Станислав Придумал
Цена обещания

Глава 1

Глава 1. Цена Обещания

Воздух в блоке «Омега-4» можно было резать ножом – он был густым от запаха хлорки, пота и застоявшейся воды. Элиас чувствовал, как от долгого стояния на коленях немеют ноги, а спину жжет огнем. Его пальцы, стертые в кровь и покрытые химическими ожогами, механически вычищали склизкий налет из фильтров огромных чанов.

Рядом, плечом к плечу, работал Юлиан. Они были вместе столько, сколько Элиас себя помнил: от одинаковых колыбелей в инкубаторе до этих серых бетонных цехов. Юлиан всегда был тем, кто заставлял Элиаса держаться. Когда в десять лет Элиас заболел лихорадкой, Юлиан три ночи отдавал ему свою порцию воды и прятал его за баками, выполняя за друга двойную норму работы, чтобы смотрители не забрали «бракованный элемент» на досрочную переработку.

– Еще немного, Эли, – прошептал Юлиан, едва шевеля губами. Он заметил, как дрожат руки друга. – Смотри на меня. Дыши ровнее.

Юлиан незаметно протянул руку и сжал плечо Элиаса. Этот короткий жест – тепло чужой ладони через грубую ткань робы – был единственной формой любви, которую они знали.

– Ему семнадцать. Тебе завтра восемнадцать, – выдохнул Элиас, глядя на бледное, истощенное лицо друга. – Ты бросишь меня здесь одного.

– Не говори так, – Юлиан слабо улыбнулся, и в его глазах, несмотря на глубокие тени от недосыпа, вспыхнул фанатичный огонек. – Я пойду первым, чтобы подготовить там всё для тебя. Ты же помнишь трансляции? В Высшем Секторе нам не придется чистить эти баки. Там чистая вода, белые одежды и отдых. Мы заслужили это, Эли. Мы очистили свои души через страдание здесь, чтобы стать «Балансом» для мира. Это последний рывок.

Юлиан искренне верил в каждое слово. Для него эта боль была не пыткой, а платой за вход в рай.

Церемония «Освобождения»

Вечером, когда гул машин в цехах затих, всех подростков блока согнали в холодный бетонный ангар. Это называлось Часом Радости.

Юлиан стоял в центре, дрожа от холода в своей тонкой робе, но его голова была гордо поднята. Перед ним стоял офицер Программы в идеально отглаженном черном мундире.

– Номер 774-Ю, – прогрохотал голос офицера. – Твое тело окрепло, твоя верность доказана. Сегодня Программа Великого Баланса дарует тебе Освобождение. Ты переходишь в Высший Сектор.

Юлиан обернулся. Среди сотен изможденных лиц он нашел глазами Элиаса. Он одними губами прошептал: «Я буду ждать тебя».

Другие дети смотрели на него с дикой, болезненной завистью. Юлиана подвели к «Шлюзу Света» – большой капсуле, залитой ослепительно-белым сиянием. Он вошел в нее с улыбкой облегчения, словно с его плеч наконец сняли непосильный груз. Капсула закрылась, раздался мелодичный звон, и офицер кивнул: «Объект перемещен».

Страшная находка

Элиас не мог дышать. Пустота на месте, где только что стоял Юлиан, казалась физической раной. В его голове не укладывалось, как истощенный, едва живой человек может стать «основой жизни» в райском месте.

Глубокой ночью, подгоняемый лихорадочным предчувствием, он прокрался в технический коридор. Благодаря своей худобе, он смог пролезть в узкую вентиляционную шахту, ведущую в закрытую зону за «Шлюзом Света». Он ожидал увидеть там транспортные капсулы, уходящие в небо, к сверкающим башням Высшего Сектора.

Но когда он выглянул через решетку, реальность ударила его в лицо запахом сырого мяса и железа.

За сияющей фальш-панелью шлюза находилась обычная промышленная бойня.

Элиас увидел Юлиана. Его лучший друг, его единственный брат, лежал на конвейерной ленте. Он был обнажен, его тело было парализовано каким-то газом, но глаза… глаза были широко открыты. В них больше не было веры. В них застыл крик, который он не мог издать.

Люди в грубых фартуках, запачканных кровью, деловито работали пилами, как на обычном мясокомбинате. Над лентой висел огромный плакат с логотипом Программы: «ЧИСТЫЙ ПРОДУКТ – СЫТОЕ БУДУЩЕЕ».

– Этот тощий, – проворчал один из мясников, вонзая крюк в плечо Юлиана. – Опять недобор по весу. Отправьте его на переработку в кормовую муку для следующей партии инкубаторов. На столы Граждан такое не пойдет.

Элиас вцепился в прутья решетки так сильно, что ногти вошли в ладони, но он не почувствовал боли. Весь мир – их дружба, их общие мечты о белых одеждах и чистой воде – оказался просто способом держать скот в узде, чтобы он не бунтовал до самого забоя.

Юлиан не ушел в лучший мир. Его просто разделали на запчасти. И через год Элиаса ждала та же лента. И, возможно, он сам станет той «кормовой мукой», которой накормят маленькую Майю в следующем месяце.

Глава 2. Тишина в загоне

Элиас пробрался обратно в барак через узкое окно технического этажа. Его движения были дергаными, как у сломанной куклы. Он едва не сорвался, когда спрыгивал на бетонный пол, но не почувствовал страха высоты – тот ужас, что он увидел внизу, выжег в нем все остальные чувства.

В спальном блоке «Омега-4» царила вязкая, тяжелая тишина. Здесь не было подушек – только жесткие маты, обтянутые холодным пластиком, чтобы их было легче мыть из шлангов. Сверху, с серого потолка, тускло светили дежурные лампы, выхватывая ряды неподвижных тел. Раньше Элиас видел в этом покой. Теперь он видел склад.

– Элиас? Ты вернулся? – тихий, тонкий голос заставил его вздрогнуть.

Из-под серого одеяла на соседней койке на него смотрела Майя. Ей было всего двенадцать. Она была маленькой и хрупкой, и Юлиан часто отдавал ей половину своего пайка, говоря, что «в Высшем Секторе его накормят досыта, а ей нужно расти».

– Где ты был? – прошептала она, приподнимаясь. – Ты… ты видел его?

Элиас замер. В горле встал колючий ком. Он всё еще видел перед глазами Юлиана на ленте – беспомощного, парализованного, с тем страшным осознанием в глазах.

– Я ходил за водой, – соврал он, и его голос прозвучал чуждо, сухо.

– Ты видел Переход? – в глазах Майи вспыхнула надежда, такая чистая и невинная, что Элиасу захотелось закричать. – Скажи, там правда было красиво? Он помахал нам рукой перед тем, как войти в свет?

Элиас посмотрел на её худые плечи. Майя верила в «Освобождение» сильнее всех. Это была её единственная защита от боли, от вечного голода и тяжелых баков с химикатами. Если он сейчас расскажет правду про крючья и мясников, она не просто расстроится – её мир рухнет, и она умрет от ужаса раньше, чем её заберут.

– Да, – выдохнул он, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается. – Был свет. Ослепительно белый. Юлиан… он улыбался. Он сказал, что там больше нет боли.

Майя блаженно вздохнула и прижала руки к груди.

– Слава Балансу, – прошептала она и закрыла глаза, засыпая с легкой улыбкой.

Элиас отвернулся к стене. Его трясло. «Слава Балансу». Каждое слово пропаганды теперь звучало как издевательство.

Он посмотрел на свою тумбочку, где стояла пустая миска из-под вечернего паштета. Его замутило. «Отправьте его на переработку в кормовую муку…» – слова мясника колоколом бились в голове. Значит, то, чем их кормят здесь – это те, кто ушел на прошлой неделе? Система была идеальной в своей жестокости: они сами поедали своих друзей, чтобы набрать вес и в итоге тоже оказаться на этой ленте.

Элиас сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. У него осталось полгода. Триста шестьдесят пять дней стали сто восемьюдесятью.

Он больше не был рабом Программы. Он был приговоренным к смерти, который только что увидел эшафот. И если он хочет, чтобы Майя никогда не узнала правду, если он хочет отомстить за Юлиана, у него есть только один выход.

Бежать.

Но сначала ему нужно было сделать то, чего «ресурсам» делать запрещалось: начать думать. Не о работе, не о Балансе, а о том, как устроена эта крепость.