Лайза Фокс
Вместе на расстоянии взгляда

Я не продаюсь!

«Вика, хватит дуться, как ребёнок! Заканчивай с обидами и приезжай на свадьбу! Мы тебя ждём с Антоном. И знаешь что? Ты тоже была хороша. Наговорила лишнего, но мы не сердимся. К тому же Антон просто ошибался! Он попросил прощения».

Прощения? Он всего лишь попросил прощения? За предательство? За то, что встречался со мной, а когда я их застукала, сделал предложение не мне, а ей. Моей матери. Очень взрослый взвешенный поступок.

Ещё бы сказали, благородный!

Едва сдержавшись, чтобы не швырнуть телефон в море, старалась успокоиться, но получалось плохо. Южный городок, прекрасный пейзаж. Брызги волн.

И парочки, парочки, парочки!

Они были повсюду! Гуляли вдоль моря, обнимались в подворотнях, целовались на лавочках. Влюблённые идиоты! Бесили меня до желания бить посуду и желательно об их глупые головы.

Вечерний ветер пах йодом, свежестью и свободой. У меня было не больше часа, когда я могла делать то, что хочу. Это было моё время. Время, когда я могла забыть обо всём на свете.

О том, как сбежала сюда, застав мать в объятиях жениха. Как теперь работала почти круглосуточно в третьесортной забегаловке и жила в комнате, в которой из-за тесноты, даже не могла пройти, не поворачиваясь боком.

А ещё, вспомнить, что я художник. Что у меня есть талант, но нет теперь возможности вернуться в Строгановку. Потому что жить с мамой и сталкиваться каждый день с Антоном теперь было совершенно невозможно.

Во мне бушевала злость и обида. Ненависть к Антону была такой душераздирающей, что мне едва хватало сил, чтобы не начать крушить всё вокруг. Он меня предал!

Мольберт ходил ходуном. Я водила кистью по холсту с такой силой, что боялась проткнуть холст насквозь. Кое где оставляла след не ворсом, а железным зажимом, царапая поверхность.

Рисуя море, я выписывала ярость. Каждый мазок бил по его лживому лицу, по её слабости, по собственной наивности. На холст выплёскивалась ненависть, боль, отчаянье. Море выходило опасным. Таким, каким оно было в моём воображении.

Таким, каким стал для меня весь мир.

Внезапно за спиной послышались шаги прямо у кромки воды. Я вздрогнула и постаралась прикрыть собой холст. Инстинкт. Теперь я не хотела делить своё ни с кем. После всего случившегося я ждала подвоха ото всех.

Возле мольберта остановился крепкий парень. Года на 4 старше меня. Слишком ухоженный для этого пляжа, в рубашке, которая стоила больше, чем я зарабатывала за месяц.

В его глазах читалась какая-то странная, мрачная напряжённость. Он глядел не на меня, а на мой рисунок. Смотрел так, словно видел сквозь краску и мог рассмотреть мою боль.

– Вы её поймали, – сказал он хрипло. – Настоящую сущность стихии.

Сердце ёкнуло. Он понял. Но его следующий вопрос вернул всё на свои места. Они все одинаковые.

– Я хочу это купить. Назовите цену. Любую.

Холодная волна омерзения подкатила к горлу. Ещё один. Ещё один, кто считает, что я ничего не значу! Только деньги, условия, прихоти. Остальное можно купить. Эмоцию, боль, душу!

Как тот, кто купил расположение моей матери дорогими подарками и сладкими обещаниями.

– Уходите. Это не продаётся.

Я повернулась к холсту, но незнакомец схватил меня за локоть сильнее, чем это было прилично.

– Не так быстро, красотка! Я ещё не закончил! Назовите цену. Я не буду торговаться.

У меня почти сорвало тормоза. Я резко выдернула руку из его захвата.

– Вот именно, – мой голос прозвучал хрипло и язвительно. – Вы всегда так. Вам понравилось – вы покупаете. Как диван, или машину, или… – Я чуть не сказала «или женщину». Горло сжалось. – Уходите. Картина не продаётся.

Парень не собирался сдаваться.

– Назовите больше, чем она стоит. Я оплачу ещё 10 наборов краски сверху.

Это было последней каплей. Он думал, я просто торгуюсь? Что моя принципиальность имеет свою цену?

– Нет, – выкрикнула я!

– И почему? – Он презрительно скривил губы.

– Потому что это МОЁ! – крик вырвался из меня сам, голос сломался на высокой ноте. Вся ярость, всё отчаяние последних месяцев выплеснулось наружу. – Это единственное, что нельзя у меня купить! Это моя боль, моя злость, мои… мои краски! Идите и купите себе что-нибудь ещё. Сувенир. Девушку. Счастье. А это не продаётся.

– Поломаешься и продашь. Вы всегда так начинаете, а потом умоляете, чтобы взяли чуть ли не даром! Никуда не денешься. Продашь!

Парень не собирался уступать. Он был гораздо выше, сильнее.

Его мощные предплечья с закатанными до локтей рукавами и прищуренные карие глаза выглядели угрожающе. Даже короткие тёмные волосы топорщились от ветра, как иголки ежа.

Мне некуда было спрятаться у самой кромки воды, но я нашла выход.

Повернулась к картине. К своей боли, злости, единственному, что осталось по-настоящему моим. Впечатала пятерню в свежие мазки и беспощадно размазала их по холсту.

Грубо уничтожила нарисованное море. Жгучее чувство вины за этот вандализм смешалось с диким удовлетворением.

– Можете взять даром! – выплюнула я в лицо незнакомцу.

– Ты пожалеешь! – Зло ответил он.

Катя, у нас замена!

Манжет не оттирался ничем! Акрил был моим спасением и наказанием одновременно. Он прекрасно заменял масляные краски, при этом экономя бюджет. Да и сох он гораздо быстрее, но не оттирался!

С рук влажной салфеткой смывался сразу и без проблем. Со стекла тоже уходил быстро. А вот ткань портил навсегда. Не помогало абсолютно ничего.

В Строгановке иногда удавалось отлить пятна кипятком. Но это если быстро и только не синий, и не зелёный. А вчера я испортила морской пейзаж. Там только они и были!

Из-за этого наглого богача я испортила единственную подходящую для вечерней работы рубашку. Это днём в «Столовой тётушки Марико» можно было работать в футболке. Никто и не заметил бы.

А вот на вечернюю смену в «Пещеру» я должна была явиться в тёмных брюках и рубашке с длинным рукавом. Белой. Без рисунка. И другой у меня не было.

– Да прекрати ты тереть! Бесполезно это! Мы с Лизком ходили на Арт-вечеринку. Она испачкала любимое платье. Ну и всё, выкинули. Чем только не пробовали вывести!

Катя стрельнула в меня глазами и продолжила красить губы. Она работала в «Пещере» не для денег, вернее, не только для них. Её целью было подцепить богатенького мужика.

Желательно, для жизни, но на отдых – тоже пойдёт. Вот Катя и колдовала над своим лицом перед каждой сменой. Ресницы нарастила, губы подкачала. Ловила на живца.

Я, прибежав на «вечернее усиление смены» успевала только собрать в пучок на затылке непослушные тёмные волны, которые уже забыли, что такое настоящий уход.

Сегодня успела ещё накрасить ресницы и стрелки. Губы смазала блеском, чтобы сделать мягче. Видно не будет, но и трескаться будут меньше на ветру.

Чтобы не было видно вымазанный краской край манжета, я завернула его внутрь. Если не тянуться сильно вперёд, длины рукава должно хватить. Да и Артуру не надо показываться на глаза.

Он к внешнему виду сотрудников, даже дополнительных, очень строг. А покупать новую расточительно. Мне 19 лет! А в моём лексиконе есть «расточительно». Как бабка старая!

В зал завалилась шумная компания молодых и дерзких. Катя, выглянув через тонированное окошко в зал и аж подпрыгнула от нетерпения.

– Вика, смотри! Гордей! Гордей Измайлов! – Катя заметалась между зеркалом и дверью. Замерла. Вцепилась в мою руку и зашипела, глядя безумными глазами. – Это мой шанс! Посмотри на меня!

Катины глаза горели, как у одержимой. Щёки покрылись румянцем. Даже безупречно уложенные белоснежные волосы заблестели так, словно их коснулась рука мастера.

– Катя! Ты потрясающе выглядишь!

– Даже для Гордея Измайлова?

В глазах официантки была такая надежда, что я не решилась сказать ей, что все они тут временно. Что мы только обслуга для их комфорта. Услада для эго.

Пока им выгодно и удобно. А потом будет другая Катя. Но огорчать коллегу я не стала. Тем более, такую симпатичную.

– Ты просто подарок для любого!

– А для Измайлова? – Не унималась блондинка.

– Да хоть для кого! Не знаю, кто такой этот Из-май-лов, но ты такая красотка, что все мужчины мира сегодня должны упасть к твоим ногам! Вперёд!

– Вперёд! – Эхом откликнулась Катя и повернулась ко мне спиной – Примета!

Я закатила глаза, но по попе коллегу шлёпнула. Её суеверность сегодня не раздражала. Расстраивала наивностью, не больше. И когда за Катей захлопнулась дверь, я только грустно улыбнулась.

Богач? Мужчина? Какая Катя с побережья?

Они выбирают других.

Я расправила фартук, проверила зарядку смартфона для заказов. Нацепила отработанную до автоматизма улыбку и выскользнула в зал. Пора начинать вторую работу.

Посадка была полной. Администратор Настя лавировала между людьми и столиками, выискивая свободные места. Встречала и провожала. Точнее сказать, выпроваживала.

Мы с ней переглянулись и побежали в разные стороны. Работа! Я приготовилась принимать заказ у девятнадцатого столика, за моей спиной раздалось удивлённое:

– Вот это встреча! Так ты ещё и официантка!

До боли знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Я зажмурилась и обратилась в пожилой паре перед собой.

– Вы готовы сделать заказ?

– Мы готовы! – Раздалось за моей спиной. Теперь в мужском голосе слышалось раздражение. – Девушка, я с вами говорю! Примите у нас заказ.

Теперь я вжала голову в плечи, а сзади защебетала Катя.

– Прошу прощения, я готова принять ваш заказ.

– Я хочу, чтобы это сделала она.

– Но ваш столик обслуживаю я!

В голосе Кати прозвучала обида. Как у ребёнка, у которого отобрали игрушку. Казалось, что она может расплакаться в любую секунду.

– Девушка, как вас зовут?

– Екатерина.

Теперь подруга излучала оптимизм. Старички за моим столом с любопытством переводили взгляды с меня на компанию за моей спиной.

– А вон ту официантку как зовут?

– Вика, – буркнула подруга.

– Так вот, Катюша, я хочу, чтобы нас обслуживала Виктория!

Это было сказано голосом, не терпящим возражения. Если бы у Кати не было планов относительно именно этого мужчины, она тоже тихонечко отползла бы в уголок, радуясь, что захотели не её.

– Но ваш официант – я!

Я ждала крика, но его не было. Не говоря ни слова, кто-то встал из-за стола, шумно отодвинув массивное кресло. Раздались громкие шаги, а потом меня бесцеремонно схватили за руку.

– Простите, пожалуйста за беспокойство, – сказал вчерашний незнакомец людям за моим столиком. Потом, резко дёрнув меня в сторону своих друзей, громко объявил, – Катя, у нас замена!

Компания захохотала, а я поняла, что ничего хорошего из этого вечера не выйдет.

Викторина навылет

Компания была небольшая, но хваткая. У меня было ощущение, что я стою перед сворой натравленных на меня собак. Они были попарно похожи между собой.

Светловолосые, отдалённо напоминающие померанских шпицев, с обманчиво добрыми глазами. Двое высоких тонких брюнетов. Чем-то схожие с гончими или борзы́ми. И этот.

Тёмные короткие волосы, тёмные глаза. Мощная фигура и хватка ротвейлера. И взгляд. Хищный, цепкий, давящий. С полным ощущением, что он уже вцепился в горло и вырваться не удастся.

Рядом с ним сидело воздушное создание с нереально голубыми глазами, пухлыми розовыми губами и ресницами, поднимающими ветер. И полным обожания взглядом.

– Ну, что же! – Ротвейлер повернулся в мою сторону. – Сегодня нас будет обслуживать Виктория. Заказывайте.

Это прозвучало так, словно он отдал команду фас. Натравил свою свору на меня. Моё сердце ёкнуло, а они с удовольствием подхватили травлю.

Нет, они не обзывались, не трогали меня физически, но издевались все. С упоением.

Сначала они выбирали еду с такой тщательностью, словно от этого зависела их жизнь. Задали миллион вопросов, а ответы слушали с таким видом, словно вместо слов, я блеяла.

Мне, как подменному почасовому официанту и так было тяжело ориентироваться в меню, а с такими уточнениями, хотелось расцарапать им лица и гордо уйти со смены.

Но каждый заработанный рубль был расписан в бюджете, и я старалась сдержать жгучее желание стукнуть их подносом. В систему фуд-кипер на смартфоне вносила заказ и вычёркивала, писала дополнения и снова редактировала.

– Из какой части Франции доставлены прованские травы?

– У меня нет этой информации. С удовольствием уточню для вас этот вопрос.

– Тогда уберите ризотто из заказа, я подумаю над другим блюдом.

– На каких углях готовится овощи?

– На берёзовых, без применения химических компонентов и жидкости для розжига.

– Жаль. Я люблю вишнёвые.

– Убрать из заказа овощи гриль?

– Пока оставьте.

– Какого качества телятина?

– Высшего. Парна́я.

– Сорт помидоров в тёплом салате?

– Черри. Сорт Чёрный остроносый свити.

Они увеличивали темп вопросов. Забавлялись. Перемигивались, словно передавая эстафету травли. Делали всё, чтобы я сорвалась. И я чувствовала, что начала заводиться и выдыхаться тоже.

Вторая рабочая смена подряд давала о себе знать. Хотелось просто сесть и прекратить это моральное избиение. Но ротвейлер заводил всех добить меня до конца.

Во мне закипало презрение и ярость. Надо мной измывались богатенькие выкормыши. Сыночки-корзиночки и мамины принцессы, не работавшие ни дня.

И я их ненавидела так, что меня начинало трясти от макушки до кончика стоптанных балеток. Я выглядела жалко перед этой породистой упакованной в брэнды сворой.

Артур стоял у входа в зал, наблюдая за нашим столом и слушая, что ему говорит, выпучив и без того большие глаза, администратор. Встретившись со мной взглядом, хозяин заведения показал ребром ладони на горло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.