Вайолет Ф
Апельсиновый вереск. По ту сторону Ареморики

В. ФЭЛ

Апельсиновый вереск

По ту сторону Примории

В наших руках великая сила не только изменить мир,

но и создать собственный

Пролог

иная временная нить – пять сотен гердрат от трубящего рога

Узкий бревенчатый мост покачивался над глубокой пропастью. Ходили легенды, что в той пропасти с самых ранних времен проживали лесные тролли. Одни из первых уродливых существ, созданных богиней Дану. Острые камни, вырастающие из потрескавшейся земли на дне ущелья, оживали, чувствуя приближение теплой крови и сырого мяса. Дану наделила их острым обонянием и ужасной неповоротливостью, чтобы наблюдать за тем, как тролли, не способные развернуться на узком мосту, пытаются схватить маленьких юрких людей.

Леса Приморского королевства таили в себе множество опасностей, и потому не многие могли себе позволить бесстрашно разгуливать среди высоких коренастых деревьев.

Вдруг чернеющие тени поползли по скалам, незаметно приближаясь к мосту. Вслед за ними шла босая женская фигура. Изгибы ее тела были спрятаны под темно-зеленой накидкой, ткань покрывала опущенную голову. В руках она держала два копья, кованых лапами нечисти. Тени зашипели у ее ног, извиваясь, точно клубок скользких змей. Мост беспокойно качался, когда женщина ступала по бревнам. Остановилась она, лишь достигнув середины.

– Звала? – ее голос был подобен шелесту созревающей листвы.

Она возвышалась в гордом одиночестве посреди лесной чащи на хлипком мосту, но стоило ее голосу разнестись негромким шепотом по округе, как рядом возникла старуха. В ее седых волосах, спускающихся к земле, запутались алые бусины. Платье, созданное из тончайших нитей шелкопряда, развевалось по ветру, а морщинистое лицо по-доброму насмехалось.

– Звала, – проскрипела старушка.

– Что с тобой стало? – покачала головой женщина. – Кто бы мог подумать… богиню погубила любовь.

– Осуждаешь? – в ее голосе затеплилась улыбка.

– Как я могу осудить богиню? – спросила она в ответ.

– Век мой недолог. Ареморика больше не хочет видеть во мне богиню. Мне нужна твоя помощь, Моргана.

– Не зови меня так, – крепче сжала копья женщина. – Это имя наполнено ненавистью и людской злобой.

– Как знаешь, – равнодушно бросила старушка.

– Чем же фея может помочь богине? Не в моих силах исправить допущенные тобой ошибки.

– За все свое существование я ни разу не ошибалась. Я создала в этом мире веселье.

– Ты поселила в нем смерть.

– Невелика разница, – она махнула рукой в сторону пропасти. Послышалось негромкое завывание. Богиня улыбнулась. – Но я не хочу покидать этот мир, зная, что все, над чем я трудилась, будет разрушено. Загляни в будущее, Морриган. Исполни последнюю волю своей богини.

Тени взвились. Им не нравилось такое обращение к их хозяйке.

– У меня есть ответ на твой вопрос, – прошелестела Морриган. Поднялся сильный ветер, раскачивая мост сильнее. На небе заклубились серые тучи, а первые капли холодного дождя полетели на землю. – Грядет мрачное время, недолго нам осталось. Покуда престол принадлежит королю, ввергающему свой народ в жестокость, ни сын его, ни дочь, не знающие доблесть, не взойдут на трон. Жнец добродетели вернется, и когда с головой окунется в дурман апельсинового вереска, распахнуться пред истинным правителем Примории двери. Ценность, что дороже злата, найдет путь домой. Алчность погрязнет в топи и в расщелине бесстрастного суда вынесется громкий приговор: “Не бывать правлению династии Арагда”.

Пророчество, произнесенное на одном дыхании, удовлетворило богиню. Она улыбнулась, заполняя оставшееся пространство на лице морщинами. Резким движением руки она поймала упавшую с небес каплю в ладонь. Перекатывая ее меж пальцев, старушка задумчиво произнесла:

– Люди… Для чего они нам? Они глупы, тоскливы и оставляют после себя только скуку. Зачем даровать власть смертным?

– В них есть сострадание. То, чего лишены все созданные тобой твари.

– Сострадание, говоришь, – капля в ладони высохла. Богиня взглянула на небо, застыв в ожидании, – ты слишком молода, Моргана, и не понимаешь, что власть лишает людей сострадания. Впрочем, когда-нибудь ты узнаешь. А теперь… – с ее лица напрочь стерлась блуждающая улыбка, а в глазах взметнулась решительность. Тени у ног Морганы закричали, ослепленные светом, исходящим от богини, – ты найдешь того, в чьих силах свергнуть Арагда. Я не вмешиваюсь в дела смертных, да и доживаю свой последний век, зато ты, фея Морриган, прозванная в народе злой чародейкой Морганой, поможешь восстановить в Ареморике равновесие.

Морриган пораженно отшатнулась.

– Я не могу повлиять на исполнение собственного пророчества! – ее голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

– Используй волшебство, дарованное тебе Ареморикой.

– Это невозможно…

– Если ты до сих пор так думаешь, то ты так ничего и не поняла, Моргана.

Часть I

Незнакомец

Этери

“Понадобиться очень много пастилы” – подумала Этери Фэрнсби, поправляя сползающие на кончик носа затемненные очки-прямоугольники. Небрежно придерживая одной рукой руль автомобиля, она прижимала плечом смартфон к уху, откуда, периодически с помехами, доносился голос Лилит Фэрнсби. Заснеженные вечнозеленые деревья вдоль трассы, сливались в один размытый белоснежный пейзаж, а обильный снегопад засыпал лобовое стекло. Стеклоочиститель работал, но все равно не поспевал за жуткими погодными условиями. Окно автомобиля было немного опущено из-за чего в салоне пахло морозным декабрьским утром.

– Ты приедешь? – спросила Лилит на другом конце провода.

– Я постараюсь, мама.

Этери взяла бумажный стаканчик с изображением белой сеточки гирлянды и сделала глоток кофе. Разум начал проясняться, кофеин забурлил в жилах. Лилит настаивала на ее присутствии на семейном рождественском ужине. С индейкой, высокой елью и пудингом с изюмом. Этери не любила семейные праздники. Как правило, в особняк ее родителей, единственное здание в городке Хоу-Хэль имеющее более двух этажей, съезжалось огромное количество людей. И все они до единого смотрели на девушку с любопытством и осторожным подозрением. Мать запрещала ей на таких мероприятиях снимать очки, но Этери наслаждалась испуганными совершенно нормальными глазами родственников, а потому просто не могла себе позволить пропустить такое веселье.

Врачи назвали эту особенность врожденной патологией. Депигментация радужки в молодом возрасте. Этери перечитала множество медицинских книг, чтобы смело заявлять – ее всю жизнь окружают шарлатаны. Депигментация редко проявляется частично, да и отклонение от нормы никак не может объяснить почему Этери видит то, что другие люди не замечают.

Ей было восемь когда она впервые увидела черные широкие ленты плотно прилипшие к коже ее одноклассника. Они опутывали его с ног до головы, особенно сильно обвивая шею. Этери, как и положено порядочному ребенку, сообщила Нэлу Трэнсту о том, что ему стоит чаще пользоваться щеткой. Девочка решила что это грязь. Нэл назвал ее чокнутой. В школе ее побаивались, все же мутная радужка глаз не имеющая цвета и неестественно широкий зрачок отпугивали потенциальных друзей, а после этого случая, ее еще чаще стали обходить стороной.

Нэл умер через месяц. Утонул в реке. Причем воды Нарва не были глубоки, в них спокойно можно было зайти по пояс и почувствовать ногами дно. Местный дознаватель Уолтер решил, что Нэл поскользнулся на гладких булыжниках и неудачно упал в реку. Конечно, мистера и миссис Трэнст эта новость не порадовала.

Лилит, узнав о смерти мальчика, выразила соболезнования миссис Трэнст. Немного нервно и дергано, но выразила. Возможно дело в том, что ни одну фигуру так не окружало туманом неизвестности, как Лилит Фэрнсби.

Много лет назад, аквалангисты нашли Лилит на дне Туманного озера. Ее грудь тяжело вздымалась, когда она пыталась вдохнуть. Женщине помогли выбраться на берег, довезли до ближайшего города, расспросили. Вот только Лилит не смогла ничего рассказать. Она помнила лишь свое имя.

Простоватое платье и летние босоножки тоже не могли дать ответов на вопросы, в отличие от кольца на безымянном пальце и его отсутствующая фаланга. То колечко странным образом притягивало к себе взгляд. Камень чем-то отдаленно походил на изумруд с вкраплениями кварца. Ободок был вытесан из какого-то минерала неизвестной породы. Лилит никогда не снимала это кольцо.

Этери узнала эту историю не от матери, а из вырезок старых газет. Лилит отказывалась отвечать на ее вопросы, да и не знала, как объяснить дочери то, чего не понимала сама. Поэтому когда маленькая Этери рассказала Лилит о лентах и странной смерти Нэла, она выронила из рук маленькую фарфоровую чашечку. Та разбилась вдребезги, украшая паркет из ясеня некрасивым кофейным пятном.

– Не придумывай, – сказала она тогда, присаживаясь, чтобы собрать осколки.

– Но…

– Тебе показалось, – Лилит резко вскинула голову, окидывая дочь высокомерным взглядом. Взрослые часто так смотрят на детей. – Нэл просто неудачно упал в воду. А то что ты увидела, всего лишь тень.

Этери точно знала, что видела. Ленты передвигались по телу Нэла, выплясывая смертельный танец. После того случая девушка часто замечала их, но больше никому не рассказывала.

Автомобиль одиноко пересек границы города и вскоре мчался по свободной дороге в сторону магазинчика “Книжное сознание”. Невысокие домики теснили друг друга, намереваясь заползти на территорию не принадлежащую им, автомобиль миновал галантерейную лавку старушки Хопкинс, и несколько излюбленных Этери кафетериев. Наконец, затормозив около дома выстроенного из красного кирпича, Этери припарковалась и вышла из машины, забыв замотать шею шерстяным шарфом. Утренний снег приятно хрустел под ее ногами, а снежинки путались в темных волосах.

Девушка приветливо улыбнулась невысокой ели украшенной гирляндами и алыми лентами. По пути выхватив одну из них, поднялась на крыльцо, и толкнула дверь, стараясь не задеть хлипкий венок из елочных ветвей, висевший на старом гвозде.

В магазинчике пахло жжеными яблоками, книжной пылью и корицей.

– Доброе утро, – из-за длинной торговой стойки появился низенький старичок в смешном красном колпаке и с длинной седой бородой. Мистер Ли помахал Этери и выставил перед собой бумажный пакет с яблоками в карамели, усыпанными разноцветной крошкой.

Этери подхватила одно, надкусила, и блаженно закатила глаза. Вкуснее яблок в карамели чем миссис Ли, никто в городе не делал.

– Переодевайся и приступай, – кивнул ей мистер Ли, вновь юркнув в подсобку.

Она задумчиво доела яблоко и прошла в маленькую темную комнатушку. На полу были свалены стопками старые книги, высились книжные стеллажи, полки прогибались под тяжестью томов. Этери сняла с крючка плотный хлопковый фартук, повязала его, а волосы собрала в низкий хвост лентой, позаимствованной у ели.

Девушка любила свою работу, пускай она и казалась многим монотонной и скучной. Раскладывать по полкам книги, слушать шелест страниц, помогать посетителям определиться с выбором или дать им дружеский совет – все это она делала с удовольствием.

Подхватив несколько тяжелых стопок, Этери вышла из комнаты, закрыв ее ногой и удивленно замерла.

Посреди магазинчика стоял молодой человек в строгом нефритовом костюме. Его волосы цвета темного северного неба спускались ровными прядями к плечам, растянутые на лисий манер глаза, были чуть прищурены, а шею небрежно обвивал коричневый кашемировый шарф. Пальцы незнакомца плавно скользили по корешкам книг, и каждое его движение было наполнено легкостью.

– Извините, мы еще закрыты, – не смогла скрыть недовольных ноток в голосе, Этери.

Молодой человек развернулся к ней, окидывая пристальным изучающим взглядом от которого Этери поежилась. Кем бы ни был этот странный парень, он вызывал у нее странное чувство беспокойства.

– Ох, – изумленно произнес он, – прошу прощения. Я полагал, магазин уже открыт.

Он говорил с небольшим акцентом, который Этери не удалось распознать.

– Мне сказали, что здесь я могу найти Этери Фэрнсби, – он улыбнулся уголком губ.

– Да, – помедлив отозвалась девушка, – Чем могу помочь?

Этери свалила стопки книг на стойку. Отряхнув руки от пыли, она подошла к незнакомцу чуть ближе. Стоило ей приблизиться, как она увидела странное свечение, пробивающееся через его шарф. Свет был теплым, ластился, переливаясь языками пламени. Тотчас магазинчик наполнился запахом сладких апельсинов и полевых трав. Молодой человек не замечал его, зато Этери не могла отвести взгляд. Оно казалось ярким даже через призму затемненных линз очков. Она никогда не видела ничего подобного прежде. Свет разительно отличался от черных лент, предвещающих смерть.

– Подберите мне книгу, – вдруг сказал он, вырывая Этери из размышлений. Она нехотя отвела взгляд от шеи, поднимая его к лицу. Парень улыбался, но его чернеющие глаза оставались холодными, они внимательно следили за каждым её движением.

– Ищите что-нибудь особенное?

Он задумался, качнулся на пятках, и откинув непослушную прядь с лица сказал:

– Что-нибудь волшебное.

Этери усмехнулась, поманив его к стеллажам с фантастикой. Они находились в маленьком тесном уголке, полки неровными рядами уходили вверх, а рядом, расположилась старая деревянная лестница.

Молодой человек принялся придирчиво рассматривать книги. Все предложенные Этери варианты, он категорически отвергал. Дошло до того, что они начали спорить на повышенных тонах, не сойдясь во мнении насчет литературы Уильяма Гибсона.

– А та книга, – сказал он, указав наверх, – на самой верхней полке.

– С обветшалым корешком с краю?

– Да. Достаньте мне ее.

Этери вздохнула, закрепила лестницу и начала подниматься по ступенькам. Книгу, на которую указал незнакомец, она видела впервые. Ветхая, с посеребренным тиснением, она казалась неподъемной. Девушка с трудом достала ее с полки и вдруг почувствовала, как ступенька под ее ногами ломается. Послышался треск. Этери не успела даже вскрикнуть и взмахнуть руками, как уже летела вниз, готовясь к столкновению с землей. Но удара так и не случилось. Она приземлилась прямо в руки единственному посетителю магазина. Книга свалилась на пол, подняв маленькое облачко пыли.

– Поймал, – сказал он, возвращая Этери в горизонтальное положение. Подняв книгу с такой легкостью, будто бы она ничего не весила, он протер обложку и сказал, – Я возьму ее.

Этери поправила очки и кивнула. Сердце зачастило, а дыхание сбилось. Она испугалась, но вовсе не падения, а того, что этот человек, не прикладывая никаких усилий сумел ее поймать. Подозрительность девушки возрастала с каждой минутой.

Пока он рассчитывался, ее взгляд скользил по острым чертам лица незнакомца. Тот убрал бумажник, взял книгу в руки и покинул магазинчик, даже не услышав вырвавшееся у Этери:

– До скорой встречи.

Эти слова стали пророческими, как вскоре решила сама девушка.

Авалона

иная временная нить – шесть сотен гердрат от трубящего рога

Бесчеловечность.

Авалона, женщина по прозвищу Чернеющая сталь, сидела в огромном шарообразном помещение и слушала крики боли. В чертоге Алой Инквизиции раздавалось эхо голоса Святого Деррака. Мужчина, облаченный в доспехи и алый плащ по которому змеилась эмблема Алой Инквизиции, склонился над маленьким зеленым существом и через каждые несколько слов вонзал в его кожу острозаточенные железные иглы. Феи жили несколько сотен гердрат, и чтобы убить их, следовало сначала обескрылить. Нет ничего более ужасного для фейри, чем потерять крылья. И Алая Инквизиция это знала. Она знала, что фейри боятся железа, и потому святые никогда не снимали железные доспехи. Авалона считала инквизиторов трусами, не способными сразиться с врагами в честном поединке. Им не был известен кодекс чести, да и ей, по-хорошему, он должен быть неизвестен.

Показательные казни. Авалона их не любила. Все всадники культа Морриган должны присутствовать в зале. Видеть пытки тех, кого они самолично сдали на руки Алым. Как же это мерзко. Их учили ненавидеть, взращивали в этой ненависти, чтобы сделать из них оружие. Омерзительная политика Империи Сион.

Но были и те, кому доставляло удовольствие видеть корчащийся от боли маленький народец. Авалона кинула взгляд в сторону парня, сидевшего рядом с ней. Фонзи Баррад, чье имя мечника Воитель Пламени, улыбался, наслаждаясь каждой секундой мучений феи. В его глазах горел искрящийся огонь ненависти. Он распалялся с каждым мгновением, с каждым криком феи. Фонзи улыбнется еще шире, когда сердце феи перестанет биться. Он служил империи верой и правдой, никогда не щадя своих врагов. Но смертоноснее его ненависти было лишь равнодушие другого всадника.

Визг тоненького голоса феи стал громче. Она размахивала маленькими ручками, и каждый раз, когда она обжигалась о спинку железного стула, к которому была привязана цепями, раздавался нечеловеческий вой.

Авалона отвернулась, но жесткая хватка пальцев вернула ее подбородок к отвратительному зрелищу пыток.

– Смотри, – не разжимая бескровных губ, произнес мужчина, восседающий с прямой, как палка спиной по другое ее плечо. – Нам нельзя проявлять слабость при них.

– Убери руку. – Авалона дернула головой. Густые волосы цвета сухой коры кедра разметались по плечам. Несколько красных бусин, вплетенных в мелкие косички выпали и прокатились по паркету. Хватка ледяных пальцев не пришлась ей по душе. – Непозволительное поведение в отношении дьёрда¹.

– Меня всегда поражала твоя целеустремленность, – спокойно заметил он. – До церемонии ты никто, хэлла². Такой же обычный солдат, как и мы все.

Авалона криво усмехнулась.

– Пожиратель душ мнит себя обычным солдатом. Ты слишком хорошего мнения о себе.

Он ничего не ответил, просто смотрел на Святого Деррака, не моргая. Под куполом чертога порхали маленькие синеглазые птички. Их верхнее оперение обладало красивым насыщено-голубым отливом, а расположенные под хохолком перья казались чернее ночи. Голубые сойки никогда не покидали это место, из-за чего чертог Алой Инквизиции прозвали Гнездовьем. Одна из птичек, самая маленькая и юркая, отделилась от стаи и стремительно подлетела к Авалоне. Птичка парила в воздухе прямо перед ее лицом. Авалона поморщилась, отмахиваясь от нее рукой. Сойка отлетела к противоположной стене.

Пытки феи утомили девушку. Взгляд вновь заскользил по залу. В первых рядах она заметила девчушку, что была одета в точно такие же зеркальные доспехи, как и у всех всадников культа, но на ней блестящая кираса смотрелась донельзя нелепо. В карих больших глазах застыли слезы. Авалона нахмурилась. Хэлла помнила это маленькое и слабое существо, чудом прошедшее все этапы подготовки в Часовых Городках. Старшие по званию всадники страдали дурной привычкой делать ставки на выбывание новичков. Как правило, из сотни детей под конец обучения оставалось не более двух десятков. На Фейт поставили почти все, и только хьенд³ Хагалаз, всадник высшего звена, задумчиво проговорил:

– Ее сердце бьется в ритме храбрых.

Авалона никогда не слышала от него более лестных слов. Хагалаз Кадоган обучил их многому. Его методы могли показаться местами жестокими, но если бы не он, они все погибли бы на первом этапе обучения. Авалона покачала головой. Эта девочка не должна находиться в Гнездовье. Здесь сидят люди с черствыми сердцами. Их чувства заморожены многолетней ненавистью. Все это показалось хэлле неправильным.

В другой части чертога находился еще один человек, не знающий пощады. Западные корни вкупе с жесткими взглядами империи выковали из него идеальное смертоносное оружие. Кевин – единственный мужчина из всадников культа Морриган, который не отращивал волосы, а наоборот, намеренно сбривал их. Его загорелая кожа с бронзовым отливом стала в диковинку коренным сионийцам. В Часовых Городках на мальчика смотрели, как на заморский фрукт. У него был приятный голос с журчащими акцентными нотками и обаятельная улыбка.

Авалоне всегда было его жаль. Кевин родом из западного государства Дэхарт иль Зоро, где издавна взращивали воинов. Они были созданы для ведения войны и выбора не имели. Как Кевин попал в империю по сей день остается для Авалоны загадкой. Но какие бы причины не побудили его семью мигрировать, это решение было верным.

Хэлл⁴, явно уставший от присутствия в чертогах, потер покрасневшие от усталости глаза. Авалона сделала мысленную пометку и взглянула на Святого Деррака как раз в момент предсмертного крика фейри. Фея больше не шевелилась. Ее голова с медными короткими волосами завалилась назад, руки безвольно болтались вдоль тела, а глаза казались стеклянными. Она умерла в незаслуженных муках. Но имперцам не было до этого дела, ведь каждый фейри до единого являлся слугой Приморского королевства, с которым империя воевала уже не первый десяток лет.

Инквизитор повернулся к сидящим в Гнездовье всадникам.

– Избавит от гнили священную землю империи пресвятая Морриган. Да будет так.

– Да будет так, – повторили за ним воины.

Святой Деррак скрылся за неприметной дверцей, ведущей в келью, а всадники покинули чертог.

Авалона остановилась напротив изваяния величественной богини Морриган. Красивое безупречное лицо не выражало никаких эмоций. Женщина смотрела вверх, поднимая к небу факел с вечным огнем. Она подарила сионийцам свет, провожая их по дороге истинного пути. Теперь их задача – разобраться с тьмой.

Позади богини развевался гобелен с изображением герба Континентальной империи Сион. Профиль головы ярой лошади в полном боевом облачении. Алые глаза яростно сверкают, грива заплетена в сложную косу, а наголовье в виде летящего золотого орла, казалось, кричало нечто страшное. Одного герба хватит, чтобы вселить ужас в сердца врагов империи.

Позади раздалась тихая поступь шагов.

– Церемония завтра на рассвете, – как бы невзначай произнес Пожиратель душ. – Ты станешь полноправным обладателем титула “дьерд”.

– Что тебе от меня нужно? – устало спросила хэлла. Долгое пребывание в Гнездовье не радовало ее. – За все наше обучение в Часовых Городках ты так ни с кем и не заговорил, – она подумала и медленно добавила, – сегодня я впервые услышала твой голос.

– Тебе предстоит нелегкий выбор, Авалона, – не обращая внимания на ее слова, продолжал он. – Избрать себе в отряд воинов с которыми придется сражаться плечом к плечу. Не ошибись с выбором.

Хэлла медленно развернулась так, чтобы видеть исхудавшее лицо мужчины. Бледная кожа казалась покрытой инеем, бескровные губы вечно сжимались в тонкую линию, а глаза – два черных омута, в которых сложно отличить зрачок от радужки. Авалона привыкла видеть молчаливого одинокого мальчика, с легкостью справляющегося с этапами обучения. Привыкла видеть юношу столь же одинокого, но не стыдящегося своего одиночества. Но она даже не пыталась увидеть в Пожирателе душ человека, с которым можно двигаться плечом к плечу.

– Как твое имя?

Да, Авалона его не знала. Стыд уколол ее в шею.

– Иэн, – ответил хэлл, не сводя прямого взгляда с герба империи.

Она кивнула, давая понять, что запомнила его.

– Не беспокойся, Иэн, дьерды редко ошибаются.

Мужчина, прозванный Пожирателем душ, впервые улыбнулся и еле слышно произнес:

– И все же они ошибаются…

В маленькой келье пахло сыростью и ирисами. Откуда в каменном узком помещении взялся аромат цветов, Авалона не знала. Она сидела на скамье, стараясь не содрогаться от холода. После обряда очищения, когда ее тело полностью привели в порядок, избавив от грязи, ее переодели в полупрозрачный отрез алой ткани и оставили ждать. В таком виде хэлле надлежало появиться перед двумя десятками хьендов и более сотни рядовых всадников.

Шелк одежд будущих дьердов должен быть прозрачным, чтобы воины высшего звена видели каждый шрам, полученный в битве, чтобы они знали, что всадник достоин повести за собой собственный отряд. У Авалоны шрамов было достаточно, но значимых всего два. Один тянулся от шеи к правому плечу, а второй, рваный, украшал ее спину. Странным образом он напоминал руну смерти. Вертикальная неровная линия, пересеченная крестом. Тогда ей пришлось пожертвовать всем, чтобы оказаться здесь. Теперь у девушки нет ничего, кроме гордости, от которой, впрочем, не так уж много проку.

Дверь, ведущая в келью, бесшумно распахнулась. Авалона удивленно вскинула брови, неотрывно рассматривая посетителя. Только через секунду, когда удивление сошло на нет, она поднялась на ноги, почтительно склонив голову.

– Сядь, – процедил Хагалаз.

Мужчина находился не в лучшем расположении духа. Хьенд, отвечавший за их обучение в Часовых городках, сложил руки на груди. Его черные доспехи сверкали ярче начищенных монет. Авалона увидела в них свое отражение. Волосы, заплетенные в две косы, в которых, словно змейки, мелькали алые ленты. Смуглое лицо казалось бледнее чем обычно, а в глазах отражалось непонимание.

Она последовала приказу, опустившись на скамью. Хагалаз Кадоган прикрыл дверь и остановился напротив девушки.

– Вам нельзя здесь находиться, – непочтительно слетело с острого языка Авалоны.

Мужчина насмешливо вскинул бровь. Он провел рукой по короткостриженым темным волосам. Отросшая за несколько дней щетина делала его намного старше.

– Твоя правда. Но разве я мог не увидеть свою ученицу перед посвящением? Помнишь, что я сказал тебе в первый день, когда ты была еще несмышленой девчонкой?

– Она не проживет и дня, – с улыбкой вспомнила хэлла.

– А ты мне что? Я стану лучшей, – пропищал хьенд, подражая тонкому девичьему голоску. – Вам нельзя было с нами даже разговаривать, а ты дерзила.

– Никогда не забуду ту порку, – хмыкнула она.

– Хвалю. Ты стала лучшей. Я впервые ошибся в своих предположениях, но теперь меня не покидает мысль, что лучше бы ты сгинула на первом этапе обучения, – его тон сменил ностальгическую направленность и стал резким. Авалона вздрогнула, как от удара розга. – Быть дьердом – это совсем не то же самое, что быть простым всадником. Как думаешь, почему в дьерды выбирают только мужчин?

– Гендерная несправедливость?

– Потому что присяга, которую дает дьерд, заставляет его любой ценой защищать свой отряд. Они умирают, Авалона. Умирают против воли. Дьерды сражаются за империю и своих воинов. Это не звание, а самоубийство. А ты пока не готова умереть, защищая границы.

Авалона похолодела, но внешне никак не выдала своей тревоги. Она смотрела в зеленые глаза Хагалаза и гадала, как многое ему известно? Он всегда казался ей опасным. Против него даже она не вышла бы с мечом в руке. Но у нее не было выбора. Она уже стояла напротив.

– Уходи, – он кивнул в сторону двери. – Если хочешь жить, собирай вещи и уходи. Считай это жестом доброй воли. Я договорился, тебя отпустят.

– Я не собираюсь бежать.

Всадница плавно поднялась и сделала несколько шагов к хьенду. Он был намного выше нее, но это она сейчас смотрела на него свысока. Как он мог подумать, что она испугается и сбежит? После всего, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь!

– Тогда считай, что ты уже труп, – безразлично сказал Хагалаз.

– Вы не понимаете, – покачала она головой. Ее накрыло волной безысходности. – У меня ничего нет. Семьи, друзей, дома. Только общественное признание и звание всадника. Я живу для того, чтобы сражаться, и если погибну защищая тех, кто станет биться со мной во имя одной цели, то жалеть уж точно не стану.

Хэлл привалился спиной к каменной кладке. Его взгляд стал расфокусированным и был устремлен поверх ее головы.

– Может быть это и к лучшему, – задумчиво произнес Хагалаз, – для империи нет ничего лучше дьерда, которому нечего терять. Выбрала себе воинов?

– Давно.

– Всех четырех?

– Еще во время обучения, я знала с кем хочу сражаться. Но с последним всадником определилась недавно.

– Надеюсь, он достойный воин.

Хьенд никак не мог знать, кого из трех сотен всадников Авалона выбрала себе в отряд. И все же… ее не покидало чувство, что ему известно, о ком она говорит.

– Как вы догадались? – с интересом спросила девушка.

– Догадался? – его смех стал для Авалоны неожиданностью. Серьезный, хладнокровный мужчина почти никогда не позволял себе проявлять чувства. Авалона вдруг уловила едва заметное сходство с другим человеком, который столь же редко смеется, но чей взгляд остается безропотно холодным. – Девочка, ты выросла на моих глазах. Думаешь, я не в состоянии понять, по какому критерию ты выбирала их? Шут, ребенок, чужестранец и изгой. Тех, кто, по твоему мнению, достоин защиты.

Хэлла нахмурилась. Ей не нравилось, с каким пренебрежением воин высшего звена отзывается о всадниках. Хагалаз Кадоган всегда был таким, но никогда прежде он не разговаривал с ней в таком тоне. Так, будто ей дали шанс, которым она не решилась воспользоваться. Испугалась.

– А как вы собирали отряд?

– Сила. Всегда выбирай самых сильных воинов, если потом не хочешь получить удар мечом между ребер. В моем отряде нет всадников, уступающих мне в силе, поэтому я жив и поэтому живы они. Ты же отбирала по иному критерию. Не поменяешь выбор, исход будет ясен каждому хьенду. Никто не начнет воспринимать всерьез заведомо мертвое тело.

Авалона слушала его с каменным лицом, сцеживая злость по крупицам. Ее выдержка не была на столь же высоком уровне, что и у Хагалаза. Ярость протекала по венам, желая вырваться наружу, но вместо этого она стояла босиком на холодном камне и была вынуждена выслушивать его.

– Твой будущий отряд состоит из неудачников. Фонзи Баррад? Его ненависть сжигает все на своем пути. Усмирить его смогут только железные путы, которыми ты никогда не воспользуешься, потому что чувство жалости возьмет верх. Или взять, к примеру, ту девчонку. Сейчас она слабее всех всадников вместе взятых. Чтобы раскрыться, ей понадобиться много времени, которое ты не сможешь ей дать.

– С Кевином тоже что-то не так? – перебила его Авалона. – Он силен, не глуп, отлично владеет мечом и знает несколько языков.

– Он чужестранец, – снисходительно объяснил он. – На него всегда будут смотреть с подозрением, и гадать, является ли он предателем. А что до Пожирателя душ, этот парень никогда не подчиниться. Никому.

Голос Хагалаза стал тише, и хотя его поучительные интонации никуда не делись, хэлле почудилась едва заметная печаль, окутывающая мужчину. Он тряхнул головой, направляясь к выходу из кельи. Напоследок он обернулся, смерив Авалону странным взглядом, и произнес:

– Главное потом не пожалеть.

Дверь закрылась, и в этот раз, в замочной скважине послышался щелчок.

Грубая льняная повязка была слишком туго затянута. Темная ткань не давала увидеть Авалоне в каком направлении ее увели. Она лишь успела заметить двух мужчин, облаченных в доспехи, а дальше ей завязали глаза. Все органы чувств обострились, хватка на плечах ощущалась чрезмерно сильной, но не болезненной. Просто неприятной. Авалона не любила когда к ней прикасались незнакомцы. Ей претило прикосновение человеческих рук. Пришлось приложить колоссальное количество усилий, чтобы не вырваться. Умом хэлла понимала, что идти самостоятельно с закрытыми глазами ей было бы сложно, но ее сердце леденело от неприязни.

Всадники оказались плохими провожатыми. Несколько раз она споткнулась и чуть не впечаталась в стену.

– Аккуратнее, – еле слышно прошептал один из них другому.

– Она все равно ничего не видит, – раздался над ухом насмешливый голос.

Авалона усмехнулась.

– Зато я слышу.

Всадники вздрогнули и больше ничего не говорили.

Ее провели по узким коридорам. Один солдат вел впереди, придерживая за руку, второй – позади. Авалона чувствовала себя под конвоем, но согласилась отдать дань традиции.

Глаза ей развязали только спустя несколько минут. Сначала девушка почувствовала витающий в воздухе аромат сырости и стали, а затем услышала тихие нестройные голоса. Вокруг нее кольцом возвышались всадники культа Морриган, а зал, в котором она оказалась, затопил теплый свет солнечных лучей, пробивающихся через стеклянный купол. Авалона безразлично оглядела яркие витражи, изображающие события “Летящей волны” войны сионийцев с пикси, и мазнула взглядом по возвышению, на котором, опираясь каждый на свой меч, стояли хьенды. Мужчины выглядели внушительно, но больше всего бросалась в глаза женщина по правое плечо от хьенда Кадогана. В ее руках находился не меч, а копье.

Хагалаз выступил вперед, чтобы громогласно произнести:

– Всадники, поприветствуйте будущего дьерда в стенах храма преподобной Морриган!

Всадники опустились на одно колено, склонив головы. Хэлла никогда не удостаивалась внимания стольких глаз, и в особенности внимания воинов высшего звена. Хагалаз всегда вызвал у нее опаску, но его она хотя бы хорошо знала. Что до других хьендов, ей только сейчас удалось хорошенько рассмотреть тех, кто руководит первой армией.

Их имена были на слуху, об их победах и подвигах слагали легенды. Но мало кому удостаивалось честь быть знакомым с ними лично. Женщину, что так привлекла внимание Авалоны, звали Аврелией Непобедимой. У нее был широкий разворот плеч, сильные, но изящные руки, которыми она сжимала свое копье. Когда блики солнца играли с ее светло-русыми волосами, их оттенок менялся на перламутровый.

Аврелия не сводила глаз с будущего дьерда. Ее губы были изогнуты в добродушной полуулыбке. Она была единственной женщиной, добившейся столь высокого статуса. Даже дьердом становился не каждый всадник, а чтобы обладать званием высшего ранга, нужно кардинально отличиться. Аврелию же отличала смелость, граничащая с безрассудностью, доброта, перерастающая в жестокость. Она спасла жизнь младшему принцу, и в благодарность император сделал ее хьендом.

А еще Аврелия не проиграла ни одного своего сражения.

По левое плечо от Хагалаза медленно аплодировал мужчина. Часть длинных темно-рыжих волос собрана на макушке в неаккуратный пучок, остальные спадали на спину. Очки с толстыми стеклами уверенно держались на его переносице. Борода аккуратно подстрижена. В глазах хэлла стоял лед, а взгляд гипнотизировал. По телу девушки прошла дрожь. Его имя застыло у нее на губах.

Но не внешний вид этого человека вселяет страх в сердца всадников. Филберт Белый Ворон. Гениальный стратег, не знающий ни жалости, ни пощады. Основатель Алой Инквизиции. Поговаривают, он сжег целую деревню, поскольку они укрывали в своих домах фейри. Если в небе разносится вороний клич, от которого кровь стынет в жилах, значит, Филберт где-то рядом.

Всадники поднялись, а Хагалаз спустился с возвышения и остановился напротив Авалоны. Он уже не выглядел таким грозным, как когда навещал ее в келье. Теперь мужчина даже позволил себе мимолетную улыбку.

– Авалона, – начал он. Его голос разносился по всему залу, эхом отражаясь от стен, – ты проявила себя как храбрый воин и была удостоена чести носить звание дьерда. Мне повезло быть твоим учителем, видеть, как ты растешь и добиваешься успехов, – вдруг он наклонился к ней, очень близко, чтобы никто больше не услышал его следующую фразу. – Ты забралась очень высоко, девочка. Теперь дело за малым – продержаться на вершине.

– Ты присягнешь на верность империи, – заговорила Аврелия. Женщина приблизилась к ним, все так же продолжая улыбаться. – Но прежде чем ты это сделаешь, мы должны быть уверены, что в твоем сердце не зреет предательство.

“Что?”

Авалона застыла, не веря своим ушам. По рукам пробежали неприятные мурашки, и стало так холодно, будто она в ночной сорочке решила прогуляться в обжигающий мороз. Хагалаз усмехнулся, заметив ее растерянность. Никто не говорил о том, что придется пройти проверку. Никто не предупреждал. Никто…

Всадники начали расступаться, и Авалона с ужасом осознала, что к ним направляются никси.

Никси – фейри, но необычные, а проживающие в реке Никс, что берет свой исток в лесу рядом с Коэтрой, столицей империи Сион.

Они выглядели диковинно. Голубая кожа, по которой расползался витиеватый узор, узкая талия и широкие бедра. Перепончатые ладони, полупрозрачные крылышки вместо ушей, почти не выступающий нос и длинный плоский хвост. На их нагих телах образовались капельки кристально чистой воды. Авалона с интересом разглядывала никси, страх все еще набатом бил по ушам.

Но тут ей на глаза случайно попался Фонзи Баррад. Никогда прежде она не видела столько отвращения и злости во взгляде человека. Парень сжимал руки в кулаки так сильно, что они побелели. Фонзи, как и другие всадники, ждал своего часа. Изберет ли его Авалона в свой отряд, или же он так и останется рядовым всадником. Быть выбранным дьердом – честь.

Как бы ни было неприятно осознавать, но хьенд Хагалаз прав. Фонзи погибнет, будучи сожженным в пламени своей ненависти. Он оступиться, совершит ошибку, и его уже будет не спасти.

Никси подобрались ближе. Каждое их движение было наполнено неуклюжестью, ведь привычная им стихия – вода. На суше они чувствовали себя не на своем месте, а среди сионийцев, что истребляют их сородичей еще и мишенью. Но никто их не тронет. Между никси и империей был заключен мирный договор.

Услуга за услугу. Никси остались живы во время “Летящей волны”, именно всадники обеспечили им безопасность. Взамен фейри пробрались на территорию Черного Легиона (самую дальнюю и безжизненную землю Приморского королевства) и хитростью выкрали бесценный артефакт. Котел Возрождения. Когда-то он принадлежал богине Дану. Умирая, богиня нарекла защищать Котел своим подданным фейри, что проживали в Приморском королевстве. Если бы не правление династии Арагда, Котел все еще находился бы в Примории. Арагд же выбрал иной путь. Путь войны. Чтобы сберечь себя и артефакт, многие фейри бежали и нашли пристанище в Легионе. Так Котел Возрождения стал собственностью трех чародеек, что правили островом, но благодаря никси завладеть Котлом надолго у них не получилось.

Никси слабы, но, как и все фейри, они умели распознавать ложь. Им удавалось заглянуть в человеческую душу, услышать, в каком темпе бьется сердце в груди. Авалона только сейчас осознала: хьенды никому не доверяют. Хагалаз знал ее еще маленькой девочкой, она выросла у него на глазах, но этого было мало, чтобы объявить ее полноценным дьердом. Он не был уверен в чистоте ее помыслов. Хьенды не доверяют никому и только по этой причине империя все еще продолжает существовать.

– Приступайте, – сказал Хагалаз, когда фейри окружили Авалону. Теперь бежать было некуда. Она стояла в центре круга, а за его пределами внимательно наблюдали хьенды и всадники. Хэлла оказалась в ловушке.

Ее взгляд метнулся в толпу в поисках поддержки, но вместо того, чтобы найти ее, она попала в плен золотистых глаз Филберта. Белый Ворон так и не сошел с постамента. Опираясь на свой меч, он поддался вперед, разглядывая Авалону так, словно она была дорогой куклой в игрушечной лавке.

Хэлла попыталась успокоиться, но лихорадочная дрожь не давала ей этого сделать. Авалоне оставалось только стоять, ожидая прилюдного приговора.

Вдруг фейри взялись за руки и начали раскачиваться из стороны в сторону. Воздух вокруг очистился, стал совсем легким, напряжение понемногу начало уходить, мышцы расслабились, а дрожь исчезла.

“Не бойся”, – услышала девушка журчащий голос. Он напоминал ей маленький лесной ручеек, брызги которого приятно холодили кожу.

“Мы не обидим тебя…”.

“Не тронем…”.

Авалона огляделась. Никси говорили с ней, но никто больше не слышал их голоса. Фейри продолжали раскачиваться, их веки были опущены, головы подняты вверх. В зале стояла тишина, и только хэлла попала под очарование странных существ.

Один из никси раскрыл глаза.

“Мы поможем тебе”.

Он сделал шаг назад, и его сородичи последовали его примеру. Затем никси развернулся, подошел к Хагалазу и что-то прошептал ему на ухо. Мужчина внимательно взглянул на Авалону. Он оставался все так же смертельно спокоен. Аврелия махнула рукой, и фейри удалились, оставив после себя приятную прохладу.

– Фейри никогда не лгут, – задумчиво почесал подбородок Хагалаз. – Ты чиста. У тебя доброе сердце и светлая душа. А такие люди не способны на предательство, – сделал вывод он.

Облегчение оказалось настолько сильным, что девушка пошатнулась.

– Сейчас тебе придется сделать выбор, – выступила вперед Аврелия. Она подошла к будущему дьерду и, мягко обнимая ее за плечи, повела вдоль нестройных рядов всадников. Авалона уловила исходящий от женщины резкий аромат дорогих духов. – Выбери себе достойных воинов, ведь с ними тебе придется связать свою жизнь.

– Я уже выбрала.

Они вернулись в центр. Слева от Авалоны возвышался Хагалаз, а справа Аврелия. Рядом с ними, в своем полупрозрачном одеянии она почувствовала себя голой. Ей не хватало ее доспеха, который, казалось, уже давно прирос к коже. Когда она ощущала сталь, то была защищена. Стопы заледенели, а руки сотрясала мелкая дрожь. Авалона не хотела казаться слабой. Она выпрямилась, и хотя хэлла на голову ниже Хагалаза и Аврелии, сейчас она была на высоте.

Время объявлять имена.

– Фонзи Баррад.

Фонзи сделал шаг вперед. Он не казался удивленным, и Авалона прекрасно знала, почему. На его лице появилась высокомерная ухмылка, направленная почему-то в сторону Пожирателя Душ. Иэн не заметил ее, гипнотизируя спину Авалоны. Девушка чувствовала, как зудят лопатки, и поняла – он ждет. Ждет, когда она объявит следующее имя.

– Фейт Келли.

Девчонку почти вытолкнули из строя. От страха она начала пятиться назад. Фейт сгорбилась, отчего казалась еще меньше, чем была. Быть выбранным дьердом – честь. Но не для нее.

– Кевин де Хэльд.

Кевин решительно шагнул, принимая новый статус как данность. Он, как и всегда, казался воинственным, но Авалона разглядела в его глазах смешинки.

Последнее имя. Всадники зашептались. Чье имя прозвучит следующим? Ее выбор уже обсуждали, и многим он пришелся не по душе. Но после следующего имени в зале воцарилась гробовая тишина.

– Иэн Пожиратель Душ.

Мужчина шагнул вперед. Но зуд так и не оставил хэллу в покое. Напротив, он лишь усилился.

– Подойдите, – велел хьенд Кадоган.

Всадники пересекли зал, замирая напротив Авалоны.

“Пора”, – подумала она.

– Я – Авалона Кэрролл, всадник, носящий имя мечника Авалона Чернеющая Сталь, клянусь защищать и оберегать свой боевой отряд, пока сердце мое не перестанет биться. Пока моя душа светла, а помыслы чисты, я буду верой и правдой служить Империи Сион и правящей власти. Я не отступлюсь и не убегу до тех пор, пока моя жизнь и воля принадлежат империи. Да будет так.

Иэн опустился на одно колено, склонив голову. Фонзи, Фейт и Кевин последовали его примеру.

– Да будет так, – произнесли они.

В тот же миг горло Авалоны сдавило, как от жесткой хватки и она поняла: клятва не пройдет для нее бесследно.

Этери

Олень постучался в панорамное окно. Желто-коричневые глаза не сводили бездумного взгляда с Этери. Она стояла в нескольких шагах от окна, находясь по другую сторону стекла, держала в руках глиняную кружку с ароматным кофе, а с ее плеч свисал флисовый плед. Темные очки-прямоугольники съехали с переносицы. Этери поправила их нервным движением. Олень начал бить копытом по веранде, отошел назад и снова стукнулся лбом о стекло. Его рога были обрубленными, а серая шерсть казалась припорошенной пеплом.

За всю свою жизнь в доме в лесу девушка не раз встречала лесных обитателей. Охота – одна из ее слабостей. Лицензированное охотничье ружье всегда находилось под рукой, но в этот раз Этери даже и не подумала о том, чтобы пристрелить пытающегося вломиться к ней в дом оленя. Странное поведение зверя ее насторожило.

Этери стянула очки и хмуро взглянула на него. Олень замер, прислушиваясь к крику пролетающего мимо косяка птиц и неотрывно рассматривая затуманенные глаза девушки, а затем стремительно бросился бежать в чащу. Тяжелый вздох был единственным шумным звуком в доме.

Так происходило всегда. Ее бояться. Животные чувствуют исходящую от нее энергетику смерти, а люди страшатся ее взгляда. И пока люди боятся Этери, она боится их.

Этери потерла уставшие глаза, сложила очки, убирая их в чехол, и одним глотком осушила кофе. Все, на сегодня достаточно странностей. Пора ложиться спать, хотя она так не любила это делать.

Прежде чем забыться беспокойным сном, девушка долго ворочалась. Она никак не могла забыть таинственного незнакомца из книжной лавки. Казалось, даже сейчас каждый миллиметр ее тела будто бы сканируется его тяжелым взглядом. За ней наблюдают? Ощущения слежки и тревоги не покидало ее с того самого момента. Этери поплотнее укуталась в теплый плед, свернулась комочком и уснула.

Каждые три дня она видела одно и то же сновидение, которое, словно заезженная пластинка, повторялось снова и снова. Это длилось на протяжении многих лет, и при желании Этери могла бы пересказать его наизусть.

      Сначала она появлялась на лесной опушке. Высокие деревья-гиганты шелестели яркой зеленой листвой, а неподалеку тишину леса нарушало журчание ручейка. В воздухе искрила мощная энергия. Будто бы сотни электрических зарядов пронзали ее кожу.

Этери никогда не принимала участия во сне и даже не хотела в нем появляться, но какая-то непреодолимая сила заставляла ее раз за разом окунаться в одни и те же события.

      Вот из маленького, сложенного из кирпича домика выходит молодая девушка, немного моложе самой Этери. Ее распущенные волосы цвета вороньего крыла блестят в лучах далекого солнца. На ее простом хлопковом платье искусно вышиты цветы сирени. Девушка улыбается и протягивает руки к проплывающим мимо облакам, не замечая позади чей-то пристальный взгляд, от которого даже Этери становиться жутко.

– Я же обещал, что найду тебя, любовь моя. – Низкий властный голос заставляет ее вздрогнуть.

      Она тревожно оборачивается, замечая мужчину, скрытого в тени вечнозеленого дуба. Мужчина отталкивается от ствола дерева и медленно бредет к замершей девушке. Он высок, крепко сложен. Короткие золотые пряди волос убраны назад. У него острый подбородок и резкие черты лица, о которые можно порезаться. Глаза словно теплое летнее небо, но в них не чувствуется глубины, только застывший голод и алчный блеск.

– Элена, – произносит он мягко, подбираясь все ближе.

– Елена, – машинально поправляет она, все еще не сходя с места. – Что вам от меня нужно?

      Этери чувствует ее растерянность и замешательство, но не страх. Она не боится этого мужчину. Просто опасается.

– Я пришел задать вопрос.

– Мой ответ “нет”, – отвечает она, не раздумывая.

– Ты не услышала сам вопрос, – тихо смеется он. Этот смех пробирает до самых костей.

– Полагаю, он не изменился с нашей последней встречи, – она делает шаг назад, но мужчина ловит ее руку, не желая отпускать, – пока существуют все звезды, от Мориона до Небесной Дивы, я никогда не стану вашей женой.

– Почему? – вкрадчиво спрашивает он, сжимая руку девушки чуть сильнее. Высвободиться у нее не получается. – Кого ты пустила в свое сердце, Элена?

– Я предана только самой себе, – с вызовом отвечает она, – но замуж за вас не пойду.

– Причина в любви? Ты ведь не любишь меня так, как люблю тебя я?

– Верно. Но причина не в этом, – она подошла ближе и положила руку на его шелковую рубашку. Туда, где должно биться сердце. Любого, кто посмел бы провернуть подобное, сразу ждала расплата. Этот человек слишком высоко ценил свою жизнь. Но от ее рук он готов погибнуть, – вы мните себя героем, но ваше сердце черно. Я вижу в нем только смерть и мглу.

      Она брезгливо отдергивает руку, отряхивая ее, будто испачкавшись. И мужчину это задевает. На его лице написана ярость, а голубые глаза темнеют от неконтролируемых эмоций. Он хватает Елену за волосы, силком притягивая к себе, и шепчет в губы, обжигая жарким дыханием:

– Ты принадлежишь мне по праву.

      По губам девушки алым, словно спелая вишня, проскальзывает мимолетная улыбка, но тут же исчезает. Она знает, что он имеет в виду, и если следовать условностям – он прав. Но она никогда им не следовала.

– Вам принадлежит все, но не моя воля, – отвечает она, и не думая вырываться. – Вы самонадеянный и жалкий. Вы трус, заполучивший власть. Но власть не есть любовь. Вспомните об этом в следующий раз, когда будете звать меня замуж.

– Следующего раза не будет! – рычит он и, не обращая внимания на сопротивление, целует Елену. Возможности отстраниться нет. Одна его рука крепко прижимает ее к себе, а другая болезненно удерживает волосы. Собственнический поцелуй наполнен ядом, он словно оставляет на ее губах несмываемую метку «мое».

      Холодные губы мужчины грубы, как и он, они не хотят слышать чужую волю. А Елена, осознав свое бессилие, пытается вложить всю свою ненависть, скрытую в душе. И он чувствует ее презрение, которое только распаляет его чувства сильнее. Он хочет обладать этой женщиной, а значит, получит ее.

Под босыми ногами хрустел выпавший на веранду снег. Стопы покраснели, холод жадной рукой хватал ее за ноги. Этери поправила очки и потуже завязала халат. Задумчивый взгляд был устремлен в самую глубь леса. Дьявол, а ведь она думала, что избавилась от этого сна навсегда. Навязчивое сновидение не давало ей покоя уже давно. Оно начинается и заканчивается одинаково. Не меняется ни место происходящего, ни герои, если их так можно назвать.

Сон приходил к ней раз в три дня, и недавно эта цепь была нарушена. Этери спокойно спала целую неделю, без страха вновь увидеть яростный взгляд златовласого мужчины.

Но вот это снова повторилось. Стоило ей закрыть глаза, как грань реальности начинала размываться. Привычная жизнь ей уже не принадлежала. А когда наступало утро и Этери просыпалась, то ее собственный мир казался не таким уж и значимым. Глупости? Может быть и да.

Вдалеке зашуршали ветви лиственницы. Снег осыпался, создавая белоснежную полупрозрачную стену. Этери прищурилась. Если это вчерашний олень, то во имя всех святых и божественных сил она пристрелит его!

Этери скрылась в доме и через мгновение вновь появилась на веранде, но уже с ружьем в руках. Стараясь не обращать внимание на потерявшие чувствительность ступни, она прицелилась. Снег громко хрустел в лесной тишине. Олень направлялся прямо к дому Этери Фэрнсби, как будто нарочно желая расстаться с жизнью.

Холод был жутким, но рука Этери не дрогнула. В тот миг, когда из-за дерева появилась фигура, девушка была готова нажать на спусковой крючок, но, к счастью, вовремя поняла, что к ней крался вовсе не олень.

– Какого дьявола! – яростно выкрикнула она.

Из-за лиственницы вышел тот самый незнакомец. Этери выдохнула с облегчением, радуясь, что вынужденная привычка носить очки даже дома ее спасла. Очки защищали не только людей от сердечного приступа, но и ее саму от полной потери зрения. Ее глаза были чувствительны к свету, смотреть на яркий белый снег было для нее сродни пытки. Нервным движением Этери схватилась за дужку.

Незнакомец из книжной лавки остановился, с удивлением разглядывая ружье. Он сменил строгий костюм на утепленную куртку и джинсы, а вот кашемировый шарф в клетку по прежнему украшал его шею. Парень наступил на ветку, и та разломилась пополам. От резкого звука, птицы, сидящие на ветвях ели, взметнулись вверх, улетая прочь.

– Что вы делаете? – с интересом спросил незнакомец.

– А вы, – Этери опустила ружье, – что делаете около моего дома?

Он загадочно улыбнулся. Быть может, слежка, которую она чувствовала все это время, образовалась не на пустом месте?

– Прогуливался в окрестностях, – он сделал несколько едва заметных шагов. Этери покрепче сжала в руке ружье, и незнакомец остановился. – У вас очень красивые пейзажи.

– Вы не местный, – произнесла она то, о чем уже догадывалась раннее. – Послушайте мистер…

– Элфи де Флуа.

– Мистер де Флуа, не знаю, откуда вы, но в Хоу-Хэле местные жители не привыкли ранним утром обнаруживать у себя на пороге незнакомых людей. Тем более вы вторглись на частную территорию.

Дом Этери хоть и не был огражден, но территории ближайших окраин принадлежали семье Фэрнсби. Приемный отец Этери, мистер Джон Фэрнсби, сколотил состояние на имеющейся у него недвижимости. Как шутила иногда Лилит, еще немного и Джон завладеет всем городом. В ее словах была доля правды.

– Вы с каждым гостем настолько приветливая? – в его голосе девушка уловила раздражающие ее смешинки.

– Вы не мой гость. Я предупредила, мистер де Флуа. До свидания.

Она развернулась, съедаемая горечью и раздражением, когда в спину ей прилетела до боли знакомая фраза:

– До скорой встречи.

Этери закусила губу и обернулась. Незнакомца из книжной лавки в лесу уже не было.

Вынужденный рождественский ужин в особняке семьи Фэрнсби состоялся через несколько дней. Несмотря на конец декабря, Этери не чувствовала того рождественского волшебства, что посещало ее каждый год. В этот раз все было иначе. Тревога смешанным комом поселилась в ее сердце, стоило увидеть родные стены особняка Фэрнсби.

Захлопнув дверь автомобиля, девушка направилась к арочному входу, поддерживаемому колоннами. Она обогнула фонтан из ракушечника, представляющий собой композицию из шести маленьких танцующих фей. Прежде чем подняться по узким ступенькам в дом, она расправила несуществующие складки на черном платье в пол, убрала выпавшую из высокого пучка прядь и взяла в руку дверной молоток.

Раздался глухой стук.

Обычно ей открывал Ренди, их дворецкий, но в этот раз в дверном проеме появился Джон.

– Привет, детка, – тепло улыбнулся мужчина. Его седые волосы были аккуратно уложены назад, борода подстрижена. Вместо привычного костюма на нем красовался теплый свитер со снеговиком, брюки и домашние тапочки.

Этери бросилась ему на шею, крепко обнимая. В детстве она верила, что его присутствие рядом избавит ее от любых невзгод. Рядом с Джоном она снова становилась маленькой девочкой. Он гладил ее по длинным волосам, и девушка ощущала знакомый аромат древесной смолы и табака. В его объятиях было так тепло…

– Я очень рад, что ты приехала, – сказал он, отстраняясь и пропуская Этери в дом.

– Боюсь, ты единственный рад мне по-настоящему, – усмехнулась она.

Девушка сняла утепленное пальто, отдала его Джону и прошла в гостиную, именуемую Малым залом. В углу, рядом с высокой, украшенной елью, расположились музыканты, играющие джазовую рождественскую музыку. На диванчиках и креслах с бокалами в руках восседали смутно знакомые люди. Сколько бы Этери не вглядывалась в их лица, она не узнавала своих многочисленных родственников, с которыми виделась раз в год.

Этери не любила привлекать к себе внимание, поэтому предпочла удалиться в другое, менее людное место. В столовой усердно сервировали стол, официанты бегали с бокалами, вилками и ложками в руках. Пока она пробиралась к лестнице, ее несколько раз чуть не сбили. Выдохнула Этери, только когда поднялась на второй этаж, направляясь туда, где находилась библиотека. Все же среди книг она чувствовала себя в разы лучше, чем среди людей. Но не успела она подойти ближе, как услышала знакомые голоса, доносящиеся из-за закрытых дверей.

– Вы хотя бы понимаете о чем говорите? – строгий голос матери Этери узнала сразу. Лилит была чем-то недовольна.

– Да. А вы? – услышав второй голос, Этери замерла. Опять он. Что этот человек забыл здесь? В доме ее родителей? По открытой спине девушки пробежали мурашки. – Вы понимаете, о чем я?

– Честно говоря, не совсем, – голос Лилит стал удаляться. Этери предположила, что она опустилась в свое любимое кресло, стоящее возле камина. – Вы узнали обо мне из старых газет? Я думала, ту статью уничтожили много лет назад. Джон лично обращался в издательства.

Они разговаривают о появлении Лилит посреди озера… Но откуда незнакомцу из книжной лавки известно об этом случае? В свое время об этом судачили на каждом шагу, но шумиха быстро сошла на нет. Этери с трудом удалось найти сохраненные кусочки газет в библиотеке особняка, они были тщательно спрятанные внутри книг. Она потратила на это несколько лет и не могла понять, как об это узнал он? Этери помрачнела.

– Скажем так, я был очевидцем тех событий, – он помолчал, а потом вдруг спросил. – Ваши перчатки, миссис Фэрнсби. Почему вы носите их?

Лилит носила перчатки потому что, как и Этери не любила привлекать внимание, а отсутствующая фаланга безымянного пальца, очень часто бросалась людям в глаза. Но этот парень ничего не знал об этом. Просто не мог знать.

– Они прекрасно дополняют наряд. Вам так не кажется?

– Мне кажется, вы юлите. Миссис Фэрнсби, вы можете мне не верить, но мне известно намного больше, чем вы думаете.

– Неужели?

– И гораздо больше, чем знаете вы сами. Почему красивая молодая девушка появилась посреди Туманного озера? Почему она пребывала в беспамятстве? Почему была беременна… – тут он ненадолго замолчал и только через пару секунд продолжил, – и не помнила отца собственного ребенка? Вы не совсем обычная женщина, Лилит. И ваша дочь тоже.

– Довольно! – прервала его мама. Ее голос дрожал от ярости. – Кто вы такой?

В библиотеке воцарилась тишина. Этери привалилась спиной к стене, чувствуя лопатками холод травертина. Лилит всегда умела задавать правильные вопросы. Она делала это так, что любой цепенел не в силах солгать. Мистер де Флуа не должен был стать исключением.

Но…

– Я ваше прошлое.

Этери нервно выдохнула, широко распахнув глаза.

– Если вам будет интересно, я буду ждать вас завтра в полдень на верхушке Сида. Не опаздывайте.

Несколько маленьких шагов, скрип двери и Этери оказалась в библиотеке. На нее устремились две пары глаз. Небесно-голубые глаза матери и равнодушно холодные мистера де Флуа. В один момент равнодушие исчезло, а его место заняла приветливая улыбка.

– Мисс Темные Очки? – весело спросил он. В этот раз Элфи красовался в обтягивающих брюках, старомодной рубашке с рюшами, а его шею обматывал черный платок. Он опирался на белый зонтик-трость, а из под его рубашки снова пробивался теплый свет. Этери ощутила уже ставший привычным аромат сладких апельсинов и полевых трав.

– Незнакомец из книжной лавки? – Этери прищурилась. – Вы преследуете меня и мою семью?

– Вы знакомы? – как Этери и предполагала, Лилит восседала в кресле, вальяжно положив руки на подлокотники и откинувшись на мягкую спинку.

– И вам счастливого Рождества, мама, – с долей иронии произнесла Этери.

– Мы столкнулись в городе, – вмешался мистер де Флуа. – Случайно.

– Случайно? – возмутилась Этери.

– Именно, – улыбнулся он, уголками губ.

– Вы… – начала злится девушка, но договорить не успела. Ее перебила Лилит.

– Мистер Элфи де Флуа наш гость, Этери. Будь сдержаннее, – она поднялась с кресла. Пышная юбка ее нежно-голубого платья зашуршала. Лилит выглядела намного моложе своего возраста. Они с Этери были похожи скорее на сестер, нежели на мать и дочь. Вот и сегодня Лилит превзошла саму себя. Аккуратный, не вызывающий макияж, волосы, уложенные в объемные локоны, платье из легкого шифона. Этери с удивлением обнаружила, что рядом с мистером де Флуа мама смотрелась гармонично. Будто бы из старой сказки. – Я подумаю над вашим предложением, – сдержанно сказала она ему.

Этери с подозрением покосилась на мать. Подумает? Чтобы Лилит Фэрнсби оставила в разговоре недосказанность? Прямолинейность матери иногда сильно раздражала, но нельзя не отметить, с каким талантом она в редких случаях уходила от ответа.

– Вы не голодны? – обратилась Лилит к мистеру де Флуа. – Как насчет ужина?

– С удовольствием, – приторно улыбнулся он.

Она вернула ему улыбку и, стуча каблучками, направилась к выходу. Элфи последовал за ней, но Этери схватила его за рукав рубашки. Ткань из жесткого материала смялась. Парень остановился, медленно опустил голову, разглядывая маленькую аккуратную ручку Этери, и вопросительно вскинул бровь.

– Не знаю, кто вы и откуда взялись, но мне не нравится то, что вы ошиваетесь рядом с моей семьей.

– Приму к сведению.

Кровь прилила к лицу Этери. Он разговаривал с ней спокойным тоном, с нотками снисхождения, словно считал маленьким несмышленым ребенком.

Вдруг Элфи улыбнулся и оторвал ее руку от своей рубашки, не спеша отпускать. Прикосновение обожгло запястье. Легкое касание почему-то отозвалось болью.

– Вы напуганы, – не вопрос, утверждение. – Люди часто боятся неизвестности, но вам не стоит переживать, дорогуша. Скоро все встанет на свои места.

Мистер де Флуа наклонился и коснулся губами тыльной стороны ее ладони, заставив испуганно замереть на месте. Затем развернулся и, опираясь на зонтик-трость, вышел из библиотеки.

Весь ужин Этери просидела как на иголках. На автомате разделывая кусочек индейки, она то и дело косилась в сторону незнакомца из книжной лавки. Мама любила условности, а потому все гости до единого сидели согласно определенной иерархии.

Во главе стола находился, как всегда, улыбчивый и учтивый Джон. По правую руку от него восседала Лилит, а по левую – Этери. Рядом с ней место всегда было занято тетей Амандой, матерью Джона. А вот напротив Аманды сидел увлеченный беседой мистер де Флуа. И чем дольше Этери разглядывала его, тем больше замечала странностей.

Элфи де Флуа был идеальным. И это совсем не тот идеал, о котором можно было подумать. Да, он был красив, но речь не о красоте вовсе, а о маленьких, едва заметных деталях. Так, не смотря на всю внешнюю красоту Лилит, возраст все таки отразился на ее лице (едва заметные морщинки около глаз – наглядное тому подтверждение). Этери не знала, сколько мистеру де Флуа лет, но у него были безупречные черты лица, без каких либо изъянов. Как бы он не повернулся, его волосы все так же спускались идеально ровными прядями к плечам. А когда Элфи коснулся ее руки, то девушку поразило то, насколько нежна была его кожа. И каждый раз взгляд Этери неизменно возвращался к его шее и пробивающемуся золотому свечению. Ей было любопытно узнать, что же он скрывает. А он явно скрывал, ведь каждый раз, сталкиваясь с ним, она видела, что его шея остается прикрыта. Мог ли Элфи знать что-нибудь о природе загадочного свечения? У Этери почти не оставалось сомнений, что так оно и было.

Откровенный взгляд девушки не укрылся от того, на чью голову она то и дело посылала мысленные кары. Мистер де Флуа перехватил его, очаровательно улыбнулся и переключил свое внимание на другую цель. К сожалению, этой целью стала сама мисс Фэрнсби.

– Хотел поблагодарить вас за чудесный выбор книги. Очень занимательно, – произнес он, делая глоток красного вина.

– Не стоит. Это моя работа.

Этери не была настроена вести диалог, но парень никак не отставал. Она кашлянула, одним глотком осушая бокал с водой. С каждым его словом в столовой все характернее пахло апельсинами и травами. Казалось, этот аромат скоро начнет душить.

– Я вам не нравлюсь, да? – беззлобно усмехнулся он.

– И как вы догадались? – тихо пробубнила Этери, но собеседник ее услышал и заливисто рассмеялся. Он потянулся и подхватил красное яблоко из корзинки с фруктами.

– Возвращаясь к нашему разговору в библиотеке, – сказал Элфи, в мгновение ока обретая серьезность. – Вас ведь неизвестность не только пугает, но и манит. Я прав?

Этери вздрогнула и сжала ладони, лежащие на коленях. Еще одна странность Элфи де Флуа – он видел ее насквозь, читал, как открытую книгу, даже несмотря на то, что эмоции девушка всегда оставляла при себе. Она носила темные очки, скрывающие выражение ее глаз, а он все равно раз за разом догадывался, что таится у нее в душе.

“Страшный человек”, – подумала Этери, не сводя с него пристального взгляда.

– В этом нет ничего дурного, – он надкусил яблоко, но сразу же скривившись, кинул его на тарелку. – Вы, как и многие люди, проявляете интерес к тому, что от вас скрывают.

– Скрывают? – встрепенулась Этери и даже поддалась вперед.

Парень довольно прищурился, будто бы только и ждал этого вопроса.

– Ваше прошлое, оно скрыто пеленой тумана, – он многозначительно замолчал.

– Что вы имеете в виду?

– О, вы понимаете, о чем я. Не делайте вид, что не слышали нашего с Лилит диалога.

– Я…

– Вы появились очень вовремя в библиотеке. Как раз в момент завершения разговора. Я не мог не удивиться такому совпадению, – каждое его слово было пропитано сарказмом.

Этери покосилась в сторону матери. Она как ни в чем не бывало, обсуждала с Джоном обстановку в большом зале, где после ужина должны были состояться танцы. Любовь Лилит ко всему старомодному не знала границ.

– Не бойтесь, они нас не слышат, – заметил мистер де Флуа тревогу на лице Этери. – Удивительное дело, где бы я не появлялся, за мной всюду следует ваша фигура.

– Что? – Этери задохнулась от возмущения. – Позвольте напомнить, что это вы посетили лавку мистера Ли еще до ее открытия. Вы оказались около моего дома, и именно вы беседовали с моей матерью в моем доме, – сделала она акцент на слове “моем”.

Элфи фыркнул, никак не отреагировав на перечисленные аргументы.

– Дам тебе дружеский совет, – его взгляд стал жестким. Улыбка, что еще минуту назад плясала на губах, испарилась. Теперь Элфи де Флуа смотрел на нее прямо и казался старше не на один десяток лет, – не лезь не в свое дело. Твое любопытство может аукнуться нам обоим и если в твоем случае ничего страшного не случится, то меня ждет расплата. А отдавать свои кровно заработанные, мне, если честно, не хочется, – нервно дернул он уголком губ.

Стараясь сдержать неуместную дрожь, Этери поднесла к губам хрустальный бокал с вином. Алкоголь обжег горло, согревая организм изнутри. Она не будет его боятся.

– Будь я не в себе, решила бы, что вы мне угрожаете.

– Но, к счастью, с вашим ментальным здоровьем все в порядке, и вы последуете моему мудрому совету, – после этих слов он демонстративно отвернулся от нее, заговорив с мужчиной напротив о погоде.

Этери допила вино и нахмурилась. Слова Элфи возымели эффект, но совершенно противоположный. Каким образом вмешательство Этери в прошлое Лилит может обернуться расплатой для мистера де Флуа? Не зря он тогда в библиотеке сказал, что он – прошлое ее матери. Он как-то связан с ее появлением посреди озера.

Лилит прервала размышления Этери своим не громким, но властным голосом.

– Прошу гостей пройти в большой зал.

На самом деле большой зал не столь велик, как можно было подумать. В детстве Этери занималась здесь танцами. Множество зеркал тянулись вдоль стен, с потолка свисала хрустальная люстра, а паркет был натерт воском для лучшего скольжения. Музыканты уже заняли свои места, и как только гости появились в зале, заиграли протяжную мелодию.

Мистер де Флуа, не теряя времени, пригласил на танец Лилит. Этери вновь обратила внимание на гармонию между ними. Удивительно, что Джон и бровью не повел…

– Разрешите пригласить вас, – появился перед Этери вышеупомянутый. Он протянул ей руку, и девушка с улыбкой приняла ее.

– Вальс? – узнала она мелодию с первых тактов.

– Он самый. – Кивнул Джон, уверенно ведя Этери в танце.

Рядом провальсировали Лилит и Элфи. Мама́ что-то бурно доказывала своему партнеру. Впервые на ее лице мелькало столько неоднозначных эмоций.

– Я заметил, ты уже пообщалась с нашим гостем, – сказал Джон, обратив внимание на пристальный взгляд Этери.

– Несколько фраз сложно назвать общением. Кто он такой?

Глаза Джона округлились в удивлении.

– Мама тебе не говорила? Мистер де Флуа – эмигрант, он приехал в Хоу-Хэль в поисках чего-то важного.

– Интересно чего, – процедила девушка.

– Не припомню, чтобы он упоминал, – задумался он. – С тобой все в порядке? Выглядишь усталой, – его тон был переполнен заботой, и на душе Этери потеплело. О, Джон! Старый добрый Джон, заменивший ей отца. Она никогда не устанет благодарить небеса за то, что они послали ей и Лилит такого прекрасного человека, как он.

Когда Лилит привезли в больницу и выяснилось, что она ничего не помнит и идти ей некуда, на помощь пришел Джон Фэрнсби. Он случайно оказался в больнице. Результаты его анализов пришли на день раньше, и мужчина решил не откладывать поездку в долгий ящик. Там они с Лилит впервые и увидели друг друга. Сначала Джон просто пожалел бедную женщину и предложил ей кров и ночлег на первое время, но чем дольше Лилит жила под одной крышей с Джоном, тем больше проникалась к нему теплыми чувствами, которые были взаимны. Мужчину даже не испугала беременность будущей супруги. Он полюбил Этери как собственную дочь и подарил девочке свою фамилию.

– Тебя никогда не пугала неизвестность? – вырвался у Этери вопрос.

Джон рассмеялся, закрутив Этери посреди зала.

– Я женился на неизвестности. Как она может меня пугать?

– Но ты никогда не хотел понять, почему те события произошли?

Он сразу же смекнул, о чем толковала Этери, имея в виду “те события”. Его улыбка стала шире.

– Я благодарен судьбе, детка. Ведь если бы не те события, то я бы никогда не обрел такую прекрасную семью. И никогда бы не появилась ты.

Этери закусила губу, побоявшись, что предательские слезы прольются не вовремя. Нет, она бы в любом случае появилась, но не в жизни Джона. От этого осознания сердце защемило. Они остановились. Музыка стихла, а танец закончился. Этери шагнула в его уютные объятия и прошептала:

– Я люблю тебя, – почему-то ей казалось, что она прощается.

Он обнял ее столь же крепко. Аромат смолы и табака перекрыл запах апельсинов.

– А я тебя.

Завершение вечера должно было ознаменоваться пудингом и фейерверком, но для Этери он закончился грустным послевкусием и страшной головной болью.

Хагалаз

иная временная нить – шесть сотен гердрат от трубящего рога

По-военному, быстро и бесшумно хьенд шагал по коридорам дворца правящей семьи императора. Он ступал по короткому ворсу красного ковра, вдоль стен тянулись картины, портреты династии Вардан. Сводчатые потолки уходили вверх, выделяясь рельефными выступами. Хагалаз отлично ориентировался во дворце, хотя бывал тут не часто. Большую часть времени хэлл проводил в Часовых Городках – небольших поселениях, предназначенных для обучения юных всадников. В Часовых Городках дети познавали искусство войны и получали бесценные знания о бесконечном течении времени. Их обучали не только бесцельно махать мечом, но и иноземным языкам, культуре, ориентировании на местности. К тому же юные всадники насыщались духовно. Они ежедневно медитировали и изучали священные труды Морриган.

Невольно Хагалаз вспомнил Авалону Кэрролл. Маленькую и юркую девчонку с острым языком и со своей неизменной непокорностью. Из нее вышел отличный воин, как хэлл и предполагал. На самом деле Хагалаз солгал всего раз в жизни, когда впервые повстречал ее. Ему было любопытно, как девчонка отреагирует на его выпад. Она отличалась от других. Дети боялись всадников высшего звена и только в глазах Авалоны не было страха, лишь какая-то нелепая решимость. Он сказал, что ее ждет смерть, а она пообещала доказать обратное. Вспомнив лицо Авалоны, Хагалаз позволил себе легкую улыбку. Она еще покажет себя, но некое предчувствие опасности не оставляло мужчину. Возможно, из-за скорого политического приема делегации Дэхарт иль Зоро. Император принял решение вступить в коалицию с иноземцами, объединиться против Приморского королевства.

Хагалаз не одобрял скорое начало боевых действий, тем не менее, понимал необходимость данного решения. Не так давно их информаторы сообщили, что Примория начала ослабевать. Несмотря на то, что король Артур окружил себя проклятыми созданиями Дану, ему на войне не поможет даже волшебство. Империя припрятала несколько тузов в рукаве, и Артуру они ой как не понравятся.

Коридор заканчивался тупиком. Мраморные пилястры поддерживали уходящую вверх арку, а впереди к стене было приставлено зеркало. По краям оно было обработано фацетом, свет мягко струился сквозь стекло. Хагалаз остановился, рассматривая свое отражение.

“Надо бы побриться”, – подумал он, проводя большим пальцем по отросшей щетине.

– Мы кого-то ждем? – пропел женский голосок у него над ухом.

Хагалаз вздохнул и повернулся к Аврелии. Женщина стояла у него за спиной.

– Давно ты за мной идешь?

– Достаточно, чтобы понять, что ты вновь увяз в своих размышлениях, – ядовито улыбнулась она, – Ты бы не заметил меня даже приставь я копье к твоему горлу.

– Не будь столь уверена в себе.

Хагалаз отвернулся и подошел ближе к зеркалу, затем он надавил на скошенные углы, и зеркало медленно отъехало вперед и в сторону. Перед ними предстал еще один коридор, который заканчивался гигантским помещением.

Зал Совещаний.

С потолка на полупрозрачных нитях спускался десяток железных рунических колец абсолютно разных размеров. От рун исходило яркое сияние, затапливая помещение белоснежным светом. Вдоль зала вверх уходила круговая лестница, а на стенах размещались стеллажи с книгами. Их было так много, что понадобилось бы несколько гердрат только чтобы сосчитать их. Пол, состоящий из каменной плитки, также был испещрен рунами. А в сердце зала, прямо под самым большим руническим кольцом, находился обитый металлом стол, заваленный картами и бумагами. Во главе стола Хагалаз приметил Филберта и направился к нему.

Как и все хьенды Филберт почти никогда не снимал свои черные доспехи. На его оплечье, царапая доспех острыми когтями, сидел белый ворон. Птица сильно контрастировала с цветом доспеха. Йера, а именно так величали ворона, встрепенулся, громогласно каркнул и взлетев, стал кружить над столом.

– Гадкая пташка, – скривилась Аврелия. Она бросила копье на стол, опустилась рядом с Филбертом и, откинувшись на спинку стула, закинула ноги на стол. – Что думаешь? – спросила она, разглядывая карту Приморского королевства.

Хагалаз присел на краешек стола и, запрокинув голову, взглянул на кружащего под потолком Йеру. Ворон несколько раз каркнул, продолжая беспокойно летать.

– Я спрашивала про посвящение, – женщина закатила глаза, – а не про то, что ты думаешь обо мне.

Аврелия уставилась на Филберта. Тот лишь пожал плечами. Когда-то давно, когда Фил был простым всадником, что-то такое произошло в его жизни, что заставило его принять обет молчания. Хагалаз ничего не знает о тех событиях. Они никогда не были друзьями. Более того в часовых городках они постоянно соперничали между собой. Но то дела минувших дней. Сейчас же Филберт сильно изменился. Теперь его голос зовут Йера.

– Она ведь твоя ученица, Хагалаз? – беспечно продолжала хэлла, – Я видела твой взгляд. Милая девочка. Любопытно, как долго ты будешь оплакивать ее труп?

– Мы не настолько близки, – холодно проговорил он.

– А что насчет твоего сына? Если девчонка не справится, он умрет на войне. Тебе стало страшно, когда она назвала его имя?

Аврелия Лангс, она же Аврелия Непобедимая – это волк в овечьей шкуре. Хэлла обожала играть с людьми, выводить их из себя, впитывать их негативные эмоции. Ее внешность совершенно не подходила ее дурному характеру. Она забавлялась, и только Хагалаза и Филберта резкие слова никогда не задевали.

– Аврелия, – необычайно мягко произнес Хагалаз, – единственное, чего я боюсь, это то, что ты никогда не закроешь свой очаровательный ротик. Что до девчонки, – он снова воскресил в памяти ее полный решимости взгляд, – я верю в нее. Она справится.

– А если не справится, будем вместе отскребать ее останки от земли?

Йера недовольно каркнул и опустился на плечо Аврелии. Она зашипела, но скидывать ворона не стала.

– И в чем я не права? – возмутилась она. Йера издал утробный звук. – Ты тоже согласен с Хагалазом? – спросила она Филберта.

Мужчина вытянул руку, и Йера вернулся на плечо к своему хозяину.

– Просто восхитительно, – улыбнулась она. – Хорошо, я понаблюдаю за ней.

Хэлла поднялась, в ее руке засверкала хрустальная фигурка коня. Хагалаз не подал своего удивления, но уставился на нее подозрительным взглядом. Откуда у Аврелии фигура истины? Этот волшебный артефакт очень мощный, а найти его практически невозможно…

Женщина достала из-под стола свернутую карту империи и разложила ее на столе. Окинув ее быстрым взглядом, она нашла Коэтру. Фигурка была водружена на схематическое изображение дворца. Стоило коню коснуться карты, как внутри него начал белеть дым.

У Хагалаза возникло дурное предчувствие.

– Ты заговорила фигуру?

– Пока Авалона давала клятву, – кивнула Аврелия.

– С ума сошла? – он медленно встал со стола и подошел ближе. – Ты связала жизнь живого человека со стекляшкой!

– Успокойся. Ничего страшного не случится. Просто нам теперь будет известно где она находиться и жива ли.

– Еще ты забыла упомянуть, что стоит разбить ее, и Авалона умрет! Пресвятая Морриган, зачем ты это сделала?

– Никси что-то скрывают, – ее голос стал подозрительно спокойным. Хэлла не отрывала взгляд от фигуры. – Чиста сердцем и душой? Слишком обтекаемая формулировка.

– Твоя подозрительность и ненависть не знает границ! – продолжал бушевать Хагалаз. – Фигуры истины раньше использовали на заключенных. От этой идеи отказались из-за излишней жестокости!

Филберт склонил голову к правому плечу, а Йера, удобно расположившийся на левом, пару раз щелкнул клювом.

– Да, Фил, на фейри фигуры истины не действуют. Убить этих тварей не так просто, – выплюнул Хагалаз. – Зато людей легко.

Он сложил руки на груди, гневно уставившись на всадника. Филберт даже не улыбнулся, его взгляд был замутнен.

– Хочешь сказать ты одобряешь меры Аврелии?

Йера ответил за него.

– Мера предосторожности? Она всего лишь рядовой воин! Почему вы не заговариваете фигуры на каждого всадника?

– В том то и дело, что она уже не рядовой воин, – парировала Аврелия. – Только не говори, что сам не находишь странностей в том, как девчонка стала дьердом.

Хэлл недовольно поджал губы. Проблема была в том, что Аврелия не знала всей правды, поэтому и относилась к Авалоне с такой настороженностью.

Несколько лет назад, когда Авалона еще обучалась в Часовых Городках, Хагалаз принимал у себя Филберта. Они должны были обсудить охрану близлежащих границ империи. В тот же день загорелся Часовой Архив. Небольшое здание, в котором были собраны самые важные и бесценные труды Пресвятой Морриган и Часовых Повелевающих Временем. Хагалаз и Филберт выбежали из дома, но было слишком поздно. Архив полыхал, и огонь тот было невозможно потушить.

Йера сорвался с места и влетел в окно горящего здания. Филберт не успел его остановить. В первый и последний раз Хагалаз увидел, как Филберт Белый Ворон, упал на колени от бессилия. Вот только трагичного конца Йеры так и не произошло. Постепенно, с каждым мгновением языки пламени становились все меньше и меньше, пока не исчезли вовсе. Здание Архива обуглилось, двери превратились в пепел.

Когда хьенды вошли в Часовой Архив, то не поверили своим глазам. На полу посреди первого этажа сидела растрепанная девчонка, а вокруг нее стопками лежали книги. Очень много книг и летописей. На ее плече ластился Йера, но увидев хозяина, он оставил хэллу и вернулся к Филу.

– Как такое возможно? – сказал тогда Хагалаз. Пламя должно было не только сжечь книги, но и уничтожить девчонку.

Девочка поднялась, стряхнула с себя пепел и устало направилась к выходу. Проходя мимо Хагалаза, она прошептала:

– Не за что.

Той девчонкой была Авалона.

Конечно, человек не мог остаться живым, находясь в эпицентре жуткого пожара. Поэтому, заподозрив девчонку в волшебстве, ее бросили в дворцовые подвалы, а потом проверили на наличие способностей к чарам и волшебству. Но она была чиста. Обычный человек. На вопрос: “Как она смогла спасти книги и спастись самой?”, Авалона неизменно отвечала:

– Я возносила мольбы к Пресвятой Морриган и она меня услышала.

Тогда Филберт и решил, что Авалона Кэррол, носящая имя мечника Авалона Чернеющая Сталь, один из лучших всадников на втором этапе обучения, достойна носить звание дьерда. И только Хагалаз знал истинную причину, почему Авалоне удалось выжить. От этого воспоминания ему сдавило грудную клетку.

– Жизнь – это не игрушка. – Хагалаз повернулся к Филберту, стараясь игнорировать насмешку Аврелии. – Если Авалона не та, за кого себя выдает, то, клянусь, я самолично казню ее за предательство, – гортань обожгло болью, но он продолжил, – Но вешать на девчонку фигуру истины не позволю.

Филберт с интересом взглянул на хьенда.

– А я и не спрашиваю у тебя разрешение, – отрезала Аврелия.

– Что ты сказала? – хриплым от ярости голосом спросил Хагалаз.

– Мне не нужно твое разрешение, – повторила она. Они смотрели друг на друга неполную минуту. Напряжение усилилось. Мужчина положил руку на рукоять меча, первое предупреждение. – Я не сопливая девчонка, меня этим не запугать, Хагалаз.

– Знай свое место, Аврелия.

– Мы с тобой теперь на равных, забыл? – она тряхнула светло-русыми волосами. – Ты не можешь мне приказывать.

– Это ненадолго.

Карканье ворона прервало их дружеский спор. Йера беспокойно летал вокруг хьендов. Слушая ворона, Хагалаз мрачнел, а Аврелия, наоборот, улыбалась все шире.

– Филберт на моей стороне. За девчонкой нужно присмотреть.

– Я слышал, – хэлл не изменился в лице, но все его естество говорило о несогласии с Филом. – Делайте, что хотите.

Он развернулся, покидая Зал Совещаний.

Этери

“Что я здесь делаю?”, – задавала себе один и тот же вопрос мисс Фэрнсби. Девушка, укутавшись в пальто, сидела в машине. Печку пришлось выключить, чтобы не расходовать бензин. Разумеется, Этери уже знала ответ на свой вопрос, но никак не хотела озвучивать его. Она убеждала себя, что всего лишь волнуется о матери, а не о ее прошлом.

Еще Этери никогда бы не призналась, что, не смотря на весь тот первобытный ужас, который вселял в нее Элфи де Флуа, она все еще продолжает искать ответы на свои вопросы. Он почти в открытую угрожал ей, но когда ее это останавливало?

И теперь она здесь, у подножия заснеженного холма. Вблизи Хоу-Хэля множество возвышенностей, но только одно из них прозвали Сидом. По городу сновала глупая легенда, что любой, кто поднимется на вершину Сида в полночь, обречен попасть в преисподнюю. Этери не верила в глупые сказки, но она видела явление смерти и сама не понимала, почему все еще продолжала ставить под сомнение существование всего мистического.

Она сделала глоток кофе из бумажного стаканчика, купленного по дороге, и довольно зажмурилась. Горячий напиток согревал ее, пока за окном завывала вьюга. В последние несколько дней сильно распогодилось. Этери кинула взгляд на часы. Ровно полдень. Не пора ли ей совершить вылазку на вершину Сида? Лилит и мистер де Флуа уже должны были встретиться. Если она пришла, конечно. Если же нет, Этери сама вытрясет из парня правду. Она чувствовала, что за ней стоит нечто важное. Как минимум объяснение, почему она такая? Почему видит ленты? Почему может предсказывать смерть? Почему ее глаза бледны и… почему ее боятся?

Девушка так желала получить ответ, что ее не остановила даже отвратительная погода. Она просто застегнула пальто на все пуговицы, вышла из машины и начала подъем на вершину по узкой дорожке. Чем выше она взбиралась, тем отчетливее становились слышны голоса. Значит, Лилит все же пришла. Этери удивилась. Обычно ее сложно заинтересовать чем-то настолько, чтобы она поступилась со своими принципами и вышла из дома во время вьюги.

Этери остановилась, не дойдя несколько метров до вершины. Она привстала на цыпочки, дабы взглянуть на них так, чтобы ее не заметили. Элфи де Флуа бросился ей в глаза сразу. Парень был одет в тот нефритовый костюм, в котором он был в первый день их знакомства, и кашемировый шарф. Верхней одежды на нем не было. И как ему не холодно? Должно быть, его греет яркий свет, что неизменно сопровождал его.

Лилит Фэрнсби была одета соответствующе погоде – в теплую шубку и джинсы. Они стояли друг напротив друга словно дуэлянты.

– Я рад, что вы доверились мне, – произнес Элфи. От одного взгляда на него Этери стало холодно.

– Сложно назвать доверием банальное любопытство, – Лилит, как и всегда, сдержана, но правдива.

– Вы пришли, большего желать я не могу, – его глаза опасно блеснули.

– Давайте перейдем ближе к делу. Надо сказать, место для встречи вы выбрали неудачное.

Мистер де Флуа усмехнулся.

– Поверьте, лучшего места не найти, – он подошел к Лилит, снег захрустел под его ногами. – Давайте договоримся: я начну рассказывать, а вы не будете меня перебивать, даже если то, что я скажу…покажется вам необычным.

Мама патетично кивнула.

– Перенесемся на двадцать пять лет назад, в тот день, когда вас вытащили из озера и доставили в ближайшую больницу. Когда вы очнулись, Лилит, то первое, что вспомнили – это свое имя, а все остальное оказалось сокрыто пеленой забвения. Что примечательно, вы не испугались этого. Должно быть, – он сделал паузу, – раньше вам доводилось принимать участие в более непонятных событиях. Затем вы посмотрели на свои руки, красивые и аккуратные, и обнаружили, что чего-то не хватает, будто бы часть вашего существования оказалась похищена.

Лилит вздрогнула, но не от холода. Она подняла полный непонимания взгляд на Элфи. Торжествующая улыбка плясала на его губах. В газетах писали о женщине, потерявшей память, женщине, застрявшей на дне озера, и женщине, носящей под сердцем дитя. Но ни одним предложением репортеры не обмолвились об отсутствии фаланги на безымянном пальце. Даже родственники Джона не знали об этом. Мама всегда ходила в перчатках и так же, как Этери не снимала очки, Лилит не снимала перчатки.

– Вы чувствовали себя неполноценной, правда? – продолжал Элфи. – Будто бы кто-то очень опасный похитил ваше прошлое, – он наклонился вперед, его голос стал тише, – когда вы смотрите на этот мир, не возникает ли у вас ощущения сюрреалистичной происходящего? Вы думаете: “Что я здесь делаю?”, и этот вопрос сводит вас с ума.

Этери смотрела на мать и не узнавала. Выражение ее лица стало таким печальным, что казалось, она вот-вот заплачет.

– Кто вы такой, дьявол вас дери? – спросила она дрожащим голосом.

– Я уже назывался. Мое имя Элфи, и я не из этого мира.

“Сумасшедший”, – подумала Этери, набирая в телефоне единый номер органов правопорядка. Но прежде чем нажать на клавишу “вызов”, она снова посмотрела на мать. Лилит не высказала ни малейшего удивления. Она не боялась, напротив, поддалась вперед.

– Вы верите мне?

– Я не знаю, – полушепотом сказала Лилит. Резкий порыв ветра уносил ее голос вдаль.

– Хорошо, – он улыбнулся самой светлой своей улыбкой, – вы тоже Лилит. Вам здесь не место. Этот мир не ваш дом. Меня послали только для того, чтобы вернуть вас домой, в родные края.

– Кто вас послал? – нахмурилась она.

На секунду Этери показалось, что Элфи недовольно дернул уголком губ, но уже через мгновение он снова улыбался.

– Ваш отец.

Лилит недоверчиво прищурилась.

Дедушка? Да нет, бред какой-то… Как такое возможно? Этот человек просто заговаривает ей зубы! Ему что-то нужно от нее.

Оказалось, Этери была недалека от истины.

– Нет, вы просто не помните. Все ваши воспоминания украли. Пора возвращаться домой, Лилит Пендрагон.

Он потянулся к шее, стягивая шарф. И тогда Этери увидела источник манящего ее света. Маленькая золотая цепочка, состоящая из миллиона микроскопических звеньев. Но не это заставило Этери восхищенно выдохнуть. По цепочке разрастались маленькие веточки неизвестного растения. Именно его оранжевые цветки источали аромат лета и цитруса.

Мистер де Флуа коснулся цепочки, и свет стал перетекать в его руку, осветив ладонь.

– Что вы делаете? – с любопытством спросила Лилит.

“Она не видит!”, – осенило Этери. А Элфи протянул руку, из которой теперь лился мягкий теплый свет.

– Позвольте мне показать его. Ваш дом, – буря усилилась, как и тревога в сердце Этери. Неминуемое чувство опасности – вот что она ощущала сейчас.

“Нельзя доверять. Ему нельзя доверять!”, – шептал разбушевавшийся холодный ветер ей на ушко.

Что же делать? Нельзя позволить матери приблизиться к нему. Но Лилит, вопреки мысленным молитвам Этери протянула руку в ответ. Девушка побледнела, каждый вздох давался ей тяжело. Если сейчас она коснется его, то исчезнет навсегда. Этери просто потеряет ее. Этого нельзя допустить.

Она думала, что каждый шаг будет даваться ей с большим трудом, но стоило выпрямиться, как она сорвалась с места и, преодолевая несколько последних шагов, оказалась на вершине.

– Не делай этого! – раздался отчаянный крик, но завороженная Лилит не реагировала на голос дочери. Зато мистер де Флуа отреагировал. Он оскалился и потянулся к Лилит. Этери побежала, ее дыхание сбилось, но она бежала так, будто бы от этого зависела ее жизнь. Она не позволит этому случиться. Не позволит.

Если бы тогда Этери задумалась о том, какие последствия могут возникнуть вследствие ее необдуманного поступка, то, возможно, она никогда не появилась бы на том холме. Она никогда не заинтересовалась мистером де Флуа, а оставила Лилит самой разбираться со своим темным прошлом. Но какой бы строгой матерью не была Лилит Фэрнсби, она любила свою дочь. И Этери боялась потерять ее навсегда.

Последние несколько секунд стали решающими. Мама почти коснулась его руки, но Этери успела толкнуть ее, и Лилит упала в сугроб, а Элфи… прикоснулся к ней. Улыбка сползла с его лица, и последнее, что услышала Этери, прежде чем потерять сознание, это слова, обращенные к ней:

– Опрометчиво, дорогуша…

иная временная нить – шесть сотен гердрат от трубящего рога

Холод сковывал тело. Кончики пальцев потеряли чувствительность. Воздуха не хватало, а при малейшем вдохе ледяная вода заливалась в легкие. Она душила Этери, заставляя биться в судорогах и тонуть. Ее тело стремилось ко дну, а сил сопротивляться девушка в себе не находила. Может, именно так чувствовала себя Лилит, когда оказалась посреди Туманного озера? Хотя нет, мама не задыхалась, она могла дышать.

Этери схватилась за горло скрюченными пальцами, израсходовав последние остатки кислорода. Веки начали медленно опускаться, но сквозь мутную темную пелену она разглядела чью-то протянутую руку. Крепкая ладонь с красивыми пальцами оказалась спасением. Этери потянулась в ответ. Она не почувствовала прикосновения, но когда ее резко схватили за руку и дернули вверх, она взывала от боли.

На поверхности слепило солнце и пахло лесом. Этери закашлялась и вновь чуть не ушла под воду, если бы некто не взял ее грубо за шкирку и не выбросил на берег. Она обессилено упала. Трава заколола руки, а значит, чувствительность тела начинала возвращаться. С кашлем из горла вышли остатки воды. Девушка перевернулась на спину, разглядывая по-летнему голубое небо. Даже через темные очки оно казалось необычайно ярким. Приподнявшись на локтях, она увидела сидящего на берегу реки молодого парня. Он отжимал свою мокрую рубашку, а рядом, сливаясь с травой, валялись пиджак и шарф.

Элфи де Флуа оказался здорово сложен, на крепкой спине выделялась каждая мышца. Вдоль лопаток Этери приметила два рваных шрама. Они кровоточили. Должно быть, он неудачно упал в воду. На шее еще один шрам. Он напоминал шипы дикой розы, обвивающие здание старинного замка. Что с ним могло произойти такого страшного, что на его теле навсегда остались столь жуткие шрамы?

Последовав примеру незнакомца из книжной лавки, Этери стянула с себя промокшее насквозь пальто, оставаясь в белой футболке и джинсах. Нижняя одежда неприятно липла к телу.

– Где мы? – Этери поднялась. Голова все еще немного кружилась, но ходить получалось без проблем. Солнце нещадно палило, стараясь как можно быстрее высушить одежду.

Столь резкая смена времени года поставила в тупик. Как они переместились из заснеженного Хоу-Хэля в летний теплый лесок?

Элфи продолжал выжимать рубашку, игнорируя все вокруг. Какого дьявола? Он перенес их в непонятно какие дебри, а теперь просто отмалчивается? Гнев смешивался со страхом неизвестности, а вместе с тем и эйфорией.

– Я с вами разговариваю, – она подошла ближе, хотела прикоснуться к его плечу, развернув к себе лицом, но он перехватил ее руку. Хватка отличалась от той, что была в библиотеке. Теперь Элфи не нежно, едва касался ладони, он намеренно причинял ей боль. Этери попыталась вырваться, но силы были слишком не равны. – Отпустите.

– Помниться, я сказал тебе то же самое, – когда он развернулся, Этери вздрогнула, такая ненависть исходила от него. Темные глаза стали чернее ночи, губы яростно искажались, а весь его вид выражал недовольство. Акцент куда-то незаметно исчез. Он встал, дернув ее на себя с такой силой, что она вновь чуть не улетела в реку, потеряв равновесие. – Что в моих словах держаться подальше и не лезть, тебе было не понятно? Ты даже на секунду не можешь представить, что натворила из-за своего эгоизма.

– Эгоизма? – Этери задохнулась от возмущения. – Я защищала свою мать!

– От чего? – он зло рассмеялся. – От правды? Или, может, от ее родного отца? Нет, дорогуша, ты сделала только хуже. Из-за тебя Лилит теперь несчастна. Она продолжит гнить на вашей стороне, пока не сойдет с ума от тоски по родному дому.

– Ее дом рядом с Джоном.

– Ее дом здесь, Этери Фэрнсби! Но благодаря тебе она никогда об этом не узнает.

Элфи отпустил ее. Ярость все еще клубилась в его глазах. Он накинул на плечи влажную рубашку, но застегивать не стал.

– Ты какая-то помеха на моем пути, – он раздраженно взмахнул рукой, – тебя вообще не должно здесь быть.

– Послушайте, мистер де Флуа, – произнесла Этери с нотками льда в голосе, – я не знаю, кто вы такой и откуда взялись. Вы вели себя подозрительно, преследуя меня и мою семью, и когда назначили личную встречу моей матери, я почувствовала исходящую от вас угрозу. Можете говорить сколько угодно, что я эгоистка, но я никогда не дам вам забрать ее.

В ответ Элфи вдруг усмехнулся, напряженность постепенно рассеивалась.

– Что ж, тебе хуже, – спокойно сказал он. По рукам Этери пробежали мурашки. Иногда он дьявольски пугал ее. В его голосе звучало нечеловеческое спокойствие. Хотелось сорваться с места и броситься в лес, затеряться там, чтобы он ее не нашел. Этери не понимала, чем вызван выброс адреналина в ее организме, но слушать свои инстинкты не собиралась. А Элфи между тем продолжал, – Из-за своего сиюминутного любопытства ты застряла здесь навсегда.

В один шаг он приблизился к ней, наклонился так, что она почувствовала знакомый аромат апельсинов, и прошептал на ухо:

– Добро пожаловать в Ареморику.

Часть II

Предатель

Авалона

иная временная нить – шесть сотен гердрат от трубящего рога

Авалона прищурилась, стараясь рассмотреть темный Зал Совещаний. Слабый свет, источаемый рунами, не помогал ей. Постояв на месте и привыкнув к темноте, она заметила огонек и женскую тонкую фигурку во главе стола. Аврелия увлеченно рассматривала карту Империи Сион. В ее руках находился подсвечник, восковая свеча почти догорела. Авалона приблизилась к ней, склонив голову в почтительном поклоне.

– Вы звали меня?

Аврелия взглянула на дьерда, тепло улыбнувшись. На ней не было привычных доспехов, что редкость для хьендов. Женщина красовалась в полупрозрачном светлом платье с открытыми плечами и легкой длинной накидкой с капюшоном, по периметру которой змеилась черная блестящая вышивка. Светло-русые пряди у лица были забраны назад острой заколкой.

– Да, – она кивнула, – присядешь?

Хэлла удивилась, но опустилась на стул, стоящий рядом.

– Авалона, хочу поздравить тебя с новым званием. Я много слышала о тебе от Хагалаза.

– Он рассказывал обо мне? – нахмурилась она.

– Разумеется, ты его лучшая ученица. Талантливая всадница, обладающая… интересными способностями.

– Вы о том, что произошло в Часовом Архиве? – сразу поняла Авалона. – Я не сделала ничего предосудительного.

Авалона уже приготовилась отбиваться от обвинений, как вдруг Аврелия наклонилась, накрыла ее ладонь, покоящуюся на столе, своею и послала ей добрую улыбку. Прикосновение обожгло раскаленным металлом и Авалона выдернула ладонь.

– Я верю тебе и не разделяю подозрения Хагалаза. Все мы поклоняемся Пресвятой Морриган, и кто, как не она, могла спасти свое дитя. Мне очень жаль, что тебя не понимают.

Хэлла растерянно взглянула на хьенда. Когда последний раз с ней были так добры? Она уже много лет не слышала ни единого слова поддержки. Слова просто были ей не нужны. Хагалаз учил быть стойкой, закалял характер дисциплиной до тех пор, пока вместо сердца у нее не образовался кусок железа. Но даже тогда она не получила его одобрения. Он посчитал ее слабой, предложил струсить, сбежать, и как оказалось, никогда не верил в нее. Авалона относилась к хэллу с опаской, но от слов Аврелии сердце неприятно царапнуло. Маленький ребенок внутри нее смотрел на учителя широко распахнутыми глазами, восхищаясь его силой. Она не имела права восхищаться им, но не могла заставить себя возненавидеть. Зато теперь она нашла хорошую причину для этого.

Внешне Авалона не выдала своих эмоций, зато внутри они кипели.

– А вы? – вдруг спросила она. – Вы меня понимаете?

– Я очень стараюсь. Ты напоминаешь мне одного человека, и я не хочу, чтобы ты совершила те же ошибки, что и он.

– Поверьте, я никогда не ошибаюсь, – Авалона напряженно улыбнулась. Рука Аврелии, лежащая на столе, дрогнула.

– А ты уверенная девочка, – хоть она и не переставала улыбаться, но доброта исчезла из ее голоса.

На секунду показалось, что Аврелия пытается подавить ее. Сила хьендов воистину ужасала. Не каждый мог находиться в одном помещении с ними. Хьенды не совсем обычные люди, от них исходила мощная энергия, и Авалона напряглась, чувствуя, как эта сила давит на нее.

Хэлла поднялась со стула, не сводя пристального взгляда с Аврелии. Может быть, Авалона и не такая сильная, как хьенды, но она не даст им себя подавить.

– Ты поймешь скоро, – сказала женщина, наблюдая за каждым ее действием. – А теперь поговорим о насущном. Вчера на территорию империи прибыла делегация западного государства Дэхарт иль Зоро, чтобы обсудить последние детали и подписать конвенцию. Мы объединим силы с иноземцами и используем их, чтобы войти на территорию в Приморского королевства.

Авалона подозревала, что империя собирает силы, чтобы начать военные действия, но не думала, что это произойдет так скоро. Все гораздо хуже, чем она могла себе представить.

– Твоя задача проста, – она встала и, обогнув стол, оказалась напротив, – несмотря на пакт о ненападении между нашими странами, империя не может доверять всем. Даже своим союзникам, – Аврелия указала на карту, – я поручаю вашему отряду патрулировать северную границу, где протекает река Никс. О любых несанкционированных действиях ты сразу должна сообщить мне.

Пока Аврелия посвящала юного дьерда в нынешние дела империи, Авалона заметила, как рядом что-то блеснуло. На карте стояла стеклянная фигура коня. Эта вещица показалась ей смутно знакомой. Она манила, притягивала к себе взгляд. Где же она могла видеть ее раньше?

– Все понятно? – голос Аврелии прозвучал слишком близко. Авалона оторвалась от созерцания фигуры и увидела лицо хэллы совсем рядом с собой. Когда она успела подойти?

– Да.

Девушка поклонилась, выражая почтение, и развернулась, чтобы покинуть Зал Совещаний, но не смогла ступить и шагу. Вопрос сам сорвался с ее языка.

– Что это? – она кивнула на фигуру.

Аврелия взглянула на фигурку коня. На ее лице расцвела улыбка, но глаза… глаза не улыбались.

– Моя игрушка. Ничего особенного.

Авалона так не сказала бы. Но спорить с хьендом не стала, направившись к выходу из зала.

Пройдя через узкий коридор, она вышла из зеркала и оказалась в одном из тупиков дворца. Там ее поджидал собственный отряд.

– Что вы здесь делаете? – Авалона устало потерла глаза, стараясь сфокусировать взгляд на одном из них. Взгляд остановился почему-то на Фонзи. Парень привалился спиной к стене и отвесил ей шутливый поклон.

– Мы следуем за вами, о ваше предводительство. Куда бы вы не направились, туда же лежит и наш путь, – сарказм в его голосе начинал раздражать.

– Если выкинуть всю дурость из его слов, – вдруг произнес Иэн. Он опирался на меч, вся его поза выражала полнейшее безразличие. К этому легко привыкнуть,– то он прав. Теперь мы не просто всадники, а всадники девятого отряда Авалоны Кэрролл. Хочешь ты того или нет, но мы будем рядом.

– О боги, он разговаривает, – притворно восхитился Фонзи. – А я думал, ты немой, приятель.

Кевин, не отходящий от беспокойной и нервничающей Фэйт, широко улыбнулся и сказал:

– А я думал, ты не умеешь думать.

– Давайте не будем ругаться, – тихо произнесла Фэйт, но ее никто не услышал, кроме Кевина. Он положил руку на ее плечо в знак поддержки. В глазах девушки отразилась благодарность.

Авалона вышла на середину, и одного яростного блеска в ее глазах хватило, чтобы всадники замолчали. Не думала она, что это будет так сложно. Четыре человека, четыре абсолютно разных характера. Смогут ли они сражаться плечом к плечу и не поубивать друг друга, прежде чем выйдут на поле битвы?

– Прекратите, – процедила хэлла, – у нас есть дела поважнее, чем словесные перепалки, – она направилась прямо по коридору, зная, что всадники последуют за ней. – Завтра утром мы отправляемся к реке Никс охранять северную границу. Эта территория отдалена от ближайших населенных пунктов, и даже заблудших людей там не бывает. Если увидите хотя бы малейшее движение, сообщаете мне. Понятно?

– Да, командир, – нестройным хором проговорили всадники.

Кевин, поравнявшись с Авалоной, недоверчиво хмыкнул. Хэлла остановилась, вопросительно взглянув на мужчину.

– Я сказала что-то смешное?

– Патрулирование границ? Именно это задание поручила Аврелия одному из лучших всадников непревзойденной Авалоне Кэрролл? Я ожидал большего.

– В личную охрану императора нам пока рановато, не считаешь? – мягко улыбнулась Авалона. Она понимала недовольство Кевина. Патрулирование границ – чуть ли не самая скучная и простейшая работа для всадников. Другое дело – городской патруль. Слежки, погони, аресты. Не все имперцы вели спокойный и размеренный образ жизни. Для этого и существовал городской патруль. Показатель того, что всадники карают не только фейри, но и людей, вышедших из-под контроля императора.

– Почему ты не сказала ей? – продолжал гнуть свою линию Кевин. Карий ободок вокруг зрачка его темно-зеленых глаз приобрел ярко-янтарный оттенок. – Не сказала, что мы способны на большее.

– Согласен со здоровяком, – вмешался Фонзи. Парень широко улыбался. Должно быть, его забавляла ее беспомощность. Авалона раздраженно выдохнула. Единственными, кто ее не раздражал, были Иэн и Фейт. Но первому откровенно плевать на все происходящее, а вторая пряталась и тряслась от страха.

– Даже я не знаю, на что вы способны. Думаешь, времени в Часовых Городках хватило, чтобы раскрыть ваш потенциал полностью? Сильно сомневаюсь. Дьердов избирают очень редко, и редко образуются новые патрулирующие отряды. Для них, – Авалона кивнула на зеркало в конце коридора, – мы юнцы без опыта и выдающихся способностей. Забудьте про свои успехи во время обучения, – ее тон звучал сухо и жестко. Она повернулась к всадникам, чтобы видеть лицо каждого. – Здесь вы никто, пока не докажете обратное.

– Хорошо сказано, – раздался рядом незнакомый голос с ужасным эхорайским акцентом.

Авалона обернулась и увидела рядом с собой высокого статного мужчину. Он отличался от обычных обитателей дворца хотя бы тем, что находился при дворе без рубашки, только в широких просторных штанах цвета бордо. Подтянутое тело, сбоку которого виднелся рисунок пасти какого-то животного с длинными клыками, другой бок украшал точно такой же рисунок. Его бронзовая кожа сияла, а голова была идеально выбрита. Иноземец. А еще этот мужчина странным образом был похож на Кевина.

Авалона бросила на хэлла взгляд и удивленно вскинула бровь. Кевин бледнел на глазах. Казалось, цвет его кожи вскоре сравнится с элитным дворцовым мрамором.

За спиной иноземца маячил посол западного государства, а рядом находился официальный представитель империи и несколько охраняющих делегацию всадников. Авалона думала, что с запада прибудет, по крайней мере, не меньше десятка иноземцев, но то, что их окажется всего двое, никак не ожидала.

Мужчина закончил сверлить ее изучающим взглядом и переключился на Кевина.

– Моруй, – презрительно произнес иноземец на эхорайском, официальном языке западного государства.

Кевин вздрогнул, а Авалона замерла, не в силах пошевелиться.

“Слабак”, – вот что он говорил. Презрение, звучащее в голосе иноземца, можно было черпать ложками.

Дэхарт иль Зоро, государство, уважающее силу, нетерпимо к малейшему проявлению слабости. Там взращивали воинов, жестоких и расчетливых, тех, кто без малейших раздумий готов броситься в бой, зная, что он может закончиться их собственной смертью. Воины иль Зоро лучше выберут героическую смерть, чем позорную жизнь в страхе.

– Кто бы мог подумать… – говорил чужеземец. – Не смог смириться и с позором сбежал в другую страну, Моруй? Глупец, куда бы ты не пошел, твоя беспомощность и отвратительная слабость будет преследовать тебя до скончания веков.

Кевин будто бы прирос к полу. Его взгляд, совершенно бездумный, был направлен вперед. Авалона смотрела на Кевина, который еще мгновение назад утверждал, что они способны на большее, и не узнавала. В его глазах промелькнул ужас. Всем своим видом он выражал принятие и бездействие. И Авалону это начало утомлять.

Она вышла вперед, закрывая Кевина спиной.

– Со мной, – мужчина взглянул на нее, как на помеху, – говорите со мной. Вы не имеете права оскорблять моего воина. При всем уважении, Кевин де Хэльд всадник отряда Авалоны Кэрролл. Если у вас есть вопросы, можете задать их мне.

Мужчина недовольно дернул губой.

– Эта женщина, дьерд? Ты пал даже ниже, чем я считал, Моруй. Ты находишься под властью глупой женщины.

– За языком следи, урод.

Чей голос Авалона не ожидала услышать, так это голос Фонзи. Он был зол не многим меньше, чем она. Лицо покраснело, руки сжались в кулаки. Еще немного и он бы бросился на представителя западного государства, если бы Иэн крепко не держал его за плечо.

– Остынь, – тихо сказал он. – Нам не нужны международные конфликты.

– Неужели? – оскалился иноземец. – Ваш щенок только что меня оскорбил. По-моему, это тянет на международный конфликт.

– Что здесь происходит?

С того конца коридора, откуда появилась делегация, к ним спешил хьенд Хагалаз Кадоган. Авалона хорошо научилась распознавать настроение учителя еще в Часовых Городках. Сейчас он был невероятно зол. Она сделала полшага назад, но тут же остановилась, понимая, что не может развернуться и сбежать. Во-первых, бежать тут особо некуда. Во-вторых, далеко все равно не убежишь. И в-третьих, Хагалаз в любом случае догонит ее и убьет. Пришлось вдохнуть заряженный гневом воздух, выдохнуть и встретить появление хьенда со своей привычной отрешенностью.

Иноземец повел плечом, будто сгоняя надоевшую муху.

– Держите в узде ваших шавок, – неприятным голосом произнес он, – они имеют привычку распускать длинный язык.

Хагалаз вперился взглядом в Авалону. Конечно, кто же еще мог нахамить представителю другого государства? Его требовательный взгляд не впечатлил хэллу. Она гордо вздернула подбородок.

– Я не потерплю оскорблений в адрес своего отряда…

– Помолчите, дьерд.

Авалона закрыла рот, с бессильной злостью взирая на Хагалаза. Несправедливо. Она всего лишь пыталась защитить их. Ее всадников. Они теперь навеки находятся по ее крылом.

“Не навеки”, – мысленно поправила она себя. И все же, пока она может их защищать, она будет это делать.

Хагалаз повернулся к представителю Дэхарт иль Зоро и, коротко поклонившись, сказал:

– Приносим свои извинения. Вас проводят в Зал Совещаний.

Он отступил, освобождая дорогу. Иноземец последний раз кинул презрительный взгляд в сторону Кевина и направился дальше по коридору. Только когда делегация скрылась за зеркалом, Кевин, стоящий рядом с ней, смог выдохнуть спокойно.

– Оскорбить представителя другой страны в первый же день своего нового статуса. Мои поздравления, Кэрролл, – хьенд вновь ее отчитывал. Казалось, только этим он и занимается на протяжении всей ее жизни.

– Вообще-то… – хотел вмешаться Фонзи, но Авалона его перебила.

– Вы сказали мне, что дьерды любой ценой защищают свой отряд. Но разве только на поле боя? Мне плевать, кто будет стоять передо мной – представитель другой страны или же сам император, я не позволю унижать своих всадников! – ее звонкий голос разносился по всему коридору. С каждым словом взгляд Хагалаза смягчался, и он снова смотрел на нее, как на ребенка. Это раздражало.

– Авалона, – восторженно прошептала Фейт.

Кевин и Фонзи уставились на нее так, словно впервые увидели, а Иэн улыбнулся уголком губ.

– Мне кажется, у нас прекрасный командир, – ни к кому не обращаясь, проговорил Иэн.

– Если бы твои слова услышал император, то следующий десяток лет, коротала бы в подвалах, – без угрозы, сказал Хагалаз. Он заложил руки за спину и кивнул. – Ты поступила глупо и безрассудно. Но…, – он сделал паузу, чтобы одобрительно улыбнуться, – я бы поступил точно так же.

Авалона подняла голову, не веря своим ушам. Хагалаз Кадоган ее… хвалит? Своеобразная похвала, но даже такая многого стоила. Хьенд, тем временем, повернувшись к ним спиной, поспешил вслед за делегацией. Его ждали неотложные дела.

– Действительно, непревзойденная, – с улыбкой в голосе произнес Кевин. К нему постепенно возвращался естественный цвет лица и способность говорить.

– Кто это был? – спросила Авалона, вспомнив грозного мужчину из делегации.

Кевин поморщился. На самом деле, хэлла уже догадалась, но решила предоставить возможность Кевину быть с ними откровенным. Доверие – очень важная составляющая совместной работы. Если они не будут доверять друг другу, то их ждет печальная участь.

Грудь Авалоны сдавило от неприятного ощущения. Что это? Вина? Она еще ничего не сделала, но уже была перед ними виновата… Чувство вины преследовало ее давно, и с каждым днем оно становилось все тяжелее, все сильнее сжимало горло.

– И правда, кто? – оживился Фонзи. Он скинул руку Иэна со своего плеча, нетерпеливо притопывая.

Но Кевин молчал.

– Эй, посмотри на меня, – Авалона щелкнула перед его лицом пальцами, заставив хэлла смотреть ей в глаза. – Это не страшно, открываться кому-то. Мы никогда тебя не осудим.

– По возможности, – хмыкнул Фонзи.

– Заткнись, – одновременно произнесли Иэн и Авалона.

– Кевин не виноват, – послышался слабый голосок Фейт. Девушка выглянула из-за широко      й спины Кевина. В ее глазах стояли слезы. – Его заставили.

– Не надо… – он попытался остановить ее.

– Нет, надо! – Фейт встала между ними, ее руки нервно дрожали. – Они хотят помочь. Ему сложно об этом рассказывать, ведь законы иль Зоро жестоки. За любое проявление слабости карают, а Кевин…

– Я не прошел инициацию, – завершил он за нее. – На западе мальчики достигают совершеннолетия в десять. Чтобы зваться мужчиной, нужно… – его голос дрогнул, – мы убиваем ерларда, наше священное животное, на глазах у беснующейся толпы. Убиваем голыми руками и ломаем ему клыки в знак своего превосходства. Каждый ребенок с самых ранних лет взращивается рядом со своим ерлардом. Его звали Сверк, и я должен был его убить. Но не смог.

Кевин бросил взгляд в сторону пустующего коридора, а затем перевел его на Авалону.

– Ты хотела знать, кто этот человек? Его зовут Обен де Хэльд, и он приходится мне кузеном. Татуировка на его ребрах – символ пройденной инициации. А знаешь, почему их две? Потому что там, где не справился я, справился мой кузен. Наша семья долгое время находилась у власти, но после того, как я не прошел инициацию мы были вынуждены бежать. Нет ничего более страшного, чем жить в Дэхарт иль Зоро, когда все видели твой позор.

В коридоре воцарилась тишина. Кевин напряженно улыбался. Авалона вспомнила, как часто Кевин помогал детям в Часовых городках, зачастую жертвуя собственной свободой. Как он вытаскивал животных из лесных капканов, а рядом с ним на корточках плакала маленькая девочка с короткими золотисто-медными волосами. Тогда Кевин возложил на свои плечи заботу о Фейт. Они всегда были неразлучны, словно родные брат и сестра. Выбирая себе в отряд Кевина, Авалона не могла не выбрать ту, которой он дорожил больше всего. Кевин всегда был олицетворением доброты и заботы, и иногда хэлла его не понимала.

Но не сейчас.

– Кевин де Хэльд, ты кто угодно, но не слабак, – тихо, но четко отчеканила Авалона.

– Ну естественно, – закатил глаза Фонзи, – вы посмотрите на его мышцы. Какой идиот назовет его слабаком? – в глазах парня промелькнули смешинки.

– Я выбрала вас в свой отряд не по принципу жребия, – продолжала Авалона, – это был осознанный выбор. Каждый здесь стоит намного больше, чем о нем думают. Не забывайте об этом.

– Я знаю себе цену, – вновь влез Фонзи.

– Мне кажется, ты ее даже слишком завышаешь, – отозвался Иэн. – Я не верю в случай. Если нас отправляют на границу, то так тому и быть. В конце концов, патрулирование периметра леса не самое скучное занятие.

– Кому, как не тебе, знать толк в скуке, – уколол его Фонзи. Он довольно потер ладони, подлетел к Авалоне и Кевину, вставая между ними, и весело сказал, – Как насчет выпивки?

Этери

“Навсегда”, – набатом прозвучало у нее в голове.

– Вы вернете меня домой немедленно! – прошипела Этери и для достоверности даже топнула ногой.

Элфи де Флуа скрестил руки на груди и гадко улыбнулся. Ну конечно, он не собирался ее никуда возвращать. Она помешала его очень важным планам и теперь вынуждена терпеть этого нахала. А ведь Этери всего лишь испугалась за маму. Разве это плохо – защищать своих родных?

Не дождавшись ответа, Этери развернулась и побрела в сторону леса. Правда, далеко уйти не успела. Элфи стремительно перегородил ей дорогу. Это произошло так быстро, что казалось, не прошло и секунды. Вот она идет по мягкой, чуть влажной траве, а в следующее мгновение утыкается носом в плечо Элфи.

– Как вы это сделали? – сердце Этери замерло и снова забилось в удвоенном темпе. Она даже потрогала его плечо, чтобы убедиться, что он настоящий.

– Сделал что?

– Секунду назад вы находились около реки, а теперь стоите передо мной.

– О, все очень просто. Я умею ходить.

Щеки Этери заалели. Рядом с Элфи ее всегда переполняли эмоции, и почему-то исключительно негативные. Она никак не могла объяснить самой себе, как оказалась здесь. Не могла объяснить быстрые перемещения Элфи. И не понимала, почему ее так… тянет к нему? Непреодолимая сила заставила ее сделать шаг, сокращая расстояние. Его черные глаза удивленно распахнулись. Он не ожидал от нее никаких действий, но девушка не могла остановиться. Он казался идеальным, а Этери в идеалы не верила.

– Вы лжете, нет такого места, из которого нельзя выбраться, – произнесла она, пронзая его пристальным взглядом.

– К сожалению, дорогуша, – он отстранился, но остался стоять рядом, – даже если бы я хотел тебе солгать, то не смог бы. Тебе придется свыкнуться с тем, что ты застряла в Ареморике на целую вечность. Лилит же как-то приспособилась к вашему миру. Возьми пример с мамочки.

– Я ничего не понимаю… – с отчаянием прошептала Этери.

– Разумеется, не понимаешь, – поджал губы Элфи, – ведь ты обычный человек, – фраза из его уст прозвучала подобно оскорблению. – Хорошо, – он смягчил тон и даже улыбнулся, – я расскажу тебе, а вот верить или нет, уже будешь решать сама. Хотя я и считаю, что твой человеческий мозг будет не в силах принять мои слова за правду, будет интересно дать тебе шанс. Двадцать пять лет назад Лилит появилась на дне озера так, словно ее не существовало раньше. Я ведь прав?

Этери молчала.

– Прав, – подтвердил он свои же слова усмешкой, – все потому что, Лилит и не существовало. Никогда. В вашем мире нет. Но в нашем… – Элфи замолчал, о чем-то размышляя, и только потом продолжил, – Что ты вообще знаешь о других мирах?

Он застыл в ожидании ответа. На секунду Этери почудилось, что она вновь оказалась на школьном экзамене, к которому не подготовилась.

– Колонизация планет?

– Нет, – раздраженно закатил глаза парень и проворчал, – чему вас только учат на той стороне? Забудь. То место, где ты сейчас стоишь, зовется Ареморикой, а то, где ты родилась – другой стороной. Они находятся в одном пространстве, но разном времени, поэтому никогда не пересекаются. С другой стороны очень легко найти путь в Ареморику. Заблудшие души здесь не редкость. А вот из Ареморики выбраться почти невозможно.

– Как такое может быть?

– Это очень легко, если твой мир разумен. Ареморика просто не пускает никого обратно. Как только твоя нога ступила на ее территорию, на тебе образовывается клеймо, не дающее покинуть ее.

Этери оглядела себя на наличие всякой дряни, чем вызвала приступ истерического смеха у Элфи.

– Клеймо невидимо, – сказал он, отсмеявшись.

– Вы сказали “почти”, – поморщилась Этери, – значит, выбраться все же можно.

– Можно, – его улыбка стала коварнее, а голос более завораживающим, – нужно заплатить цену. Плоть и кровь. Ареморика не отпустит тебя просто так, ты должна будешь оставить здесь частичку себя. Думаешь, почему у Лилит нет половины пальца?

Этери прерывисто выдохнула. К горлу подкатила дурнота, стало холодно, словно она вновь вернулась в зимний Хоу-Хэль. Слова Элфи безумны, но они могут служить разумным обоснованием, почему вокруг матери столько странностей. Если за переход на другую сторону нужно заплатить цену, то Лилит заплатила сполна.

– А память? – слабым голосом произнесла Этери. Она не смотрела перед собой, разглядывала траву под ногами. – Почему она ничего не помнит?

– Прощальный подарок от Ареморики. Если помнить о двух настолько разных мирах, то рано или поздно можно сойти с ума. Лилит оказалась слишком привязана к дому. Возможно, потому что появилась ты, ее персональное напоминание о прошлом. Поэтому она не находила себе места, и ее вечно преследовали навязчивые мысли.

Элфи не был знаком с Лилит, но то, как он описывал ее… Выходит, незнакомый Этери человек знал о ее матери гораздо больше, чем она сама. И на Сиде он говорил правду, ему было известно то, о чем Лилит могла только догадываться.

– Почему она бежала?

В ответ Элфи лишь усмехнулся.

– Поверь, если бы Лилит была самым обычным человеком, я бы и пальцем ради нее не пошевелил.

Этери резко вскинула голову.

– Я же говорил, что пустился на ее поиски только из-за ее отца. Ты не могла не слышать, ведь, наплевав на все мои предупреждения, зачем-то поехала на место нашей с Лилит встречи. Подслушивать уже входит в привычку, да?

– У меня была веская причина.

– Ты мне не доверяешь, я помню. Но и к матери ты относишься настороженно, раз считаешь, что она не посвятила бы тебя в детали нашего разговора.

– Это не ваше дело, – отрезала она.

– Ну уж нет, – он медленно двинулся ей на встречу. В этот раз Этери попятилась, хотя притяжение никуда не исчезло. Она отступала до тех пор, пока не почувствовала, как ледяная вода покрывает щиколотки, – меня уже втянули в ваши семейные распри, так что еще как мое, дорогуша. Я обязан доставить Лилит к ее отцу.

– В таком случае, мне жаль тебя, – Этери слабо улыбнулась, незаметно переходя на “ты”. За все их знакомство она впервые ощутила вкус победы. – Ведь ее здесь нет.

Парень ничуть не впечатлился.

– Зато есть ты.

Этери от неожиданности поскользнулась на гладких камнях и полетела в воду. Но Элфи успел схватить ее за руку, прежде чем кончики ее золотистых волос коснулись воды.

“Золотистых?!”, – подумала Этери.

Она выдернула руку из хватки Элфи и взглянула на свое отражение.

– Что за дьявол? – выдохнула она. Ее некогда прямые темные волосы окрасились в цвет золотых нитей и теперь лежали на плечах красивыми волнами.

– А, прости, не обратил внимание, – насмешливо сказал Элфи, заметив отчетливую панику на ее лице. – Тебе очень идет.

– Что ты сделал со мной?

– Вот здесь я не при чем, – сразу открестился Элфи. – Могу предположить, что это все из-за твоих генов. Ты была зачата в Ареморике. Если бы родилась здесь, то твои волосы сразу же приобрели золотой оттенок, как у твоего дедушки. Но при переходе на другую сторону очевидно блокировались не только воспоминания. Не зря же ты как две капли воды похожа на Лилит… – сказав это он замер и пристально посмотрел на Этери. От этого откровенно-изучающего взгляда девушка поморщилась. – Верно, как две капли, – сказал он себе. – Настоящий цвет волос твоей матери тоже золотой, я прав?

Столь резкий переход поставил Этери в тупик, но она уже знала ответ. Когда-то, будучи ребенком, она нашла огромное количество пачек с черной краской, но никогда прежде не видела настоящий цвет волос Лилит.

– Если у мамы настоящий цвет волос светлый, то почему я родилась с темными?

Но и на это у него нашелся ответ.

– У твоей бабушки были темные волосы.

– Что-то ты слишком осведомлен о моей родне, – недовольно дернула губой Этери.

– Пришлось потрудиться, – Элфи развел руками.

– Хорошо, – Этери откинула раздражающую ее прядь (уже золотистых) волос назад и сказала. – Но Лилит все равно здесь нет. Придется тебе вернуться к дедушке не с чем.

– Почему же сразу не с чем, – не сдержал он надменную ухмылку, – я вернусь с тобой.

– Что? – эйфория от мимолетной победы начала угасать.

– Ты займешь место Лилит Пендрагон, что непонятного? – казалось, его раздражает ее медлительность. – Вы похожи, и это сходство неразличимо.

– Только есть маленькая проблемка, – Этери окинула его мрачным взглядом и сняла очки. Она много раз переживала этот момент. У людей была разная реакция, но в одной эмоции они всегда сходились. Страх. Некоторые убегали в ужасе, а другие просто замирали, как вкопанные.

Элфи де Флуа тоже замер, но ненадолго.

– О, – выдохнул он, не отрывая от нее глаз, – неожиданно.

Он приблизился, наклонившись вперед. Этери ощутила на языке вкус апельсинов. Теперь она догадывалась, что чарующий аромат исходил от цветов, обвивающих цепочку Элфи. Никогда прежде она не видела такого растения.

Глаза Этери начали слезиться от слишком яркого солнца, и она надела очки обратно. К тому же ярчайший свет, что до сих пор исходил от цепочки, слепил ее.

– Это не проблема, – сказал Элфи, выходя из воды. – Есть у меня тот, кто наложит на тебя легкие чары. Станешь неотличима от Лилит.

“И это все?”.

– Как странно, – задумчиво выдала Этери. – Тебе не страшно? И ты не боишься меня?

– Я? – Элфи расхохотался. Его заливистый и веселый смех разносился по окраине леса. – Боюсь тебя?

Все еще давясь смешком, он вытер слезы в уголках глаз.

– Прости, но это тоже самое, если бы акула боялась мелкую рыбешку, – он замолк, стараясь рассмотреть ее глаза через темные стекла очков, – Ты пробуждаешь страх только в людях, а я немного другой. Но вернемся к нашей теме. Ты предстанешь перед дедом в образе Лилит.

– Нет, – отрицательно мотнула головой Этери.

– Это был не вопрос.

– Я не буду участвовать в твоем цирке. Даже если предположить, что все, что ты сказал, правда, я не собираюсь помогать тому, кто утащил меня непонятно куда.

Глаза Элфи опасно сузились. Мгновение и он снова оказался рядом, а его рука сжала ее горло. Этери ощутила как теряет опору. Он без каких либо усилий поднял ее над рекой. Хватка была сильной и уже второй раз за этот безумный день она начала задыхаться. Этери попробовала разжать его пальцы, но ничего не вышло. Кровь прилила к лицу.

– Я относился к тебе со снисхождением, только чтобы не привлекать внимание людишек на другой стороне. Но сейчас мы в Ареморике. Я могу убить тебя и скормить труп рыбам. Ты так сильно не хочешь помогать мне, что предпочтешь умереть?

Этери хотелось крикнуть “да” назло ему, но она не могла издать ни единого звука, кроме беспомощного хрипа. Тем временем Элфи все сильнее и сильнее сжимал ее горло.

– Ты, – прохрипела Этери, болтая ногами в воздухе, – не… убьешь меня.

– Проверим? – с каким-то садистским наслаждением блеснули его глаза.

Грудную клетку сдавило, стало неимоверно жарко. Еще немного, и она потеряет сознание.

Элфи наблюдал за ней, словно хищник. Когда сознание Этери начало ускользать, а сил на сопротивление не осталось, его лицо исказила гримаса ярости, и он бросил девушку в воду. Она тяжелым мешком упала в реку, взволновав реку.

Этери вынырнула. Схватившись за скользкий булыжник, сделала глубокий вдох, одновременно с тем откашливаясь.

– Я же говорила, не убьешь, – улыбнулась она, хотя хотелось влепить ему пощечину. – Я нужна тебе, потому что от того, приведешь ты Лилит к дедушке или нет, зависит твоя жизнь. Ты терпеть меня не можешь, и я верю, что при любых других обстоятельствах мое бездыханное тело уже лежало бы у твоих ног. Но должна быть веская причина, чтобы оставить меня в живых.

Элфи присел на корточки, склонив голову к плечу.

– А ты не такая глупая, как я думал.

– Я умею строить логические цепочки. Только поэтому я поверила тебе, – она вышла из воды, досадуя, что одежда снова промокла насквозь, – и потому, что ты еще ни разу не солгал.

Упав на траву, Этери отжала волосы и взглянула на Элфи. Парень опустился рядом, рассматривая ее покрасневшую шею.

– Хорошо, – холодно произнес он, – давай по-другому. Что ты хочешь взамен?

Этери зло усмехнулась.

– Верни меня домой.

– Опять? – Элфи начинал злиться, и эта злость не была похожа на привычные человеческие эмоции. Его глаза в буквальном смысле становились чернее бездны, радужка сливалась со зрачком, а на щеке нервно начинала дергаться мышца. – Сколько раз мне повторить, что это невозможно без потери твоих конечностей?

Девушка упрямо молчала, а Элфи бессильно зарычал.

– Что ж ты такая упрямая то… Ладно. Будь по твоему. Я согласен. Ты идешь со мной в Приморское королевство и играешь перед дедушкой любимую дочурку, а через какое-то время совершенно случайно пропадаешь, и я помогаю тебе сбежать. Договорились?

Улыбка расцвела сама собой. Ей удалось сломать его, заставить играть по ее правилам.

– Договорились.

Он протянул руку. Этери подозрительно уставилась на нее, словно перед ней была ядовитая гадюка.

– Сделка есть сделка. Нужно пожать руки.

Этери протянула руку в ответ, его ладонь тут же сжалась. С каждой минутой парень казался ей все более необычным.

Отогнав от себя ненужные мысли, Этери поднялась. Шея все еще болела. Хватка Элфи не могла не оставить следов. Впервые Этери оказалась так близко к смерти. До этого она могла видеть ленты, преследующие несчастных, чьи судьбы неожиданно обрывались, но чтобы самой оказаться на грани… Такого не случалось никогда.

С появлением Элфи де Флуа ее жизнь перевернулась с ног на голову. Ей понадобилось некоторое время, чтобы переварить новую информацию и понять, что нужно делать дальше.

– Боже, – выдохнула Этери, массируя виски, – если ты не лжешь, то это значит…я увижу дедушку?

– Я бы на твоем месте не радовался.

Элфи все еще сидел на траве в расслабленной позе. Он оперся на руки и откинулся назад. Солнце щекотало его лицо. Его одежда полностью высохла, за исключением пиджака. Этери не могла оторваться от солнечных бликов, пробегающих по изуродованной шее Элфи, пока он не открыл глаза, нахально улыбнувшись.

– Любуешься? – проворковал он, словно был птичкой.

– Нет, – он неимоверно раздражал своими подначками, но Этери уже почти свыклась с ними, – Лучше скажи, почему я не могу найти хотя бы один плюс в том, что мне придется терпеть тебя? Даже в том, что увижу дедушку… – она задумалась и добавила, – Я представить не могла, что у меня есть другие родственники.

Элфи покачал головой.

– Не строй ожиданий, они все равно не оправдаются. Твой дед не простой старик с милым домиком и чудесным садом. Хотя, – он ухмыльнулся, – и того и другого у него в избытке.

Этери хотела задать еще один вопрос, но тут Элфи вскочил на ноги, потянулся, разминая затекшие мышцы, и, подхватив пиджак, огляделся. Улыбка стерлась с лица, будто бы ее и не было. Что-то его раздосадовало. Но Этери не могла понять, что. Такие же деревья, все тот же ручей. Элфи сделал глубокий вдох, затем прикоснулся к ближайшему дереву и выругался. Этери почувствовала исходящую от него злость, но что-то в ней было не так. Нервно потянувшись к волосам, Элфи поправил их так, чтобы они закрывали часть лица.

– Из-за тебя я даже не заметил, что мы находимся не там где должны.

– Я уж точно, – пошутила Этери, но Элфи было не до шуток.

– Мы находимся не в Примории, а на другом конце Ареморики. И лучше бы это был край мира, чем то место, куда мы попали.

– Как ты понял, что мы не в… Примории?

Элфи кивнул в сторону леса.

– Здесь другой воздух и совсем другой лес. Я не слышу голоса деревьев.

Этери вскинула бровь, разглядывая высокие деревья с шелестящей зеленой листвой, небольшие кустики и мох, стелящийся по земле.

– Обычный лес. Ничего особенного, – пожала плечами она.

– Именно. А если бы это был лес Приморского королевства, ты бы так не говорила.

– Какая разница, где мы? Ты ведь знаешь, как нам добраться до этого Приморского царства?

– Королевства, – поправил Элфи.

– Еще лучше. Просто проведи нас и все.

– Твое “просто проводи”, может закончиться нашей общей кончиной! – вдруг ни с того ни с сего гаркнул Эфли.

Этери вздрогнула от его громкого голоса.

– Что значит кончиной?

– То и значит. Можно уже рыть общую братскую могилу.

Он ходил из стороны в сторону, не находя себе места. Но стоило ему замереть, как послышался оглушительный крик. В чистейшем небе парили вороны. Их было так много, что они закрыли собой солнце, ненадолго погружая лес во тьму. Этери зажала уши – таким невыносимым казался ей шум. Элфи же запрокинул голову наверх, мрачно наблюдая за их перемещением.

Когда птицы скрылись, солнце снова улыбнулось им. Этери убрала руки от ушей. Вороны посреди пустующего леса показались девушке плохим знаком.

– Смешная шутка, – ни к кому не обращаясь, нервозно сказал Элфи. Он хмуро оглядел Этери, заостряя внимания на очках, – сними их уже. Мешают думать.

Этери от удивления раскрыла рот, но, быстро опомнившись, захлопнула его обратно. Ее очки служат помехой для мозговой деятельности Элфи? Тогда у нее плохие новости, дело тут вовсе не в очках. Единственная причина, по которой Этери до сих пор не сняла их, была в слепящем солнце. Но она так устала их носить, что была готова потерпеть небольшую боль. Потянувшись к дужке, Этери стянула их с лица, отправляя в задний карман джинс.

– Так то лучше, – его уголки губ дернулись, но улыбки так и не случилось, – даже ты можешь быть покладистой, когда захочешь.

– Не хочу этого слышать.

– В таком случае закрой уши, потому что то, что я скажу дальше, тебе не понравится еще больше. Помнишь, я говорил, что Лилит родилась здесь, в Ареморике? И, если быть точнее, в Приморском королевстве. Именно туда я должен был доставить твою мать. Я думал, что путь, через который мы попали в Ареморику выкинет нас в окрестностях Примории. Но я забыл об одной маленькой детали.

– Ареморика разумна, – вспомнила Этери.

– Над нами жестоко подшутили, – с каждым словом Элфи мрачнел все сильнее, – мы не просто переместились далеко от Примории, но еще и оказались в месте, где приморцев не просто ненавидят, а убивают.

По спине Этери пробежали мурашка.

– Что? – выдохнула она онемевшими губами.

– Мы в Империи Сион, – выплюнул он, – Здесь ведется охота на коренных жителей Примории. Когда-то давно королевство насолило империи, и с тех пор несменяемая династия императора нам мстит. Если мы нарвемся на местную стражу, то нас убьют.

– Варварство, – поежилась Этери. – И что нам теперь делать?

Несколько минут Элфи молчал. В лесной тишине слышалось только слабое журчание реки да шелест листвы деревьев. Над ухом Этери раздался щелчок. Элфи опять незаметно подкрался к ней и щелкнул пальцами.

– Нам нужно в Коэтру. Столицу империи.

– С ума сошел? – взвилась Этери. – Убить нас хочешь?

– Себя точно нет. Не фанат ритуальных практик по самоубийству. Единственный выход, который у нас имеется – это обратиться за помощью к чародеям. И один из них как раз проживает в Коэтре.

– С чего ты решил, что он будет нам помогать?

– Он заключил со мной сделку, – коварно улыбнулся он, черные глаза удовлетворенно блеснули, – настала пора вернуть должок.

– План обречен на провал, – Этери прикрыла глаза, стараясь совладать с бушующими эмоциями. – Нас могу поймать еще до прибытия в столицу.

– Не поймают. Ты неотличима от них, если не считать маленького недоразумения. К тому же, чтобы добраться до Примории, нам все равно придется пересечь границы. У тебя нет выбора, дорогуша. Мы заключили сделку. И если нет идей получше, то будем делать так, как я сказал.

Этери хотелось в сердцах послать его, но вдруг вспомнила жесткие черты лица матери и теплую улыбку Джона. Она…скучала. Сердце защемило от тоски. Ее дом был где-то очень далеко, и чтобы вернуться, ей придется терпеть несносного незнакомого парня.

“Это ненадолго”, – успокаивала она себя.

– Идем, – сказала Этери, направляясь к неизведанному.

Фонзи

Ласковые предрассветные лучи заиграли бликами на лице молодого парня. Он поморщился и сонно перевернулся на другой бок, утыкаясь носом в спину лежащей рядом девушки.

“М-м, девушки?”

Он распахнул глаза, несколько раз моргнул, с интересом разглядывая спящее рядом тело. Точеная фигурка, изящные изгибы обнаженной талии и каштановые волосы, неидеальные, а чуть тронутые волной. Вкус у него всегда был превосходный. Эта мысль повеселила, заставляя ухмыльнуться. В каком-то необъяснимом порыве Фонзи зарылся носом в ее волосы, глубоко вдыхая их аромат. Они пахли ванилью и черникой. Слишком приторно, слишком сладко. Парень облизнулся. Казалось, на губах до сих пор ощущается ее сладость.

Но все же она не его мышка.

Что ж, как бы им ни было хорошо вместе, но пора отправляться на границу. Парень откинул одеяло и тихо, так, чтобы не разбудить даму, спустил ноги на пол. На осмотр комнатушки времени не осталось, поэтому он по-военному быстро оделся, стараясь не греметь стальными доспехами, затянул все ремешки, проверил меч в ножнах и, взяв посеребренный шлем, направился к окну.

Второй этаж, какая удача. Доспехи хоть и выглядели тяжелыми, но весили до преступного мало, а спуститься с такой высоты особого труда не составит. Одно движение и его ноги коснулись тротуарной плитки.

Утренняя Коэтра, столица Континентальной империи Сион, может показаться недружелюбной. Высокая часовня, выстроенная из мелкозернистого белого мрамора, отбрасывает на большую часть города мрачную тень. “Преподобная Мориган видит все”, – так говорят часовые, покидая часовню через центральный вход. Впрочем, часовые много чего говорят, но сомневаться в их словах никогда не приходилось.

Главным достоянием Коэтры являлись Отмеряющие Время, высеченные на внешней стороне часовни. Своего рода шаровидный калейдоскоп, состоящий из тринадцати стрелок и шестидесяти восьми символов. Именно туда направил свой взгляд парень, и то, что он увидел, ему не понравилось.

– Опоздал, – вздохнул он и тут же услышал едва различимый свист. Рядом с его ухом пролетел стилет, вонзаясь в кирпичную стену дома. Он задел мочку, и крупная капля крови упала на новенький чистый доспех. – Авалона, мышка моя, это было грубо.

Перед ним возникла девушка. Она была безупречна. Волосы собраны в две толстые косы, в прядях которых то и дело мелькали круглые алые бусины. Две ленты змеились по волосам, точь в точь как кровь врагов, стекающая по зеркальному доспеху всадницы. Ее выражение лица не предвещало ничего хорошего, но Фонзи улыбнулся, а его взгляд смягчился при виде нее. Любой другой побоялся бы перечить дьерду Всадников культа Мориган, но не он.

Авалона приблизилась, вытаскивая стилет, вонзившийся в стену, и будто бы случайно еще раз задела раненую мочку. Как воинственно. Фонзи даже не шелохнулся. Он не мог наглядеться. Это было какое-то сумасшествие, начавшееся еще в Часовых Городках.

Фонзи Баррад был шумным и озорным ребенком. Его постоянно наказывали часовые и старшие по званию всадники, но он всегда умудрялся избегать наказания. Авалона же, напротив, никогда не проказничала вместе с остальными детьми, она ночами на пролет тренировалась, зачитывалась книгами в Часовом Архиве и медитировала на жерде в озере Сожаления, повторяя, как заведенная, текст Священного писания. И когда настало время прохождения первого этапа обучения “Смирения”, Кэрролл проявила себя лучше всех. Эта девчонка казалась Фонзи скучной. Она не реагировала на его подначки и почти никогда не улыбалась.

Но в один из дней, когда им было по шестнадцать лет и Авалона сидела за столиком в Часовом Архиве, парень забавы ради выхватил у нее из рук книгу. И тогда девушка впервые подняла на него взгляд своих ярких, словно два изумруда, глаз. Постепенно улыбка начала пропадать с лица Фонзи, ведь то, с какой ненавистью она на него смотрела, заставило его сердце испуганно сжаться.

– Отдай мне мою книгу, иначе я сверну тебе шею прямо здесь.

Сомнений не оставалось, она обязательно выполнит данное обещание. Авалона Кэрролл всегда держала слово. Все это знали. Если она пообещала убить, то ее рука не дрогнет. Фонзи перевел взгляд на книгу. На обложке переливалась название: “Сказки древней Ареморики”.

– Сказки? – вздернул он бровь.

Авалона ничего не ответила, только протянула руку, застыв в ожидании. Фонзи досадливо поморщился, но книгу вернул. Девушка почти выдернула ее у него из рук, крепко прижимая к груди.

– Ты что, ребенок, сказочки читать? – буркнул он.

– Много ты понимаешь, – огрызнулась Авалона, – Эти сказки читают родители своим детям перед сном. Я прочитала книгу вдоль и поперек, но ничего не почувствовала. Ничего из того, что чувствуют дети, – она говорила быстро и сухо, подавляя в себе малейшие эмоции, но Фонзи все же ощутил нотки грусти в ее голосе, – у которых есть родители.

– У меня тоже нет родителей, – вдруг сказал он. Фонзи не любил говорить на эту тему и не афишировал ее перед другими. Но Авалона впервые раскрылась перед ним, и он решил довериться ей в ответ. – Их убили фейри.

Проклятые и мерзкие отродья Дану использовали волшебство, заставляя родителей Фонзи раз за разом наносить друг другу раны. С каждой минутой порезы становились все больше, пока на их телах не осталось ни одного живого места. Они умерли от потери крови в смертельных объятьях друг друга. Фонзи всем сердцем ненавидел фейри и поклялся уничтожить каждое крылатое отродье, которое ему попадется на пути. Но он не хотел убивать их так просто. Фонзи решил поступить изощреннее. Он будет срезать им крылья. Фейри не способны прожить без своих крыльев и волшебства, что таится в них. Они начинают чахнуть, иссушаться, терять свой прежний, до отвратительного идеальный облик, пока не исчезнут совсем. Умереть бескрылыми для них самое большое наказание, которое Фонзи Баррад будет нести вместе с собой.

Но пока перед ним находилась одинокая девушка, прижимающая к груди книгу сказок. Она казалось такой хрупкой, но ее невероятная сила воли внушала уважение даже в старших по званию всадников. Например, в Хагалаза, хьенда который всегда благоволил ей, хотя сама Авалона этого и не замечала.

Солнце пробилось сквозь маленькое круглое окошко под куполом Архива, кокетливо заигрывая с густыми волосами Авалоны. Фонзи восхитился.

– А хочешь, я тебе почитаю? – вырвалось у него. Он тут же обругал себя за сказанное. Что за глупости, будто бы она сама не способна связать слова в предложения!

И пока Фонзи продолжал накручивать себя, по губам Авалоны проскользнула слабая улыбка. Парень задохнулся от переизбытка эмоций, пульс стучал как бешенный.

– Хочу.

В тот день Фонзи Баррад понял, что за эту улыбку он готов убить любого.

Но Авалоне Кэрролл было уже далеко не шестнадцать. Она изменилась, стала еще жестче, еще смертоноснее. Теперь она не позволяла себе даже малейшую слабость, а то волшебство в Часовом Архиве случилось единожды. С тех пор она не замечала его, а Фонзи не мог отвести взгляд. Благо, ему повезло, и она выбрала его в свой отряд, пускай, он немного помог ей с выбором.

Авалона раздраженно крутила в руке стилет. Он прекрасно балансировал на ее длинном пальце. Тонкое лезвие всегда било точно в цель, а цельная металлическая рукоять обжигала, если к ней прикасался маленький народец.

Сделав несколько оборотов, стилет замер. Авалона не сводила глаз с лица Фонзи.

– Ты шантажом вынудил меня выбрать тебя на посвящении, чтобы потом шататься по всему городу и кувыркаться в постелях девиц?

– Ревнуешь? – расплылся в довольной улыбке хэлл.

– Нет. Какого лысого тролля ты творишь, Фонзи? – она угрожающе направила стилет в его сторону. – Мы должны были выехать еще на рассвете, но вместо этого вынуждены бегать по спящему городу, заглядывая в каждое проклятое окно! – по мере ее речи в голосе все больше звучала ярость. Плохо дело. Фонзи, конечно, нравилось выводить мышку на эмоции, но не тогда, когда это могло закончиться его похоронами.

– Расслабься, – он пальчиком отвел клинок от своего горла, – сделаем привал в Минагде, а на следующее утро продолжим путь.

Авалона резко выдохнула.

– Мы. Должны. Быть. У границы. Сегодня. Балбес! – сорвалась на крик Авалона.

Девушка злилась, а Фонзи хотелось весело рассмеяться. Пусть она кричит на него, злиться и даже ненавидит, но зато она больше никогда не будет равнодушной. Он не сможет этого вынести. Не теперь, когда она всегда рядом.

Всадник шагнул вперед, вдыхая аромат жасмина и розового перца, такого же острого, как и сама Авалона. Этот запах преследовал его во снах, и сколько бы он не находил себе девушек на одну ночь, он все равно продолжал шептать ее имя.

Авалона переменилась в лице и тоже сделала шаг вперед. Теперь они стояли совсем близко, посреди безлюдного утреннего переулка Коэтры. Хэлла закрыла глаза, и у Фонзи перехватило дыхание. Сердце оборвалось.

Резкий удар в районе печени. Фонзи издал болезненный хрип, согнувшись пополам. Вот же скорость. И когда успела? Он был так увлечен ею, что не заметил, как она убрала стилет и с размаху двинула ему кулаком в живот.

– За что? – так и не разогнувшись, спросил он.

– Приди в себя, – жестко отчеканила Авалона.

Ветер трепал ее роскошные косы, ласкал высокие скулы на смуглом лице. Она была командиром их отряда, дьердом, которому он должен подчиняться. И это осознание отрезвило ничуть не хуже удара.

Фонзи выпрямился во весь рост, девушка едва доставала ему до раненой мочки уха. Авалона скрестила руки на груди, оценивающе глядя на всадника.

– Порядок? – спросила она.

– Порядок, – кивнул Фонзи, чувствуя себя последним идиотом. Эйфория затмила его разум, но теперь все встало на свои места.

– Тогда выдвигаемся, – кивнула хэлла и зашагала в сторону западных ворот.

Остальные всадники уже поджидали их около патруля. Кевин что-то весело рассказывал местным охранникам. Фейт стояла рядом с ним, скромно улыбаясь, а Иэн чуть поодаль, задумчиво смотрел на небо. Как и всегда, молчалив и отрешен. Даже в своем отряде он старался держаться поодаль, чем неимоверно раздражал Фонзи.

Заметив их приближение, Кевин попрощался со знакомыми и подошел к воротам. Моруй улыбнулся. Фонзи считал забавным это западное словечко, но он никогда бы не назвал так Кевина вслух. Он слишком беспокоился за сохранность собственной шкуры.

Западные ворота состояли из двух высоких башен, сложенных из светлого камня и соединенных между собой туннельным проходом. На каждой башне виднелась высеченная голова ярой лошади в профиль. Алые глаза сверкали неистовым желанием убивать. Не каждый всадник был способен оседлать ярую лошадь. Эти животные не пустят к себе на спину слабаков.

Авалона кивнула всадникам, и они вышли за пределы города. За воротами начинался Багряный лес. Когда-то на его месте возвышалась деревня Чоу, но с наступлением темных времен, начала “Летящей волны”, от деревни ничего не осталось. Пикси поубивали всех жителей, развлекаясь с ними, словно с перчаточными куклами. Лес пропитался кровью сионийцев. Опустошенная земля, тонкие, стремящиеся вверх стволы деревьев, острая листва и даже сорняки приобрели багровый оттенок. Небо над Багряным лесом навеки кроваво-красное, а на языке чувствовался металл.

Хорошо, что они не собирались идти пешком. Фонзи не любил это место, слишком много неприятных воспоминаний оно у него вызывало.

Всадники выстроились в линию, прикрыли глаза, призывая лошадей. Моментально похолодало, теплое дыхание вырывалось изо рта белесым облаком. По рукам Фонзи поползли мурашки, но только от холода, а никак не от страха. Они отзывались на зов. Появление ярых лошадей начиналось всегда одинаково. Сначала холодало, потом слышался стук копыт и утробное фырканье. Совсем рядом.

Фонзи открыл глаза. Перед ним величественно возвышалась ярая лошадь с черной, словно ночь шерстью, гривой, искусно заплетенной в косу, и маленькими алыми глазами. Они могли видеть насквозь и даже прожигать плоть. В воздухе запахло металлом. Как и всегда при призыве. Фонзи подошел ближе, нежно поглаживая лошадь по морде. Ее звали Кайто. Парень сам выбрал ей имя. Она не была похожа на других лошадей, Кайто жила инстинктами, ощущала все в три раза острее. Фонзи увидел в ней себя, а она выбрал его.

Остальные всадники уже забрались на лошадей. Сбруя была им не нужна. Ярые лошади – дикие хищники, они никогда не позволят нацепить на себя прочие принадлежности для верховой езды. Хватит и того, что ими управляют какие-то людишки.

Фонзи улыбнулся своим мыслям и одним прыжком оказался верхом на Кайто.

Авалона строго оглядела отряд и, заметив, что все готовы к пути, кивнула.

– Летим.

И они поднялись к небу, навстречу облакам.

Этери

К удивлению девушки, она не ощущала страха. Привычный мир пошатнулся, но когда было иначе? Да и Ареморика чем-то похожа на ее повторяющееся из года в год сновидение. Даже лес оказался схож. Хотя тот во сне он все же был более впечатляющим. У Элфи пусть и не золотистые волосы, зато у Этери они из чистого золота. Ей все еще сложно привыкнуть к изменению их цвета. Они буквально источали сияние, слишком яркое, чтобы долго наслаждаться им.

Одним движением девушка вернула темные очки на их законное место. Ее глаза уже привыкли к палящему солнцу и даже почти не болели, но вот свет, исходящий от цепочки Элфи заставлял жмуриться. Этери впервые видела настолько искусную вещь. Переплетение тончайших звеньев держалось только благодаря растению, обвивающему цепочку, словно плющ. А аромат апельсинов продолжал следовать за ними.

Элфи шагал слишком быстро, и Этери пришлось его догонять. Они продолжали идти в тишине, наслаждаясь природными звуками до тех пор, пока ей не надоело молчать.

– Если ты мне ничего не расскажешь про дедушку, я не смогу правдоподобно сыграть Лилит, – намекнула она ему.

Ей требовалось знать подробности жизни матери. В каких условиях Лилит жила? Кем воспитывалась? И где ее настоящий дом? Здесь, в странном чудном мире или в Хоу-Хэле рядом с Джоном?

Элфи приподнял бровь, откидывая темные пряди волос, лезущие в лицо назад.

– А ты и не сможешь.

– Прости? – Этери даже остановилась, но быстро спохватилась, ускоряя шаг, – Ты сам сказал, что мы похожи.

– Внешне, – подтвердил он, – но ты не Лилит Пендрагон, и вряд ли когда-нибудь ею станешь.

– Тогда зачем надо было заключать со мной сделку?

– Ты потянешь время, пока я не получу желаемое. К тому же, – он зло усмехнулся, – как ты можешь хотя бы приблизиться к образу Лилит, если даже не веришь в то, что оказалась на этой стороне?

– Я такого не говорила, – попыталась возразить Этери. Его проницательность напрягала. Ничего нельзя было скрыть от взгляда его чернеющих глаз.

– Мне не нужны слова. Человека, погрязшего в сомнениях, видно сразу.

Он замер, к чему-то прислушиваясь, а затем повернулся к Этери. Черты лица заострились, и каждая мышца в его теле была напряжена. Кажется, ему не нравится здесь находиться. Этот проклятый лес не заканчивался, да и территория врагов не внушала доверия. На краткий миг Этери показалось, что глаза Элфи блеснули зеленым огоньком, но он исчез так быстро, что она не успела его рассмотреть.

– Ты дочь Лилит Пендрагон, и я никогда не поверю, что твоя жизнь была нормальной, – в его голосе звучало столько убежденности, что Этери прикусила губу, застыв в нерешительности. Ее жизнь и правда была далека от нормальной, за ней по пятам следовала гибель. Ленты, что она видела, мерцающие тонкие нити, все это несло за собой утрату. Но Этери ничего не могла сделать. Она видела, но была бесполезной.

– Иногда я вижу нечто… напоминающее смерть, – призналась Этери. Слова дались ей легко. Они сорвались языка, подобно маленькому белому перышку, и вознеслись на небеса. Впервые она рассказала об этом кому-то, кроме матери. Тогда не хотелось показаться в глазах общественности сумасшедшей. А теперь, когда вокруг нее происходит столько удивительных вещей, ее способность показалась детской забавой. Пусть и со смертельным исходом. – Ленты, такие черные широкие полосы, опутывающие тела людей. Через время эти люди умирали, и я никак не могла это предотвратить.

Элфи застыл, напоминая безэмоциональную мраморную статую. Девушка позволила себе легкую улыбку. Сейчас он рассмеется и скажет, что она несет полный бред. Этери знала, как странно звучат ее слова. Да что там! Она сама себе не поверила, если бы не видела, как умер Нэл.

Но он не смеялся. Элфи потянулся к ее очкам, аккуратно снял их и, взяв ее за подбородок, запрокинул голову Этери наверх. Он всего лишь рассматривал ее бесцветную радужку, но сердце девушки билось в груди, содрогаясь от любого его прикосновения. Она старалась контролировать дыхание, но не сумела сдержать судорожный вдох, когда Элфи отпустил ее.

– Удивительно, – с неподдельным восхищением произнес он, – ты видящая. Дорогуша, ты видишь вовсе не ленты, ты видишь саму суть волшебства, его составляющую.

Впервые с их встречи Элфи улыбнулся тепло и искренне. Этери понимала, что его восхитила ее странная способность, а не она сама, но ей все равно стало приятно.

– Волшебство? – усмехнулась она. Вериться слабовато. Пусть еще скажет, что она фея и живет в розовом замке на зефирных облаках.

– Я бы на твоем месте не смеялся, – прищурился Элфи. Он заложил руки за спину и наклонился к ней, – это очень редкий дар. Его получают только благословленные богиней Дану. Ты способна увидеть наложенные чары. С твоим даром у нас гораздо больше шансов выжить, – просиял Элфи.

Этери поджала губы, чувствуя, как по ее венам растекается разочарование. Пора бы привыкнуть, что Элфи де Флуа ведет голый расчет.

– В твоей жизни есть хоть кто-то, ради кого ты готов пожертвовать всем, что у тебя есть? – звенящим от негодования голосом спросила Этери.

Элфи оскалился, будто хищник, почуявший свою добычу. Каждое его движение было наполнено плавностью, но вместе с тем неведомым превосходством.

– Не теперь, когда у меня ничего нет, – безразлично отозвался он.

Он развернулся, продолжая путь.

– Если я правильно помню карту империи, то вскоре мы должны выйти к ближайшему городу. Ты отправишься спать, а я найду тебе нормальную одежду, – он придирчиво оглядел Этери и скривился, – если тебя увидят в этом, в столице возникнет очень много вопросов.

– Обычная одежда, – буркнула Этери.

– Ты поймешь, о чем я, когда столкнешься с местными жителями. А пока, раз уж тебе придется изображать Лилит, я попытаюсь вбить в твою несмышленую голову несколько фактов из ее жизни. Первое, что тебе нужно знать: твой дедушка и отец Лилит не совсем обычный человек.

Он вздохнул, будто бы готовился сказать нечто неизбежное.

– Приморским королевством правит король Артур Пендрагон, и двадцать пять лет назад его дочь Лилит бесследно исчезла.

Этери споткнулась, но сумела удержать равновесие. В ее ушах зашумела кровь, а лес пошатнулся, начиная расплываться перед глазами.

– Это шутка? – как ей хотелось, чтобы он сказал “да”. Этери не может быть королевских кровей. Не может… Не может ведь?

– К сожалению, нет. А ты не рада быть принцессой? – сочился ядом Элфи. – Я не просто так сказал, что ты похожа на Лилит лишь внешне. В тебе нет той величественности, что есть в ней. Даже находясь по ту сторону Ареморики, Лилит не потеряла себя. Королевская осанка, речь, даже манера устраивать балы. Думаешь, все это взялось на пустом месте? Твоя мать – дочь короля, истинная принцесса Примории. А ты, – его лоб прорезала морщинка, – просто Этери Фэрнсби.

Кровь прилила к щекам. Неконтролируемая ярость овладела Этери. Она крепко стиснула зубы и схватила Элфи за руку, впиваясь ногтями в тонкую ткань рубашки. Жар распространился по ее телу и, казалось, перешел на деревья, собираясь объять весь лес. Она горела в жарком огне собственной злости. Как он посмел произнести ее имя столь уничижительно? Кем он себя возомнил? Королем? Богом? Элфи де Флуа стал тем, кто собирался похитить ее мать в угоду собственным желаниям. Этери все сильнее и сильнее сжимала его руку. Она знала, что не причиняет ему боль, и от этого злилась еще больше.

– Да. Я просто Этери Фэрнсби, – прорычала она, теряя контроль над своими эмоциями, – не принцесса Примории и даже не дочь короля. Но я дочь Лилит Фэрнсби, – выделила она фамилию Джона, – и мне досталось от матери самоуважение. Я не позволю тебе говорить со мной в таком пренебрежительном тоне!

В ту же секунду в глаза Элфи отразилось подобие уважения. Он этого и добивался? Хотел вывести ее из себя, чтобы она дала волю эмоциям? Этери медленно отпустила его, несколько раз вдохнув прохладный воздух. Он остужал распаленное лицо, хотя жар все еще не покинул ее сердце.

– Ненавижу тебя, – тихо отчеканила Этери.

– Я знаю, – улыбнулся он уголком губ, – никогда не забывай, кто ты есть на самом деле. В замке не будут церемониться. Ты услышишь о себе много интересных вещей. Не всегда приятных. Но если будешь помнить о том, кто ты, то тебе не составит труда заткнуть всем рты.

С наступлением сумерек небо приобрело теплый оранжевый оттенок. Только к вечеру Элфи и Этери удалось добраться до ближайшего городка. Как объяснил Элфи: Минагда – один из портовых городов Империи Сион. Река, в которой они оказались, впадала в море Шо-а и несколько сотен гердрат (исчисление времени по календарю древних) назад, неподалеку от нее началось медленное заселение территорий. Вскоре три самые крупные из них – поселение Минэш, Нагария и Гдань – объединились с целью создания крупного торгового союза. Так и появился портовый город Минагда.

То, что поблизости море, Этери почувствовала сразу, как только они оказались около границы города. На зубах захрустела соль, а холодный морской воздух покрыл тело мурашками. Девушка поежилась. Этери никогда не видела моря. Она могла подолгу рассматривать его на картинках в журналах или смотреть телепередачи о путешествиях, но к одному из самых крупных водоемов она так и не приблизилась. И только воздух, запах соли, чистые белоснежные кристаллы, витающие в воздухе, подсказывали ей, что они близко.

Еще одна отличительная черта Минагды – у города не было ворот, он никак не ограждался, и когда они вышли из леса, то сразу попали на одну из его многочисленных улиц. И только сейчас Этери поняла, о чем все это время твердил Элфи.

Коренные жители империи казались одинаковыми. У женщин волосы собраны либо в косу, либо в низкий хвост, на плечи наброшен плащ цвета болотной тины, под которым скрывается коричневая юбка или платье из хлопка, а на ногах удобные туфли на невысоком каблуке. Мужчины же все были коротко подстрижены, ходили в брюках и рубашках того же цвета, что и платья, и носили точно такие же плащи.

Жители Минагды слились в бесконечный водоворот. Они сновали от улицы к улице, и различить их было невозможно. Почти все темноволосые и кареглазые, с овальными или круглыми лицами, они заставляли приглядываться, искать в лицах отличия, которых не было.

– Теперь я понимаю, почему ты так настаивал на смене одежды… – напряженно сказала Этери, повернувшись к Элфи. Но на том месте, где еще недавно стоял парень, оказалось пусто. Этери оглянулась. Лес тихо шумел. Ничего. Будто след простыл. – Твою мать! – выругалась девушка.

Привыкнуть к дурным замашкам Элфи оказалось не так просто, и Этери в который раз сделала вывод, что здесь, в Ареморике, она может положиться только на себя.

– Что ж, – пробормотала она, – найдись, лесной олень.

Этери затерялась в людской толпе, стараясь ни на кого не смотреть, чтобы не приковывать к себе еще большее внимание. Зато она активно рассматривала город. Узкие дорожки были вымощены круглыми неровными булыжниками. По сторонам вырастали, словно грибы после дождя, незатейливые домики, основу которых составлял прочный каркас, состоящий из соединенных вертикальных, горизонтальных и диагональных балок. На вершине острых кирпичных крыш располагались дымоходы. Вдоль дороги встречались кабаки и пабы. Рядом с заведениями выставили деревянные столы и скамьи, на которых удобно расположились жители зеленого городка и мужчины в тяжелых железных доспехах.

Поднявшись по маленьким ступенькам, Этери продолжала исследовать город. Минагда расположилась на холмистой местности, этим и объяснялись постоянные подъемы и спуски.

Мостовую освещали фонари, что крепились к домикам. Этого света было достаточно, чтобы осветить всю улицу. Вскоре Этери вышла на главную площадь. Ее окружили дома и деревья, прорастающие посреди мостовой, а в центре виднелся небольшой фонтан. Людей на площади оказалось много. Их внимание приковала к себе истерично вопящая женщина. Этери подошла чуть ближе.

Волосы женщины были всклокочены, плащ сполз с одного плеча, а глаза, подобно двум блюдцам, огромные.

Она кричала и беспокойно металась по площади. Ее быстрый говор на незнакомом языке пугал хрипотцой в голосе. Выпученные глаза покраснели, сосуды в них полопались. Этери посмотрела по сторонам. Люди посмеивались над женщиной, их лица украшала одинаковая снисходительная улыбка. Рядом две дамы с корзинками в руках активно перешептывались. Этери с интересом поддалась вперед, но тут ее дернули за руку, вырывая из толпы.

– Что ты здесь забыла? – глаза Элфи пылали огнем праведного гнева.

Не отпуская ее руки, он быстрым шагом направился в безлюдный переулок, что расположился между домами. Этери спотыкалась о булыжники, но Элфи не замедлил шага и даже не взглянул на нее. Только когда они оказались вне поля зрения местных жителей Минагды, он удосужился разжать пальцы.

За время отсутствия Элфи здорово преобразился. Теперь его не отличить от коренных жителей империи. Разве что платок, замотанный на шее, портил весь вид.

– Я что тебе говорил по поводу одежды? – он вопросительно выгнул бровь, складывая руки на груди, – Ты не привлекла внимание только потому, что какая-то ненормальная решила поорать на площади.

– Ты не лучше, – поморщилась Этери. Его нотации порядком достали, – скрылся без объяснения причин. По твоему, мне следовало стоять на месте и ждать?

– Да.

– Ну прости, – не чувствуя раскаяния, произнесла девушка. Уголки ее губ поползли вверх, – мы не всегда получаем желаемое.

Элфи проигнорировал ее. Она заметила, что он часто так делает, когда слова попадают в цель. Если он хочет уйти от ответа, то просто молчит.

– Переодевайся, – он кинул ей объемный холщовый мешок, который она даже не заметила. В нем лежала одежда типичного сионийца, так Этери ее прозвала. Она вытащила белую блузку с рюшами и коричневый сарафан на широких лямках с объемным карманом посередине юбки.

Элфи все это время от нетерпения ходил из стороны в сторону.

– Может, отвернешься?

– Поверь, дорогуша, ничего нового я там не увижу, – произнес он, но, фыркая от негодования, все же повернулся лицом к дороге.

Этери сняла футболку и джинсы, быстро застегнула пуговицы на блузке, надела сарафан, завязав кожаный пояс, и накинула на плечи темно-зеленый плащ. Последней вещью в мешке оказались две маски. Белоснежная маска в виде волка была украшена золотистой росписью, а острые уши чернели на кончиках. Вторая маска, огненно-рыжая, с вытянутой мордочкой и черным мягким носом, изображала лису.

– Зачем они? – спросила Этери, разглядывая маску волка.

– Я забронировал нам номер в “Зверинце”.

Элфи отобрал у нее мешок, достал маску волка и лисы, и с ухмылкой на лице произнес:

– Выбирай.

Этери с сомнением взглянула сначала на маски, затем на Элфи.

– Ты, конечно, тот еще козел, но в вольеры зоопарка тебя все равно не пустят.

– Не зоопарка, а “Зверинца”, – оскалился Элфи, чем неуловимо напомнил ту самую лису. – Так называется гостиничный дом. Единственный на всем континенте, в который можно заселиться под вымышленным именем. В “Зверинец” не пускают без масок, так что выбирай, пока мое терпение не кончилось, и я не выбрал за тебя.

Не долго думая, девушка забрала маску волка. Он показался ей более родным. Она часто встречала волков рядом со своим домом в Хоу-Хэле. Они стаями бегали по лесу, рыская в поисках еды.

Элфи усмехнулся, заметив, как придирчиво Этери разглядывает маску. Завершив переодевания, они вынырнули из переулка и побрели вверх по улице.

– На каком языке говорила та женщина? – спросила Этери. В маске ей было неудобно, пришлось снять очки и кинуть их в мешок. То, что ее глаза остались незащищенными, причиняло ей жуткий дискомфорт. – И о чем?

– Она говорила на чистейшем сионийском. Официальном языке империи. Твой дом, как и дом Лилит – Приморское королевство. Ты способна говорить на южно-приморском, своем родном языке, но иными диалектами не владеешь. Поэтому ты ничего не поняла. А вот то, о чем она говорила… – он замолчал, недовольно поджав губы. – Не забивай голову глупостями. У нас и без того дел немало. И, кстати, – он остановился, повернулся к Этери и, поймав ее взгляд, проговорил, – ни с кем не разговаривай. В каких бы обстоятельствах ты не оказалась. Если сионийцы услышат приморскую речь, то уже через мгновение рядом будут стоять всадники, скручивая тебе руки.

– Кто такие всадники? – по спине Этери пробежали мурашки только от одного этого слова. Как так получилось, что раньше Этери видела смерть издалека, а теперь она дышит ей в шею?

– Ты не хочешь этого знать, – резко проговорил Элфи, – ты даже не успеешь понять, что перед тобой всадник, как тут же будешь мертва. Когда я последний раз был в империи, все было именно так. Они убивали нас на месте.

Элфи покачнулся, нервно взъерошил волосы, которые снова улеглись идеально-ровными прядями на его плечи, и незаметно свернул в проулок. Он освещался разноцветными огнями. В конце дороги возвышался трехэтажный дом, выстроенный из темного кирпича. Он ничем не отличался от любых других домиков, за исключением разве что деревянной вывески, на которой большими золотистыми буквами значилась надпись “Зверинец”. По двум сторонам от входной двери спускались несколько десятков маленьких клеток, в которых щебетали птенцы.

Внутри помещение оказалось в несколько раз больше, чем виделось снаружи. Стены обшиты темным деревом, вдоль них в канделябрах зажжены факелы, отчего внутри пахло жженым деревом. Они отбрасывали теплый свет на длинную широкую стойку, за которой притаился человек в маске льва. Чуть выступающие зубы маски были заточены, а огненная грива торчала во все стороны. Лицо полностью скрыто, только бледно-голубые глаза равнодушно оглядели новоприбывших гостей. Несколько пуговиц белоснежного пиджака мужчины (а за стойкой несомненно стоял мужчина) были расстегнуты.

Стоило Элфи подойти к стойке, как человек поклонился, сказав несколько слов на сионийском. Элфи одарил его излишне приветливой улыбкой и ответил. Мужчина кивнул и достал из-под стойки увесистую старинную книгу. Сделав несколько пометок с помощью пера и чернильницы, человек-лев бросил Элфи связку ключей. Парень без труда поймал ее, взял цепкими холодными пальцами Этери за локоть и повел к лестнице, что располагалась позади стойки. Они ступили на отполированные ступени. Этери не удержалась и провела рукой по широким резным перилам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дьерд – военный, командующий собственным отрядом всадников.

Вернуться

2

Хэлла – обращение к женщине в Империи Сион.

Вернуться

3

Хьенд – всадник высшего звена, направляет войска во время военных действий, командир первой армии.

Вернуться

4

Хэлл – обращение к мужчине в Империи Сион.

Вернуться