Невеста, которая выбрала ветер

Глава 1

После небывало ранней весны никто в Андаре не удивился столь же раннему и жаркому лету. Селяне, правда, сетовали на нехватку влаги, и в Гильдию магов уже полетели прошения с общим мотивом «дождика бы», но жители столицы были, наоборот, вполне довольны погодой. Салонные посиделки успели изрядно надоесть за зиму, теперь же хотелось на природу – кататься в открытых колясках по набережной, устраивать пикники за городом, а время светских визитов проводить не в гостиных, а в увитых цветущими розами садовых беседках.

Чайный клуб графини Дарианы фор Ганц тоже перебрался из гостиной в сад. Беседка вряд ли вместила бы всех гостей, но садовник отличился, устроив над одной из лужаек крышу из винограда. Разумеется, все понимали, что за неполный месяц никак невозможно добиться такого без магии, но это служило лишь ещё одним поводом для гордости хозяйки и зависти прочих.

– И тут она заявляет: «Конечно, не у каждой есть неофициальные связи в Гильдии», – пересказывала дама Дариана разговор с одной из завистниц. – При этом, вообразите, «неофициальные» звучит настолько драматично, будто у меня там не двоюродный племянник, милый и скромный мальчик, а, по меньшей мере, любовник!

– А на племянника ограничительный эдикт не распространяется? – шёпотом спросила Женя у тётушки.

– Все очень просто, – ничуть не смущаясь и не приглушая голоса, ответила та. – Племянник милейшей Дарианы ещё учится, а ученикам положены учебные задания.

– И правда, просто, – согласилась Женя. – Роскошный повод для зависти, когда не хватает мозгов пойти и договориться с кем нужно, чтобы и твой сад послужил учебным пособием.

– А между тем, дорогая Джегейль, это вполне законный путь, – дама Дариана тонко улыбнулась и взяла вафельку. Вафли были ещё одним «трендом сезона». Мягкие и хрустящие, с кремом и вареньем, вафельные рожки с мороженым и вафельные трубочки, имитирующие знаменитые линденские – тётушка Гелли, качая головой, говорила о них: «Не то!» – но Женя особой разницы не замечала.

– Ах, дамы, скажите лучше, куда подевалась наша милая Нелль? – свернула на новую тему дама Розалия. – Её не видно с самого Весеннего перелома, как раз с тех пор, как прошёл слух сначала о помолвке малютки Мирабель, а после – о её скоропалительном замужестве.

«Ну конечно, разве можно обойти вниманием такую тему, – усмехнулась про себя Женя. – Мирабель ди Тонншэре, главная сенсация этой весны… ну ладно, главная номер два, после внезапной помолвки графа фор Циррента с собственной двоюродной племянницей». На Женин взгляд, Мирабель стоило бы называть не «милой малюткой», а скорее уж «начинающей стервочкой». В ночь Весеннего перелома эту «первую красавицу среди столичных невест» видели в обнимку с неким королевским гвардейцем, и тут же прошёл слух, что парочка не ограничилась совместным кругом холо. Женя прекрасно помнила объяснения тётушки Лили-Унны: в ночь Весеннего перелома достаточно паре объявить себя мужем и женой перед огнём, небом и деревом, и этот брак никто не сумеет оспорить. Древняя традиция, на которую до сих пор ведутся романтично настроенные дурочки…

Мирабель ди Тонншэре дурочкой отнюдь не была. Уж если она решилась на подобный брак, причины должны быть достаточно вескими.

Собравшиеся дамы рассуждали примерно так же, вот только фактов для построения рассуждений не хватало – редкий случай для компании записных сплетниц! Известно было, что к Мирабель сватался некий дворянин из провинции, к непомерной знатности коего прилагалось вполне соразмерное чванство. Говорили, что жених не понравился ни матери, ни дочери, а вот отец семейства, сам по части происхождения малость подкачавший, счёл партию почётной и выгодной.

Могло ли быть так, что Мирабель бросилась в объятия первого попавшегося из влюблённых в неё мужчин, лишь бы избежать немилого супружества? Или праздничная ночь лишь поставила точку в тайном романе, сделав его явным?

Если бы спросили Женю – то есть, простите, виконтессу Джегейль фор Циррент, она сказала бы: «Да какая разница! Выбрала девушка, кого пожелала, и слава богу, пусть живут, лишь бы после не пожалели. В любом случае, это головная боль самой девушки, её новоиспечённого мужа, родителей, но не всего столичного общества!» Но поди скажи здесь такое!

Помолвку самой Джегейль обсуждали в свете не менее бурно. Хорошо, что они с дядюшкой Варреном не стали спешить со свадьбой «по древним традициям»! Да, Женя все никак не могла отучиться называть будущего мужа дядюшкой, хотя и сама понимала, как смешно это звучит. Впрочем, его забавляло, а она… ну, привыкнет рано или поздно. Просто слишком уж резко все переменилось. Как будто до ночи Перелома Женя сама не понимала, что собственное: «Мне бы такого, как дядюшка, да где ж такого найдёшь!» – на самом деле означает: «Я бы вышла за него и только за него, если бы можно было». Оказалось – можно, родство считается достаточно дальним, и это до сих пор удивляло. Как и то, что Варрен тоже не просто «питал к ней чувства», как высокопарно пишут в здешних романах, а…

Женя, не удержавшись, покачала головой и улыбнулась. Когда Варрен признался в своих мыслях и сомнениях на её счёт, она только и сказала: «Мы с тобой два сапога пара».

– О чем это вы, милочка, замечтались с такими сияющими глазами? – спросила, помешивая ложечкой чай, дама Розалия. – Не иначе, о собственной скорой свадьбе?

– Почти, – Женя вздохнула: лучше добровольно удовлетворить любопытство дам, подав при этом все в нужном ключе, чем слушать потом самые дикие сплетни, непонятно откуда выросшие. – А если честно, признаюсь вам, дама Розалия, я до сих пор удивляюсь, как мы оба с Варреном так долго не замечали взаимных чувств. Конечно, у него государственные дела, служба короне, тут не до того, чтобы страдать от любви, а я счастлива была уже тем, что обрела семью, но все же…

– Ах, милочка, чему удивляться! Вы ещё так юны, неопытны, а Варрен… это же мужчины! Поверьте, дорогая, кого ни возьми! хоть кавалеры и дамские угодники, хоть, вроде вашего Варрена, все в службе и в делах, те и другие одинаково слепы, когда речь идёт об истинных чувствах! Право же, чтобы они заметили неладное, любовь должна упасть им на голову, как камень с неба! Меньшего эти чурбаны не поймут.

Женя подавила смешок. По меркам этого мира она не так уж юна – ещё не старая дева, но и не «едва начавший распускаться бутон», как выражаются местные донжуаны и романисты. А с теми самыми «едва начавшими распускаться» ей было невыносимо скучно, и короткое знакомство с обществом местных невест так и не переросло хотя бы в приятельство. Зато ехидство дам из кружка графини фор Ганц оказалось… родным, что ли? Веяло от него чем-то домашним, то ли посиделками за чаем в обеденный перерыв на работе, то ли бабульками на лавочке у подъезда, по которым Женя теперь даже скучала, хотя всегда старалась побыстрее пробежать мимо. То ли вовсе чатиком для узкого круга… да ведь по сути так оно и есть!

А ещё забавно было знать, что именно отсюда идёт добрая половина столичных слухов. И до короля доходит, а как же! Вот и пусть… подавится! А то ишь, придумал – выдать Джегейль фор Циррент за собственного внука, не спросив ни внука, ни её! Хорошо ещё, что Ларк вполне вменяемый парень, хоть и принц. Сейчас и вспомнить смешно, каким надутым индюком казался поначалу, но ведь затея его королевского величества, чтоб ему сейчас икалось, едва не разрушила дружбу Жени с Ларком, ни к чему не обязывающую и тем приятную для обоих.

Ничего, вот вернётся с войны, его тут поджидает во всех отношениях приятная воздыхательница – юная, слегка взбалмошная, разумная и добрая красавица Сильви, к тому же сестра его лучшего друга. Женя с радостью посмотрит на их роман со стороны, ещё и поспособствует по мере сил и возможностей. Раз уж выбор будущей королевы относится к вопросам государственной важности. В конце концов, женщина из семьи фор Циррент обязана быть патриоткой, верно?

– Выбор будущей королевы, разумеется, относится к вопросам государственной важности, но именно поэтому Андарский королевский дом не намерен торопиться. Меня не интересует ваше предложение, моего внука оно не заинтересует тем более.

Его величество Дионн-Горрент Мореплаватель прошёлся по кабинету, демонстративно не глядя на посетителя. Граф дель Фарагатто, чрезвычайный и полномочный посол Одара, испросил аудиенции «по вопросу о прекращении войны на взаимовыгодных условиях», однако взаимной выгоды в его предложениях король не видел. Скорей наоборот: одарцы останутся в прежних границах и при нынешней военной силе, получат обратно захваченных магов и прочих пленных, пристроят свою принцессу за лучшего из всех имеющихся сейчас женихов, а после, на правах родичей, ещё и запросят сотрудничества – читай «доступа к военным и магическим секретам».

– Но, ваше величество, будьте снисходительны, дайте молодым хотя бы возможность узнать друг друга. Кто знает, вдруг сложится не только политический союз, но и союз двух любящих сердец?

Слышать эдакую чушь от прожжённого политика было, по меньшей мере, смешно. Король помедлил, бесцеремонно разглядывая одарца: волевое лицо, умные глаза, ниточка усов над тонкими губами, резкие скулы. Смугл, худощав и жилист, что выдаёт толику бедуинской крови. Прадед графа промышлял пиратством и в жены взял красавицу-дикарку, отбитую с корабля какого-то шейха. Сильная кровь, и не только во внешности – все дель Фарагатто бойцы, дуэлянты и авантюристы, путешественники, не признают спокойной жизни, не оглядываются на закон. Бесстрашны и дерзки. Отправлять такого послом с откровенно дурацким предложением? Скорее это лишь предлог; и что же ему нужно в Андаре на самом деле?

– Полагаю, любящее сердце мой внук сумеет найти и поближе. Однако, граф, у меня есть встречное предложение, каковое я прошу вас донести до вашего сюзерена в точности и как можно быстрее.

Граф дель Фарагатто поклонился, прижав ладонь к сердцу: знак готовности исполнить монаршью волю, какой бы та ни была.

– Я весь внимание, ваше величество.

– Её высочество Эстельина – не единственная принцесса Одара. Мы готовы взять одну из её младших сестёр замуж за высокородного дворянина, приближённого к будущему королю, но не имеющего абсолютно никаких прав на корону. Спорные земли идут в приданое молодой семье и таким образом перестают быть спорными. Да, граф, не делайте удивлённое лицо, предполагаемый жених достаточно отличился перед андарской короной, чтобы отдать столь лакомый кусок под его управление. Уверяю вас, мы готовы высоко оценить честь, оказанную принцессой Одара одному из наших подданных. Что же касается прочих ваших предложений… – король выдержал паузу, вновь измерив шагами кабинет. Никогда прежде его так сильно не раздражала пресловутая дипломатическая неприкосновенность. Вывернуть бы наглецу мозги наизнанку! – Маги, захваченные в окрестностях Неттуэ, в Одар не вернутся. Война ещё не была объявлена, их судили по законам мирного времени, и, поверьте, оснований для суда нашлось предостаточно. Приговор даже слишком мягок. Касаемо же прочего – договоримся. Я полагаю, тщательное обсуждение условий разумно начинать, когда будет достигнуто принципиальное согласие.

– Ваше величество, – граф поклонился вновь, ниже прежнего. – Я понял вашу позицию и донесу её до моего сюзерена. Позвольте ещё спросить, согласится ли Андар на временное перемирие до переговоров?

– На время переговоров, как это и принято во все времена, – поправил король. – А до того – пока не идут переговоры, идёт война.

Вот так, и только так. Король Андара не отдаст вам за бесценок преимущество, вырванное, можно сказать, зубами – отчаянным броском Ларка через горы, сумасшедшими вылазками его людей, усилиями Тайной канцелярии и магов Гильдии. Погодите, вот ещё флот подоспеет… два флота – морской и воздушный. Сами пощады запросите!

Король Андара был миролюбив, но вовсе не отличался излишним милосердием, и пришла пора напомнить это неуёмным соседям.

– Пощады! – Женя хохотала, уворачиваясь от разошедшейся Сильвии. – Спасите! Я щекотки боюсь! Сдаюсь! – она упала на траву, и довольная Сильвия тут же уселась рядом. С растрепавшейся причёской, сияющими глазами и широкой, совершенно детской улыбкой, она притягивала взгляд не глянцевой красотой признанных красавиц, а милой девичьей простотой. «Ларк дураком будет, если не оценит», – невольно подумала Женя, и тут же фыркнула: бедолага принц и знать не знает, что его снова заочно женили. Правда, на этот раз не король, но тем хуже для принца: короли пусть занимаются государственными делами, а в делах любовных удача просто обязана быть на стороне женщин.

– Хорошо, что тётушка Лили-Унна не видит, – Сильвия подобрала юбки и потянулась сорвать едва начавший распускаться густо-фиолетовый колокольчик.

– А что мы делаем такого, что не понравится тётушке? – удивилась Женя.

– Ну как же! Неподобающе! Некрасиво двум юным дамам скакать по саду, уподобившись глупым козам, и валяться на траве, рискуя испортить платье!

Последняя фраза получилась настолько точно с интонациями тётушки Лили-Унны фор Гронтеш, и впрямь отличавшейся редкостным занудством и чопорностью, что Женя снова фыркнула и, не выдержав, рассмеялась. Сказала сквозь смех заговорщицким шёпотом:

– То, о чем твоя тётушка не знает, её не опечалит. Нас здесь только двое, и мы никому не скажем!

– А знаешь, мне кажется, она влюбилась.

– Кто?!

– Да тётушка же, – Сильвия прибавила к фиолетовому цветку нежно-лиловый и ярко-розовый, прислонила к платью: – Мне пойдёт?

– Красиво, – слегка ошарашенно ответила Женя. Представить старшую барышню, а вернее, старую деву фор Гронтеш – влюблённой! – не получалось совсем. Никак. Хотя, конечно, Женя не настолько близко её знала, чтобы судить безошибочно… может, за её чопорностью таится мечтательная натура, которой только подавай романтику? – И кто же, по-твоему, покорил её недоступное сердце?

– Да этот же, – Сильвия забавно хмурилась, вспоминая, и прищёлкивала пальцами: – Этот, друг господина Варрена, который из полиции.

– Фенно-Дераль? Серьёзно?! Никогда бы не подумала. Хотя ей подходит, почему бы и нет. Он такой суровый и весь в работе, его боится половина столицы, – Женя мечтательно прищурилась, подумав вдруг, что все это можно сказать и о Варрене. – Надо же, оказывается, у нас с твоей тётушкой схожие вкусы.

– Ой! Она едет! – за оградой мягко проплыла карета с гербом фор Гронтешей на дверце, Сильвия вскочила и принялась отряхивать и расправлять платье. Женя встала:

– Не бойся, нас оттуда не видно, розы прикрывают. Но ты права, лучше пойти встретить.

– Может, письмо? От Рени или отца, – Сильвия вздохнула. – Тётушка ведь обещала забрать меня вечером, ещё рано.

Женя стряхнула с её юбки прилипшие травинки.

– Что гадать, сейчас узнаем. Пойдём.

Лили-Унна фор Гронтеш и впрямь не стала бы забирать племянницу раньше обещанного. Она всей душой одобряла, что Сильвия проводит время с будущей мачехой и «сестрицей Джегейль», считая, что те хорошо влияют на взбалмошную «несносную девчонку». К тому же Эбигейль фор Циррент куда легче ввела бы в общество свою будущую падчерицу, чем Лили-Унна, почти всю жизнь безвылазно просидевшая в родовом замке. Хотя в общество Сильви не рвалась, заявив с достойной отца-адмирала твёрдостью:

– Мой первый бал будет тот, на котором я смогу танцевать с принцем Ларком!

Обе тётушки тогда рассмеялись, а Женя, обняв упрямо вскинувшую подбородок девочку, сказала:

– И очень даже правильно! Что за спешка? Пусть дождётся приличных кавалеров.

Пока же Сильвия ждала не кавалеров, а писем от отца и брата, и Женя старалась не касаться лишний раз этой темы.

– Тётя, письмо? – выпалила девочка, едва войдя в гостиную.

– От Реннара, – Лили-Унна протянула свёрнутый плотный лист. – Читай, дорогая, это твоё.

– Здравствуй, сестрёнка! – Сильви, простая душа, и не подумала скрывать написанное, начала читать вслух, да ещё и с выражением, как в школе на уроке. – Со мной все благополучно и даже, я бы сказал, скучно. В то время как на юге жарко и столько возможностей отличиться, у нас здесь изо дня в день одно и то же, и я, пожалуй, скоро покроюсь плесенью. Надеюсь, ты не скучаешь в столице, как я здесь, а то с тётушки станется закрыть тебя в доме, чтобы не набралась дурного от столичных вертихвосток, – Сильвия подняла голову от письма, с улыбкой взглянула на обеих тётушек и сказала: – Рени бывает такой смешной, правда? – И продолжила: – Хочу думать, что я ещё успею совершить в этой войне что-нибудь более героическое, чем мои нынешние заботы, пусть они сто раз нужны и даже необходимы. Право же, мне стыдно будет гордиться работой в тылу, в то время как все мои друзья сражаются. Очень по тебе скучаю, напиши, чем ты занимаешься, как проводишь время, не присмотрела ли ещё жениха. С любовью, твой братец Рени.

«Вот уж точно, юноша бледный со взором горящим», – подумала Женя, но вслух говорить не стала: Сильви всей душой любила своего «братца Рени», а сейчас ещё и скучала, насмешки будут совсем не ко времени.

– Интересно, что у него за скучные заботы, – Лили-Унна поджала губы. – Мог бы и подробней написать.

Женя мягко обняла Сильвию, которая, кажется, тоже хотела бы письмо подлиннее:

– Если не написал подробно, значит, не только «нужные и необходимые», но и секретные. Может даже, поважней тех самых подвигов, которые он так рвётся совершать. Вряд ли твоего брата послали бы заниматься ерундой, верно, Сильви?

ГЛАВА 2, в которой Реннар фор Гронтеш наконец-то отправляется на войну

Реннар фор Гронтеш знал, что делает нужное, даже необходимое для короны дело. Понимал, что именно его труды и заботы могут принести победу в войне. И все же тосковал. Не хватало опасности и азарта боя, напряжённых часов до сражения, когда выверялось до тонкости, все ли готово и учтено, и разнузданных, пьяных ночей после победы. Друзей не хватало! На его воздушной верфи тоже собрались неплохие люди, и со многими он приятельствовал, но месяц-другой знакомства, даже испытанного общим делом, все равно не сравнить с дружбой, скреплённой боями.

Реннар хотел на юг, туда, где сражается сейчас армия Ларка. Но верфь была его – не из гордости и не ради красного словца. Его забота, его детище. Ларк ждал первую партию воздушных шаров и экипажей к ним. И шары, и люди были готовы, осталось дождаться обещанных кораблей – отправлять решили морем. А Реннар фор Гронтеш ждал не только кораблей, но и решения своей судьбы. Король обещал прислать нового коменданта, но на такое дело подбирать человека нужно с особым тщанием, да и сам Реннар не хотел бы бросить поднятое с нуля, вросшее в душу – на кого попало. Не приведи небо, явится какой-нибудь чванный осел вроде тех, что заседают у короля в штабе! Начнёт нос драть, обидит мастеров, а то и магов… Нет, в своих людях Реннар фор Гронтеш был уверен, ни с каких обид они не начнут вредить и пакостить, но это ведь не повод… Да самый распоследний безродный работяга, который трудился здесь с самого начала, сейчас ценней, чем все те ослы, вместе взятые! Хотелось верить, что его величество тоже это понимает. Да не может он такого не понимать!

Так что Реннар вовсе не был уверен, что отправится на юг этим, первым рейсом.

А хотелось! До зубовного скрежета хотелось самому показать Ларку, чего добился, как выучил экипажи, какие тактики придумали и отработали. Испытать себя и шары в настоящем деле. Увидеть, какие лица станут у тех, кто увидит летающий шар впервые! Ларк расскажет, но это ведь уже не то…

Курьер из столицы заставил сердце замереть и ухнуть куда-то в живот. Всего лишь курьер, гонец с письмом, и никакого нового коменданта. Реннар смотрел на королевскую печать на пакете, и руки подрагивали. Боялся открывать, как будто не письмо привезли, а приговор. Ещё несколько мгновений надежды – вдруг обещанный комендант едет следом? Или заканчивает дела на прежнем месте, где бы оно ни было… Реннар уговаривал себя, что в письме будет именно это, а сам все больше уверялся, что король не нашёл никого подходящего, а то и не искал даже, и прикажет ему оставаться на верфи и дальше. Не в обычае его величества срывать с места тех, кто отлично справляется с порученным делом и уже изучил все тонкости и подводные камни. Тем более с такого сложного и необходимого для короны дела.

– Господин! Господин, там!.. – Реннар поднял голову на крик. – Там у ворот… вас спрашивают! – белобрысый Гил, сын одного из мастеров, вечно вертелся то у ворот, то возле мастерских, и всегда готов был сбегать с мелким поручением. Мечтал попасть в армию, да не абы куда, а в тот самый воздушный флот, который создавался здесь на его глазах. Реннару мальчишка нравился. Не хочет отцово ремесло перенимать – ну так что ж, не у всех семейные таланты проявляются в должной мере, а что за мастер получится, если ни таланта, ни желания, зато шило в заднице о-го-го какое? Он уже поговорил и с самим Гилом, и с его отцом, пообещал взять мальца пока что к себе, присмотреться, а как подрастёт – видно будет.

– Иду, – Реннар с облегчением спрятал нераспечатанное письмо. Можно и вечером прочитать, а сейчас у него дела, некогда отвлекаться! В конце концов, курьер не выглядел взмыленным и не упоминал о какой-то особой срочности.

Курьер из столицы выглядел таким же взмыленным, как его лошадь.

– Ваше высочество, – он покачнулся и тут же выпрямился, достал письмо с королевской печатью: – Срочное.

– Спасибо. Отдыхай, – Ларк скрылся от лишних глаз в палатке и вскрыл дедово послание.

С четверть часа ушло на то, чтобы разобрать шифр, после чего принц выругался сквозь зубы и велел ординарцу созвать штаб.

Новости не радовали. Переговоры? Да к дьяволу, какие могут быть переговоры – сейчас?! Впрочем, дед и сам это понимал. Обещал тянуть время, насколько получится, а уж как отсрочкой распорядиться, Ларк знал. Время в этой войне решало если не все, то многое. Стоило рискнуть переходом через горы не в сезон, и андарское войско лавиной упало на побережье, перерезая торговые пути, захватывая верфи и склады, принимая ключи от мелких приморских городков. Их не ждали так рано, грех было не воспользоваться преимуществом внезапности. Соглашаться сейчас на переговоры – глупость! Все равно что предложить: «Подтягивайте свои полки, ведите флот, а мы подождём».

Говоря по чести, Ларк на месте деда отказал бы категорически. Но…

Дед это предвидел. Так и писал: «Знаю, ты на моем месте не поддержал бы эту игру. Однако надеюсь, что к тому времени, когда ты и впрямь окажешься на моем месте, ты поймешь если не прелесть дипломатических войн, то хотя бы их выгоду. Делай своё дело, внук, и знай, чем лучше справишься ты, тем больше сумею выиграть я».

– Спасибо, хоть от невесты отказался, – пробормотал Ларк. Прочее было понятно, хотя необходимость ещё больше ускориться не радовала. Пусть цели очевидны, и ближайшие планы вполне ясны, и данные разведки подтверждают, что каждый день сейчас даже не на вес золота – ещё дороже. Есть предел. Он и так с начала кампании не давал людям отдыха. И так рисковал, дробя свой личный полк на летучие отряды, торопясь взять под контроль побережье до того, как рассеянный вдоль морских путей одарский флот соберётся в кулак. У Андара слишком мало кораблей на юге, а когда подойдёт новая эскадра адмирала Гронтеша, Ларк не знал. Сейчас адмирал должен быть на севере, а без него… Ларк подошёл к расстеленной на столе карте. Намеченные пунктиром стрелки с номерами полков нацеливались в одну точку – Линдэнэ. «Морская жемчужина», крупнейший порт Одара на этом побережье. Укреплён – с наскоку не взять. Для блокады с моря сил мало. Но, пока не возьмёшь, соваться через пролив – безумие, и Одарские острова остаются такими же недосягаемыми, как если бы располагались по другую сторону океана.

Но если Ларк хочет положить конец этой войне, прижать южного соперника раз и навсегда, именно Острова и нужны – с верфями и портами, рынками и пиратскими базами, магическими источниками и соляными промыслами. Право же, вражеская столица – не самый лакомый объект в этом списке!

– Звал, мой принц? – первым вошёл Никодес, за ним остальные офицеры, составившие походный штаб принца Ларка. – Ожидается веселье?

Ларк оторвался от карты, обвёл взглядом своих офицеров. Самые надёжные, проверенные в деле – не ослы из генерального штаба. Те, слава небесам, засели в официальной ставке и разрабатывают планы блокады островов и штурма береговых укреплений Одара – тоже нужное дело, но главное, что сейчас под ногами не путаются и под руку не толкают. А эти давно привыкли говорить «веселье» вместо «трудности» или «очередная безумная авантюра». Им понравится.

– Преотличнейшее веселье, – Ларк позволил себе широкую улыбку. Не то чтобы ему и в самом деле хотелось улыбаться, но сомнения и неуверенность лучше держать при себе. – Его величество предлагает нам по-быстрому выиграть эту войну – при поддержке его дипломатической артиллерии. Первый залп уже сделан и, похоже, попал точно в цель. Нужно решить, чем мы сможем поддержать победоносное наступление королевской дипломатии. Кстати, господа! Никто не хочет в жены одну из младших одарских принцесс?

Как ни странно, вместо хохота и шуточек в палатке повисла тишина. Нарушил её ди Ланцэ:

– Жестоко, – с обычной своей флегматичностью сказал он. – Это потому, ваше высочество, что вы отказались брать старшую?

– Нам только одарской принцессы на троне не хватало, – серьёзно ответил Ларк. – Конечно, дед отказал. А одну из младших за нашего дворянина – это наше требование, а не их предложение. Так что юная невеста может оказаться со своим мнением о будущей семейной жизни.

– Задание для любителей рисковать, – Никодес подкрутил ус. – Что ж, мой принц, я так понимаю, действовать следует последовательно и планомерно, как говорят наши штаб-генералы? Сначала Линдэнэ, затем – Острова, и уж потом – смотрины и свадьба? Есть время взвесить все «за» и «против», составить план осады…

– И провалить её, – ввернул ди Ланцэ.

Наконец-то в палатке грянул хохот: все припомнили, как Нико «осаждал» барышню фор Циррент и что из этого вышло.

– А вот плана осады Линдэнэ составлять не будем, – сказал принц. – Взять его нужно, как предки говорили, на копьё. Или же, учитывая, что брать выгодней с моря, на абордажный крюк. Вот что – мне нужен курьер к адмиралу Гронтешу, перехватить его где-нибудь на полпути. Сложность в том, что мы не знаем точно, где он сейчас. Найдётся подходящий человек?

– Я найду, ваше высочество.

Ларк обернулся на мягкий, вкрадчивый голос.

– Святое древо, мэтр, я опять вас не заметил!

– Вы и не должны были, – глаза магистра Вальдиха полыхнули откровенным удовольствием. – Когда отправляться? Я подберу кого-нибудь одарённого в поисковых чарах.

Верховный магистр Гильдии не входил ни в официальный штаб принца, ни в этот, «ближний», а потому позволял себе являться или нет, руководствуясь какими-то своими, неведомыми соображениями. Ларк не возражал, он давно понял, что мэтр Вальдих предпочитает свободу действий. Слишком горд, как многие, поднявшиеся из низов. Но лоялен, и лояльность заверена клятвой – этого Ларку хватало. Командовать магами он не собирался, компетенция не та. Вальдих предпочитал получать задачу – и решать её без оскорбительного надзора.

– Утром, вечером, ночью, как будет удобнее магу, чтобы никто не заметил его отъезд? Письмо я напишу сейчас же.

– В таком случае – на закате, – кивнул Вальдих. – Будет хорошо, если у вас найдётся что-либо, к чему адмирал хотя бы прикасался. В идеале – письмо, конечно же.

– Есть письмо, но вы же понимаете, что читать его ваш человек…

– О, разумеется, не должен и не будет! Всего лишь снимет ауру. Ваше высочество, вам следует хоть немного лучше понимать основы магии.

– Вы правы, мэтр, – покаянно согласился Ларк. Сказать по чести, магию он всегда, сколько себя помнил, недолюбливал, а потому обязательные занятия по теории помнил лишь постольку, поскольку они пересекались с его любимым военным делом.

Вальдих посмотрел как-то слишком уж понимающе, вздёрнул уголки губ и, поклонившись, вышел.

– Отец? – Реннар сглотнул, зачем-то оглянулся на замерших у ворот стражников и вновь повернулся к гостю. Адмирал Гронтеш приехал один, без охраны, без сопровождающих, но его появление означало одно – корабли прибыли. Пришло время отправлять шары и людей на юг.

– Рад видеть тебя, сын, – адмирал посмотрел как-то слишком уж понимающе и кивнул как будто не сыну, а своим мыслям. – Пойдём, где здесь у тебя поговорить можно?

– А… да, конечно, идём, – и правда, не обсуждать же секретные дела прямо здесь. Но молчать было невыносимо, и Реннар выбрал самый невинный из всех возможных вопросов: – Устал, голоден? Угостить тебя обедом?

– Позже.

Реннар знал эту интонацию, означавшую «помолчи немного», а иногда – «помолчи со своими глупостями». Всколыхнулась обида: сколько лет должно пройти, что он должен совершить, чтобы отец заговорил с ним на равных? Пусть сам он понимает, что может никогда не стать таким, как Огненный Гронтеш, даже не приблизиться, но и он ведь уже давно не ребёнок! «Не ребёнок, а что совершил?» – Реннар почти привычно отогнал горькую мысль и ускорил шаг. Его дом, к счастью, стоял совсем недалеко от ворот, перед мастерскими. Долго молчать не придётся.

Отец оглядел его кабинет с любопытством и, как показалось Реннару, с одобрением. Наверное, потому что небольшая, но светлая комнатка напоминала его собственный кабинет в столичном особняке – стол, жёсткое кресло, полка с книгами, защищённый чарами сейф, никакой роскоши, ничего лишнего.

– Садись, – Реннар мстительно указал на стул для посетителей. – Итак?

– Итак? – с едва заметной насмешкой переспросил отец. – Насколько я знаю, тебе должно было прийти предписание. Или королевский курьер потерялся в пути?

Жар залил лицо, Реннар достал письмо, вскрыл, объяснив запальчиво:

– Курьер приехал прямо перед тобой, я не успел прочесть.

– Так прочти.

«Господин фор Гронтеш. Я посылаю виконта ди Барри, чтобы он принял от вас дела. Он весьма хорош в обеспечении поставок, что же касается остальных аспектов работы, подскажите ему, в чем и на каких людей можно опереться. Мой внук ждёт вас и плоды ваших трудов. Ваш отец передаст на словах остальное».

Реннар поднял взгляд на отца:

– Но это же… это…

– Твоё новое назначение. Полагаю, наш король весьма обтекаем в формулировках?

Реннар протянул письмо отцу; ему казалось, что сжимавшие плотную бумагу пальцы одеревенели, сейчас он клял себя за то, что не прочёл сразу.

– О да, попади письмо не в те руки, толку от него будет мало, – адмирал ухватил весь текст одним взглядом – Реннар всегда удивлялся, как у него получается это, сам он всегда вчитывался в каждое слово, будь то хоть важный документ, хоть ерундовый романчик. Вернул: – Спрячь. Что ж, передаю на словах, как и обещал его величество. Виконта ди Барри ты вряд ли знаешь, он не из вашего круга, но поверь мне на слово, это лучший человек, которого король мог сюда найти. Вы, не в обиду будь сказано, молодые лоботрясы, а он – тот, кто вот уже двадцать лет, если не больше, обеспечивает верфи королевства всем необходимым, от древесины и пушечных ядер до овса для коней и солонины для рабочих. Можешь оставить на него дело и не сомневаться, здесь будет все самое лучшее. У тебя есть те, кто разбирается в производстве и достоин доверия?

– Конечно.

– Превосходно. Советую тебе собрать их всех, представить нового коменданта и попросить – именно попросить, сынок, – всячески ему содействовать.

– Да, понимаю, – и тут Реннар спохватился: – А где сам этот… виконт?

– Задержался в порту. Я его попросил, по старой дружбе, помочь с провиантом. Нам лучше будет в пути не останавливаться и уж точно не заходить в порты. Мы должны явиться на южное побережье внезапно, как камни с неба.

– Понимаю, – повторил Реннар. – Так, значит, мы грузимся? И я тоже отравляюсь? Смогу сам показать все Ларку? Успею повоевать?

Он так, оказывается, сжился с мыслью о том, что до конца войны останется здесь, так смирился с этой необходимостью, что теперь не мог сразу поверить в счастливое известие. Как будто в любой миг королевское предписание может раствориться в воздухе, а незнакомый ему виконт ди Барри оказаться лишь выдумкой, сном или злой шуткой.

– Повоевать успеешь, – на губах адмирала Гронтеша мелькнула и пропала понимающая улыбка. – Если я верно представляю положение дел – а я, смею думать, в этом разбираюсь, – то сейчас наших сил на юге слишком мало для решительного наступления. Принц сыграл на внезапности и выиграл, но теперь важно не упустить преимущество. Мою эскадру там ждут не меньше, чем твои летательные шары, и, поверь, врагов хватит на всех.

Казалось бы, что хорошего в известии, что Ларку не хватает сил? Но Реннара оно наполнило самым настоящим счастьем. Как же он засиделся в этой волчьей дыре! Теперь наконец появится шанс проявить себя не в скучной роли промышленника, а в настоящем деле! Он поднимется в воздух не посреди дикого леса и даже не над пустынным северным морем, а над полем боя, проверит, чего стоят все придуманные и отработанные здесь тактики и приёмы, и, может быть, именно он однажды принесёт Ларку победу.

Вслед за счастьем пришла жажда деятельности. Ларк ждёт, значит, нужно поторопиться!

– Сколько у нас времени? Пока виконт ди Барри занят твоим провиантом, можно начинать погрузку? Я ждал, у меня все готово. Шары свёрнуты, подводы – только коней впрячь. Людей, кто отправляется, сейчас же соберу.

– Собирай и командуй, мой «Отважный» готов к погрузке, – кивнул адмирал. – Потом покажешь все новому коменданту, и сразу отчалим. А я, с твоего позволения, отправлюсь обратно в порт. Раз у тебя все готово, я тоже подгоню своих.

– Да, конечно, – мыслями Реннар был уже не здесь, с отцом, и даже не с Ларком на юге, а на грузовой площадке. Хотя представлял отгрузку много раз, сейчас охватила паника: вдруг чего-то не учёл? Назначить из охраны двоих, пусть немедленно проверят дорогу к порту. Известить экипажи и тех магов, которые будут сопровождать шары. Не забыть накрыть подводы щитом на случай нападения – да, расход магии, но он должен исключить даже мизерный шанс повреждения шаров. Хорошо, что земля просохла после недавнего дождя, колеса не будут вязнуть…

Отец что-то сказал, Реннар тряхнул головой:

– Что, прости?

– Ты молодец. Есть чем гордиться, сын.

ГЛАВА 3, в которой в салонах Линда становится модным писать письма, а у торгового представителя Андара обнаруживается талант не только к торговле

– Есть чем гордиться, дорогая, – граф Винсенн ди Скавалль, посол Андара в Тириссе, признанный светский лев, почётный член общества любителей словесности, один из трёх лучших танцоров Линда, любимец дам, но, к их великому огорчению, прекрасный семьянин и верный муж, нежно поцеловал руку жены и аккуратно стёр с её мизинца чернильное пятнышко. – Я тебя обожаю. Виртуозная работа.

Кабинет ди Скавалля только что покинул маг в сером балахоне с гербом королевского дома – один из хранителей Источника, которым разрешено подзаряжать амулеты за плату в пользу Гильдии. Ничего необычного в визите не было, каждому ясно, что в доме андарского посла хватает магических вещиц. Но на самом деле…

– Что-о? Ты меня обожаешь из-за виртуозной работы? Я не ослышалась, милый? – Цинни состроила суровое лицо. – Может быть, мне стоит претендовать не на супружескую постель, а на место в твоём штате и жалованье?

– Ну что ты, дорогая, в штате мест нет, и денег на жалованье ещё одному человеку тоже, – ди Скавалль показательно вздохнул, покосившись на мешок с золотыми фрегатами посреди стола, и неторопливо перецеловал пальчики жены, от мизинца до указательного, сначала на одной руке, затем – на другой.

– Значит, будь так добр обожать меня просто так, – конечно же, долго строгий тон Цинни не выдержала – рассмеялась.

– Но, дорогая, ты ведь не станешь спорить, что твоя работа виртуозна? Особенно если вспомнить первоначальную идею – звучало, честно говоря, совершенно по-дурацки. «Письма счастья», надо же!

– Да, «письма любви» звучит куда лучше.

– Особенно для романтичных барышень и их не менее романтичных матушек и тётушек.

– Именно, дорогой мой. Именно так, но, – она потянулась к мужу, мимолётно поцеловала в уголок губ и шепнула на ухо: – Но, знаешь, их мужьям и возлюбленным тоже понравилось. Линд ещё долго будет занят любовью, а не войной.

…На самом деле достоуважаемый мэтр, предпочитавший не показывать своё лицо и не открывать имени, в доме ди Скаваллей не только подновлял щиты и заряжал защитные амулеты. Более того, основная часть его работы заключалась совсем в другом. Тонкие, почти незаметные плетения на стопки дорогой бумаги, на конверты с букетиками и сердечками. Ничего противозаконного и аморального, не приворот, не принуждение, небо упаси! Всего лишь душевная симпатия, желание встречи. А что в итоге обыкновенный писчий набор и совсем лёгкая ворожба дают несусветную прибыль… так ведь уметь нужно! Иногда – всего лишь уметь найти людей, через которых можно запустить сначала слухи, а потом – реализацию. Достоуважаемый безымянный мэтр был одним из таких людей, а лежавшее на столе золото – честной долей графини ди Скавалль. Женщинам простительны маленькие слабости, в том числе желание самой заработать на булавки.

Да, идея с «письмами любви» определённо пришлась ко времени, став самым модным развлечением сезона. Весна в Тириссе – довольно-таки мерзкое время года, даже здесь, на континентальном побережье. Дожди, туманы, слякоть, шквалы с моря, и самое страшное – скука. Светская жизнь замирает, едва теплясь по салонам, зато в спальнях и будуарах творятся самые невообразимые вещи, как будто вместе с дождями и морским ветром на Линд обрушивается концентрированный любовный эликсир. Не зря весной заключается столько помолвок и свадеб, а зимой повитухи сбиваются с ног.

Стоило немного подтолкнуть эту ставшую уже традиционной любовную горячку, придать ей немного пикантности, долю игры и азарта – и пожалуйста! Весенние дожди и туманы сменились приятной прохладой раннего лета, вошедшие в моду осенью и зимой музыкальные вечера позабыты до следующей осени, сменившись пикниками у моря и игрой в воланы, а слегка надушённые конвертики все ещё порхают из рук в руки. Цинни права, о далёкой и вроде бы никак не относящейся к Тириссе войне сейчас помнят лишь дипломаты, банкиры, купцы – те, кто непосредственно связан с военными поставками. Остальные пишут письма объектам своих мечтаний.

Те из купцов и банкиров Линда, кто был непосредственно связан с военными поставками, привыкли уже иметь дело с графом ди Скаваллем – милейшим, понимающим их трудности человеком, всегда готовым войти в положение и оказать посильную помощь. Не за просто так, разумеется, но почему бы и не отправить лишний груз на одну из указанных им верфей, благо они ближе Одарских островов и плавание куда как безопасней. Со всех сторон выгодно!

Однако под конец весны милейший граф перестал являться на деловые встречи в одиночестве. Его спутник, немолодой, сухой и жёсткий, как пересушенная вобла, представлялся господином Лодиасом Шоррентом, особо уполномоченным торговым советником андарской короны, и объяснял своё появление тем, что невместно послу и аристократу слишком уж явно иметь дела с купцами. Перезнакомив господина Шоррента с банкирами и негоциантами Линда, с постоянно бывавшими здесь капитанами и прочими полезными людьми не из высшего света, граф ди Скавалль вернулся к обычному своему времяпрепровождению, то есть к балам, поэтическим салонам и театральным представлениям. А господин Шоррент, войдя в курс дела и попривыкнув к местным традициям и обыкновениям, развернулся так, как ди Скаваллю и не снилось.

В том, что касалось торговых дел, господин Сушёная Вобла оказался самой что ни на есть акулой. Он скупал задёшево безнадёжные векселя и вместо денег брал с банкротов втрое-вчетверо услугами. Перехватывал сомнительные фрахты и без всяких сомнений отправлял груз туда, куда хотел он. Уже к началу лета поставщики пеньки, канатов и древесины готовы были на него молиться – он выжил с рынка перекупщиков и давал честную цену, правда, и товар требовал высшего качества.

Удивительно ли, что однажды тихой ночью в его контору вошёл без стука Ржавый Боше, известный в порту наёмный убийца?

Говоря откровенно, Боше предпочёл бы этой ночью заняться чем-нибудь или даже кем-нибудь другим. Связываться с аристократами – затея рискованная, а за Шоррентом, пусть сам он и безродный, стоит аж целый граф, да ещё и андарский посол, не селёдка плюнула! Но те, кому андарец перешёл дорогу, умели убеждать, и не только деньгами. Деваться Ржавому Боше было некуда, если он и дальше намеревался спокойно жить в благословенном Линде, а не ворочать веслом где-нибудь в южных морях. Только и утешало, что стряс с нанимателей несколько магических штучек, которые должны сильно облегчить дело.

Дверь отворилась беззвучно, будто и не была заперта на хитрый замок и завешана тремя слоями магической защиты. С новым амулетом Боше отлично видел в темноте и прошёл к лестнице, не задев ни вычурную кованую подставку для обуви, ни широкую напольную вазу, из которой торчали какие-тo кривые ветки – что за дурацкая мода, держать растения в прихожей! Третья снизу ступенька пронзительно скрипнула под ногой, Боше надолго замер, мысленно кляня то ли неумёху-плотника, то ли, наоборот, слишком умелого мага, ставившего защиту. Но тишину ничто больше не нарушило, и убийца, порадовавшись здоровому сну своей жертвы, двинулся дальше.

Двенадцать ступенек, короткий коридор, третья дверь слева, сначала просунуть под дверь костяную пластинку, заряженную сонными чарами, досчитать до полусотни и лишь затем входить самому. План дома ему дали все те же, чтоб их дьявол взасос поцеловал, наниматели. Ещё повторили трижды, будто Ржавый Боше – идиот и с первого раза не поймёт: «Шоррент нужен живым и способным говорить, и небо тебя упаси оставить следы или вынести из дома хоть что-то, кроме него самого, хоть ржавую пуговицу! Усыпишь, упакуешь и быстро сюда, наведённого сна надолго не хватит». Тьфу на них. Можно подумать, что Ржавый Боше – какой-нибудь вшивый домушник и будет тратить время, простукивая стены спальни и проверяя столбики кровати в поисках тайников. Ему и так неплохо платят.

Пластинка протиснулась под дверь с трудом, Боше начал отсчёт. Один, два… подумал запоздало – а если б щели вовсе не было, как тогда? Десять, одиннадцать… пятнадцать… Считал неторопливо – лучше пусть останется меньше времени, чем чары не успеют рассеяться и сморят его самого. Тишина вокруг не была идеальной: шуршали под полом и на чердаке мыши, дребезжал оконными стёклами ветер, где-то лаял пёс. Тридцать семь, тридцать восемь… От близкого порта донеслись мерные удары склянок, резкий, пронзительный звук боцманской дудки: команда поднять якорь. Какому, интересно, кретину взбрело в башку уходить в море ночью? Сорок девять… Полста. Боше надавил на ручку двери и шагнул в спальню Лодиаса Шоррента.

Доверять магическим штучкам полностью – удел идиотов, которые, как известно, долго не живут. Поэтому, чары там или не чары, сон или не сон, а Ржавый Боше держал наготове не верёвку, а старый добрый кастет – лучший способ убедить «клиента» прилечь. Хотя наниматели казались людьми надёжными, заинтересованными в получении «товара», и вряд ли всучили бы дешёвку вместо приличного, под завязку залитого магией амулета.

И все же…

– Хорошая ночь, господин Боше, – Шоррент смотрел на него в упор, а вместе с ним смотрело чёрное дуло пистолета. – Вон столик, положите на него все лишнее и присаживайтесь. Поговорим.

Боше на подгибающихся ногах шагнул вбок, к низкому столику. Вот чуял же! Всей шкурой, всем существом своим чуял, что не будет добра от этого заказа! Дьяволов сын этот Сушёная Вобла, не иначе. Ладно бы просто чары не подействовали, многие, предполагая возможность нападения, носят защитные амулеты. Но он ждал! Сидел в засаде, как паук, с пистолетом наготове!

Нет, не бывает таких совпадений. Подстава, вот что это такое. Самая что ни на есть гнилая подстава!

– Шевелитесь же! Ночь не бесконечна, а разговор предстоит долгий. Или предпочитаете быструю пулю в лоб?

Кастет глухо ударился о полированное, украшенное перламутровой инкрустацией светлое дерево. Моток тонкой верёвки лёг сверху. Абсурдный контраст, такой же абсурдный, как неожиданная смена ролей, как жертва, оказавшаяся вдруг охотником. Деловую хватку Сушёной Воблы давно оценили все заинтересованные лица, и высоко оценили, иначе не было бы здесь сейчас Ржавого Боше. Но то, что торговый представитель андарской короны мастерски управляется не только с чужими векселями, но и с пистолетом, стало неприятным открытием.

– Амулеты, – подсказал Шоррент. Боше медленно, с преувеличенной аккуратностью сложил на стол глушилку, отмычку и давным-давно разрядившийся амулет на удачу, который таскал с собой исключительно из суеверия. – Остальные амулеты, не прикидывайтесь простачком, от вас фонит, я чувствую. Нож. Удавку. Хорошо. Два шага назад, – напряжение в голосе сменилось скрытой улыбкой. Вот же дьявол! – Да, я знаю, как вы работаете и что носите с собой, господин Ржавый Боше. Я и говорю-то с вами лишь потому, что остался доволен вашей работой на меня. Что вы так смотрите? Или не знали, что умные люди предпочитают нанимать таких мастеров, как вы, через посредников? Садитесь же.

– К-куда?

– На пол, разумеется. Во-он в тот угол, – вопреки смутной надежде, Шоррент указал направление не пистолетом, тот безотрывно смотрел точно между глаз, а другой, свободной рукой. – Да, знаю, не ахти какое гостеприимство, так и гость ведь незваный.

Боше попятился до угла – оторвать взгляд от чёрного провала пистолетного дула оказалось решительно невозможным. Упёрся спиной в стену, съехал вниз. Пахло пылью и чем-то ещё, тонко-терпким, неясно-тревожным. В окно скреблась сухая ветка – почему не велит спилить, мешает же спать?! Дребезжали под порывами ветра стекла, в лицо светил ровный, неяркий свет ночного фонаря, оставляя комнату, Шоррента и пистолет в почти полной темноте.

– Руки держите на виду. Итак. Ничего не желаете рассказать до того, как я начну спрашивать?

– А зачтётся? – хрипло спросил Боше.

– Сами-то как думаете? Добровольное желание сотрудничать – оно всегда засчитывается, если, конечно, не слишком поздно наступило. Фатально поздно, если понимаете, о чем я.

Боше понимал, кто бы не понял на его месте? Закивал мелко и выложил все до последней мелочи, как перед менталистом, готовым выжечь мозги за любое умолчание. Дьявол его знает, этого Шоррента, вдруг менталист и есть. Или из тех, кто в голову тебе не лезет, а все равно чует, правду говоришь или врёшь. Собственная жизнь была Ржавому Боше дорога, желательно в комплекте со свободой и здравым рассудком.

Правда, чем больше говорил, тем ясней ощущал недовольство Шоррента и сам понимал, чем тот недоволен. Ублюдки-наниматели, даже если и действовали без посредников – в чем теперь уже Боше сомневался – ясного следа к себе все равно не оставили. Место, где обещали ждать «товар», просматривалось от и до, незаметно не подберёшься и засаду не устроишь – когда сговаривались, Боше посчитал это за добрый признак, теперь же понял, что заботились не о нем, а о собственной безопасности. Задаток и амулеты передавали – тоже ничего необычного, встреча в «Кривой акуле», как издавна принято. План дома начерчен на серой дешёвой бумаге, никаких пояснений, ни буковки для образца почерка. И у него ума не хватило заручиться хоть какими гарантиями! Обрадовался, идиота кусок, что от вполне явных угроз перешли к честной выгоде. Лиц не видел, фигур под плащами – тоже, голоса не узнает, даже рядом услышав, на руках перчатки были… редкостные, правда, перчатки. Не просто добротные, а тонкие, особой выделки, отбеленные, такие стоят дороже, чем десяток трупов неблагородного сословия. И ни пятнышка на них, ни потёртости – новёхонькие.

– Хоть что-то, – отчего-то показалось, что Шоррент скривился брезгливо. Боше сглотнул – теперь, когда он уж точно выложил все, станет ясно, как ему зачтётся откровенность. Отпустит, пристрелит? Быстрая смерть, может, и лучше суда, клейма и каторги, но жить хотелось. К тому же с каторги, случается, и сбегают.

Долго, очень долго тишину нарушали лишь ветер за окном, проклятущая ветка да дребезжащие стекла, и от этого дребезжания у Ржавого Боше ворочался холодный ком в животе и мерзко ныли зубы. Казалось, Шоррент думает вечность, не меньше. Но наконец oн всё-таки заговорил.

– Вот что, господин Боше. Полагаю, вам нерадостно будет признаваться своим нанимателям в провале. Да и кто знает, отпустят ли вас живым после такого признания. К тому же сам ваш провал… вам он не кажется странным?

«Подстава!» – вновь вспыхнула злая мысль. Очевидно, на лице отразилась, потому что Сушёная Вобла хмыкнул и соизволил объяснить:

– Нет, не подстава. Но, уж поверьте, я постарался, чтобы со стороны выглядело именно так. Для тех, кто не желал бы лишиться ваших столь ценных услуг. И как ваше предательство – для тех, кому так досадно мешает моя скромная персона. А теперь, как выражаются достоуважаемые профессора – внимание, вопрос! Как думаете, господин Боше, как воспримут те и другие ваше внезапное исчезновение?

В первый миг Боше подумал, что вот сейчас сухо щёлкнет спусковой крючок, и это будет последним, что услышит он в жизни. Но тут же понял, что при таком раскладе Шоррент обошёлся бы без долгих предисловий, и спросил почти спокойно, попытавшись даже, чтобы вопрос звучал солидно и по-деловому:

– Предлагаете исчезнуть? Куда?

– А вам не все равно? – из темноты за пистолетным дулом послышался смешок. – Главное, чтобы здесь и следа от вашей персоны не осталось. Верней, след останется, – от ещё одного смешка у Боше заныли зубы, – но вести он будет прямиком на тот свет. Наглядно и убедительно, так что не позднее завтрашнего вечера во всех портовых тавернах будут пить за упокой вашей невезучей души.

В горле вдруг адски пересохло. Попросить у Сушёной Воблы напиться? Пожалуй, не стоит. Дьяволов сын и без того уверен, что у Ржавого Боше душа сейчас где-то в пятках.

– И какая у вас замена пути на тот свет? – сухо сглотнув, поинтересовался Боше.

– Нынче утром должен уйти на юг корабль одного моего доброго приятеля. С моей запиской вас возьмут на борт. С этой же запиской можете прийти к коменданту порта назначения. Расскажете ему все, он пристроит вас к делу. Согласны?

Ради того, чтобы выйти живым из этой комнаты, Ржавый Боше согласился бы на все. Но, видно, что-то переклинило в голове, потому что он вдруг спросил:

– А ну как я возьму вашу записульку, а до корабля не дойду? Или уплыву, а там не дойду до коменданта?

Сам тут же ужаснулся: верно говорят, «язык не жернова, а мелет не хуже», но за ним-то прежде такой глупости не водилось! Что мешало согласиться и даже благодарностей отсыпать за доброту и милосердие, а уж потом, подальше от этого дьявола с его пистолетом, решать, что делать дальше? Но Шоррент лишь хмыкнул – это его хмыканье будет, наверное, сниться Боше в кошмарах! – и сказал спокойно, почти равнодушно:

– Насильственно спасать не стану, желаете голову в петлю сунуть – воля ваша. Я-то уже получил, что хотел. Хотя, не скрою, жаль будет. Мастера вроде вас просто так на дороге не валяются.

Это было понятно – куда как понятней, чем пустая благотворительность. И Боше, больше не раздумывая, чтобы снова не ляпнуть несусветной ерунды, сказал:

– Согласен.

В конце концов, не дурак же он совсем. Это сейчас хочется только одного – убраться подальше от Сушёной Воблы и его пистолета, а что делать, когда наниматели ответа спросят? Так и так придётся делать ноги, а тут, считай, все готовое – и транспорт, и прикрытие, и даже, по всему видать, работа на том конце пути. И приятное осознание того, что стараниями несостоявшейся жертвы здесь, в Линде, исчезновение Ржавого Боше не пройдёт вовсе уж незамеченным, и высокомерные ублюдки, которые отправили его убивать Шоррента, нарвутся по полной программе. Дьявольская месть. Дьявольски коварная и дьявольски красивая. И плевать, что сам Шоррент заботится лишь о том, чтобы никто в здравом уме не полез больше его убивать. Какая разница. Важно, что Ржавого Боше вполне устраивают методы, которыми господин Сушёная Вобла обеспечит свою безопасность.

Свою безопасность Лодиас Шоррент готов был обеспечивать любыми методами. И не то чтобы он так уж дорожил жизнью, целостностью шкуры и душевным равновесием. В конце концов, желай он непременно умереть в своей постели от старости, выбрал бы другую службу. Но от его безопасности зависели интересы короны, а к своим обязанностям перед короной Лодиас Шоррент подходил крайне серьёзно. Бездумный риск – удел молодых кретинов, мечтающих о громких подвигах и вечной славе, человеку из Тайной канцелярии слава лишь помешает. Тишина, тайна и эффективность – вот из чего состоит правильно сделанная работа.

Поэтому, отдавая Ржавому Боше записку для капитана Тензоне, Шоррент не слишком полагался на выбитое угрозами и шантажом согласие скрыться. Под дулом пистолета что угодно можно сказать и на что угодно согласиться. Но если, выйдя за дверь, Боше предпочтёт залечь в потайную нору где-нибудь в Линде… Нет, такое развитие событий Шоррента решительно не устраивало.

Следилку он настроил заранее в том самом углу, куда отправил ночного гостя – неприметные, слабые чары из тех, что долго липнут, зато потом и не сбросятся враз. Теперь не нужно выслеживать Боше по старинке, красться следом, прячась в тенях и не выпуская того из виду. Достаточно выйти из дому через четверть часа после него и пройтись по оставленному маячком следу.

Нервы у Ржавого Боше оказались слабоваты для убийцы. Он и не подумал нарушить вырванное угрозами обещание. Отправился прямиком в порт, там отыскал «Летучую бабочку», отдал записку капитану и безропотно засел в отведённом ему закутке в трюме, где никто не обнаружит неучтённого пассажира. Капитана Тензоне предупредил заранее ди Скавалль, так что проблем с размещением не возникло.

– Что ж, прекрасно, – хмыкнул Шоррент. – Попутного ветра, спокойного моря. Теперь разобраться с господами в дорогих перчатках.

Что это за господа, Шоррент подозревал: хотя дорогу он перешёл многим, мало кто стал бы, нанимая убийцу, запугивать того каторгой, мало кто обеспечил бы отлично сделанными и под завязку заряженными амулетами, и уж тем более почти никто не пожелал бы заполучить андарского торгового представителя живьём. Там, где вопрос лишь в конкуренции, предпочитают трупы, и куда надёжней не убийцу в дом подсылать, а подстроить «несчастный случай» в городской сутолоке. Кому нужно «поговорить» с Лодиасом Шоррентом, предварительно отбив охоту к сопротивлению? Либо тирисским «коллегам», либо одарским. А поскольку официальных препятствий деятельности Шоррента не чинили, прикормленных чиновников не трогали и даже слежку вели кое-как, одарские – вероятнее.

Тем лучше: схлёстываться с тирисской Тайной канцелярией в их же столице было бы почти самоубийственной затеей, а избавить Линд от нескольких гостей из солнечного Одара – это, можно сказать, услуга дружественному государству.

Задняя дверь «Кривой акулы» отворилась беззвучно. Время близилось к рассвету, и хозяин был уже на ногах, пусть пока сонный и всклокоченный. Горел в печи огонь, грелся чайник, скворчал на почерневшей от времени сковороде бекон.

– Доброго утречка, Арти, – то, что на обращение «господин» и прочие расшаркивания бывший пират по кличке Арти Два Ножа реагирует злобно, Шоррент выяснил в первую с ним встречу. Как и то, что воры, убийцы и прочие «деловые люди», традиционно принимающие заказы в «Кривой акуле», проходят для него по категории «береговых крыс», и он ничуть не считает зазорным обменять информацию о самых интересных «деловых встречах» на кошелёк с полновесными золотыми. Как и тo, что завтрак себе Арти всегда готовит сам, и нет лучшего времени, чтобы потолковать с ним без лишних глаз и ушей.

– Живой? – усмехнулся Арти. – Ушлый ты все же тип.

– На том стоим. – Шоррент выложил перед Арти свёрток со всем снаряжением Ржавого Боше: нож, кастет, верёвка, удавка, амулеты. – Думаю, этого хватит, чтобы одного нашего общего знакомого сочли мёртвым. Тело, в конце концов, могли бросить в море.

– Я тебе больше скажу, за десяток монет могут найтись и те, кто сам это видел, – Арти взвесил в ладони кастет, покрутил в пальцах нож. – Для портовой крысы неплохие игрушки, но все же ничего нет лучше абордажного тесака. Завтракать будешь?

– Яичница с беконом?

– Да уж не овсянка, – Арти перевернул бекон, залил яйцами, присыпал перцем. Готовить он любил, а Лодиас Шоррент любил его стряпню, острую и сытную.

– А если не за десяток монет, а немного больше? – рядом с вещами убийцы лёг туго набитый кошель. – Могут они разглядеть тех, кто избавился от тела, и решиться отомстить за товарища?

– Ты узнал, кому мстить?

– Наш общий знакомый рассказал, где его будут ждать с выполненным заданием.

– Неплохо. Ладно, давай поедим, а после расскажешь.

Портить аппетит разговорами о «береговых крысах» Арти терпеть не мог, и Лодиас Шоррент был с ним в этом абсолютно согласен.

ГЛАВА 4, в которой граф Варрен фор Циррент собирался пойти домой и лечь спать, а вместо этого отправился во дворец будить короля

Варрен фор Циррент отодвинул стопку отчётов, потёр уставшие до острой рези глаза и потянулся, расправляя плечи и затёкшую спину. За распахнутым окном кабинета мелькали в жёлтом свете фонарей летучие мыши и сладко, головокружительно пахли ночные фиалки. Давно пора домой. Гелли только вчера намекнула, что он должен уделять больше внимания если не сестре, так хотя бы невесте, и Варрен был с нею абсолютно согласен. Если бы не дела…

Ещё год назад он доспал бы остаток ночи здесь же, в той самой спальне за кабинетом, в которой провела первую ночь в их мире Джегейль. Теперь же старался появляться дома, даже если уверен был, что его дамы уже спят. Позавтракать вместе – тоже неплохо.

«Старею, – усмехнулся он, – начал находить удовольствие не в работе, а в тихих домашних радостях».

Впрочем, дела в Тириссе, ещё зимой тревожившие, сейчас шли прекрасно. Чувствовалась в вестях с севера нежная, но твёрдая рука Цинни, лёгкая безуминка рассказов и идей Джегейль, тяга к рискованным авантюрам Лодиаса Шоррента, и все это сплавлял воедино острый ум Винсенна ди Скавалля. До смешного доходит: при заявленном нейтралитете королевский дом Тириссы тайно поддерживает Одар, но грузы из Линда идут в андарскую армию и на андарские верфи, причём корона не тратит на эти поставки ни медяка, оплату обеспечивают Шоррент и ди Скавалль. Когда услугами, когда шантажом, когда полновесным золотом, добытым частью Шоррентом, а частью – милой Цинни.

Да, за дела на севере можно быть спокойным. На юге хуже. Ларк пронёсся по побережью ураганом, нигде не задерживаясь лишнего часа, выжимая все из внезапности своего появления. Но разбираться с тем, что остаётся за спиной, ему было некогда, и люди Тайной канцелярии тоже не успевали. Навести порядок, назначить лояльных андарской короне старост в деревнях и комендантов в городах, вычистить всех одарских недобитков, взять под контроль гильдии, магические источники, базы корсаров… Мало захватить – надо удержать, и если с первым прекрасно справлялся его высочество Ларк, то за второе отвечали фор Циррент, Фенно-Дераль и совет гильдий, и работы хватало всем.

Фенно-Дераль уехал в Неттуэ, чтобы контролировать дела на месте. Варрен позволить себе такого не имел права. Прошли те прекрасные времена, когда он мотался по всему континенту, ввязывался в драки, рисковал шкурой, знал лишь о собственном задании и чувствовал себя героем. Теперь он сам раздаёт задания – и должен сидеть здесь, как паук в центре сплетённой им паутины, ощущать каждую нить и быть готовым реагировать на малейшую её дрожь.

Варрен закрыл окно, запер сейф, проверил охранные чары и совсем уж собрался уходить, когда в дверь заколотили, и, не дождавшись позволения войти, ввалился дежурный:

– Господин граф, срочный курьер от верховного магистра! Требует немедленно…

– Во-первых, не требую, а прошу, – раздался слегка взволнованный голос из-за спины дежурного. – Но донесение и в самом деле первостепенной важности, господин граф.

– Во-вторых, я до безобразия распустил дежурных, – пробормотал Варрен. – Входите же. Что там у вас?

Вошедшего в кабинет юношу в балахоне мага-подмастерья он видел среди учеников магистра Вальдиха. Судя по самым разнообразным пятнам грязи на балахоне, устойчивому конскому запаху и крайне усталому виду, мальчишка действительно прибыл издалека и в большой спешке. Пальцы подрагивали, когда он протягивал письмо; Варрен кивнул на стул:

– Садитесь. Вода на столе, если голодны, могу заказать ужин.

– Воды хватит, спасибо. Читайте.

Для сопляка-подмастерья говорил он слишком уверенно, почти дерзко. Налил воды в стакан – стекло звякнуло о стекло, дрожат руки, устал. Но держится неплохо.

Покойный Страунгер таких наглецов осаживал, а Вальдих, наоборот, начал выдвигать – если, конечно, кроме дерзости за душой было ещё что-то. Как глава Тайной канцелярии, Варрен фор Циррент не мог оставить новые назначения в Гильдии вовсе уж без внимания, так что поинтересовался «подающей надежды молодёжью» и, сказать по чести, порадовался тому, что маги теперь лояльны короне. Страунгер боялся вырастить конкурентов, Вальдих же всеми силами укреплял гильдию. Смена верховного магистра пошла Андару на пользу.

«Господин фор Циррент. Я не рискнул отправить это сообщение с армейским курьером, потому что не могу доверить бумаге все тонкости, которые вы должны уяснить, не говоря уж о весьма специфическом «товаре». Письмо и все, что к нему прилагается, вам доставит мой ученик Уген, ему можно доверять полностью.

Вы знаете, что я сейчас почти неотлучно нахожусь при особе его высочества. Однако после того как он стал лагерем на подступах к Линдэнэ, я позволил себе отлучиться в окрестности Неттуэ, к новому магическому источнику. Все это время там оставалась охрана из гвардейцев и работали мои люди. Известные вам амулеты оказались не самым интересным нашим трофеем – Уген покажет вам остальное. Но дело даже не в трофеях, а в самом источнике! Граф, поверьте, здесь работал гений. Потребовалось много времени и сил, чтобы разобраться в его плетениях, и вряд ли сегодня в нашей Гильдии их сумеет повторить кто-то кроме меня – а жаль! Было бы крайне полезно оградить таким же образом все источники королевства.

Я прошу вас, граф, как можно скорее доложить о наших находках его величеству и испросить у него дополнительную охрану для столь ценного приобретения. Угену дано такое же поручение в Гильдию. На месте нашего врага я не пожалел бы сил, чтобы отбить это место, или, в худшем случае, уничтожить. Разумеется, я испрошу дополнительную охрану и у его высочества, но вряд ли он отдаст мне тех, кто нужен ему самому.

С неизменным уважением, магистр Вальдих».

Верно говорят: любят маги напустить туману! Целый лист исписал общими словами, никаких конкретных сведений. Ясно одно: на тайной базе под Неттуэ и впрямь нашли нечто крайне ценное если не для короны, то уж точно для самих магов.

– Мэтр Уген? – окликнул Варрен мальчишку. – Что вы должны были передать мне на словах?

Тот вдруг улыбнулся:

– Помилуйте, господин граф, какой я вам «мэтр», до мэтра мне ещё… – присвистнул, возведя очи к потолку. И тут же вновь стал серьёзным. Выложил в рядок на стол с десяток безделушек – кожаные с бусинами плетёные браслеты, морские плоские и витые раковины, резные деревянные и костяные фигурки вроде тех, что на любой ярмарке купить можно.

Определять наличие и уровень магии Варрен фор Циррент не умел, но уверен был, что в этих безделушках её – до краёв. Учитывая, откуда они взялись… Другой вопрос – что там за магия, отчего Вальдих так забеспокоился?

– Смотрите, господин граф. Все выглядит безобидно, кто не чувствует магию, вряд ли заподозрит что-то сильнее обычной дешёвой безделки. На такое начаровывают лёгкие защитки для детей, слабые погодные амулеты, на удачу, на здоровье – ярмарочный товар, проще сказать. Мы ведь как привыкли – для сильных амулетов нужен и материал сильный, хорошо берущий и хранящий магию. А здесь самая простая основа усилена врезанными в материал формулами и проведёнными затем ритуалами. То есть, проще сказать, секрет – в процессе изготовления и зачарования. У нас здесь… – он потёр глаза, отпил воды и принялся указывать амулеты по очереди, сдвигая их пo столу от себя к фор Цирренту: – Игрушечки! Невидимость, магистр сказал, такие вы уже видели в деле. Отвод глаз, по сути своей та же невидимость, но более слабая версия, хороша для действий в людных местах. Всё-таки странно будет, если вас толкнёт пустое место или вы наступите кому-то на ногу там, где нет ничьих видимых ног. А с этим амулетиком вас все будут видеть, но никто не запомнит. Столкнулись и тут же забыли. Так, дальше… Вот на этой ракушке – заклятие «ветер в паруса», а эта – с очень мощной защитой от обстрела, пулю остановит, пушечное ядро отведёт в сторону. Эта – для часовых и для разведчиков: отвод глаз, заклятие тишины, ночной взгляд и обострённый слух, ментальное плетение на бодрость и внимание, защита от чужих ментальных заклятий. Их всего три было, господин магистр отвёз другие два его высочеству, так говорит, один принц себе взял, а господа из гвардии чуть не передрались за второй. Повторить мы пока не сумели. Этот вот – похож, но попроще, для дня. Отвод глаз плюс та же менталка. А вот, господин граф, шедевр и жемчужина коллекции – ментальная связь. Только парные, но магистр уверен, что это только первый этап, дальше логично разработать для большего числа, и не исключено, что у врага они уже разработаны. Вот…

Он длинно выдохнул, прикрыл глаза, то ли от усталости, то ли вспоминая что-то ещё. Граф не торопил. Одних этих амулетов уже с лихвой хватало для просьбы об охране. На базе под Неттуэ свой сильный источник, там уже собраны маги, расчерчены ритуальные круги, да и к Ларку близко, а эти «игрушечки» нужней всего сейчас в армии.

Варрен перечитал письмо. Ах да: источник. Хотел было спросить, но Уген, как почувствовал, встрепенулся и заговорил снова:

– Там такие плетения вокруг источника! Такой ритуальный контур сложнейший, – в голосе смешивались мечтательный восторг и откровенная зависть. – Вы представьте, он мало того что вокруг не расплёскивает силу, как любой природный источник… Ах да, вы, может, не знаете? Вокруг источников всегда повышенный фон, новые именно так и находят, и резерв оценивают, или там степень истощения…

– Знаю. – Уж столько-то знать о магии начальник Тайной канцелярии попросту обязан.

– Ну вот, а тот мало того что совсем не фонит, а ещё, наоборот, собирает всю магическую энергию, которая есть поблизости! В трёх шагах пройдёшь – не заподозришь! Ну и, опять же, брать из него больше можно. Магистр говорит, если такое по всему государству повторить, ограничительный эдикт, конечно, все равно не отменится, но послабления сделать можно будет. А то ведь… ну, сами понимаете.

– Понимаю, – ещё бы ему не понимать. – Надеюсь, магистр Вальдих этим займётся, если не сейчас, то после заключения мира. Вот что, Уген. Магистр пишет, что у вас поручение не только ко мне, но и в Гильдию. Маги, насколько я знаю, легки на подъем. Когда ваши люди готовы будут выехать?

– Несколько часов, – мальчишка пожал плечами. – К обеду самое позднее.

– В таком случае мы идём к королю прямо сейчас.

– Мы?

– Разумеется. У его величества могут быть к вам вопросы.

– М-м-м… ладно, – Уген вскочил, принялся судорожно приглаживать спутанные волосы, потом, верно, сообразил, в каком непотребном виде его одежда и он сам, и махнул рукой: – Если вы считаете, что прилично показываться на глаза королю… вот таким, то…

– Его величество не вчера родился, – граф невольно усмехнулся, вспомнив некоторые высказывания короля о наведении лоска в ущерб делу. – Он прекрасно знает, что такое военная необходимость. Пойдёмте, карета ждёт.

Его величество Дионн-Горрент прекрасно знал, что такое военная необходимость. Не вчера родился, в самом деле! Но быть разбуженным посреди ночи только из-за того, что без его одобрения штабные не посмеют отправить на юг резерв… Правильно Ларк честит их всех поголовно ослами в эполетах!

Отдав распоряжения и подкрепив их злобным: «Лично проверю!», – король скривился, посмотрел за окно, где край неба едва начал светлеть, и кивнул гостям:

– Садитесь. Рассказывайте.

После того как фор Циррент в своей неповторимой манере заявил: «Ваше величество, время дорого, сначала вы отдаёте приказ о немедленном выступлении на юг гвардейского резерва, а после – объяснения», – его величество злился бы и средь бела дня, а не в самый глухой час перед рассветом. Не на графа злился бы – на обстоятельства, потребовавшие столь вопиющей непочтительности. Граф фор Циррент – один из немногих, кто понимает, когда придворный политес становится неуместным. Достойно уважения, а не монаршего гнева.

– Сначала прочтите, – фор Циррент протянул письмо, король прибавил света в лампе, пробежался по ровным, но отдающим торопливостью и тревогой строчкам.

– Вот как. Источник, значит. Хорошо. Теперь вы, молодой человек.

Юный ученик магистра отчаянно смущался, да и усталость с дороги в нем чувствовалась, но обсказал все чётко и ясно, некоторым министрам не грех бы поучиться. Хороший мальчишка. И хорошо, что не затронут прошлым противостоянием магов и короны, волнуется не о том, кому больше достанется, а о совместной пользе. Надо его запомнить.

Отложив мысли о мальчишке-маге в сторонку, его величество пригляделся к амулетам. Почти все ощущались на самой грани восприятия, почти никак; те, в плетении которых была ментальная составляющая, отзывались его вниманию, но один… Рука сама дёрнулась к двум половинкам гладко отшлифованного древесного среза. Безделка, в которой ощущается чистая родственная сила, притягивает и сама тянется навстречу.

– Уген, вы увидите магистра по возвращении?

– Конечно, ваше величество. Даже если он не дождётся нас на базе, я, как его ученик, должен буду найти его и отчитаться о поручении.

– Прекрасно. Я прошу вас передать магистру мою благодарность. Я рад, что Короне и Гильдии удалось согласовать свои интересы. И на будущее, что бы решения, подобные сегодняшнему, не зависели от случайностей, подстерегающих в дороге любого курьера, – король придвинул мальчишке половинку ментального амулета, – передайте магистру вот это. Вторая половина будет у меня. Есть какие-то условия активации?

Мальчишка просиял: понятное дело, тут и его учителю досталось высочайшего благоволения, и Гильдии в целом, да и его самого признали достойным объяснить королю не просто положение дел, а чисто магические тонкости. Много ли надо таким соплякам, чтобы проникнуться гордостью; но хорошо, что у этого – гордость не за себя, а за сделанное дело и за наставника. Вальдих подбирает учеников лучше, чем покойный Страунгер, да и воспитывает достойнее.

Но ответил опять-таки чётко, не запинаясь:

– Никаких особенных, ваше величество, просто носите у груди, под рубашкой: нужен контакт с телом. Он настроится на вас за несколько дней. И ещё, если не хотите, что бы работал в чужих руках, можно личную привязку сделать. Это уже сложней, но я умею.

– Не нужно, – король покачал головой. – Я стар, не хоронить же его потом со мной. Ларку пригодится. Значит, магистр Вальдих свяжется со мной через несколько дней после того, как получит вторую половину?

– Он сразу свяжется! – пылко ответил Уген. – Вы ведь не маг, ваше величество, а он сможет провести ритуал быстрой настройки.

– И правда. Что ж, значит, жду от него вестей. Не задерживаю вас больше, время дорого. Идите.

Короли Андара никогда не были магами. Корни их способностей к менталистике таились в древнем родовом заклятии, которое вновь подкреплялось для каждого, законно восходящего на трон. И одного заклятия мало, ведь не только из корней состоит могучий дуб. Ларку придётся серьёзно учиться родовому дару, учиться самостоятельно, методом проб и ошибок: сила Короны Андара действует не совсем так, как традиционные техники магов-менталистов. Впрочем, хорошо, что нынешний Верховный магистр сможет объяснить ему хотя бы азы.

Сейчас его величество Дионн-Горрент был рад, очень рад, что его опасения по поводу нового Верховного магистра остались лишь опасениями. Могли бы сбыться, Гильдия могла бы по-прежнему лишь возмущаться ограничительными эдиктами, спорить с королём и тайно интриговать. Но события повернули другим путём, лучшим и для Короны, и для Гильдии, и для государства. Иногда приятно ошибаться в людях.

Мэтр Фаррес, менталист первой категории и почти «правая рука» нового верховного магистра, рассматривая привезённые Угеном амулеты, ловил себя на крайне опасном, недостойном чувстве. Зависть, самая настоящая, чёрная и лютая зависть к тем, кто придумал и воплотил такие невероятные, изящные, действительно волшебные решения. Пока они здесь возмущались ограничительными эдиктами и без толку спорили с королём, Гильдия в Одаре искала и, очевидно, нашла способ заменить количество магии – качеством.

Глядя на тонкие плетения чар, простых по отдельности, но вместе – дающих совершенно неожиданные эффекты, достойный мэтр ощущал себя бездарью и непроходимым кретином.

Мальчишка Уген уже рассказал ему все, что знал сам и что велел передать магистр, от капитана королевской гвардии прискакал гонец с запиской, уточняющей время выступления, немногие остававшиеся в столице маги собрались в путь. Но что делать ему? С одной стороны, магистр оставил его за себя рядом с королём. С другой – судьба Андара решается сейчас на юге, здесь же его величеству не слишком нужны услуги магов. Тем более что как менталист король на две головы выше даже, наверное, магистра, а уж заурядного, в сущности, мага…

«Будь честен хотя бы с собой, – осадил себя мэтр Фаррес, – ты не знаешь, когда, как и зачем можешь потребоваться здесь. Никто не знает. Потому магистр и оставил здесь того, кто, может быть, не хватает звёзд с неба как маг, но способен быстро принимать решения. В конце концов, кто-то другой наверняка опоздал бы с теми ворами», – вспомнив дерзкое ограбление гильдейской библиотеки, мэтр немного успокоился. Был повод гордиться: лишь немедленным обращением к его величеству удалось поймать воров до того, как те передали бесценные раритеты заказчику, а ведь это было нелёгкое и неочевидное решение. Значит, именно здесь он на своём месте и приносит необходимую пользу Гильдии. И нужно делать то, на что способен, а не гнаться за собственными желаниями в ущерб общим интересам.

Но хотелось, как же хотелось бросить все и мчаться на юг, обгоняя собранный отряд! Лишь затем, чтобы увидеть своими глазами, как творится незнакомая магия… увидеть, понять и научиться! Потому что маг, который за сиюминутными интересами, своими, Гильдии или короны, не суть важно, перестаёт стремиться к новым знаниям, уже не маг, а презренный ремесленник из тех, что всю жизнь клепают одно и то же.

В таком вот душевном раздрае и застал его прибывший в Гильдию граф фор Циррент.

С начальником Тайной канцелярии мэтру Фарресу приходились пересекаться ещё при прежнем магистре, и воспоминания о той встрече остались не слишком приятные. Впрочем, тогда отношения Гильдии с короной вряд ли настроили бы вернейших сподвижников его величества на доброжелательное общение с магами, теперь же – дело иное. И мэтр Фаррес приветствовал нежданного гостя со всей почтительностью.

Граф коротко поклонился в ответ. Сказал:

– Время дорого, не буду ходить кругами. Вы собираетесь на юг, мэтр? Лично вы?

– Вы застали меня в процессе решения этого вопроса, – неловкость ответа не ускользнула от фор Циррента, как, похоже, и все те сомнения, которые достойный мэтр предпочёл бы скрыть от посторонних глаз.

– Поезжайте, – просто сказал он. – Там и вам будет интересно, и от вас толку больше, а здесь мы приглядим. Его величество считает, что для мага вашего уровня полезно взглянуть своими глазами на все то, о чем сообщил магистр. Только скажите, к кому обратиться в Гильдии в случае чего.

По старой, оставшейся со времён Страунгера привычке первым на ум пришло: «Не королю и Тайной канцелярии решать, что полезно магу!» – но тут встало перед глазами лицо короля, когда они вместе искали след воров в огромном, бурлящем и, чего уж там, опасном для «мага его уровня» ментальном поле столицы. Вспомнился мягкий, негромкий голос: «Вы все правильно сделали, мэтр Фаррес». «Сейчас принесут обед. Вам нужно восстановить силы». «Будет лучше, если воров и все, что они имели дерзость похитить, отыщут при вашем личном участии».

– Я с радостью приму совет его величества. С тем большей радостью, что и сам желал этого, но не решался оставить столицу. Но… вы уверены?

– Вполне уверен, – углы губ фор Циррента дёрнулись в короткой улыбке. – Находки на юге важны не только для Гильдии, но и для государства. Не годится нашим магам отставать от вражеских, верно?

– Вы правы, – от души согласился мэтр Фаррес. И поймал себя на том, что совершенно, до глупости счастлив.

ГЛАВА 5, в которой далёкая война сначала мешает делам любовным, а затем помогает

– Знаете, тётушка, я как-то совершенно, до глупости счастлива, – Женя внимательно осмотрела себя в зеркале, поправила кружевную накидку, сколотую подаренной Варреном янтарной брошью. Наверное, если до сих пор видела бы магию, скромная брошь сияла бы от защитных чар. – Даже страшно делается.

– Отчего страшно? – тётушка Гелли удивилась, похоже, вполне искренне. Суеверия родного мира здесь «не работали», а местными Женя пока ещё не прониклась, и такие вот моменты недопонимания случались с обидной регулярностью. – Ты любишь Варрена, он – тебя, что в этом пугающего? Постой, ты ведь не боишься, м-м-м, собственно супружеской жизни?

Женя невольно рассмеялась:

– Не боюсь. Разве что разочаровать мужа, но с этим страхом, наверное, ничего не сделать. как говорят у нас, «не попробуешь – не узнаешь».

– Поверь, дорогая моя, мужчина, способный ни с того ни с сего разочароваться в своей избраннице, не стоит внимания. Варрен не из таких. Не стоит сомневаться в своём счастье и тем более бояться его. Ну? – она шутливо щёлкнула Женю по носу, как ребёнка. – Что за глупые страхи?

Отражение в зеркале насупилось, и Женя сердито отвернулась: «держать лицо» у неё пока что никак не получалось, очень уж живая мимика. А страхи и правда глупые, будто она сама не понимает! Но вот, оказывается, бывает и так: умом все понимаешь, а на сердце кошки скребут.

– Как будто это не к добру, – чуть слышно призналась она. – как будто нельзя быть такой счастливой, а то беду накличешь.

– Вот уж ерунда! Человек рождён для счастья.

– Угу, как птица для полёта, – припомнила Женя классика. – А дядюшка опять ночевал на работе. И это мне ещё везёт, я понимаю. Он, по крайней мере, в столице, а не где-то неизвестно где между севером и югом. И как вы за своего адмирала не боитесь?

– Я знаю, что все будет хорошо, – тётушка улыбнулась незнакомой Жене мечтательной улыбкой. Она была сегодня дивно красива, в голубовато-сизом атласном платье, украшенном жемчугом, сo сложной причёской, открывающей гордую шею, и, главное, с искрящимися счастьем глазами, которые делали её лет на десять моложе. – А что это ты Варрена все ещё называешь дядюшкой?

Щеки загорелись от смущения. «И правда что, – мысленно согласилась Женя, – ещё не хватало законного мужа дядюшкой припечатать, вот уж стыд!»

– Привычка. Общаться больше нужно, тогда скорее отвыкну. Ничего, на собственную свадьбу он, надеюсь, вырвется. Ну что, идёмте? Ваши подруги, наверное, вот-вот начнут съезжаться.

Объявленный двумя пока ещё виконтессами фор Циррент званый вечер «только для дам» Женя про себя обозвала девичником. Эдакий сеанс предсвадебных сплетён, перемывания косточек мужчинам вообще и обоим будущим мужьям в частности, куча сомнительной полезности советов для «нашей милой Джегейль», которые придётся выслушивать с самым серьёзным выражением лица. А заодно – планы на будущие союзы, ведь у приглашённых дам хватает сыновей и дочерей, племянников и племянниц, а мужчины, как всем прекрасно известно, слишком часто рвутся устраивать их судьбу при полном неумении и непонимании «как лучше». Женя подавила смешок: да уж, знали бы мужчины! В последнее время, к примеру, среди тётушкиных приятельниц стало модным подбирать невесту для Реннара фор Гронтеша. Как же, «милому мальчику пора остепениться», а тут, пожалуйста, аж целая будущая мачеха под рукой!

И всё-таки жаль, что нельзя подхватиться и сбежать к Варрену на работу…

– И все же согласитесь, дорогая моя, Реннару пора остепениться! Для подвигов и авантюр есть война, а все эти его эскапады… – Дариана фор Ганц повела рукой, заменяя выразительным жестом не сказанные вслух слова осуждения. – Вот вернётся, и пора, пора будет задуматься о женитьбе.

– Как его будущая мачеха, – Гелли сделала паузу, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо, – я полагаю, лучше оставить этот вопрос отцу молодого человека. – И всё-таки не удержала смешок: – Сам воспитал, сам пусть и мучается. Я более чем уверена, что уговорить Рени жениться – подвиг, достойный героя, а не скромной тихой женщины.

Рядом тихонько хихикнула Джегейль. Да, вот уж кто совершил подвиг, поймав в сети супружества закоренелого холостяка Варрена! Конечно, не без помощи Гелли, но все же. Наконец-то братец будет счастлив, а у фамилии фор Циррент появится наследник. Впрочем, о наследнике думать рано… пока ещё рано.

– Закончилась бы скорее война, тогда и разговоры о свадьбах станут не пустыми, – вздохнула Розалия. Её услышали: над беззаботной дамской компанией словно холодная тень прошла, сбив голоса, приглушив смешки. Гелли поймала сразу несколько сочувственных взглядов: её жених уж точно будет на самом пике военных действий, это все понимали. Джегейль взяла её за руку:

– Все хорошо будет, тётушка.

Гелли тихо вздохнула: на самом деле тревога не отпускала её, скреблась тихонько в самой глубине души, приходила неясными пугающими сновидениями по ночам и минутной растерянностью днём. Жутковатое сочетание: искрящееся, яркое счастье и тёмная тревога.

– Конечно, деточка, все будет хорошо. Никогда не сомневайся в своём мужчине, мой тебе совет. Ах, дамы, да что это мы! Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном. Вы слыхали о новом модном веянии в Линде? «Письма любви»!

– Разврат! – отрезала Дариана. – Хотя чего ещё ждать от этих… этих! Уж если даже нашему послу пришлось вступиться оружием за честь племянницы, простите, милая Джегейль…

Историю с дуэлью графа ди Скавалля «за честь племянницы» разнесли тирисские газеты, а вслед за ними и андарские, изрядно при этом переврав. Если верить газетчикам, юную виконтессу фор Циррент едва не похитил прямо с бала титулованный мошенник и проходимец, намереваясь силой заключить брак со столь выгодной невестой. Джегейль представала невинной жертвой: все же куда полезней для здоровья вопрошать, куда катится дворянство сопредельной державы, чем бросать хоть малую тень на племянницу главы Тайной канцелярии.

– Ах, не извиняйтесь! – тут же подхватила Джегейль. – Дядюшка Винсенн так рисковал. Но он меня буквально спас! В самом деле, докучать девушке на балу, на глазах у всего общества, и при этом чувствовать себя совершенно безнаказанным! Я уже после узнала, что этот, простите, образчик извращённо понимаемой мужественности не в первый раз компрометировал девушек, и решительно не понимаю, отчего никто не вызвал его раньше.

Гелли кивнула: для всех – соглашаясь с племянницей, а для Джегейль – одобряя сказанное. Поездка в Линд пошла той на пользу. Теперь витиеватый и полный скрытых намёков стиль салонных бесед и пикировок давался ей куда легче, держаться в обществе стала увереннее, и временами, пока ещё нечасто, появлялся тот слегка отстранённый, ироничный взгляд, которым сводила мужчин с ума Цинни. Право же, и не вспомнишь, что на самом деле деточка фор Циррентам не родня!

Вечер был спасён. Розалия припомнила самые скандальные из дуэлей Реннара, при этом посмотрев на Гелли с неприкрытым, но слегка ехидным сочувствием, Дариана пожаловалась на своих племянников, из которых Дастин ди Ланцэ был единственным здравомыслящим, а остальные… Лейтенант Бёртон фор Ганц, провожавший Джегейль в Линд и едва не вызвавший там ди Скавалля. Порученец во флоте Кэллен фор Ганц, в свои семнадцать уже победивший на трёх дуэлях. Даже ученик из Гильдии магов, мальчишка четырнадцати лет, ухитрялся регулярно встревать в неприятности – не иначе, кровь сказывалась. Ну а от дуэлей уже легко было перейти к делам любовным, которые хоть и страдали из-за отсутствия самых завидных кавалеров, но вспомнить былое и помечтать о будущем никогда не вредно, правда? И перемыть косточки мужчинам, и посетовать на их недалёкость и неловкость в любви, на пристрастие к авантюрам, и признаться, что за то самое пристрастие к авантюрам иных и любят…

Пристрастие к авантюрам категорически не приветствуется среди агентов Тайной канцелярии. То, что позволительно, а иногда и желательно на поле боя, неприемлемо в делах, которые должны вершиться тихо, незаметно и без огласки. Склонность выбирать из всех возможных путей самый опасный, а из возможных решений самое рискованное, если только оно сулит больший успех, слишком многих приводила к печальному концу. И ладно бы сами гибли ни за медяшку, так ведь и других за собой тянут, и дело от таких «героев» страдает!

Но во всем есть исключения; именно таким исключением был Лодиас Шоррент. Он умудрялся не просто выбрать самый опасный путь, но и заложить на нем крутой вираж с ещё более опасным решением, и все равно остаться в выигрыше. Он рисковал, иногда – безумно рисковал, но в итоге риск оказывался разумным и оправданным. Впрочем, фор Циррента примиряли с манерой работы Шоррента не столько вполне благополучные результаты его выходок, сколько то, что тот всегда учитывал возможность проигрыша. В конце концов, если однажды по твоей милости тайны короны станут известны врагу, тебя не оправдают прежние успехи.

Поэтому очередной отчёт Шоррента об очередной опасной авантюре фор Циррент прочёл спокойно. Да и не столь уж она была опасна по сравнению с некоторыми прошлыми выходками. Встретить в собственной спальне лучшего из наёмных убийц Тириссы – именно убийц, а не бретёров, обезоружить его, нажать и дожать, не применяя «чрезвычайных способов», выведать информацию о заказчиках и тут же запустить ответный план, а убийцу не просто убрать, но пристроить к делу на благо Андара – право, какие пустяки!

Ещё раз перечитав копию выданного Ржавому Боше рекомендательного письма, фор Циррент кивнул и придвинул к себе писчий набор. Коменданта Неттуэ следовало предупредить о таком полезном, но своеобразном госте. А заодно и его высочество Ларка проинформировать.

Курьер на юг отправился уже через час, а фор Циррент вернулся к отчёту Шоррента. Отправленный в Неттуэ Ржавый Боше был не единственным и даже не самым выгодным итогом операции, которую Шоррент цинично назвал «ночь на двоих». Куда важнее были два трупа, вынесенные прибоем на берег спустя пару дней: лица покойничков не опознал бы и лучший маг, одежду и украшения убийцы с них сняли, но своеобразный оттенок кожи у одного и шрам у другого, а также исчезновение двух представителей одарской торговой компании говорили сами за себя. Шоррент и ди Скавалль тут же перехватили контракты одарцев с тирисскими поставщиками, промышленниками и перекупщиками, и теперь интересовались, куда направлять грузы. И, вроде, Тайной канцелярии только не хватало ещё и торговые дела на себя навесить. Но, с другой стороны, речь не о шелках и бархате, а о древесине и стали, пеньке и канатах, зерне, рыбе и соли… И отправлять все это нужно не «куда поближе» или «где заплатят больше», а туда, где все это необходимо для армии.

Список уже отправленных в Андар грузов, список предложений с ценами и возможными скидками, заявки с верфей и с армейских складов, от флотских и армейских интендантов… Ни в штаб, ни в королевскую канцелярию не перенаправишь, хотя, если рассудить здраво, это куда больше по их части. Но доверять им секретную часть сведений – нет, фор Циррент ещё не сошёл с ума.

Хорошо бы и здесь завести человека вроде Шоррента, который взял бы на себя все эти поставки, подсчёты, векселя и обязательства, уведомления и запросы… Пусть без переговоров, переговоры не всякому доверишь, но хотя бы бумажную работу. Иначе, пожалуй, бедолага Варрен фор Циррент рискует до конца войны стать заправским счетоводом, а заодно позабыть дорогу к собственному дому! Счастье, что хотя бы невеста не ревнует его к государственной службе.

К слову о невесте… фор Циррент потёр глаза, отложил отчёт и задумался. Мысль, мелькнувшая на самой грани сознания, была странной. Даже не мысль, а отголосок, воспоминание о давнем изумлении, когда Джегейль рассказывала о своей жизни в родном мире. Он даже не был уверен, что помнит верно, что её жалобы о работе не приснились ему в каком-нибудь кошмаре.

Однако зачем гадать, когда можно спросить? Граф фор Циррент спрятал бумаги в сейф, запер кабинет и велел закладывать карету. Сегодня он будет ужинать и ночевать дома.

– Наконец-то ты ужинаешь дома, – Жене все ещё неловко было говорить Варрену «ты», но когда-то же нужно начинать? – Я, конечно, не ревную тебя к государственной службе, но беспокоюсь. Иногда и спать надо!

– К слову о государственной службе, – Варрен взял её руку, поднёс запястье к губам. В лёгком, почти невесомом поцелуе ощущалась нежность и искренность. – Пойдём-ка в кабинет, дорогая.

Женя улыбнулась, потянулась поцеловать в ответ – скромно, в щеку.

– Ох, колючий! И что мы будем делать в кабинете? Заниматься государственной службой?

По меркам этого мира вопрос был на грани фола, и Варрен взял её под локоть чуть сильней, чем следовало. Тётушка Гелли приподняла брови, но смолчала. Жене даже интересно стало, она догадывалась, о чем таком конфиденциальном Варрен хотел поговорить, или просто одобряла любой повод для них двоих побыть наедине?

Что ж, ответ Женя получила сразу же: Варрен выложил на стол пачку бумаг и заговорил – далеко не так спокойно, как говорил обычно. Вряд ли тётушка могла предугадать настолько специфическую тему для беседы. Женя и сама не поверила бы, что её жених и по совместительству работодатель догадается предложить ей такую работу!

Выслушав прочувствованную речь Варрена о новой проблеме его лично и Тайной канцелярии вообще, Женя тихонько погладила его по небритой щеке:

– Бедный мой. Утонуть в бумажках – это ужасно. Особенно для мужчины вроде тебя. Почему у вас до сих пор не придумали должность секретарши? Хотя нет, это хорошо, что не придумали, я бы ревновала.

– У нас есть секретари.

– Это немного не то. Ну, неважно. Говоришь, принёс домой самое срочное? Покажи.

Просмотрела пачку бумаг и, не удержавшись, почесала в затылке.

– Я же не логистик. И о том, где у вас какие склады, верфи и тем более армейские части, и по каким дорогам к ним удобно довезти грузы, вообще ничего не знаю. Поэтому «что, куда и как скоро», то есть вот это все, – передала Варрену несколько писем и списков, – не ко мне. Но посмотреть все твои бумаги, рассортировать, свести вместе предложения и заявки – много ума не надо, только время и аккуратность. Посчитать, что нужно, дебет с кредитом свести, векселя по датам разложить – тоже без проблем. короче говоря, прямо сейчас я тебе могу помочь вот с этим, – на самом деле оставшаяся в её руках пачка счётов особо сложной работы не требовала, пересчитать в столбик десяток-полтора цифр на каждой бумажульке, а потом подбить общий баланс – задачка для второклассника. Но не говорить же этого бедному, замотанному непривычными бумагами начальнику Тайной Канцелярии! Женя улыбнулась пришедшему в голову сравнению и подарила жениху ещё один лёгкий, утешающий поцелуй. – Я готова приступить к работе завтра с утра, и спасибо, что вспомнил обо мне. Сплетни под чаек собирать, конечно, бывает забавным, но всё-таки…

Варрен поймал её за плечи, не дав отстраниться, и рассмеялся:

– Я помню, ты говорила, что в твоём мире такое не уважают. Но, согласись, просто сплетни и сплетни, меняющие судьбу государства – немного разный уровень.

– Хорошо, согласна. Давай я посчитаю это все, и пойдём ужинать, – как ни приятно было бы побыть с женихом наедине, но Варрен выглядел не просто усталым, а измотанным. Раз уж вырвался домой, пусть хоть поест нормально и выспаться хотя бы попробует. – Лист бумаги и карандаш одолжишь?

Варрен выдернул из писчего набора остро заточенный карандаш и лист плотной бумаги, слишком хорошей, по мнению Жени, для черновиков, но дешёвки в доме фор Циррентов не держали. Ну что ж, рассортировать счета к заявкам, и – за сложение и умножение.

Меньше чем через полчаса все было готово. Варрен что-то черкал на своих списках, когда Женя положила перед ним начисто переписанный лист с общими итогами. Несколько секунд он, похоже, не мог понять, что перед ним, и лишь затем, подняв голову, посмотрел на Женю совершенно ошалевшим взглядом:

– Идеально. Дорогая, ты меня спасаешь!

– Исключительно ради себя, – пошутила Женя. – как любая уважающая себя женщина, которая имеет виды на любимого мужчину. Забудь ненадолго о работе, это полезно, и пойдём в столовую, тётушка наверняка ждёт.

О чем можно говорить за ужином, если хочешь, чтобы дорогой тебе мужчина переключил мозги и отдохнул, а все возможные темы так или иначе связаны с грызущими его проблемами? Никогда раньше Женя не задумывалась о таком, а зря. Тётушка Гелли расспрашивала о положении дел на юге, о том, где сейчас может быть адмирал Гронтеш – интерес понятный, она тоже беспокоилась за любимого. Варрен рассуждал о соотношении сил, почему-то трижды повторил, как рад, что познакомил «нашу Джегейль» с принцем Ларком, что из этого знакомства вышел толк и польза для короны. Уже под конец ужина, так и не придумав подходящую тему, Женя спросила:

– А Цинни и дядюшка Винс приедут на свадьбу?

Варрен замер на полуслове, покачал головой:

– Жаль тебя огорчать, дорогая, но отозвать посла из Тириссы, пока идёт война, пусть даже ненадолго – недопустимо. Цинни, разумеется, приедет, но Винсенн…

«Ну вот, – подавила вздох Женя, – и здесь война всплыла, никуда от неё не деться».

– Жаль. Ну ладно, что делать. Хорошо, что хоть я к ним съездила, познакомились.

– Я тоже рад, – Варрен встал, обошёл стол и поцеловал Жене руку. – Спокойной ночи, мои милые дамы. Я ещё немного поработаю. Джегейль, завтра – сразу после завтрака.

– Конечно, дорогой, – радостно улыбнулась Женя. Ответить именно так, по-семейному, оказалось немного весело и очень, очень приятно. И Варрену, кажется, понравилось.

Этой ночью она долго не могла заснуть, а когда заснула, привиделся давно уже позабытый начальник, рассуждающий о том, что любой расчёт себестоимости должен включать в себя расходы на подкуп, шантаж и шпионскую деятельность. Женя кивала и вносила в таблицу все новые и новые колонки, а любимое начальство, в какой-то момент оказавшееся вдруг дядюшкой Винсом, никак не унималось:

– Представительские расходы. Похоронные. То есть как – какие похоронные, понадобится тебе похоронить конкурента, и на какие деньги тебе его замочат? Не за «спасибо» же. Жалованье агентам влияния внесла? А информаторам? И капитанов не забудь!

– И таможенников? – убито спросила Женя.

– Ох, как я мог забыть! Умница, племянница, моя школа.

Рассвет Женя встретила с облегчением. Давно ей не снилось такой дурацкой ерунды, даже не по себе стало. Эх, сейчас бы кофе, большую кружку!

Но пришлось обходиться крепким чаем, и в карете пo пути к Тайной канцелярии Женя клевала носом. Вскидывалась, когда колесо натыкалось на особенно крупный булыжник и карету встряхивало, смотрела в окно, зевала и вновь прикрывала глаза, удобно устроив голову у жениха на плече.

– Мне казалось, что ты рано встаёшь, – в очередной раз придержав Женю на ухабе, Варрен наконец догадался обнять её покрепче. – Если тебе неудобно это время…

– Удобно! – перебила Женя. – Просто спала плохо, кошмары замучили. Слишком обрадовалась, наверное.

– Кошмары оттого что обрадовалась, – выразительно произнёс Варрен.

– Да, и в самом деле, смешно звучит, – согласилась Женя. – Ничего, все в порядке будет. Знал бы ты, с какого недосыпу мне случалось дома на работу ползти, и ничего.

Так и продремала всю дорогу; кажется, Варрен даже велел ехать потише…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.