Это плавда,– возражала ему дочь, хлюпая носом и доводя этим фактом женщин до паники.

– Ребенок простудился,– вскакивала со стула бабушка и вслед за ней вскакивала мама, бросаясь к домашней аптечке за градусником. Папа на ближайшие несколько дней от воспитания дочери отстранялся и ходил по квартире / тоже хрущебной, но трешке/ на цыпочках. И вот эта "красавица" проживала с Костиком на одной площадке лестничной, прямо напротив, так что с самого утра сначала они встречались сопровождаемые родителями в садик, а потом здесь же конвоируемые ими в школу.

– Здлавствуй, Кость – вылви гвоздь,– обычно приветствовала его Галка, радуя родителей зачатками поэтического дарования, который у девочки проявился с самого раннего возраста. Родители Костика тоже радовались, что их сын ходит в одну группу с таким одаренным ребенком и только "Кость" не радовался, потому что очередную "кричалку" Галка несла в детсад и совершенно бескорыстно озвучивала ее для всех уши имеющих. Правда, потом девочка подросла и к классу пятому прекратила Костика дразнить почти. То есть регулярно перестала, а стала это делать только когда пребывала в скверном расположении духа, что к счастью с Галкой случалось редко. Девочкой она росла живой и непосредственной. Да и кроме Костика, для ее острого язычка всегда находились объекты, на которые так же следовало обрушить неиссякаемый потенциал поэтического дарования. Тем более что как оказалось для слова "Кость" рифмы подбирать оскорбительные не так уж и просто. Мало их, если уж на то пошло. Раз, два и обчелся. Кость – гвоздь – трость – гость, что там еще? Так что Галка их все быстренько перебрав, начала повторяться, а это уже не впечатляло и звучало не так оскорбительно. Да и подружились они с Костиком, привыкнув по-соседски друг к дружке, ощущая себя чуть ли не братом и сестрой, так что дразнилась теперь Галка исключительно рассердившись за что-то на брата-соседа и особенно при этом рифмы не подбирая:

– Ты, Кость, совсем тупой, да-а-а?– язвительно спрашивала она соседа, когда тот со второго раза что-то не понимал. А жизнь в стране и городке тем временем забурлила, вырвав из "спячки" различные силы, о которых и не подозревали обыватели, застигнутые ими врасплох. Рыночная экономика началась со стрельбой. Перестройка, плавно перетекла в Перестрелку. Трудные времена начались у населения. Как-то дружненько позакрывались промышленные предприятия, почти все в городе и родители Костика и Галки стали безработными. Оба они уже учились в пятом классе и, понимание происходящих перемен было на этом же уровне, однако оба заметили, что как-то скудно вдруг стало на столе. Рацион разнообразием перестал блистать. Он и раньше разносолами не баловал, но тут и вовсе стал скудным.

Родители, вытаращив глаза, метались с утра до ночи в поисках выхода из тупика и папа Галкин – Егор Иванович, первым сообразил заняться спекуляцией. Умотал в Турцию. Вернулся с барахлом из-за бугра и так его удачно реализовал на толкучке, что примером этим убедил и папу Костика, которого мама пилила с утра до ночи, в выражениях не стесняясь. Эдуард Александрович даже в запой однажды ушел, чего с ним никогда до этого не было. Накидался по самые уши с местным сантехником дядей Васей, приполз домой "на бровях" и впервые вел себя в родной "хрущобе" неадекватно. Бузил, короче. На другой день просил прощения и мама высказала ему свои претензии, разумеется все, и всего за пару часов, посверкивая свежим фингалом. Папа не рассчитал накануне сил. Хотел для убедительности, свои слова, накопившиеся и рвущиеся из глубин души, жестом усилить. Махнул кулаком, а мама рядом вертелась, метрах в трех… зацепил нечаянно.

Повезло можно сказать маме, что в трех метрах находилась в этот момент. Кулаки у папы рабоче-крестьянские и не дай Бог, если бы в двух метрах или в одном… Остался бы тогда Костик сиротой скорее всего в тот злополучный день. А так, в результате последующих словопрений, в которых папа принимал участие как сторона "ответчик", ему было указано на его некоторые недостатки и, он наконец-то гордыню свою пролетарскую признал "совковостью", согласившись отправиться в забугорье с папой Галкиным. Съездил и очень удачно причем для новичка и первого раза. Две огромные сумки припер с барахлом. А уезжал с литром водки, двумя подсвечниками бронзовыми и двустами долларами, которые мама заняла у подруги.

Подруга детства у мамы разворотливой особой оказалась и ездить ей куда-то за товарами, для последующей спекуляции, необходимости не было. Она при советской власти магазином продовольственным заведовала /большим/ и удачно его сумела прихватизировать в личное пользование. Пока прихватизировала, на полках было шаром покати, а когда стала хозяйкой, то забила их всякой всячиной иноземной, так что полки ломиться от нее начали. Весь город сбежался поглядеть на это чудо.

– Эх, Лидуся,– покровительственно обнимала за плечи подруга маму Костика,– жизнь наступила настоящая. Только не зевай, давай. Двести баксов я тебе дам, но учти что я их из товарооборота ради тебя, подруга, изъяла. Двадцать процентов – это сорок баксов, так что приплюсуй и верни через месяц, иначе поссоримся.

– Верну, Зиночка,– радовалась и краснела, по этой же причине, мама Костика.

– Полно тебе, Лидусь. Только ты уж меня при моих сотрудниках так теперь не называй. Зинаидой Соломоновной зови. Я ведь, Лидусь, из старинного купеческого рода Морозовых происхожу, так что ты уж не забудь, иначе поссоримся.

– Хорошо, как скажешь, Зинаида Соломоновна,– теребила в руках доллары, почти халявные, мама Костика, млея от оказанного ей высочайшего покровительства.

– Ну, тогда иди. Мне тут товар нужно оприходовать. А мазурику своему передай, что ежели профукает баксы, то мои ребята ему ноги выдернут вместе с кишками. На шею намотают и по миру пустят, а мы с тобой поссоримся.

– Непременно передам, Зинаида Соломоновна. Он не профукает. Он все правильно сделает. Не надо будет ему ноги с кишками выдергивать. И ссориться нам не нужно будет,– заверила подругу мама Костика и, папа не подвел, все правильно сделал, припер товара столько турецкого, что хватило после его реализации не только доллары с процентами вернуть, но даже еще столько же осталось.

Засновал Эдуард Александрович с соседом Егором Ивановичем на пару, "челноком" между городком родным и забугорьем. Год они этим бизнесом занимались, пока рынок спекулятивный не заполнился и спрос на барахло турецкое не упал. Дело в том, что не только Егор Иванович и Эдуард Александрович оказались в городке предприимчивыми людьми, но и еще примерно половина населения тоже. Ну, а вторая половина ждала первую, за рукоделием глаз не смыкая.

В связи с такой предприимчивостью повсеместной, покупателей через год стало в городе меньше чем продавцов и "челночный" бизнес начал хиреть. А подруга мамина – сиречь Зинаида Соломоновна Морозова за этот год развернулась и вширь, и в даль. «Прихватизировала» вслед за магазином пару столовых общепитовских и кондитерскую фабрику, которая встала и с радостью под ее крыло уплыла со всеми основными средствами производства. Ожила под ее умелым руководством и завалила регион кондитерскими изделиями, особенно радуя покупателей мороженным разнообразным.

Народ диву давался, раскупая продукцию фабрики, которая и название себе новое, броское приобрела заместо серого, задрипанного, насквозь официозного и заполитизированного – "Конд.фаб.№6 им. Бакинских коммунаров". "Снежное королевство" – вот так стали именовать по документам фабрику, ну и естественно ее директрису – Снежной Королевой, тем более что и фамилия у Зинаиды Соломоновны подходящей оказалась – Морозова.

Очень гордилась мама Костика – Лидия Сергеевна своей подругой и когда у папы Костика бизнес турецкий сдох скоропостижно, побежала к подруге царственной, просить вакансий для супруга. Зинаида Соломоновна за год прошедший совсем не переменилась почти. Дороднее разве что стала, но ведь как говорится "Хорошего человека должно быть много", а когда к пяти пудам живого веса добавляется еще парочка, то это не особенно и заметно окружающим, особенно если кость широкая. А кость морозовская у Зинаиды Соломоновны была, дай Бог каждому, так что несла она свой вес по жизни легко и гордо, особенно не комплексуя по этому поводу, а наоборот всячески поощряя себя. Кондитерская Королева все же, а не обувная или прости Господи трикотажная какая-нибудь.

Слегка, правда, характер у Снежной Королевы испортился, раздражительным стал. Так и это понятно. Ну-ка поворочай с утра до вечера такую прорву работы, все ведь на ее плечах. Никому довериться нельзя, по миру пустят моментально. Вот и стала нервной слегка. Но маме Костика искренне обрадовалась, когда та на пороге ее кабинета появилась в турецкой юбке и китайском пуховичке.

– Лидуха, сколько лет, сколько зим? Почему не забегаешь? Смотри, обижусь и поссоримся,– приветствовала она маму, пытаясь выползти из кресла руководящего, которое в 10.00 на филейную часть с трудом надела.– Иди ко мне, Лидусик, я тебя обниму,– приняла Зинаида Соломоновна Соломоново же решение. И правильно, если вылезти из кресла, то потом ведь опять его на зад натягивать задолбаешься. А время у Снежной Королевы – деньги, поэтому прижав Лидусика к своей груди, она "взяла быка за рога":

– Опять баксы нужны пади? Даже не проси, сама сижу на мели. Все деньги в движении. Веришь, нет, но Мерседес заправить порой не на что. Верчусь, как карась на сковородке, так что и не проси, поссоримся.

– Нет, что ты, Зиночка Соломоновна, не хочу я ссориться. Я за мужа просить пришла. Нет ли у тебя какой работы, пусть самой завалящей для него. Охранником там или грузчиком. Мы на все согласны,– заверила Снежную Королеву в лояльности мама Костика.

– За оболтуса своего просишь?– скривилась Зинаида Соломоновна.– Он что жив еще?

– Жив, Зинаидушка Соломоновна. Рано ему еще умирать. Сына нужно на ноги поставить сначала.

– Это ты правильно рассуждаешь, Лидок. Мужики они козлы все поголовно и нам бабам для чего надобны в первую очередь? Вот для этого самого. Пусть содержут. Я своего сразу под зад коленом наладила, как только без него обходиться стала. Ох, как он пережива-а-а-л. Ночевал в подъезде, на работу приполза-а-а-а-л, коварно через забор перелезая. Сколько дубин о его ребра охрана измочалила, Лидусь, – кошмар. Еле отвадила. А зачем он мне – живоглот, коль все из дому норовит? Я в дом, а он из него. Вот и ты гони-ка своего прощелыгу метлой поганой. Если своей метлы нет, я пособлю. Пошлю моих ребят, и они живо из него все ноги, вместе с кишками повыдергивают, на шею намотают и по миру пустят,– Зинаида Соломоновна стукнула пудовой ладонью по столу, попутно прибив пробегающего по нему таракана. Живность эта в магазине и, стало быть, в кабинете Снежной Королевы не переводилась по причине самой банальной. Ни кто им размножаться не препятствовал. Зинаида Соломоновна где-то вычитала или услышала, что тараканы в заведении – к процветанию, поэтому запретила применять к ним репрессии. Городская санэпидстанция пыталась вмешаться и предписания даже как-то выписала, но получила от Снежной Королевы такое крупное пожертвование, с просьбой забыть про ее точки, что тут же и забыла, впав в амнезию всем коллективом врачей. Ну, очень много пожертвовала Зинаида Соломоновна, печась о процветании своего предприятия.

– Не нужно ему кишки наматывать, Зинушка Соломоновна,– отказалась от предложения подруги детства мама Костика.

– Пусть он лучше работает. Он сынишку любит очень.

– У тебя еще и сын есть?– удивилась Снежная Королева.– Когда успела нарожать?

– Так ведь дело-то не хитрое. Как только познакомились мы с Эдиком, так сразу на другой день и родила,– покаялась мама Костика.

– Эх, Лидусик, тут ты промашку допустила. Дети – это такая обуза, а жизнь наступила такая вокруг, что живи и радуйся для себя. А ты, ну что ты? Может в шею его вместе с папаней его прохиндеем выставить все же тебе? Я ребятам команду дам. Ты не сомневайся. Им что одному по шеям, что двоим – все одно. Еще и лучше, два раза чтобы не ходить, когда твой-то сынуля вырастет и жизнь тебе окончательно изгадит. И не моршинь лоб, поссоримся. Я ведь по доброте душевной и по дружбе тебе это предлагаю. Другой бы и слова доброго не сказала, а ты же подружка моя, самая, что ни на есть первая. Эх, Лидок, жалко мне чего-то тебя, даже на слезу пробивает,– Зинаида всхлипнула и шумно высморкалась на пол.

– Спасибо, Зиночка Соломоновна. Добрая душа у тебя,– расстрогалась ответно мама Костика.

– Пусть приходит твой-то раздолбай. Ужо найду, чем его занять безрукого. Но не обессудь, пахать он у меня станет с утра до ночи. Рынок, милая. Тут только не зевай. Конкуренты не спят и всячески гадют. Грузчиком возьму пока. Ну а коль не опорфунится, то через годок другой в охранники переведу. Не горюй, Лидунька, заживете вы теперь как у Бога в запазухе. У меня знаешь сколько грузчики получают? Ого-го. Все почитай уже на авто ездят. Не на мерседесах понятно, но жигули все себе прикупили ироды. Воруют должно быть подлецы при разгрузке, перегрузке, только поймать никого не могу пока. Твой-то как? Не вороватый?

– Что ты, что ты, Зиночка Соломоновна,– замахала руками мама Костика.– Да он сроду чужого не возьмет. Честный он у меня.

– Вот то-то и оно. Поэтому и живете плохо вы, подруга. Что вот за обдергайка на тебе? На помойке что ли подобрала? Ты скажи своему вахлаку, что ежели он мне выследит воров грузчиков и с поличным поймает, то я ему за каждый факт по сто баксов премию буду выдавать. Всего-то у меня их ворюг десяток, так что целую тысячу может получить, коль всех изобличит. Иди уж, мне работать надо. Завтра с утра пусть подходит к бригадиру. Скажет пусть, что Я велела. К 7.00 чтобы как штык. Иначе поссоримся вмиг и кишки на шею,– Снежная Королева царственно махнула лопатообразной дланью и мама Костика вымелась поспешно из ее кабинета, пунцовая и взволнованная. Очень ей обидными слова показались подружки, что пуховичок на ней с помойки будто бы.

Папа Костика, уже убедившийся, что мама всегда права, спорить с ней не стал и на следующий день вышел на работу к 7.00. Даже раньше заявился минут на десять. Бригадиру представился и был без лишних формальностей зачислен в дружную бригаду грузчиков.

– Сколько тебе Королева посулила, если стучать станешь?– спросил его бугор, положив на плечо увесистый кулачище и взглянув в глаза так пристально, что язык у Эдуарда Александровича сам собой тут же выдал:

– По сто долларов за факт хищения обещала супруге.

– Растем в цене, товарищи,– ухмыльнулся бугор и поднес к носу новичка все тот же увесистый кулак.

– Оно, конечно, каждый своим умом жить должен, но ежели что, то на эти баксы стукача и похоронят. Имей в виду, Эдик.

– Да что вы, мужики? Да я сроду стукачом не был. Сыном клянусь,– Эдик как завороженный уставился на бригадирский кулак, мысленно сравнивая его со своим и приходя к выводу, что ему вообще-то все равно из каких средств будут оплачиваться его похороны.

– Молодца,– бригадир в голосе слегка суровости убавил и в завершение воспитательной беседы, дружески хлопнул новенького по плечу.– Живи пока тогда, Эдик, и магарыч с тебя как положено, сегодня после работы. На работе, сам понимаешь, сухой закон.

– Понял,– вздохнул с облегчением папа Костика и весь день крутился, как белка в колесе на погрузо-разгрузочных работах, так что к концу рабочего дня еле ноги волочил.

В конце рабочего дня, уже переодетый в цивильное, проставившись коллегам и слегка навеселе, он на выходе из супермаркета столкнулся с работодательницей царственной, устроившей прощальный обход заведения и распекавшей одного из охранников за халатное отношение к своим обязанностям. Прижав провинившегося к стене она читала ему нравоучение, перечисляя его в основном обязанности и проходящего мимо Эдуарда Александровича скорее всего и не заметила бы, но он, заинтригованный содержанием ее монолога, сам притормозил и развесив уши, остановился в пяти метрах за спиной у Королевы, полагая, что ничего такого особенного не нарушает, вникая в содержание.

– Смотри, Федя, я ведь могу и по-плохому, коль слов не понимаешь. Обижусь и ноги выдерну,– закончила Королева и, живо развернув свои пуды, буквально уперлась в папу Костика, стоящего с открытым ртом ротозея.

– Че стоим, че надоть?– спросила его вежливо Королева с сермяжной простотой.– Че рот раззявил? Проходи себе мимо,– Зинаида Соломоновна уже было потеряла интерес к стоящему и слушающему ротозею, но тут Эдуард Александрович маху дал, вызывая огонь на себя и запоминаясь начальству на всю оставшуюся трудовую жизнь.

– Я ваш новый сотрудник, Зинаида Соломоновна. Иванов моя фамилия. Я муж Лидии Ивановой. Подружки вашей лучшей. Эдуард Александрович меня зовут,– представился папа Костика.

– Эвона как!– всплеснула руками Королева Снежная.– Эдик значит? Хорош гусь! Что же ты, гусь лапчатый, супругу свою ровно бомжиху какую одеваешь? Бросит она тебя, поросенка и правильно сделает. И то сказать. Погляди-ка на себя, морда ты кривоносая, на мужика-то не похож. А Лидусик у нас в классе первой красавицей после меня слыла. Да что в классе – в школе. А ты?! Несуразное ты нечто. Уйди с глаз моих, пока ноги не выдернула и не обиделась опосля. Много ли воров среди коллег выявил за сегодня?– тут же и остановила она, рванувшего было прочь Эдика. Причем спросила так громко, что весь супермаркет притих, в ожидании ответа.

– Нет, Зинаида Соломоновна, никого не выявил,– пробормотал, сконфузившись новоиспеченный сексот и по совместительству грузчик.

– Плохо!– поставила ему оценку тут же Снежная Королева.– Передай Лидусику, что недовольна я тобой. Смотри, поссоримся. Чтобы к концу недели выявил всех ворюг, иначе заместо премии в сто баксов, штраф взыщу в той же сумме,– поставила точку в разговоре Королева и тут Эдик взбунтовался.

Всю жизнь проработавший на заводе, он всегда гордился тем, что является представителем рабочего класса – пролетариата, которому, как известно, кроме цепей терять нечего, и классовая неприязнь, накопившаяся в пролетарском сердце за последние годы, ознаменовавшиеся реставрацией капитализма в родном отечестве, выплеснулась вся и сразу безрассудно, слов не выбирая:

– Да пошла ты, жаба вонючая, со своей премией и своей работой в задницу – пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи,– выдал одним махом Пролетарий, присовокупив к более-менее литературным словесам несколько совсем нецензурных.

– Ах, ты погань, обмылок, козел безрогий, скотина неблагодарная,– взвыла радостной сиреной Снежная Королева. Давненько ей уже вот так откровенно не возражали, да еще и матом.– Если бы я не заняла год назад вам баксы, то сдох бы ты со всем семейством с голоду под забором, прощелыга, пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи,– русским разговорным Королева владела не хуже Эдика и выдала в завершение такую тираду, что даже охранник, рядом с ней стоящий, зарумянился.

– Сама скотина!– заорал, впавший в неистовство папа Костика.– Пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи!!!

– Взять его, парни!!!– совсем развеселилась Королева.– Ноги из задницы выдернуть. По штукарю баксов за ногу плачу!– огласила она расценок сдельно-аккордной работы охране и парни в количестве трех голов, бросились к взбунтовавшемуся /уже явно экс-грузчику/, спеша выполнить поступившее распоряжение, пока работодательница не передумала или расценки не пересмотрела.

Ноги Эдуарду Александровичу стало жаль, тем более оцененные в сумму столь солидную и он предпочел ретироваться за входную, стеклянную дверь. Бегал, кстати, папа Костика, как оказалось, очень быстро и охранникам догнать его не удалось, чтобы получить деньги халявные. Ногам видимо тоже не хотелось покидать свои привычные места, и несли они своего хозяина по городу со спринтерской скоростью.

Проживали Ивановы от супермаркета всего в десяти остановках трамвайных, так что через пять минут он уже и в прихожую родную ввалился, слегка запыхавшийся. Всех переполошил. А когда рассказал причину, по которой он так поспешно покинул новое место работы, то мама буквально белугой завыла:

– И-и-и-и-и-род,– выла мама, размазывая помаду и тушь китайским передником.– Жи-и-и-ить ка-а-а-а-к теперь? При-и-и-и-и-и-и-дут, но-о-о-ги вырву-у-у-у-т. Ты о на-а-а-с поду-у-умал?-

и как в воду глядела. В двери уже кто-то ломился, звонясь и тарабанясь.

– Это ребята Зинаидины. Прыгай в окно,– скомандовала мама папе.

– Шестой этаж, Лидуся,– напомнил ей папа.

– Авось обойдется,– зашипела на него гусыней мама и спросила сонным голосом, подкравшись к входным дверям:

– Кто там?

– Свои,– ответил ей голос Снежной Королевы.– Лидусик, это я подружка твоя первая. Я чего спросить у тебя хотела. Тут мужичек, такой кривоносенький, мимо не пробегал? Мужем который твоим временно был?

– Нет,– ответила Лидусик.– Его еще с работы не было,– и зашипела опять гусыней папе.– Прячься уже куда-нибудь, раз в окно прыгать боишься.

– Куда?– заметался по хрущобе папа.

– За дверь. Я открою, а ты за ней замри и не дыши. Пока я с Зинаидой про твои ноги разговариваю, ты как-нибудь мимо проскочи и у соседей пересиди это дело,– мама схватила папу за рукав и затолкала в угол. Затем распахнула дверь и кинулась с воем на шею подружке царственной.

– Что он там натворить успел, Зинаидушка Соломоновна-а-а-а?– запричитала мама, повисая на ней.

– Сучара твой муж поганая. Только ему ноги ребята вырвать собрались, как он утек ровно заяц. Не приходил, говоришь еще?– отстранила подругу от себя Королева.– Верю. Парни, проверьте конуренку. Может через окно заполз Змей этот, а Лидок и не заметила.

– Шестой этаж у нас, Зинуленька Соломоновна,– попробовала возразить мама, но охранники уже гремели мимо нее берцами, а следом и Королева протиснулась, так хлопнув дверью входной о стену, что если бы там папа Костика не стоял, то кердык-оглы дверному бы полотну настал непременно.

Глава 2

Слегка контуженный дверью папа, все же сумел выскользнуть из родной "хрущобы" незамеченным. И укрыться в соседской, куда его, на его счастье, впустили, опять же по-соседски – без лишних вопросов. Даже чаем принялись отпаивать женщины, сочувственно вздыхая.

– А ежели они квартиры во всем подъезде примутся обыскивать?– высказала здравую мысль бабушка

Инесса Поликарповна, но ей возразил Егор Иванович:

– Права они не имеют в квартиры вламываться без ордера на обыск.

– А к Ивановым имеют право?– не унималась бабушка.

– Мама, ты же слышала, что Лидия сама им отворила. А если бы не открыла, то не стали бы они ломать дверь, мне так кажется,– резонно заметил Егор Иванович.

– Кажется ему. Креститься нужно, коль кажется,– продолжала ворчать Инесса Поликарповна.– Вона и детишек перепугали с вашей суетней,– Галка с Костиком выглядывали из Галкиной комнаты.

– Па, чего там у нас?– забеспокоился Костик.

– Твоему папе бандиты пришли ноги выдергивать, вот он пока у нас и пережидает,– успокоила парнишку мама Галкина – Светлана Валентиновна.

– А мама где?– кинулся к дверям Костик.

– Маме ноги выдергивать они не станут, потому что командует ими подружка ейная – Королева Снежная,– Светлана Валентиновна перехватила парня бегущего и запулила его в папу Эдуарда. Тот сына поймал и загундосил виновато:

– Так вот, брат, как-то само собой вышло. Не удержался, нахамил. А жаба эта обиделась. Теперь хоть из города беги.

– А мы?– Костику стало жаль отца до слез.– И мы с тобой.

– Эх, сынок, да я разве против, только ведь не ждут нас нигде. Я, ежели что, сначала сам устроюсь, а потом вам напишу и вы следом тогда уж. А пока живи с мамой и в обиду ее не давай. Галка вон за тобой присмотрит,– попробовал успокоить сына Эдуард Александрович.

– Я схожу тогда разведаю что там у нас,– предложил Костик, повзрослев на глазах.

– Пошли вместе,– поддержала его Галка.

– Ты-то куда?– распушилась клушкой Светлана Валентиновна.– И ты сиди,– цыкнула она на Костика.– Я схожу. Чай не убьют. Соседка какая-никакая и тоже подружка Морозовская бывшая. Вроде как,– Светлана Валентиновна выскочила за дверь так поспешно, что никто и рта раскрыть не успел. Кроме Инессы Поликарповны, но сказать ничего и она не успела, поэтому рот захлопнула, щелкнув зубными протезами.

А в квартире Ивановых происходил форменный обыск хоть и без ордера, потому что дружеский. Вернее – подружеский. Ребята Снежной Королевы перевернули все вверх тормашками и последнее место где им пришло в голову искать "бунтовщика" оказался смывной бачок в санузле. Добросовестно смыв воду, дернув за веревочку и убедившись, что в смывном баке ничего кроме воды и ржавых внутренностей нет, один из парней доложил:

– Зинаида Соломоновна, все проверили, нет его ни где.

– Выходит правду ты мне, Лидусик, сказала,– обрадовалась Снежная Королева.– Где же твой кобелина шастает так допоздна? Может подружку завел себе, полюбовницу? Распустила ты, Лидок, своих мужиков, как я погляжу. Хамят. А где младший твой, сынуля?

– Костик в школе. На факультативе задерживается,– выкрутилась Лидок.

– Ох, чего это я не верю тебе? А это что за швабра?– уставилась Королева на вошедшую Светлану Валентиновну.– Где-то я эту образину облезлую уже видела.

– Извините, у вас дверь не заперта,– Светлана Валентиновна протиснулась мимо охранников и напомнила Королеве где она могла видеть ее "облезлую образину".– Сейчас я соседка Лидусина по лестничной клетке. А с ней и с тобой, Зиночка, мы в одном классе десять лет проучились.

– Светка-табуретка!!!– узнала наконец-то одноклассницу бывшую Королева.– Узнала, конечно же, сразу. Ты нисколько не изменилась. Такая же экстровульгарная особа. Как там мы тебя в школе-то дразнили? Лидок, вспомни. Воблой или килькой, что-то я вот так сразу не вспомню?

– Мы ее "Светик" называли,– зарделась от нахлынувших воспоминаний Лидок.

– Светик?– вытаращила на нее глазки заплывшие Снежная Королева.– А «Килькой» кого?

– «Килькой»– тебя, Зиночка, мы называли иногда, за то что ты все время ее приносила и в обед кушала. Твой папа в рыбном магазине работал, и она там всегда в ассортименте была. А ты еще и любила ее почему-то,– напомнила ей Светлана Валентиновна.– И «Воблой»– тоже тебя, Зинуля, потому что воблу ты тоже все время кушала. А еще называли «Котлетой», «Вафлей» и «Жирпотребсоюзом».

– Все, хватит,– прервала ее бывшая «Вафля» и «Жирпотребсоюз».– Кто старое поминает, тому глаз вон и ноги выдергивают. Слыхала, Светик, такую пословицу мудрую? Слыхала, по глазам твоим сереньким, блеклым вижу. Чего приперлась?

– Зашла, чтобы предупредить Лиду, что Костик ее у нас. Уроки с Галкой делает. Чтобы не беспокоилась,– озвучила самую правдоподобную версию Светлана Валентиновна.

– Явился, значит, сынуля твой из школы?– заколыхалась Королева.– Давай-ка его сюда, Светик, познакомиться хочу с отпрыском Лидусиным. Такой же дебил, как его папаня, или может природа отдыхает на нем? Давай, давай веди уже. Некогда мне,– поняв, что Зинаида Соломоновна не уйдет по добру по здорову, пока не увидит сына, Лидия Сергеевна попросила соседку-подружку привести сына и, Костик появился пред очами Снежной Королевы через минуту.

– Ах, вот ты каков, пострел!– воскликнула она, всплеснув руками.– Ну, вылитый Лидок в школьные годы. Прямо одно лицо. Это хорошо, что ты на папаньку-засранца своего не похож. Лидусик, у меня к тебе коммерческое предложение есть. Тут я рекламные щиты задумала поставить кое-где и мне срочно нужно лицо. Детское. Которое, продукцию мою употребляет. Вот его лицо в самый раз будет, я думаю. Уступи на недельку сынка. Заплачу сто баксов. Целым назад получишь, если хочешь. Кормить буду за счет меня. Сфотографируем и повесим. Еще и гордиться им потом будешь, когда на пенсию выйдешь. Это же каждой старушке приятно идти с клюкой по городу, а вокруг чтобы морды ее сына, мороженое жующие, торчали. Правильно я говорю?

– Правильно, Зинаида Соломоновна,– дружно рявкнули охранники, сноровисто подхватывая Костика под мышки и унося к лифту.

– Вот и славно. Ты, Лидунь, не беспокойся. У меня он как у попа за пазухой с Христом. И за муженька своего непутевого не переживай. Обязательно поймаем мерзавца, ноги выдернем и все остальное тебе вернем в целости и сохранности,– заверила маму Костика Королева, устремляясь за ними следом.– Жди сына, Лидусик, с баксами.

– Да как же так, Зинаида Соломоновна? А в школу же ему,– попробовала воззвать к разуму подруги Лидия Сергеевна.

– А ни че. Он же у тебя отличник? Нет? Странно. Ну, неделя – это всего семь дней. Школа без него обойдется, а вот моя фирма в трубу может вылететь. Ты же не хочешь, чтобы я в трубу вылетела, Лидусик? Нет? И я не хочу. Дай я тебя поцелую,– Зинаида Соломоновна стиснула в объятиях подругу любимую, так что та зашлась в кашле и просипела сдавленно:

– Зиночка Соломоновна, не бери грех на душу, не заставляй меня на тебя в суд подавать и в милицию жаловаться.

– В ментовскую? Это ты зря, Лидусик. Поссоримся. Вот они у меня где, все,– Снежная Королева сжала пальцы в кулак и поднесла его под нос подружке. И суд городской тоже здесь. Сходи, пожалуйся. Потом расскажешь, что они тебе скажут. Вместе посмеемся,– Королева чмокнула подругу в лоб и протиснулась в кабину лифта, прижав всех там находящихся к стенам. Лифт протестующе заскрежетал, но вниз все же уплыл.

– Сынок, Костик,– крикнула вслед лифту Лидия Сергеевна.– Не бойся, все будет хорошо. Слушайся Зинаиду Соломоновну.

– А может все же в милицию заявить?– дернула ее за рукав Светлана Валентиновна.– Это на киднепинг похоже. Обязаны принять меры.

– Они примут,– хлюпнула носом Лидия Сергеевна.– Верю я Зинке, что вот они где у нее,– Лидия Сергеевна сжала кулачек и сунула его под нос соседке.– Купила всех. Ничего. Не съест же она Костика, в самом деле. Зато мороженного наестся досыта.

– Мороженого? Ну, это конечно. Чего-чего, а этого у Морозовой навалом,– вздохнула соседка сочувствующе.– Пойду, скажу твоему, чтобы шел домой.

Всю следующую неделю Костик находился вне дома, участвуя в непрерывных фотосессиях, для него персонально организованных. На рекламе Королева решила не экономить и к концу недели мордашка Костика, уплетающая различные сорта мороженного, висела на каждом столбе и заборе.

Выставили и стелы с его физиономией сосредоточенной, жующей продукцию "Снежного королевства", штук десять по всему городу и такие огромные, что в рот распахнутый на них, свободно мог бы въехать грузовик КаМаз.

– Ты, Кинстантин, теперь самый известный человек в этом городишке. Все тебя узнавать станут и завидовать,– поздравила Костика Королева.– Имя, правда, у тебя деревенское, лапотное, несуразное. Ну, это мы поправим. Полное-то у тебя Кинстантин Эдуардыч Иванов, но рано эдак тебя соплю называть. Подсократим до КЭИ. Будешь Кэй. И сленг рекламный хороший получается. "Кэй – Окэй!". Ты, жри мороженное, не стесняйся. Мне для этого дела ничего не жалко, Кей-Окей,– Костик ковырял нехотя ложечкой в вазе с мороженным и косил глаза в окно, мечтая поскорее вернуться домой и нормально покушать маминых щей и котлет. От мороженого тошнить и знобить его начало уже на второй день.

Мама Костика пыталась прорваться к нему на другой же день, но Королева подругу перехватила и, усовестив, попросила не мешать работе фотографов-рекламщиков.

– Ты че, Лидок, совсем с катушек спрыгнула? Он че, сынок твой, в лагере тюремном? Кормлю его от пуза, спит на пуховиках. Да он домой вертаться не захочет. Знаешь, какую приставку ему игровую велела выдать? Стреляет там с утра до ночи. Каникулы у сына твоего, радуйся вместе с ним,– и выпроводила Лидию Сергеевну вон.

– Ты мужчина или размазня?!– валила мама Костика на папу создавшуюся негативную ситуацию и, тот покрывался пунцовыми пятнами, не зная, что ответить супруге. Соседи забегали, посочувствовать, но помочь ничем не могли.

– Ты же в милицию не хочешь заявлять, значит жди неделю. Не зверь же Морозова, в конце-то концов, и Костик ей нужен только для рекламной акции. Может еще и заплатит хорошо,– успокаивала Лидию Сергеевну Светлана Валентиновна.

– Сто долларов? Пропади они. Я все эти дни глаз не сомкнула и готова сама еще столько же заплатить, лишь бы он рядом был, а не у нее в королевстве,– хлюпала носом мама Костика, а папа уходил курить на лестничную площадку и жаловался соседу:

– А что я могу? Напасть что ли должен, на "королевство" это? Ты бы вот что на моем бы месте сделал, Егор?

– Он бы ничего не сделал, как и ты,– высунула голову из-за дверей входных бабушка – Инесса Поликарповна, подслушивающая их разговор и не удержавшаяся от комментарий.– Эх, что за мужик нынче пошел? Вот в наше время были мужчины, а теперь что? В наше время, если бы тебя, Егорка, кто нибудь вот так посмел взять и увезти, то твой батя живо бы супостату голову глупую открутил. Орел был, не чета вам. Да-а-а были мужики в наше время, не то, что нынешнее племя. Богатыри. Не то, что вы. Плохая вот только им досталась доля, спились и на погосте залегли раньше сроков. Божья воля видать,– перекрестилась Инесса Поликарповна.

– Ты, мам, нам всю поэму Лермонтова "Бородино" собралась пересказать своими словами?– попробовал свести разговор к шутке Егор Иванович, но только подлил масла в огонь своей репликой.

– А что? Правильно Михаил Юрьевич написал. Раньше-то обидчика мужчина сразу бы на дуэль вызвал и проткнул саблей или из револьвера застрелил, и всего делов. А вы?! Нет, выродился мужик нынешний,– продолжила обличение Инесса Поликарповна.

– Так мне что же на дуэль следует Морозову вызвать?– опешил папа Костика.– Так у меня сабли или револьвера нет. И потом она все же женщина… какая-никакая.

– Ты, мама, думай что советуешь,– поддержал соседа Егор Иванович.

– "Револьвера нету, женщина какая-никакая". Револьвер это так – символ. Ружье возьми охотничье, у нас осталось после Ивана Михайловича. Знатный был охотник. Белке в глаз попасть мог дробью.

– Мама-а-а!!!– заорал уже совсем неуважительно Егор Иванович.– Этому ружью сто лет, его не чистил ни кто никогда на антресолях. Патронов опять же нет, ни с дробью, ни с пулями, ни каких.

– А вот и не так. Есть патроны. Целая коробка в швейной машинке моей завалялась. Название на ней сурьезное "БЕКАСИН". А ружью что сделается? Не в земле чай лежало, а на антресолях и смазанное. Взял и пали себе в Морозиху. "Женщина какая-никакая",– опять передразнила Эдуарда Александровича Инесса Поликарповна.

– Так ведь посадят в тюрьму из-за нее Эдика, ма. Ты чего насоветовала?– Егор Иванович сделал страшные глаза и вытаращил их на мать.

– И пусть посадят. Ты не таращся. Лучше умереть мужчиной в тюрьме стоя, чем жить незнамо кем на коленях,– Инесса Поликарповна возмущенно хлопнула дверью, оставив за собой последнее слово и, Эдуард сконфуженно пробормотал:

– Права она где-то, Егор. Сижу тут, как заяц трясусь. Пропади пропадом жизнь такая. Лучше замочить Королеву и сесть в тюрягу, чем так жить. Моя, вон, меня поедом ест, как будто я виноват во всем.

– Да слушай ты баб этих больше, Эдик. Плюнь. Еще два дня и вернется Костик домой. Тогда и решите, как жить дальше. Я бы на твоем месте уехал, конечно, чтобы гусей не дразнить. Вернее гусыню эту жирную. А в тюрьме чего хорошего? Плохо там говорят,– попытался успокоить его Егор Иванович.

– А если бы твою Галку вот так взяли и уволокли?– угрюмо глянул на соседа Эдуард Александрович.– И пилили бы тебя Светлана с матерью?

– Перетерпел бы, но за ружье точно не стал бы хвататься. Да и мамуля вряд ли стала бы мне советовать это делать. Пожалела бы пади. Это ты ей чужой, вот она и раздухарилась,– ответил ему Егор Иванович и не успел захлопнуть рот, как дверь из его квартиры опять распахнулась и на пороге опять появилась Инесса Поликарповна, уперевшая руки в бока. Не удержалась видать и опять подслушивала:

– Ах, вот ты как, сын, обо мне думаешь! Да если бы такая ситуация у нас сложилась и Галку кто-то уволок против ее воли, так я бы и тебя погнала с ружьем и сама бы ружье взяла, и Светку заставила ружье взять, и всех родственников вызвонила бы, и ружья заставила взять. Я бы войну устроила, я бы полгорода сожгла, а вторую стерла в порошок,– разошлась Инесса Поликарповна.– Тюрьмы они испугались. Эх, мужики, мужики!

– Ма-ма-а!!!– Егор Иванович, покрутил пальцем у виска. Слова по видимому у него все кончились.

– Вот вот!!!– Инесса Поликарповна презрительно фыркнула и исчезла за скрежетнувшей дверью.

– Правильно мамуля твоя говорит,– совсем утвердился в правоте Инессы Поликарповны Эдуард Александрович.– Если послезавтра Костя дома не появится, то пойду и пришью эту жабу. Дашь ружье-то на прокат?

– Пусть только попробует не дать,– ответила за сына Инесса Поликарповна из-за двери.– Я сейчас же на антресоль залезу и найду его.

– Ты это брось, Эдька,– прошипел Егор Иванович гусаком рассерженным.– Ты к ней и близко подойти не успешь, как тебя повяжут ее бодигарды. Сядешь в тюрьму за ношение оружия и, меня вместе с тобой таскать начнут. Жабу не подстрелишь, меня подставишь и сам как дурак сядешь.

– Не повяжут. Я с черного хода зайду. Целый день там проработал и все ходы выходы пронюхал. Не ожидает она с той стороны меня. Застрелю гадину. Пусть судят,– распетушился Эдуард Александрович.

– Ой, дура-а-а-а-к!– простонал Егор Иванович.– Как тобой оказывается манипулировать легко. Старая, выжившая из ума женщина, ляпнула незнамо что и ты готов,– прошипел он в самое ухо соседу и тут же на площадку выскочила Инесса Поликарповна, по прежнему подслушивающая их беседу.

– Как ты меня, сынок, обозвал? Я, может быть, и выжила из ума, но слух у меня пока еще нормальный, хоть ты и шипишь змием подколодным. Ну, сынок, ну уважил на старости лет. Полоумной назвал. Спасибо тебе, сынок, за ночи бессонные, за руки в мозолях по локоть, на ноги тебя поставившие. За то, что дурочкой называешь при людях. И вот тебе мое последнее слово – материнское. Пока Костика вместе с Эдиком не вызволите из неволи, знать тебя не желаю. Держи ружье и патроны, сынок,– с этими словами Инесса Поликарповна швырнула сыну двустволку, а следом за ней пачку патронов. Швырнула и дверь со скрежетом заперла изнутри. Ружье Егор Иванович поймать не успел и оно, ударившись о его ноги, загремело по ступеням. Следом весело поскакали из раскрывшейся коробки патроны. Их Егор Иванович тоже подхватить не сумел.

– И что теперь?– Егор Иванович трясущимися от волнения руками принялся рыться в пачке сигаретной, выцарапывая из нее очередную, забыв, что во рту у него еще дымится предыдущая. Выдернул, вставил в рот и закурил. Две дымящие сигареты Эдуарда Александровича нисколько не удивили и не насмешили, напротив ему совсем было не смешно, а соседу-приятелю он сочувствовал искренне и искренне же считая себя виновником в свалившихся на его голову неприятностях, молча принялся поднимать разбросанные боеприпасы и ружье.

– Тьфу ты, зараза,– выплюнул себе под ноги обе сигареты Егор Иванович и в раздражении размазал их подошвой.– И куда мне идти?

– Переночуй у нас. Всего две ночи, Егор. Я раскладушку на кухне поставлю. А послезавтра Константин вернется, и ты тоже вернешься домой. Ну, не ломать же двери, в самом деле?

– Понятно, что не ломать,– махнул рукой раздраженно Егор Иванович.– Что-то Светик там притихла. Обычно она всегда меня поддерживала, неужели в этот раз со свекровью заодно?

– Тут женская солидарность,– вздохнул понимающе Эдуард Александрович.– Корпоративная этика, если хочешь.

– Плевать я хотел на их корпорацию,– Егор Иванович снова закурил.– Вообще могу уйти и пусть живут, как хотят.

– Я тебе уйду,– раздался тут же голос его супруги, которая только собралась было впустить мужа и таким образом конфликт семейный с лестничной площадки переместить в родные пенаты, но услышала на его беду последнюю фразу, выкрикнутую мужем в запале. Дверь на этот раз распахнулась, с треском врезавшись в стену и, на пороге квартиры Романовых появилась раскрасневшаяся от гнева Светлана Валентиновна. Она только что повздорила со свекровью, защищая от ее несправедливых обвинений мужа. И одержала несокрушимую победу в словесном с ней поединке, о чем и спешила поведать ему же вместе с приглашением к примирительному обеденному столу, где стороны, хлебая домашний борщ, должны были прийти к консенсусу, как любил выражаться самый элегантный из Генсеков КПСС.

Сам он, правда, к консенсусу со своими соратниками так и не пришел, после посиделок принудительных в Форосе, но словечко это успел в обращение внедрить, до того как его вышвырнули из новенького кресла Президента СССР незаконсенсившиеся члены той же партии. Вернее – вышвырнули вместе с креслом.

– Тебе семья не дорога, дорогой? Куда это ты уйдешь? А главное – к кому? Хотела бы я взглянуть на ту дурочку, которая захочет тебя принять такого. Или есть уже?– заводила сама себя Светлана Валентиновна, наступая на пятящегося мужа и махая кулачком сжатым у его носа.– Права выходит мама твоя и зря я из-за тебя с ней разругалась. У тебя дочь уволокут, как вот у этой размазни…– Светлана Валентиновна обличающе и пренебрежительно, ткнула пальцем в Эдуарда Александровича -…а ты будешь так же как он блеять овцой? Я поняла-а-а-а. Где были глаза мои, о Господи?– задала она риторический вопрос Всевышнему и сама же ответила за Него.– В заднице. Знать теперь тебя не хочу, пока не поможешь Костика у Морозихи забрать и не послезавтра, когда она может быть его отпустить не захочет, а немедленно, сейчас,– Светлана Валентиновна стремительно развернулась и на прощенье хлобыстнула дверью так, что если считать этот хлопок точкой в разговоре, то получилась она очень жирной.

– Бли-и-и-и-и-н!!!– Егора Ивановича буквально затрясло. Два ультиматума за пять минут оказались для него жесточайшим ударом по самолюбию.– И эта туда же. Вместе, похоже, нам, Эдик, на нарах куковать вскоре предстоит. Дай-ка берданку, лучше сразу застрелиться самому, чтобы не мучиться,– Егор Иванович отцовское ружьишко из рук соседа выхватил и принялся осматривать. Слегка заржавевшее за десять лет без должного ухода оно не желало щелкать курками и не переламывалось для того чтобы зарядить в него патроны.

– Батя последний раз лет двадцать назад с ним в лес ездил с друзьями-однополчанами. Помню, привезли его с охоты, выгрузили как дрова у подъезда и ружье мамуле вручили, чтобы, значит, не потерялось. Не знаю, как там он бекасином белок в глаз бил, ни разу не привозил в виде трофеев, но сейчас, похоже, этим ружьем их только прикладом бить можно.

– Ничего, смажем, почистим и будет как новенькое,– оптимистично возразил ему Эдуард Александрович, выхватывая двустволку из рук хозяина. Сжимая оружие в руках, хоть и ржавое, он чувствовал себя увереннее.

– Пошли, попробуем,– буркнул уныло Егор Иванович и направился уже было к соседским дверям, но тут заурчал, заскрипел лифт сочлинениями и, поднявшись до шестого этажа, с лязгом выпустил из своего мрачного нутра одного из охранников-бодигардов Снежной Королевы:

– Ага, и ты здесь!– оскалился бодигард, отмечая удовлетворенно факт наличия обеих ног у фигуранта.– "Две тысячи долларов конечно сумма не астрономическая, но за плевую работу вполне солидная",– легко читалось на его квадратном лице.

– Че надо?– оскалился в ответ Эдуард Александрович, которому как оказалось, кроме цепей есть что терять. При этом он прицелился из охотничьего ружья в незваного гостя.

– Но, но, Эдуард, не балуй,– сразу стал серьезным и вежливым бодигард. Выдирание ног из человека с ружьем для него сразу стало не столь привлекательным бизнесом и тем более за смешную оплату в жалкие две тысячи.– Я с новостями к твоей супруге, хорошими. Телефона-то нет у вас, вот Королева и прислала.

– Выкладывай, пока башку не прострелил,– скомандовал ему Эдуард Александрович, прижмуривая левый глаз.

– Велела Королева передать, что задержится у нее сынок ваш еще на недельку. Тут такое дело… приехал к ней крутой мен с аппаратурой и предложил ролик снять рекламный с пацаном вашим. Как он жует мороженое,– не вступая в пререкания, выложил новость бодигард.– Сказала, что еще сто баксов приплатит за работу.

– Все?– спросил его Эдуард Александрович. Бодигард кивнул.– Передай Жабе, что если сегодня через два часа Константина не будет дома, то я ее застрелю. Понял?– бодигард опять кивнул и попятился к лифту.– Зря ты это, мужик,– крикнул он уже из уползающего вниз лифта.– Мы бы тебе не больно ноги вырвали, а теперь сам виноват, руки тоже оторвем и без наркоза. Га-га-га,– веселый видать по жизни был этот парень и чувством юмора Бог его не обделил, хоть и черным, так что двум друзьям-соседям от смеха этого стало слегка не по себе.

– Вот гад,– прокомментировал коротко шутку бодигардовскую Егор Иванович.– Через два часа здесь такое начнется, сматываться надо. Тебе руки, ноги поотрывают и мне заодно. Валить нужно и придумать что нибудь. Ружье не факт, что успеем привести в боеготовность, брось ты эту железяку ржавую на хрен.

– Фиг вот тебе,– упрямо набычился Эдуард Александрович.– Вон как этот шкаф только от одного вида ружья напрягся. Берем масло машинное и айда на чердак, чистить антиквариат. Успеем, не успеем, приведем не приведем, а если через два часа Костика дома не будет, я эту Жабу прикладом забью, как твой батя белку в глаз,– Эдуард Александрович решительно повернулся к входу в родную хрущебу и через минуту вернулся из нее с флаконом машинного масла и простыней. А еще через пять минут мужчины уже сидели на чердаке, подперев входную дверь обрезком трубы водопроводной и, пытались реанимировать двустволку. Клацать курки начали минут через десять, отмокнув в масле, а переломился "антиквариат" пополам еще через десять минут.

– Ура,– прошипел сквозь стиснутые зубы, взмокший от напряжения Эдуард Александрович и заглянул в стволы, направив их на слуховое, чердачное окно. Свет не просматривался и, озадаченно почесав затылок, Эдуард Александрович сунул в один из них кусок проволоки, приспособив его заместо шомпола. Проволока ткнулась, во что-то, проскребясь до середины ствола и изогнулась дугой.

– Забито чем-то,– пробормотал Эдуард, ковыряя остервенело препятствие.– Гнется зараза. Нужно прут жесткий и молоток, чтобы хряпнуть. Сбегай на помойку, поищи. Молоток у меня есть. Я за молотком, ты за штырем. Разбежались. Время не ждет. Давай.

– Какой штырь, какой молоток? Выкинь ты уже эту рухлядь к чертовой матери. Это, наверное, мать специально туда что-нибудь забила двадцать лет назад, чтобы батя на охоту водку пить не ездил.

– Ну и что она туда могла набить? Не свинцом же законопатила? Беги, не отлынивай,– Эдуард Александрович, на правах стороны самой потерпевшей, принял на себя роль неформального лидера и Егор Иванович, ворча и плюясь, поплелся с чердака на помойку. Там ему повезло, сразу натолкнуться на целые залежи металлолома и арматурина витая, в палец толщиной, метровой длины, прямо сама ткнулась, в протянутую к куче руку. Осталось только выдернуть ее и вернуться обратно.

Хорошие помойки в России – большие.

Вернувшись на чердак Егор Иванович протянул арматурину Эдуарду Александровичу и присел перекурить на трубы Ц.О, молча наблюдая как сосед сует арматурину в ствол и пытается пробить кляп ударами молотка. Кляп, сочиненный неизвестно пока из чего, удары выдерживал достойно, а вот арматурина лязгала и дребезжала недовольно. Эдуард Александрович, шепотом матерясь, попробовал измерить размер кляпа, сунув арматурину с обеих сторон по очереди, отмечая на ней ногтем глубину и, удивленно свистнул:

– Сантиметров десять забито. Ну, Инесса Поликарповна. Чего же она туда насовала. Неужто и, правда свинец? Тогда дохлый номер, хрен пробьешь. Остается только одно – пилить ножовкой. Ты как, Егор? Не против, если мы из этой берданки обрез сделаем?

– Мне до лампочки, делай что хочешь,– отмахнулся от него Егор Иванович, выпуская из ноздрей клубы дыма.

– Тогда я за инструментом,– Эдуард Александрович выскочил за чердачную дверь и через пять минут появился с ножовкой и напильником в руках.– Эх, сейчас посмотрим, что за хрень туда засунули,– закрепив ружье прикладом между трубами и зафиксировав его поудобнее, Эдуард Александрович поплевал на ладони и принялся пилить стволы сразу за кляпом. Сталь оружейники тульские применили хорошую – оружейную и дело двигалось медленно, так что Егор Иванович успел дважды сменить устающего соседа, пока наконец-то стволы удалось перепилить. Обломив их нетерпеливо на последних миллиметрах.

– Ну, и чего там?– сунул нос в свежеспиленный ствол Егор Иванович и разочарованно сплюнул.– Тьфу ты,– кляп оказался из куска деревяшки обмотанной тряпкой, предположительно бинтом, почерневшим от времени.

– Зато обрез получился просто красавец,– не разделил его пессимизма Эдуард Александрович и проворно укоротил приклад, превратив его в пистолетную рукоять. Затем он, весело насвистывая, обработал напильником торцы стволов и, прочистив их тряпкой, зарядил патронами. Клацнули стволы, вставая на место и, Эдуард Александрович задумчиво оглядев чердак, изрек:

– Опробовать бы надо. Пристреляться. Вдруг патроны в негодность пришли за двадцать-то лет.

– Ну, не здесь же. За город нужно съездить, в лес. Там и палить,– высказал здравое предложение Егор Иванович.

– Поехали,– идея смотаться на природу, Эдуарду Александровичу явно пришлась по душе.– Я сейчас за футляром от гитары смотаюсь. Все равно бестолку пылится на шкафу. Пусть думают все, что мы музыканты. Я в каком-то фильме видел, как один киллер оружие свое таскал в таком. Очень удобно. Бандерой киллера звали. Не смотрел?

– Антонио Бандерас. Смотрел,– кивнул Егор Иванович.– Пошли, Бандера, пока парни Морозихи не заявились, что-то долго они чешутся. Даже странно. Уж не случилось ли чего с Жабой? Может, подавилась чем-нибудь? Вот было бы обидно. Столько усилий потратили. У меня все ладони в мозолях от ножовки.

– Чистоплюй и белоручка ты, Егор, потому что. Разбаловали тебя женщины. Ничего ведь дома не делаешь. Прибить там чего или прикрутить, вечно меня твои клушки просят. "У нашего Егора руки из задницы растут",– говорят.

– Сами они из задницы,– обиделся на супругу и мать Егор Иванович.– Я работник умственного труда и день у меня всегда, по этому, не нормированный. У вас – работяг, все проще – отбарабанил свое время, вышел за проходную и переключился на личную жизнь мгновенно, а мы ИТР-ы и рады бы, да не можем. Я иногда даже во сне работаю. Сплю, а мозг очередную проблему технологическую решает. Просыпаюсь – готово. Прыгаю за стол и черчу, записываю.

– Ты прямо Менделеев, Егор. Ему тоже во сне всякая хрень снилась. Рецепт водки, говорят, тоже во сне увидел, но он в отличие от тебя, говорят, рукастый был мужик – чемоданы делал дорожные. Говорят, большим спросом пользовались.

– "Говорят, говорят",– передразнил раздраженно соседа Егор Иванович.– Говорят, что в Москве кур доят. Слышал, Эдька, ты звон, да не понял где он. Дмитрий Иванович не рецепт водки во сне увидел, а таблицу свою химическую, периодическую. А на счет чемоданов явная сплетня.

– Ну и ладно, хрен с ними с чемоданами,– не стал спорить с соседом Эдуард Александрович.

Друзья-соседи, обмениваясь ироничными замечаниями и легкими колкостями, покинули чердак и уже через четверть часа благополучно следовали на рейсовом муниципальном автобусе к окраине городка. Эдуард Александрович держал бережно на коленях футляр от гитары, слегка потертый в некоторых местах, но еще вполне прилично выглядящий, не хуже чем у Антонио Бандераса в кинобоевике. Вот только, в отличие от киношного, этот не был набит стреляющим железом, а разместил в своей утробе всего лишь обрез двуствольного, охотничьего, гладкоствольного ружьеца. Время, установленное ультиматумом – два часа заканчивались. Эдуард Александрович взглянул на часы наручные и, постучав пальцем по циферблату, повернул его в сторону Егора Ивановича:

– Может, отпустит Жаба сына все же? Испугалась, может быть,– с надеждой в голосе выдал он фантастическую версию.

– Ага. Испугалась ружья, в штаны наложила и приказала выдать твоему Костику бочку варенья и ящик печенья. А тебе индульгенцию,– проворчал, ерничая Егор Иванович.

– Чего мне?– переспросил Эдуард Александрович.

– Прощение тебе за все твои грехи прошлые, настоящие и будущие. За то, что ты ее убить пообещал.

– Прикалываешься? Ну, ну,– нахмурился Эдуард Александрович.– Зря ты это. Я, если что обещаю сделать, то обязательно делаю, как скажу. Принцип у меня такой жизненный.

– Кредо,– скривился уныло Егор Иванович.

– Сам ты "кредо", а у меня принцип. "Дал слово – сдержи и поэтому никому ничего не обещай, чтобы не обгадиться". Обязательно пристрелю эту сволочь жирную, если патроны окажутся в порядке.

– А если негодными окажутся?– усмехнулся иронично Егор Иванович.

– Тогда придушу сучку,– решительно прошипел ему в ответ Эдуард Александрович и отвернулся к окну, за которым увидел огромный плакат с лицом сына, жующим мороженое.– Убью!!!Заразу!!!

Глава 3

А «сучка, зараза, жирная сволочь и жаба» в одном лице в эту самую же минуту находилась в своем кабинете, где давала ценные указания своим парням-бодигардам и прибывшим по ее вызову сотрудникам милиции. Из городского управления внутренних дел ей предоставили передвижную механизированную группу в составе трех человек, вооруженных штатными АКМС и резиновыми дубинками. Руководство УВД правильно поняло возникшую проблему, которая свалилась на голову одного из уважаемых граждан города и, приняло соответствующие Закону меры, чтобы предотвратить готовящееся убийство этого гражданина, вернее гражданки, на стадии угрозы убийством. Угроза убийством – само по себе уже преступление, а подкрепленное демонстрацией огнестрельного оружия, отягощалось еще парой попутных статей УК-а РФ и фигурант, по прикидкам опять же руководства УВД, мог рассчитывать в совокупности лет на 10-ть пребывания в местах не столь отдаленных, сколь изолированных.

– Живьем этого Робин Гада, чтоб мне. Хочу взглянуть, что за мазурик такой,– напутствовал служивых их непосредственный начальник – подполковник УВД Чуркасов В В и тройка милиционеров, дружно гаркнув:

– "Есть",– отправилась выполнять поставленную задачу по защите жизни, чести и достоинства почти потерпевшей гражданки Морозовой Зинаиды Соломоновны. Держать они себя, в присутствии Снежной Королевы, попытались,сразу по прибытию независимо, хоть и были предупреждены "вести корректно и выполнять что скажут", и даже заявление потребовали было у нее, написанное на имя Главы УВД города, но Королева так рыкнула в трубку на Главу, а та в свою очередь так гавкнула из трубки на блюстителей, что они поняли тут же, что если Глава Полковник, то перед ними как минимум Генерал и теперь "ели глазами" новое начальство с усердием почти таким же, как и штатные королевские охранники. А когда услышали, что премия ожидается за поимку и нейтрализацию злодея в сумме десяти тысяч у. е, то тут же, не сговариваясь, сняли штатные АКМС-ы с предохранителей и дослали патроны в патронники, демонстрируя готовность оправдать в самом лучшем виде возложенную на них высокую миссию по пресечению преступления.

– Живым мне его добудте, прощелыгу кривоносую, тогда и баксы отслюнявлю, все десять, тому, кто мне его приволочет,– Королева ткнула толстым пальцем в одного из сотрудников милиции.– Ты зачем тут железом лязгаешь? Пулями что ли собрался пулять? Пули сдать мне все, не ровен час сгоряча застрелите, а мне с ним страсть как побазарить хочется. В глазки его поросячьи посмотреть. Живые. Все понятно? Тогда пули на стол. Вас десять мужиков и что… одного шибздика-заморыша испугались? Почему я его не боюсь?

– Так ведь, Зинаида Соломоновна, у этого шибздика ружье с патронами и псих он, похоже,– попытался возразить ей тот самый с квадратной челюстью, который это ружье первым в руках Эдуарда Александровича увидел.

– И что, Жорик? Ну, выстрелит, ну успеет попасть пару раз или сколько там у него пуль этих есть, так не хлопай ушами, хватай его, Жора, пока он прицеливаться станет в следующего. Вон вас сколько у меня орлов на содержании. Пора и отрабатывать жалование, голуби. Другая бы на моем месте вообще никакой премии бы не выдавала, а я целых десять тыщь баксов обещаю. А еще обещаю, что за счет меня похороню всех, кого этот отморозок Лидкин застрелит. Гроб обещаю дубовый с застежками, а плиту могильную, мраморную обещаю,– охранники переглянулись уныло, а сотрудники милиции принялись отстегивать от автоматов магазины снаряженные.

Все девять автоматных рожка Зинаида Соломоновна по хозяйски прибрала в сейф и, заперев дверку из бронированной сталюжки, приободрила "орлов":

– Не дрейфьте, парни. За правое дело идете жизнью рисковать.

– За что?– машинально переспросил один из сотрудников милиции.

– Тя, как звать, заморыш?– уставилась на него тут же взглядом вурдалака Снежная Королева.

– Петром,– раскраснелся, взволновавшийся от обращенного на него внимания, "заморыш".

– Слухай сюда, Петруша. Объясняю объяснение, для тех, кто нырнул в подводную лодку. Кто есть этот Эдик? Он есть враг рынка. А что есть рынок? Рынок – это светлая мечта народная. Значит этот Лидкин, покойный почти, муж бывший – враг народа. И вам выпала высокая честь врага этого обезвредить. Понятно или по голове постучать, Петя?– у Зинаиды Соломоновны испарина на лбу выступила от напряженной работы мозга при подведении идеологического базиса под серую реальность.

– Не нужно стучать,– отказался от дополнительных объяснений, в виде ударов по голове, милиционер Петя.– Мы все поняли и так.

– Ишь, ты. Молодец!– похвалила его Снежная Королева.– Соображаешь, значит, чуток. Зря вот в народе про вас ментов анекдоты сочиняют и в них вас тупыми и невежественными выставляют. Я вчера такой слышала. Два мента к третьему на день рождения собрались и советуются, что ему подарить. Один говорит,– "Давай ему книгу подарим", а второй отвечает, -"Нет, книга у него уже есть". Этот анекдот, конечно, не про тебя, Петя. Ты бы нашел чего подарить другому менту, если у него уже есть книга.

– А эти из анекдота чего подарили заместо книги?– заинтересовался Петя.

– Эти ему вазу для цветов подарили, с горлышком запаянным и без дна,– пошутила Зинаида Соломоновна, вспомнив еще один анекдот про милицейскую пресловутую тупость.

– Зачем ваза сотруднику милиции?– не понял Петя.– Да еще с дефектами?

– Заместо унитаза использовать на дежурстве,– снизошла до объяснений Королева.– Стоишь ты, к примеру, на посту зимой. Курить нельзя, пить нельзя, материться и с поста уходить тоже нельзя, вот ваза эта тогда в самый раз. Достал из-за голенища и пользуйся.

– Это что за пост такой?– принялся скрести затылок Петя озадаченно и вслед за ним заскребли в своих все остальные "орлы".

– У знамени города, например,– пояснила терпеливо Зинаида Соломоновна.

– А-а-а-а,– понял наконец-то, что за пост такой Петя и скрести затылок перестал.– Только, Зинаида Соломоновна, вас ввели в заблуждение. Это в армии знамя части при штабе стоит в специальном стеклянном шкафу, а рядом часовой торчит. А у нас знамя города в кабинете у начальника города заперто и часового рядом с ним не положено.

– Да-а-а?!– удивилась Королева.– А у дверей начальника есть часовой?

– У дверей секретарь сидит – Лариска, та еще овчарка. Она свое место никакому часовому не сдаст и ваза ей точно не нужна. Она в сортир индивидуальный когда захочет, уходит,– вздохнул Петя завистливо.

– Ну, и порядки у вас в ментуре,– покачала головой укоризненно Зинаида Соломоновна.– Поэтому и преступность в городе нашем растет год от года. Развели разгильдяйство.

– А в других городах тоже растет, Зинаида Соломоновна. Это тенденция,– робко попытался реабилитировать родные органы Петя.

– Попрошу не выражаться тут,– одернула его Королева.– Все, ступайте, боритесь с преступником, а мне некогда тут с вами лясы точить. Мне баксы с неба не валятся, которые вы хапаете за каждого мазурика по десять тысяч. Я их из товарооборота изымаю. Докладывать каждые полчаса по телефону. Поймаете, нейтрализуете и сюда его поганца мигом. Времени вам на это отпускаю два часа. Много. За два часа можно два раза рысью наш город вокруг оббежать. Ответственными назначаю тебя, Петя, как самого сообразительного из ментов и тебя Прохор, как начальника моей службы безопасности. Свободны, голуби,– охранники и сотрудники органов вымелись из кабинета Королевы и устроили летучее оперативное совещание у дверей кабинета.

– Как будем действовать, господа лягавые?– поинтересовался начальник службы безопасности – Прохор, мужчина солидный, с блеском в глазах, который из них не смогли вышибить ни пионерское детство, ни комсомольская юность, ни… рыночная экономика.

– А чего тут мудрить? Поехали к фигуранту, да арестуем. В сотрудников-то, в форме, наверняка палить побоится, из ружья своего. Пустим вон Петю, с вот ними, троих. Пусть схватят козла, а баксы потом поделим,– тут же предложил план оперативных действий Жора, с квадратной челюстью и хитрыми глазками.

– Шустрый ты, смотрю, паренек,– окрысился на него тут же Петя.– Слыхал, Митяй, чего бакланит кореш? Слыхал, Толян? Мы, значит, лбы подставлять под пули врага народа будем больше вашего, а баксы разделим? Закати губищу, вохра. Кто этого террорюгу повяжет лично, тот и капусту рубит в одну харю. Понятно изложил?– глянул исподлобья на охранников Петя.

– Ты, сержант, нормальным языком скажи теперь тоже самое. Мы по зонам не сидели и в ментовской не работали, феню вашу не понимаем. Что значит "рубит в одну харю"?– задергался, раздражаясь, начальник службы личной безопасности Прохор.

– Прохор Петрович, беспредел ментовский в натуре!– поддержал его Жора, который слегка в зоне все же сидел пару раз, лет по пять и все, что сержант Петя тут изрек, понял, но прикинулся непонимающим.

– Победителю все!– коротко рубанул ладонью воздух Петя.– Не хрен тут девственницами прикидываться. Все вы просекли. Кто арестует этого Эдика, тот и получает премию. Что не понятно?

– Вот теперь-то понятно,– ухмыльнулся ему злорадно начальник службы безопасности Прохор.– Давай, беги, арестовывай. А мы здесь тебя подождем. И когда приволочешь этого Эдика, поздравим первые. Если, конечно, он тебе голову твою премудрую не отстрелит из ружья. А ружье у него здоровенное – двуствольное. Вон Жорка видел своими глазами. Из такого ружья не то, что сержанта плюгавого, вроде тебя, застрелить можно запросто, слона можно угрохать вместе с бивнями. Видал слона хоть раз в жизни, Петя?

– Ну, видал в зоопарке. И что? Причем здесь слон?– уставился на Прохора Петя зло.

– А при том, что если вы втроем заявитесь к Эдьке, то перестреляет он вас, как слонов. Ему терять-то нечего и зря ты рассчитываешь, что испугается он в форму твою палить. Насрать ему на форму твою,– аргументировано обосновал свою точку зрения Прохор.

– Как это?– растерялся Петя.

– Каком. У него Королева пацана забрала для рекламы и вторую неделю держит на одном мороженом, вот Эдик и психанул. Плевать ему на твою форму, на погоны твои сержантские, застрелит, как слона. Я слышал, что он в армии служил в спецуре – снайпером. А вдруг у него кроме ружья еще и винтарь с оптикой есть? Может он, когда на дембель уходил, прихватил с собой эсвэдуху, только не показал пока ее,– нагнетал страстей Прохор, для красного словца соврав про спецназ. Служил Эдуард в армии в войсках, конечно, тоже уважаемых народом, но не в спецназе и даже не в ВДВ. В стройбате отбарабанил два года и на дембель мог прихватить из оружия разве что лом строительный, против которого, как известно, нет приема, но и этого сделать не удосужился.

– Вот гад,– пригорюнился сержант Петя.– А мы патроны вашей мадам все сдали. Без них автомат этот – железка бесполезная. И че делать?

– Че, че… в оче. Снимать штаны и бегать,– передразнил милиционера Прохор.– План нужен толковый. Как этого Эдика повязать и чтобы он при этом ружьем воспользоваться не успел.

– И как?– взглянули на него с надеждой подчиненные и сотрудники МВД.

– Переодеться нам нужно в ту категорию граждан, в которую этот лошара-спецназовец стрелять не станет,– подмигнул всем сразу Прохор.

– В кого это?– распахнули все рты.

– В женщин, стариков и детей. В эту категорию он наверняка не станет палить, сволочь морпеховская,– закончил свою мысль Прохор.

– Точно! Ну, Прохор Петрович, ну и голова у тебя! Как мы сами не сообразили,– загалдели сотрудники охраны и сотрудники МВД, обрадовано.– Переоденемся, подкрадемся и все сразу навалимся. Хрен он, куда от нас денется, паразит.

– И кем мне, к примеру, нарядиться?– вылез тут же, из охватившей всех эйфории почти победной, неугомонный сержант Петя.

– Тебе лучше всего под пацана замаскироваться. Рост у тебя мелкий, сойдешь. А если еще и сопли на губу верхнюю выпустишь, то точняк прокатит,– предложил ему вариант тут же Жора.

– Сам ты сопля!– обиделся сержант Петя.– Имей в виду, Жорик, у меня патрон в патроннике один все же есть. Не все я сдал вашей мадаме. Не специально, конечно оставил, случайно забыл, но ты словами поосторожнее, разбрасывайся. Следи за базаром, чувак.

– Пугаешь?– побледнел Жорик и, клацнув квадратной челюстью, метнулся к дверям в кабинет Королевы.– Вот ты про оставленный патрон этот сейчас Зинаиде Слонононовне расскажешь, а мы послушаем, что она тебе скажет,– Зинаида Соломоновна была не многословна, если из сказанного ею исключить всю нецензурщину, то вообще почти промолчала. Сказала только: – Дай…– и руку протянула требовательно. А получив три патрона, так взглянула уничижительно на сотрудников милиции, что ноги у них в коленях тряслись потом еще минут десять.

– И еще они вас, Зинаида Слонононовна, за глазами "мадамой" обзывают,– наябедничал Жора дополнительно.

– Это пусть. Мадам – это по-французски уважительно,– не приняла ябеду Королева.– Чего стоим, чего ждем? Бегом за Эдькой. Полтора часа осталось, а у вас конь не валяется,– Королева уплыла за дверь, а сержант Петя, прошипел зло:

– Ну, Жорик, пересекутся еще наши тропки, Бог даст. Тогда припомню я тебе этот патрон, стукач.

– Сам дурак,– не остался в долгу Жорик.– Не хрен пугать было "патрон в патроннике у меня". Я что должен был тебе галифе лизать, ментяра поганая?

– Тихо!!!– заорал Прохор, поняв, что эти двое того и гляди сцепяться прямо тут у дверей королевских и тогда прощай хорошо оплачиваемая работа. Вылетать с теплого, насиженного за год места, Прохору не хотелось из-за двух идиотов.– За мной шагом марш. На улице остальное дообсудим. Кому, кем обрядиться, а кому и так за бабу базарную сойдет,– охранники и милиционеры примолкли и двинулись за ним следом, переваривая услышанное.

– Баба. Кто тут баба?– ворчал себе под нос сержант Петя, искоса посматривая на идущего рядом Жорика.

– Кто, кто… конь в пальто,– вполголоса отвечал тот, ехидно ухмыляясь.– Муха знает куда сесть.

– Че-о-о?!– заорал, забыв о поступившей команде, сержант Петя.– Какая муха?

– Ты что, анекдот про муху не знаешь?– удивился Жора.– Ну, ты темнота. Он же с бородой, про ковбоев.

– Не знаю. Рассказывай,– надулся сержант Петя.

– Один ковбой другому говорит,– Боб, на тебя села муха. А тот,– Ты хочешь сказать, что я дерьмо, Билл.– Нет, я хочу сказать, что муха знает куда сесть,– Билл ему отвечает.– Га-га-га!– загоготал Жорик во всю глотку.

– Это ты меня – работника органов, значит, с ковбоем сравнил, гад?– дошел смысл оскорбления до сержанта Пети.– Повезло тебе – сволочуге, что последний патрон ваша мадам изъяла. Сейчас бы я и предупреждать бы не стал, сразу застрелил бы тебя – козла.

– Полегче, мусорня. Не козли. Можно и в рыло схлопотать,– окрысился в ответ Жорик, перестав гоготать.

– Отставить!– вовремя влез между Петей и Жорой Прохор.– Выполним задание, потом хоть живьем друг друга сожрите, а пока чтобы я обоих вас не слышал. Ни которого. Кто еще хоть слово вякнет, сразу получит в лобешник, не взирая на чины. Я тоже, как и Эдька этот, в спецуре служил, если кто не в курсе. Кулаком три кирпича сломать могу. Кто сомневается?– Прохор ляпнул сжатым кулаком правым в левую ладонь. Звук получился убедительный и сомнений никто не высказал.

– Слушай мою вводную. Сейчас идем в галантерейный отсек и переодеваемся в баб. Все, чтобы никому обидно не было. За счет заведения, но без фанатизма шмотки хватать. Все равно потом сдать придется. Берем туфли по размеру, платья и… Чего там еще они носят?

– Они до фига чего носят,– буркнул милиционер Митяй.

– До фига нам без надобности. Берем платья, туфли и парики. Мы не на танцы, а преступника арестовывать идем. Сойдет и так.

– А если он твои кривые ноги, волосатые увидит, раскусит, начнет палить, тогда как?– завелся теперь Митяй, заменив в оппозиции своего сослуживца Петю.

– Ну, вот до чего вы менты все какие-то тормознутые?– огорчился Прохор.– Все норовите какую-нибудь каверзу во всем увидеть, даже, в самом безобидном. Чего это он станет меня за ноги кусать? Он же человек, а не собака, хоть и тот еще пес. Волосатость организма – нижнюю часть, прикроем чулками. Я все сказал. Всем заткнуться и за мной бегом марш. А ты ефрейтор Митя, бери пример с сержанта Пети. Молчит вон уже две минуты и на умного похож. Будто у него не одна извилина в виде следа от фуражки, а полноценный мозг человечий.

– Это он, вроде как, нас тупицами тут выставляет, товарищ ефрейтор,– сообразил рядовой милиционер – Толян.

– Не выставляю, а констатирую факт,– одернул его Прохор.– Ты, рядовой, в армии служил?

– Служил,– напрягся Толян.

– Кем?

– Рядовым,– взглянул на свои погоны Толян, будто проверяя, не появилось ли там чего за последнее время.

– А я служил капитаном. Разницу ощущаешь, рядовой?

– Ну,..– поскреб подбородок Толян.

– Гну. Забыл, что в армии говорят? Я начальник – ты дурак. Вот и соответствуй. Что ты в самом деле? Как маленький. Бегом, солдат. Все уже в галантерейке, а ты тут сопли жуешь. Давай, давай, давай. Шевелись!!!– последнее слово Прохор выкрикнул таким командным голосом, что Толяна буквально как ураганом с места сорвало. Понесся следом за уходящими коллегами, гремя берцами, с такой прытью, будто только что его опять призвали на действительную службу в "несокрушимую и легендарную". Условный рефлекс, как у собаки Павлова, сработал видать.

Переодевание личного состава сводного прошло достаточно быстро и практически без казусов. Задержались, правда, в обувном отделе, так как размеры подходящие сыскать было не просто. Продавцы-консультанты с ног сбились, роясь в кандейках, в поисках размеров ноги от 43-го. Особенно озадачил их опять же Толян. У этого вообще оказался 47-ой и такого размера женского в наличие не оказалось.

– Может, слегка пальцы ему подрезать, облому?– предложил Жора хмуро.– Отрастил лыжи, блин.

– Я тебе, фиксатый, сейчас язык подрежу, за слова твои поганые,– окрысился Толян, хватаясь за резиновую дубинку.

– Но, но. Прекратить тут мне!– вмешался опять своевременно начальник службы личной безопасности.– Так пусть идет, в берцах казенных. Я по телеку видел, что в Англии сейчас наши армейские говнодавы в моде. Молодежь тащится от них. Особенно слабый пол.

– Так может и нам тогда в своих шкрабах пойти на дело?– внес предложение Жорик.– Не умею я на

каблучищах таких шлындрать. Как они вообще ходют?– Жора сплюнул на пол и постучал каблуком-шпилькой по полу.

– Ничего, потерпишь,– отмахнулся от него Прохор.– Не за бесплатно. Минимум тыщу баксов огребешь сегодня, если не убьют.

– Почему меня?– всполошился Жорик.

– Потому что маскироваться не хочешь. Вот он в тебя первого и пальнет.

– А в него не пальнет?– ткнул пальцем в Толяна Жора.– Он вообще в ментовских бахилах идет.

– Его мы тобой прикроем, чтобы в глаза не бросался. У него отмазка классная. Ну, нету в отделе такого размера. Не к чему придраться. На нет и суда нет. Понял? Или по башне постучать, как Королева давеча предложила?

– Вам бы только по тыкве стучать,– скуксился Жора.– Ладно, ради премии вытерплю, но суку эту – Эдика, вы мне, Прохор Петрович, пообещайте потом на минут десять, когда он с Зинаидой Слонононовной побазарит. Я тоже побазарю с гнидой.

– Обещаю,– хлопнул его ободряюще по плечу Прохор.– Если он тебя не застрелит из ружья.

– Что вы все каркаете и каркаете?– надулся Жора обиженно.– Сами же говорили, что этот крендель в женщин стрелять не станет.

– В настоящих точно, но ты-то ряженая баба. Вон усищи какие отрастил. Марш быстро в сортир, сбривать. Одна нога здесь, другая в сортире. Женщина с усами – это нонсенс. Из ряда вон. Преступник сразу заподозрит неладное. Всем бриться, у кого усы,– скомандовал Прохор и половина личного состава отправилась, вслед за уковылявшим на шпильках Жорой, в туалет. А вот появились из него все гладко выбритыми, с париками на головах, да еще и на шпильках все, кроме Толяна, так что продавщицы галантерейные сбежались поглядеть на "красоток". Ахали, охали и хихикали стервы, но ни одна не высказалась отрицательно. Все заявили – те, кого Прохор опросил, что путаны получились хоть куда.

– В колонну по два, за мной шагом марш,– скомандовал Прохор и личный состав, разбившись на пары, зацокал шпильками следом за ним. Лица у всех сразу перекосились в гримасах страдательных. У всех, кроме Толяна. Ходить в такой садистской обуви раньше парням не доводилось и, первый раз им всем показался ужасным. Шли, пошатываясь, хватаясь друг за друга и балансируя руками как канатоходцы, особенно первые сто метров. Потом ноги онемели, видимо привыкать начали к тесным колодкам и парни, несколько адаптировавшись, повеселели. Один из охранников, ради прикола, уже на улице, даже попытался зафлиртовать с проходящим мимо мужчиной. Подмигнул ему игриво и совершенно откровенно предложил:

– Эй, парниша, не желаешь ли сексуально отдохнуть? Беру не дорого. Сто баксов в час за услуги. Гы-гы-гы,– шутка всему личному составу понравилась и десять глоток дружно хохотнули вслед давшему стрекача мужику.

– Пугливый кавалер пошел нынче,– прокомментировал его бегство от сексуальных услуг весельчак и личный состав дружно отозвался посвистом и хохотом.

– Что за смех? Хреновый смех,– напомнил о себе Прохор.– Девка из тебя, Федя, прямо скажем, завалящая получилась. Чему радуешься, придурок?

– А че? Я не гордая, отдамся хорошему человеку совсем задаром,– продолжал хохмить Федя, цепляя за рукав очередного прохожего.– Эй, дядя, возьми замуж. Ем мало, голова не болит, работящая, детишек тебе нарожаю,– мужчина от такого предложения слегка опешил и, выдернув рукав из цепкой клешни Фединой, заозирался затравленно. Понял, что попал в компанию необычную и что сваливать нужно из нее как можно быстрее.

– Думай живее, морда лысая, некогда мне, на службе я,– дернул его опять за рукав "приставучая" Федя.

– Отвяжись, шалава, я женатый уже,– наконец нашелся что сказать мужчина, не такой уж и лысый вообще-то. Местами на голове волосы у него все же просматривались.

– Брезгуваешь, сволочь толстомордая!– полез к нему в клинч Федя, повисая на плечах.– Дай я тебя хоть поцелую, красавчик облезлый,– Федя, дурачась, чмокнул опешившего прохожего в лоб и одновременно хлопнул его по плечу, убирая с дороги. "Красавчик облезлый" заскакал боком, едва удержавшись на ногах, но не удержался от возмущенной реплики: – Проститутка пи-пи-пи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.