Дмитрий Ковалевский
Парадокс Ферми

Предисловие

Это было в Абхазии. Наша платформа на несколько коротких мгновений зависла над невыразимо красивыми альпийскими лугами, а затем мягко поплыла дальше, на восток – туда, откуда прохладный летний ветерок. В пяти сотнях метров под нами, подобно барханам, вырастали склоны гор. Они были шелковистыми, как кошачья спина; тут и там среди травы встречали россыпи белых и сиреневых цветов – должно быть, одуванчики, зведчатка или незабудки. Сложно было отсюда различить.

Одно из нагорий кончалось плато, и за краем утёса скала резко уходила вниз, удваивая расстояние от нас до земли. Платформа, конечно, полетела над пропастью, и у меня перехватило дыхание. Вообще-то, я не боюсь высоты, но так совпало, что в ту же минуту на нас обрушился порыв ветра. Ничего серьёзного, только исходивший из термоса пар снесло, но я подумал вдруг о том, что бортики нашей парящей платформы не слишком высоки, и при должном старании через них-таки можно перевалиться. Заметив моё смятение, Павле Игоревич улыбнулся. Беззлобно, нужно сказать.

Извилистая горная речка ниспадала в ущелье бледно-голубым водопадом, и дальше посреди камней пробивала себе дорогу к Чёрному морю.

– Ты веришь в инопланетян? – спросил меня Павел влоб.

– Право тебе, это же не Господь Бог, чтобы в него верить, – растерялся я. – Задай вопрос иначе.

– Веришь ли ты, Гриша, что мы во Вселенной не одни? – не отступал мой приятель.

Плотно прижимая свои седеющие усы к кружке, он попивал чай. Я не помню, как разговор наш сошёл к поиску внеземного разума. Начинали мы, кажется, с того, несёт ли опасность экологии африканского континента потенция проложить вдоль материка канал. Но, как это бывает в хорошей компании, мысль наша улетела в далёкие дали.

– Я в этом смысле прагматик, – ответил я честно. —До сих пор мы так и не нашли подтверждений тому, что за пределами Земли есть хоть кто-то.

– Ты знаешь, что прагматизмом часто называют обыкновенное занудство?

Не скрою – я немного обиделся.

– Поражаюсь тебе, Павел, – сказал я. – Ты рассуждаешь над совершенно научными вопросами так, будто это философская концепция.

Между прочим, Павел Игоревич действительно был философом. И потому единственным местом, где ему дали работу, стал университет. Павел Игоревич этим страшно гордился и всячески старался соответствовать образу преподавателя: он носил костюм-двойку серого цвета, тщательно зализывал волосы на левую сторону и даже отрастил под носом щётку, как Ницше.

– Парадокс, – заметил я. – И у него даже есть название. Может, ты слышал – «парадокс великого молчания». Был такой итальянский физик, Энрико Ферми. Так вот, он первым задал вопрос: как же так? Мы шлём в космос сигналы. Откуда там, из Крыма, Полинезии. В Америке стоит тарелка. Кричим: «Эй, инопланетяне, мы здесь! Прилетайте к нам, а то мы к вам не можем, крылья малы». Вселенная огромна, и даже в нашей галактике существуют сотни экзопланет, похожих на нашу Землю. По всем признакам, у нас должны быть соседи. Однако в эфире глухо. Нам никто не отвечает. Парадокс. Парадокс Ферми.

Павел Игоревич, хотя и был человеком незаурядной эрудиции, от астрономии и космологии был далёк. И вопрос этот он задал мне из любопытства, как философ. Мне подумалось, что мой ответ утомит его, но Павел напротив, похоже, заинтересовался.

– Но разве не может быть такого, что жители других планет просто ещё не добрались до нас? У них нет нужных технологий или, может быть, они есть – просто летят пришельцы не туда, куда нужно. Мы ведь тоже едва выползли за пределы Солнечной системы и считаем себя чрезвычайно развитой цивилизацией.

– Хотя имеем для этого не так много оснований, – дополнил я Павла. – И это один из вариантов разрешения парадокса великого молчания. Другая гипотеза называется «гипотезой зоопарка». Мы, мол, земляне, развиваемся своим чередом. А инопланетяне наблюдают за нами, но не вмешиваются, чтобы не нарушить хрупкий баланс биосферы. Земля для них – что-то вроде заповедника.

– Да, – обрадовался Павел. – Я читал похожую книгу. Старую. Про планету, на которой царило средневековье, а земные учёные со стороны смотрели, как и куда движется цивилизация.

Я взглянул на небо – его потихоньку заволакивали облака, будто отрезая нас от космоса и возвращая во тьму веков. Серым ребристым силуэтом отсюда было видно Кольцо. Вдруг что-то очень ярко вспыхнуло розовым. Кто-то прибыл издалека.

– А третья теория, – продолжил я, всё так же глядя в небо. – это гипотеза «тёмного леса». О том, что все разумные цивилизации хранят молчание, чтобы не навлечь на себя беду. Пока мы, как ненормальные, жжём костры посреди джунглей и вопим, не подозревая, какие хищники нас окружают. Мне, правда, кажется, что любая цивилизация, чей прогресс позволил ей совершить межзвёздный перелёт, априори должна уже пройти этап воинственности и исповедовать гуманизм, тем более к инопланетным расам.

– Совсем нет, – замотал головой Павел Игоревич. – А если мы положим, что пришельцам так повезло с планетой, что у них произрастает какое-нибудь, скажем, дерево, которое способно преодолевать десятки световых лет за минуту. Сел на него и – вперёд. И никаких миллионов лет эволюции не нужно. Всякое ведь может быть во Вселенной. Представь, чтобы римляне оседлали деревья и отправились в космос. Каких бы они дел там наворотили!

Я даже рассмеялся, представив себе легионеров, бороздящих просторы Галактики верхом на кипарисе. Должно быть, природа Абхазии меня вдохновляла. Павел порой рассуждал, как ребёнок. Однако правда в том, что истины мы не знаем. Разгадки парадокса Ферми, сформулированного больше двух веков назад, до сих пор нет. Быть может, все гипотезы верны, а может дело обстоять и так, что не верна ни одна. Не исключено, что мы действительно уникальны, и других разумных существ во Вселенной просто нет. С каждым годом неудачные попытки найти жизнь на экзопланетах всё ближе подводили меня к этому убеждению. И несмотря на всю несуразность выдвинутого моим другом предположения, совсем не исключено, что в один день к нам действительно явятся бронированные пришельцы верхом на деревьях. Наша физика такую вероятность не допускает – но они могут наплевать на нашу физику.

Я поделился своим умозаключением с Павлом, и он многозначительно кивнул и допил чай. Тем временем платформа завершила путь над ущельем и вернулась к пологим склонам. Один из них, слева от нас, был очень высоким, и его вершина почти сравнялась с нами. На горизонте в дымке таяло море. Погода потихоньку портилась. На бортике замигал и запищал красный огонёк; это значило, что наш маршрут завершён. У причала в Гагре ждала следующая группа, и платформа медленно поползла назад другим путём. Я обрадовался тому, что не придётся снова лететь над расселиной. И всё-таки мне не давала покоя мысль о том, что мы сумели так много, но так мало узнали. Подумать только: мы парим, словно птицы, в сотнях метров над землёй, а над головой у нас огромный искусственный пояс нашей планеты. А мы так и не умеем ответить на главный вопрос цивилизации – есть ли в мире нам подобные? С другой стороны, телескопы не всесильны и не дают нам точной картины того, как устроена та или иная планета. А сами мы вот только-только смогли воочию увидеть край другой системы.

– Ладно, мы с тобой, по сути дела, пустословим, – сказал я Павлу. – Всё гадаем. Со дня на день вернётся «Странник», и всё станет чуть яснее.

– Едва ли, думаю, – вздохнул Павел Игоревич.

Я промолчал. «Странника» ждала без преувеличения вся планета. Никто не знал, какие вести или находки он принесёт. Но корабль экспедиция совершенно точно возвращалась.

– А она знает, – бросил Павел словно бы невзначай.

– Кто «она».

– Не отвечу. Потому что сам без понятия, – хитро заулыбался Павел. – Но я уверен, что Знающая, кем бы она ни была, – обязательно женщина. Женщины, особенно матери, вообще знают больше, чем можно себе вообразить. Это если не сказать – всё. Так что, если есть в мире кто-то, кому известны ответы на все вопросы, это, безусловно, женщина. Такова моя философская концепция.

Что же, с философскими концепциями спорить себе дороже.

Глава I «Билет до орбиты»

Ура! Я был запредельно счастлив. Очень редко бывает такое, чтобы новости в понедельник утром радовали. Особенно того, кто встал ни свет, ни заря, проспав четыре часа, два из которых он ворочался, борясь с бессонницей. Глаза мои слипались, и я почти ничего не видел. Но, сбросив сонную одурь, одним рывком вскочил с постели и в два прыжка добрался до умывальника.

Какая удача! Это, конечно, удручающее известие, но только не для меня.

Холодная вода быстро привела меня в чувства. Было мрачно и прохладно. Я включил свет. Он нарисовал на окне чёрный квадрат окна, за которым темнело морозное январское утро. Мне бы ещё пару часиков можно было и полежать, но это предприятие было обречено на провал. Целую ночь мне не давало покоя ожидание «Странника». Точное время посадки определить не могли, и все каналы наперебой сыпали молниями: вот «Странник» пошёл на стыковку, а вот – и нет, его пока только наблюдают с Кольца.

На этих качелях общественность катали весь вечер, и я решил просто уснуть, а по пробуждение узнать, с чем вернулись пионеры. Ха, как это было наивно! Вместо этого я переворачивался с одного бока на другой и вертел подушку в поисках самой мягкой стороны, прокручивая варианты развития событий.

Да – они вернулись ни с чем. В сети уже болтались две фотографии. На одной капитан Лекомцев и старший помощник Вега спускались по трапу. Лица у них были довольные. Наверное, от того, что встречала их такая толпа. Снимок был пользовательский, сделанный издалека. Зону посадки оградили, и вокруг «Странника» не было никого, кроме нескольких полицейских и еще двух человек в фуражках и парадной форме. Они стояли спиной, так что различить их я сперва не смог.

Вторую фотографию сделал ТАСС, и она была куда качественнее первой. Теперь людей в фуражках было уже трое. Двух я узнал – это были генерал-полковник ВКС Лурджа и Геннадий Вяточкин, директор то ли Северо-Западного, то ли Пятого космодрома. Последним был усатый мужчина с обвисшими, как перезревшие груши, щеками. Вид у него был уставший, но он вместе со всеми приветствовал астронавтов, приложив руку к козырьку. Наверное, это был какой-нибудь главный консул Земли, назначенный на случай контакта с космическими цивилизациями. Если так, должно быть, он предвидел скорое упразднение занимаемой должности и мёрз в своих синих брюках. Ведь команда Лекомцева не то, что инопланетян не привезла – она даже высадиться на Диану, крайнюю систему ближайшей к нам системы Калипсо, не смогла. Тем не менее, все четверо астронавтов держались уверенно, проходя мимо встречающих, а сам капитан козырял Лурдже.

Как славно сошлись звёзды! Мой шанс, грандиозный шанс, думал я, прыгая по спальне в одном носке и пытаясь натянуть второй. Ларсик смотрел на меня из-за дверного проёма, словно санитар на душевнобольного. Во взгляде его читалось отчаянное принятие в смеси с глубоким природным безразличием к моим выходкам. Этим Ларсик меня часто обижал, но ему было всё равно.

Наконец одевшись, я выбежал в коридор. В животе урчало, но я успокоил себя тем, что обернусь до полудня и устрою поздний завтрак. Вот Ларса бы покормить. Однако дверь в квартиру я уже запер, а возвращаться и тратить лишнее время мне не хотелось. За пару часов с голоду не умрёт – заключил я и помчался к лифту, по пути выронив из кармана шапку. Подъезд был застеклённым, и на бегу я увидел, что на улице летает скучное снежное крошево. Я помучил кнопку, но лифт не открылся сразу же, а щелкнул и начал спускаться с характерным звуком. Я плюнул на него и спустился по лестнице, коль скоро жил на четвёртом этаже.

Я оказался прав, первый снег в этот раз сильно запоздал, и теперь неспешно посыпал улицу. Квартал был спальный, так что вывесок тут было немного. Некоторые из них горели, будто маяки для полуночников. Только без хранителей – в такую рань работал, должно быть, только круглосуточный гастроном. Людей вокруг не было, издали доносился негромкий гул магистрали – жаворонки спешили на работу. Гастроном действительно был открыт, за прилавком сидела милая продавщица – скрючившись, она пялилась в телефон. Наверное, смена подходила к концу. Тут я вспомнил, что тороплюсь.

Не совсем, правда, понятно, зачем. На разбор полётов «Странника», да на учреждение новой экспедиции уйдет по меньшей мере месяца два. Пусть она и была уже номинально распланирована. Тем не менее, мне положительно казалось, что если я тем же утром не примчусь к Королёву, то встану в конец длинной очереди из желающих возглавить новую экспедицию. А я не за этим все последние месяцы таскался за ним по пятам и упрашивал взять меня на карандаш в списке экипажа «Одиссеи-2», если той дадут зелёный свет. Королёв соглашался то безучастно, то с раздражением, когда я сильно доставал его или приходил не вовремя, а иногда вполне дружелюбно. Я делал всё для того, чтобы он точно меня запомнил. «(…). Лучше запишите фамилию. Пожалуйста. (…)». И всё-таки у него сейчас забот полон рот. Наверняка забыл.

Манипулятор поднял мою «Стрелу» со стоянки, я запрыгнул в неё и включил автопилот до ближайшей станции шаттлов. Машина сама выехала по парковочной рельсе на магистраль, набрала скорость в 150 км/ч и помчалась по полупустой трассе. Мой дом быстро исчез позади, а магистраль поднялась над дремлющим городом. Я знал, что вид отсюда открывается красивый – на посыпанные первым снегом крыши, мигающее вдали колесо обозрение и тихую рябь Москвы-реки. На неё я насмотрелся ещё на прошлой неделе, а сейчас я был чрезвычайно увлечён новостями, так что откинулся в водительском кресле и стал листать ленту.

Утром понедельника, как я успел заметить, редакции дремлют. Только пара каналов ночью следила за прибытием корабля, пока их конкуренты отписались о том, что «Странник» состыковался с Кольцом и заснули до тех пор, пока не появятся подробности. Пока было ясно, что экспедиция даже не смогла высадиться на Диану, хотя предполагалось, что космонавты соберут грунт, образцы флоры, если таковые найдутся – а зелень на Диане должна быть – и зафиксируют рельеф планеты.

Корабль пробыл вдали от дома без малого восемь месяцев, и большую часть этого времени с ним не было связи из-за помех туманности Быка. А вернулся, строго говоря, ни с чем.

Я всё-таки взглянул в окно. Сердце уже не так колотилось, всё устаканилось. Я двигался к цели. Мысли стали играть в догонялки и, когда трасса вновь нырнула в тёмный канал под улицей, я решил, что до следующего отлёта должен найти подружку. Мне искренне казалось, что профессия моя героическая, а сам я не лишён романтики. И хорошо, когда из очередного путешествия тебя кто-то ждёт. Почему-то я был уверен, что от желающих нести это бремя не будет отбоя. Но в любви мне не везло, так что я начал подозревать, что смотрю на положение дел однобоко. Романтика – она в космосе, а ожидание на Земле – скучно. Просто с моего холма этого не видно.

У станции я взял парковочный талон, пообещав себе вернуться быстро, чтобы много не набежало. В зале ожидания было человек, может быть, пятнадцать. И все вместе они занимали только треть металлических скамеек с круглыми дырками на спинках. На табло я не посмотрел, а сразу подошёл к кассе. Женщина по ту сторону стекла тут же грубовато объяснила мне, что это было ошибкой. Что ближайший рейс на Кольцо через полчаса, и что я и сам мог бы об этом узнать, если бы поднял глаза на экран. Шаттла у них, видимо, было два и успей я на четверть часа раньше, попал бы на первый рейс.

Делать было нечего, поэтому я присел на свободное место рядом с дородной женщиной, на голове которой я отчётливо различил биопарик. При том, совершенно безвкусный – рыжий и кучерявый, хотя по всем признакам ему следовало быть седым. Я стал изучать других пассажиров. Ничего такого, о чём следовало бы упомянуть, в них не было. Женщина-соседка, которая меня как раз не интересовала, однако бросала на меня злобные взгляды, когда я дёргал коленкой. Тогда я прекращал, но это происходило само собой, и я не замечал, когда нога моя снова начинала отстукивать ритм.

Шаттл подошёл, и я снова стал переживать, что кто-нибудь опередит меня, но внешне старался виду не подавать. Пассажиры потянулись ко взлётно-посадочной площадке. Когда я подошёл к выходу, прямо передо мной возникла бабушка в джинсах и коротком белом платье поверх них. Бабушек я про себя подразделял на толстых, тонких и скрюченных, и был твёрдо уверен, что с возрастом каждая девушка примкнёт к той или иной категории. Старушка, что влезла в проход передо мной была скрюченной и жутко нерасторопной. Злиться на неё я не мог, даже несмотря на то, что обе мои попытки её обогнать не увенчались успехом. В первый раз мне помешало заграждение, а во второй – она обернулась и посмотрела на меня такими чистосердечными глазами, что мне сразу стало совестно.

Наконец, я забрался на третий уровень, устроился у окна и машинально включил телефон. Уже половина восьмого. Каких-то полтора часа назад я беспокойно дремал в постели. Нас немного затрясло, и шаттл стал отрываться от земли. Из подзабитых динамиков прозвучали правила безопасности – не курить, не распивать спиртное, не бродить бесцельно и тому подобное – и пожелание приятного перелёта.

Было спокойно. Я стал клевать носом и прислонился лбом к холодному иллюминатору. Бывать на Кольце по работе я начал сравнительно недавно, и в рассветный час подниматься в стратосферу мне ещё не приходилось. Я увидел, как полусфера Земли покрывается настоящими блёстками в свете восходящего солнца. Оно поднималось, как голова великана над планетой, а светящаяся кайма на горизонте напоминала плечи колосса. Космическая чернь плавно перетекала здесь в сиреневый земной рассвет, и этот переход был отсюда прекрасно виден. За горизонт в пекло жёлтого пожара уходила широкая дуга Кольца, на внутреннюю часть которого всегда падала тень.

Когда мы пересекали границу атмосферы, немного потряхивало. Видно, шаттл был стареньким, поскольку в последние пару лет эту проблему, насколько я знал, решили. В новых перевозчиках салон стали отделять от обшивки, помещая в полость десятки управляемых амортизаторов. Получается что-то вроде бочонка, в который набросали пуха и уложили мешок с хрустальной посудой. Если даже такую бочку пустить с холма, посуда не разобьётся.

С собой я прихватил рюкзак, в котором со вчерашнего дня остались на треть опустошённая бутылка воды, книга «Три мушкетёра» и карандаш. На счастье, работал кондиционер, иначе тут бы я и кончил от удушья – народу в шаттл набилось прилично, все спешили на работу на Кольцо. Я развернул томик Дюма и уткнулся в страницы. Подъём занимал что-то около получаса, и я собирался дочитать главу. Но мужчина, сидевший слева и выглядевший в своей застёгнутой на все пуговицы рубашке человеком приличным, вопреки своему образу совершенно бескультурно всё косился в мою книгу. Я постоянно отвлекался, ловя его взгляд, и в конце концов, оставил эту идею и снова принялся смотреть в окно и считать звёзды.

На сто сорок шестой или сто пятидесятой мне надоело, к тому же, мы прибывали. Шаттл вошёл в разъём стыковочной платформы, его остановили магнитные блокираторы. Затем механизм провернулся, закрыв паз, и загерметизировал отсек. Здесь, в стыковочных отсеках, толщина Кольца минимальная. От открытого космоса меня отделяло не больше пятидесяти метров обшивки и электроники.

Пассажиры засуетились, собираясь, а я решил дождаться, пока толкучка кончится. Перелёты с Земли на Кольцо и обратно за последний десяток лет стали значительно доступнее, особенно, если учесть характер таких путешествий. И финансово, и с точки зрения затрачиваемого времени. Но всё ещё оставались слишком муторными для тех, кому день ото дня приходилось подниматься на орбиту по работе. Если от дома до ближайшей станции, приходилось, как мне, проехаться, дорога в один конец могла отнимать по полтора-два часа. А за день на перемещения уходило часа три-четыре. Немыслимо в наш век, когда люди живут быстрее, чем когда-либо, стараются экономить время на обедах и искренне переживают о том, что за сотню лет сутки стали короче на две секунды. Многие из тех, кто отказался от перспектив высоких зарплат в пользу свободного времени, со мной согласятся.

Меня устроиться работать на Кольцо привлекли отнюдь не доплаты. Стать космонавтом я хотел с самого детства, когда Кольцо только достроили. Это был период некоторой стагнации космонавтики, как науки, поскольку все усилия учёных, инженеров и проектировщиков сконцентрировались на создании огромной огибающей планету станции. На двадцать лет человечество забросило изучение Вселенной, запылав общим делом

развернуть прямо на орбите научно-исследовательское пространство и приблизить тем самым всех исследователей космоса к их страсти территориально.

На Кольце никто не жил. Сутки здесь текли немного иначе из-за того, что станция вращается в 1,23 раза быстрее Земли в противоположном от неё направлении. Так что, о дневных и ночных сменах здесь говорить не приходится. Но достаточно того, что Кольцо никогда не пустеет. Всё-таки, искусственная атмосфера станции для длительного пребывания человека не годится, как соевые продукты не способны полностью заменить рацион. Хотя от редких перекусов ничего не будет.

Сюда переехали все лаборатории и институты изучения космоса, тарелки и телескопы, антенны и, разумеется, космодромы. Они – в первую очередь. Запускать звездолёты и спутники с орбиты, где не нужно преодолевать земную гравитацию, намного проще. Это экономит уйму энергии, которую можно пустить на то, чтобы полететь дальше и глубже забраться в пучины Галактики. Короче говоря, мы поднялись поближе к звёздам.

Так на Кольцо попал и я. Чудом закончив космическую академию с отличием – впору было выгнать меня оттуда за безалаберность ещё на втором курсе, – я попал по распределению в пятнадцатое звено при Косминституте, чем был страшно доволен. Это одна из лучших экспедиционных групп, в которой, кстати, состоит и Лекомцев. Удача в дополнение к тому, что я сразу попал к исследователям, миновав службу в сторожевой авиации. Ко всему прочему, руководитель наш, Илья Максимович Королёв – очень увлечённый человек. Собственно, ему и принадлежала идея обеих «Одиссей», и он потратил немало сил, чтобы протолкнуть её. Есть расхожая байка, что Илья Максимович – потомок конструктора Сергея Королёва, собравшего первую космическую ракету. Но вроде, это только слухи, и сам он говорил, что его родственники до седьмого колена были пекарями. Может, привирает.

К нему-то я и спешил. От станции до Косминститута тоже рукой подать, но я решил проехать единственную остановку в общетрансе. По пути я всё жалел о том, что нуль-Т оказалась всё же отбракована законами физики.

В итоге прибыл я за полчаса до открытия, и мне пришлось ждать Королёва в коридоре. Со мной сидели ещё двое мужчин, на которых я смотрел ревностно. Один из них был в синем авиационном комбинезоне. Минут за семь до начала рабочего дня по лестнице поднялся Илья Максимович. Я никогда не спрашивал его, сколько ему лет, но ни за что не дал бы больше шестидесяти. Максимум – шестьдесят пять. От его лба вверх по голове ползла залысина, которую, как лесной залив зимою, окружала лохматая седина.

Нос его был громоздким, от чего лицо Ильи Максимовича делалось грубым, хотя человеком он на самом деле был доброжелательным и суровым лишь в меру.

Он снимал куртку и только проходя мимо обратил на меня внимание. В первое мгновение он удивился, но тут же, видимо, вспомнил все мои домогательства и принял свою судьбу. Я знал, что достал его, и чувствовал, что моя миссия выполнена. Королёв мотнул головой в сторону двери, приглашая меня войти, и я последовал за ним.

Бывать здесь прежде мне уже приходилось. Над письменным столом красного дерева висела карта неба южного полушария, кресло было кожаным, чёрным. У другой стены стоял массивный шкаф с дверцами, как я догадывался, платяной. В окно глядел телескоп на триноге, а на столе кроме моноблока стояли два глобуса – Земли и, поменьше, – Луны. Комната была обставлена даже немного готически, и почти ничего в ней, за исключением жалюзи и пары офисных стульев при входе, не выдавало рабочего кабинета. Один из этих самых стульев я придвинул к столу и, дождавшись приглашения, сел.

– Ну что, подсидел? – шутливо начал профессор.

– Никого я не подсиживал, – обиделся я. – Кто же виноват, что они вернулись ни с чем?

– Не скажи! Я попрошу, – с этими словами Королёв достал из ящика какую-то папку, повесил на нос-скалу очки и продолжил, уже сверяясь с бумагами. – очень многое они узнали о планете Диана. О её атмосфере, гравитации, траектории, магнитных полях. Куча снимков, куча снимков, по которым мы хоть вот такие же глобусы составить можем, – он постучал пальцем по пластмассовой копии Луны, и та покачнулась, едва не сойдя с орбиты. – Кое-что мы предполагали и раньше. Но тебе ли не знать, что заниматься спектроскопией и видеть всё своими глазами – это две большие разницы?

– А всё-таки, задачи операции «Одиссея» не выполнены. Мы ничего не узнали о…

– Мы многое узнали о системе Калипсо, – перебил меня профессор. – Поверь мне. Да, сенсации из этого не сделаешь, как если бы мы привезли маврика.

– Маврика?

– Назовёшь его, как хочешь, когда встретишь. Но теоретические знания о системе невероятно важны. Ты этого не понимаешь, Андрюша, потому что мыслишь, как человек, а не как учёный. Тебе подавай пришельцев, а на другие открытия ты не согласен. Между тем, узнав, например, температуру Дианы, зная её удалённость от звезды, мы можем рассчитать температуру всех остальных планет и прикинуть их климат.

Не приходись Королёв мне начальником, я бы поспорил с ним. Ведь мне казалось, что ради громких открытий мы и исследуем Галактику. Планомерная работа нужна, и я не обесцениваю труд Лекомцева и его команды. Но разве не желает он, как и я, сделать что-нибудь великое? Но я промолчал, потому что имел корыстный интерес и не хотел драконить профессора.

– Теория очень нужна, – продолжал он уже спокойнее. – На ней всё держится. Это кропотливая, иногда утомительная работа. Но именно она потом приносит плоды.

– Я понимаю, – кивнул я, глядя куда-то кроме его глаз.

– Даже замеры капитана Лекомцева, к которым ты так пренебрежительно относишься, ой как помогут нам собрать «Одиссею-2». Иначе бы она полетела вслепую. Ты же за этим ко мне пришёл?

– Так точно.

– Да-а…, – протянул Королёв.

Он снял очки, положил их на стол и изучающе посмотрел на меня. Я сразу догадался, что сейчас он скажет что-то такое, что расстроит меня.

– Ты же капитан третьего ранга, Андрей. Куда я тебя отправлю?

– Вот и наберусь опыта, получу повышение. Я же к Плутону летал – вот, как раз следующий шаг.

– Андрюша, ты меня прости, но нет. Я, конечно, твою кандидатуру предложу, но состав команды утверждает комиссия. Туда не только люди из Косминститута входят. Это же даже не то, чтобы к Диане лететь, «Одиссея-2»…

– Летит через все планеты, огибает звезду Калипсо и возвращается, – закончил я за него.

– Да, это очень ответственная задача, и человек нужен с опытом.

– У меня опыт есть, – настаивал я. – Три дальних экспедиции за плечами.

– Песочница у тебя за плечами, Орлов. Нет и ещё раз нет. Орлов, ты меня извини. Ты знаешь, я тебя очень люблю, но не могу я тебя отправить к Калипсо.

Через два дня он позвонил мне, и сказал, что разрешит полететь. Правда, не капитаном – возглавит экспедицию этот выскочка Лекомцев, капитан второго ранга. Мне было на это начхать – главное, что я полечу к звёздам! Но это забегая вперёд. Тогда я об этом ещё не знал, поэтому остаток дня проходил подавленным. Меня не покидала надежда, что Королёв изменит свой вердикт; этим я сам вверг себя в состояние неопределённости, которое меня угнетало. Остаток дня я провозился на Кольце, оформляя план тренировок отделения на следующий месяц. Ближе к обеду я вспомнил про Ларсика, и позвонил маме, чтобы она покормила беднягу. Она стала расспрашивать про работу, и я отделался простым «пока непонятно». Это было отчасти правдой, но еще и легким способом передать смесь фактов и моих догадок, будто занавески прикрывавшую от моего взора предсказуемый образ грядущего.

По пути домой меня охватило острое желание отправиться в ночной клуб. Мысль эта никогда раньше у меня не возникала, а теперь возникла из ниоткуда и в своей внезапности показалась привлекательной.

В таких местах я ещё не бывал, и любопытство меня влекло. К тому же, день выдался неприятным, и его требовалось чем-то скрасить. Мне казалось, именно для закрашивания пятен на заборе жизни и существуют ночные клубы. Жил я один, и ни от кого не зависел. А вечер выдавался свободным. Словом, поводов я мог найти достаточно, чтобы в случае чего себя оправдать. Не сомневаясь ни капли, я вручную свернул на аварийную рельсу, встал, нашёл ближайший клуб из тех, что хвалили, и проложил маршрут.

В моём представлении для того, чтобы познакомиться с девушкой в ночном клубе, достаточно было просто с хмурым лицом сесть за барную стойку, подождать пару минут, и дама в накидке на голое тело с бобкатом и бокалом мартини в руке и с игривой улыбкой материализуется рядом. Но вот я сидел за стойкой уже пятнадцать минут и взаправду почти выпил загадочную «Пряную гвоздику», которую с самого начала не хотел, а теперь она и вовсе нагрелась и стала противной. А девушки мелькали вокруг, но не замечали меня. Я уже стал жалеть об уплаченных входных, о которых меня, кстати, тоже никто не предупреждал. Охранник осматривал меня с недоверием. Должно быть, из-за погон, которые я не стал снимать. Переодеться мне было не во что. Музыка колотила по ушам, синие лампы выхватывали из полумрака углы мебели, а вместо людей в их свете танцевали чёрные тени, будто в инфернальной киберпанк-зарисовке.

Оставалось предпринять последнюю попытку: меня интересовала девушка в сером топе с чокером и красным бобкатом, точно как в моей фантазии. Мужчины с ней не говорили, и я решил, что она одна. Девушка казалась мне весёлой, и я легко сделал вывод о её распущенности, а для сложных манёвров у меня в тот день не осталось сил.

Я попробовал протиснуться через танцпол, но на половине пути, когда я уже потерял из виду свою красноволосую цель, меня за запястье схватила чья-то тонкая рука. Я сразу понял, что эта ладонь принадлежит молодой женщине. Тут же её хозяйка возникла передо мной. Низкая блондинка, худая, как спичка. Но я сразу понял, что энергии в ней больше, чем в ядерном реакторе.

– Офицер мой! – выкрикнула она, стараясь, чтобы я услышал.

– Нет, я капитан дальних полётов.

– Космонавт? – спросила она и подставила мне своё ухо. В нём были по крайней мере три серьги.

– Ещё какой!

– О, капитан мой, капитан!

Она стала приглашающе двигать плечами, я тоже постарался поймать ритм и с каждым толчком тела танцевал всё свободнее. Отдавшись потоку, я закрывал глаза и видел перед собой лицо этой блондинки – поразительным образом она умела корчить милые и соблазнительные гримасы, надувать губы и совсем непринуждённо орудовать тонкими бровями. Я очнулся, когда она повисла на моём плече. Я склонил голову, и девочка проговорила очень отчётливо.

– Купи мне коктейль.

Так я и сделал. После того, как она выпила, я пригласил её к себе, но она отказалась, поцеловала меня в щёку и попросила денег на такси. К своему стыду, только тогда я понял, что меня разводит девушка, даже имени которой я не знаю. Я мог бы предложить её подвезти, но, скорее всего, она бы отказала даже в этом случае. Прикинув, сколько я уже потратил валидов и сколько могу спустить на это артистичное личико ещё, я попросил минуту на то, чтобы поймать сеть и вышел на улицу.

Снаружи было мертвецки тихо. Сердце ещё отбивало ритм электро-вейва. Пахло дождём и вечерней свежестью. Высотки вокруг меня тянулись вверх чёрными монолитами. Рядом курили двое мужчин. Невольно я услышал, что они говорят о работе – один из них, похоже, занимался установкой противопожарных систем. Яркая вывеска клуба «Ночь перед…» отражалась в луже. Я посмотрел на небо. Оно было фиолетовое.

Глава II «Звёздные тилацины»

На следующий день первым делом я покормил Ларса, потому что чувствовал себя виноватым. Присев, я следил за тем, как он съел весь предложенный корм, вылизался, чавкая, и стал тереться о мои ноги. Только тогда я посчитал себя прощённым и отправился завтракать сам.

Солнечный свет пробивался через окно и приятным теплом заливал кухню. В морозной дымке на соседних крышах лежал тонкий слой снега, в то время, как в низу его уже растопил жар города. Я жевал творог и размышлял о любви и грядущем. Проще говоря, жаловался на судьбу и строил планы на день.

Напомню, это происходило до утверждения меня в состав экспедиции «Одиссея-2», поэтому ничего интересного в перспективе не ожидалось: тренировки курсантов, лекции, документы, поддержание формы. Лёва Лекомцев был моим одногодкой – а уже второй ранг. Хотя между нами по тебелю, должно быть по меньшей мере три года службы. Тут сыграл успех его полёта к Фобосу. Казалось бы – ближайший космос – этот спутник Марса изучен вдоль и поперёк. А вот команда Лекомцева нашла там подземные залежи льда. Там же Лёва, как мне рассказывали, познакомился с Вегой – и теперь они в связке чуть ли не восходящие звёзды космонавтики. Хотя чего стесняться – руководство Косминститута и Королёв лично наверняка их таковыми считают.

Это нашему брату приходится без Госпожи Удачи строить свою карьеру.

Мне позвонили. Номер неизвестный, но московский. Не люблю я звонки от незнакомцев принимать, но, чёрт возьми, каждый раз думаю – вдруг по работе. И тут ответил.

– Забери меня, – потребовал женский фольцет.

Я стал судорожно вспоминать, кого и где я оставил. Может, ошиблись? И тут я догадался – это же та самая девушка из клуба, с которой я познакомился прошлым вечером. Неужели я оставил ей свой номер? И точно, оставил! Крепко же я попал.

– Откуда? – спросил я.

Она назвала адрес, это было в Лефортово.

– Я здесь живу, так что, не переживай. Ехать нужно к «Косатке», в Китай-город.

Я помолчал, и она повесила трубку.

Поворошив память, я так и не припомнил, когда успел наняться шофёром. Но я не злился на неё – напротив, мой вчерашний променад оборачивался всё более и более интересным приключением. Могло, впрочем, оказаться, что меня всё-таки разводят. Однако любопытство брало верх. Я был уверен, что если увижу на своей шее затягивающийся аркан, успею дать ловцу по носу. Ко всему прочему, у меня в тот день был отгул, а выходной посреди недели – самое удачное время, чтобы впутаться в авантюру.

Через двадцать минут или что-то вроде того я припарковал «Стрелу» у кафе «Луизиана» на проспекте Саввы. Её я приметил сразу, а вот она меня – сперва найти не могла. Я воспользовался этим, чтобы полюбоваться. При свете дня она выглядела ещё лучше, чем накануне. Ноги её были не слишком длинными, но она умело скрывала это низкой в клетку юбкой. Сверху она набросила короткую в меру строгую куртку, и я гадал, как она не дрожит от холода. Волосы её до плеч, которые сперва казались мне блондинистыми, на поверку оказались глубоко золотистыми. Они тонули в меховом воротнике.

Я посигналил, девушка заметила меня и шмыгнула в машину.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила она.

Я тронул и повёл «Стрелу» на трассу. Мельком поглядывая на свою пассажирку, я приметил, как порозовели на морозе её щёки. В салоне она потихоньку оттаивала, но по-прежнему разглядывала улицу, не желая со мной заговорить. Я мог бы включить автопилот, но делать этого не стал. Не хотелось, чтобы она посчитала меня одним из тех желторотиков, которые всюду разъезжают, как на такси. Пусть знает, что я умею водить машину.

– Как тебя зовут, кстати? – поинтересовался я.

– Аня, – улыбнулась она. – Аня Гедз.

Я сразу забыл, что немного обижался на неё за нахальный звонок.

– А я Андрей.

– Приятно познакомиться, Андрей. Сколько тебе лет?

– Двадцать два, – признался я.

Спрашивать у неё, сколько ей, я не стал, хотя мне было жутко интересно. На глаз я очень скверно определяю возраст, и всё же решил, что ей девятнадцать. Плюс-минус. Мы вошли в долгий поворот, со стороны Ани открылся вид на обе заснеженный башни Останкино.

– А ты правда космонавт? – спросила она, мечтательно глядя в окно.

Я протянул руку назад, нащупал неотглаженную форму и потряс ею у Ани на виду.

– И в космосе бывал? – девушка снова пустила в бой свою ловкую мимику.

– Летал к Плутону, на Энцелад и к Кольцам Сатурна.

Дорога вывела нас на монорельс и повела над рекой. Пики и стены Кремля напоминали пряничный домик, политый сахарным кремом, так что мне захотелось откусить верхушку Спасской башни. Река покрылась по краям коркой льда, но подальше от берегов било течение. Шли прогулочный речные трамваи, работала канатка для отдыхающих. На Красной площади даже отсюда под снегом просвечивала брусчатка, искрился разными цветами ГУМ-каток.

– А про «Странника» слышал?

Я вкратце пересказал Ане вчерашний день. Про известие о прибытии экспедиции, про разговор с Королёвым. Потом про то, как я неделями просил взять меня на вторую «Одиссею» и про то, как мне отказали из-за нехватки одной звезды на погонах. Не следовало мне, конечно, откровенничать о таких вещах с едва знакомой девчонкой. Так легко рассуждать тем, кто не бывал на моём месте. Или бывал, но забыл, как незаметно и быстро сближаются две личности разных гендеров в замкнутом пространстве.

– Всего-то? – Аня достала из сумки пад, разложила его на коленях и стала что-то печатать и перелистывать. – Как твоя фамилия?

– Ларин.

Аня что-то делала, я не привык заглядывать в чужой экран. Тут я сообразил, что она задумала.

– Ты что же, работаешь в «Косатке»?

– Ага, – засияла Аня. – Ректор, Николай Гедз – мой папа. А я пока стажируюсь, но с привилегиями. Готово! Хочешь сейчас же стать капитаном второго ранга? Да хоть первого.

– Нет-нет, нет, – запротестовал я так яро, что даже бросил руль. – Не вздумай! Не надо. Это нечестно, прежде всего. Что ребята скажут? Сам себя я как оправдаю? А если вскроется, я вообще помашу карьере ручкой. Ни к чему это. Сам, сам. Сам дослужусь.

Аня Гедз оказалась напористой и очень настойчивой в своих уговорах, но я наотрез отказался жульничать. Я не строю из себя моралиста, и мысль разряда «а что, если?» у меня проскакивала. Однако тут же за ногу меня кусала совесть. Сам себя уважать перестану, если звезду второго ранга мне самовольно выпишет студентка, попавшая на Космическую аттестационную кафедру по знакомству. Да и не знает она, насколько «Косатка» серьёзное место. Там таких махинаторов щёлкают, как орешки. И нас обоих быстро спишут на берег.

Мы остановились у старого здания «Косатки» с колоннами, разделявшими монументы Гагарину, Леонову и Королёву (Сергею, не Илье). Теперь оно перестало быть для меня мистическим храмом, за дверями которого жрецы проводили свои загадочные ритуалы, решая, кто достоин полета к звёздам, а кто – нет. За двери этого без преувеличения дворца Аня позволила мне подглядеть.

Я сказал Ане, что сохранил её контакт и непременно позвоню. Она только посмеялась, поцеловала меня в шершавую щёку и вышла из машины. Я проводил её взглядом до тех самых циклопических дверей, которые, по моему ощущению, чуть приоткрылись.

Вопросов, кажется, стало только больше. Кто мы? Почему я согласился её отвезти? Самым глупым было то, что ей-то, Ане, ответы были известны. Что же до меня – уж точно я не пожалел об этой поездке.

Мы с Аней не спали. Между нами очень скоро сложились романтические отношения, заметно тяготевшие к дружбе. И напрочь лишённые интимной близости. Близость у нас случалась исключительно публичная – мы ходили на свидания, не боясь называть всё своими именами. Но я никогда не бывал у неё дома, хотя мог вообразить по её рассказам стильную лоу-тек квартиру на Лубянке с большой аркой в форме круга, светящейся изнутри и отделявшей столовую от гостиной. Мне легко рисовались другие мужчины, которые видели эту арку вживую и даже добирались до спальни. Я бы не удивился, узнав, что у Ани есть ещё один-два любовника. И поэтому держался от неё на расстоянии, чтобы не остаться с разбитым сердцем. А вот что заставляло её отвечать взаимностью, трудно было сказать.

Радостная весть настигла меня прямо в спортзале, когда я занимался физподготовкой будущих космонавтов и нынешних курсантов Косминститута. Вести тренировки на центрифуге или в виртуальной реальности мне пока не доверяли, а я и не рвался. Никогда не горел желанием стать преподавателем или тренером, и работа здесь была скорее жертвой, на которую я шёл ради экспедиций. Не то, чтобы я её ненавидел, просто это была рутина. А рутина меня всегда угнетала. Однако это не парк развлечений, и никто меня, как ребёнка, не усадит на карусель в виде космической ракеты просто так. Королёв постоянно уличал меня в отсутствии терпения. «Ты хочешь всего, сразу и бесплатно, – говорил он. – А так не бывает. Одним достаётся за красивые глаза что-то и не скоро, другим – всё и сразу за определённую плату». Денег на космический туризм у меня не было, как и желания кружить по орбите Сатурна с седовласыми миллионерами и обсуждать аритмию их пересаженных сердец, перебивая аудиогид.

Когда же я принимал на себя роль наставника, я старался смирить свой пыл, беря пример с тех, кто в своё время муштровал меня.

Ребята – как на подбор крепкие и высокие парни, гладко выбритые – только закончили разминочный бег, который я усложнил захлёстом голени и приставным шагом. Курсанты шагали по периметру зала, восстанавливая дыхание. Некоторые из них покрылись испариной, а у кого-то мокрые волосы липли ко лбу. Но никто не запыхался – это значило, что парни не сачковали и дышали правильно. Со стороны может показаться, что вся эта физподготовка нужна только для поддержания дисциплины. На самом деле, программу составляли специально для кандидатов в астронавты с учётом необходимых навыков. Даже простое правило «два вдоха – выдох» может спасти жизнь при нехватке кислорода на борту.

– Мальцев! – позвал я юношу.

Денис Мальцев, русый парень с задиристым лицом, по обеим сторонам которого, будто два лопуха, торчали уши, повернулся ко мне.

– Ну что это, Мальцев? – спросил я, указав на его синюю футболку переднюю часть которой он красноречиво заправил в шорты.

Мальцев улыбнулся крепкими зубами, но взгляд отвёл в пол. Ребята, что были рядом с ним, захихикали и стали тихо перешучиваться. Я велел им замолчать и перестроил в шеренгу.

– А мне так удобно, Андрей Андреич, сказал Мальцев уже из строя. Снова пошли смешки.

– А мне нет, я тебя стесняюсь. Выправь майку, – посерьёзнел я.

Юноша послушался. Непривычно мне сперва было командовать людьми, которых я старше-то был всего лет на пять. Да привык, в общем. Тем более, физподготовка не требовала особой строгости, и это было одной из причин, по которым я не лез в более сложные занятия. Я и сам люблю посмеяться, и курсанты об этом знали. Но во-первых, потехе час. А во-вторых, в нагаре моей природной безалаберности преподаватели Косминститута таки выдраили одно большое пятно, приучив меня следить за своим внешним видом. Поступая сюда в семнадцать лет, я был непримирим в своём желании ходить чёрт знает, как, затевать споры и всячески привлекать к себе внимание. Нужно сказать, с большей частью своих намерений я справился. Но к концу обучения я стал замечать, что беспокоюсь о том, как выгляжу. Подтянут ли ремень, заправлены ли шнурки, ровно ли повёрнута кокарда. Меня убедили в том, что по моему виду судят обо всём Косминституте. И мне вдруг стал приятен образ благородного офицера, берегущего с молодости не только свою честь, но и имя целой космонавтики. Кажется, таким же образом школьников призывают получать хорошие оценки, чтобы не посрамить класс.

Зазвонил мой телефон. Велев ребятам разминаться, я отошёл в сторону. Королёв рассказал, что меня берут в полёт на Калипсо. Он интонировал так, словно это было большой неожиданностью, хотя оба мы знали, что этим всё кончится. Вернее, я – подозревал, рассуждая, что крепче меня Илья Максимович доверяет, пожалуй, только Лёве Лекомцеву. Я, конечно, обрадовался.

Королёв предложил мне зайти к нему после работы, чтобы за чаем он пересказал мне положения первого брифинга. Но я не упустил возможности сбежать от своих ежедневных обязанностей, раз уж устав это позволял. К тому же, хотелось сразу встретить команду и не отставать от коллектива.

Я забежал в учительскую, спешно объяснил своему коллеге, Диме Яковлеву, что тороплюсь к Королёву, и попросил его довести занятие. Дима был человеком добрым, но в тот момент он пытался выловить ломтик лимона из кружки с чаем пальцами. У него это всё не выходило, поэтому он обжигался и сердился. К тому же, в кабинете было душно из-за забившейся вентиляции, так что нетрудно представить себе расположение духа, в котором пребывал Дима Яковлев. Спорта он не любил, но был вынужден, как и я, им заниматься. Дима не то, чтобы был в плохой форме – он был бесформенным. И, насколько я знал, поэтому до сих пор в космос не летал. Отказаться он не мог, хотя согласился без удовольствия. И пока он вылезал из своего стула, я уже скрылся из учительской.

На этот раз кроме меня у Королёва, нагло расположившись на месте, которое я считал своим, сидел Лекомцев. Это был короткостриженый мой ровесник с покатым затылком и прямым носом. Он весело приветствовал меня, но я ответил сдержанно. Рядом с ним, как всегда, была Вега. Вера Галицина. Прижилось ей это прозвище. Молодая ещё, по виду едва ли не школьница. Общаться с нею прежде мне не приходилось, но я знал, что она всюду хвостом вертелась за Лёвой Лекомцевым. Похоже, так она старалась пробить себе дорогу к звёздам. Я не осуждал её: в Косминститут каждый год прибывает прорва курсантов, но многим из них, как Яковлеву, предстоит ещё много лет провести, так и не покорив Вселенную. Чтобы заявить о себе, приходится крутиться.

Я устроился напротив Лёвы и позволил себе насладиться компангией избранников.

– Ещё одного ждём, – пояснил Лекомцев.

Я кивнул.

Жалюзи не шевелились – форточек здесь не открывали, иначе бы все задохнулись. За пределами зданий и метро на Кольце воздуха не было, а все помещения связывались с ЦЕВ – Центральной системой вентиляции. Работали там самые ответственные люди в мире – по крайней мере, мне хотелось в это верить.

– Андрей, – я протянул через стол руку Веге.

– Приятно познакомиться, – ответила она и пожала мне руку.

Лекомцев переводил взгляд с неё на меня.

– Как тебя лучше называть, – спросил я. – Верой или Вегой?

– А как тебе больше нравится?

Глаза у неё были каштановые, такие, что сливались со зрачками, а волосы – и того темнее, собранные в пучок. Это было заветренное лицо очень жизнерадостной девушки, нёсшей, как мне показалось, глубокую личную печаль. Я встречал таких прежде и они, как правило, имели множество друзей, но страдали от необретённой любви. Поскольку все парни смотрели на них, как на своячек. Не знаю, насколько это относилось к Веге. Может, её тайная тоска была иного рода. Но эти самые карие глаза выдавали её наличие.

Ответить я не успел. В кабинет вошёл высокий худощавый мужчина в кожаной куртке, с чёрными, будто смазанными гуталином, усами. Он напоминал старого поэта Булата Окуджаву, только в сапогах на очень высокой подошве. Голосом Дон-Кихота он отчеканил «Здравствуйте» и рухнул в кресло рядом со мной. Меня чуть не сшибло запахом спиртового одеколона. Каков был мой ужас, когда я догадался, что незнакомец, годившийся мне в отцы, – это четвёртый член экипажа. Тот, похоже, решил, что его персона известна всем, и не стал представляться.

– Я вас поздравляю, товарищи, – повёл разговор Королёв. – вы все большие молодцы, поскольку оказались здесь. Сейчас я вам в общих чертах обрисую, в чём заключается суть экспедиции «Одиссея-2», а подробности будут позже. Запомните всё хорошенько, потому что – Лёва и Вега об этом знают – за туманностью Быка связи с Землёй у вас не будет. Все знакомы между собой?

Мы втроём переглянулись, неуверенно помотали головами и повернулись к незнакомцу.

– Давид, – представился он.

Не понравился мне этот Давид. Я с детства недолюбливал незнакомцев, поэтому папины друзья, наведовавшиеся порой в гости, оставались без моего внимания. Лекомцев, пускай и выскочка, но я с ним четыре года уже бок о бок учусь, работаю. Парень он неплохой, и на него я положиться готов. Мне подумалось, что Давид такого доверия с моей стороны не заслужит никогда.

Мы тоже представились, причём Вега назвалась Верой. Что же мне в нём не понравилось? Усы! Откуда у космонавта взяться усам? Все сотрудники Косминститута обязаны были бриться, а этот тип – мало того, что одет не по форме, так ещё и рощу себе под носом отрастил.

– К вам так и обращаться? – спросил я, рассчитывая, что он назовёт своё звание. Но я был уже почти уверен, что звания у него никакого не было.

– Так и обращаться, – сфамильярничал Давид.

Куда же смотрел Королёв, когда собирал команду, подумал я и вспомнил, что экипаж согласовывал не он, а целый совет шишек, которые, наверное, и пропихнули на борт своего приятеля. Мне захотелось вывести Давида на чистую воду, и скоро такая возможность представилась.

Илья Максимович рассказал нам, что для экспедиции подготовили двойник «Странника» и назвали его «Паломник». Когда мы покинем пределы солнечной системы, он перейдёт на варп-скорость, и через три недели мы будем на краю Калипсо.

– А почему не прыгнуть в варп сразу? – спросил Давид.

Королёв выглядел уставшим, даже очки его подползли к краю носа. Он очень много работал над планом полёта в последние пару недель. А его подход всегда оказывался лучшим. Я решил помочь ему и заодно пристыдить Давида.

– Потому что сперва нужно выйти из-под силы притяжения Солнца. Это же основы физики! – возмутился я.

– Не все из нас выпускники Косминститута, – спокойно заметил Давид.

– Как это? – озвучил мои мысли Лекомцев. – Разве в космос не должны летать космонавты?

Мне тоже так казалось. Но похоже, что мои взгляды устарели, и теперь в межзвёздные путешествия берут туристов.

– Давид Иванович – астробиолог, – пояснил Королёв.

– Я уже двадцать пять лет изучаю поведение живых организмов за пределами Земли и фантазирую о том, как могли бы выглядеть пришельцы, – сказал Давид. – А вот с физикой не настолько близко знаком.

Я пристыдился. Может быть, мне не стоило быть таким резким. С другой стороны, было бы здорово, если бы астробиологи поохотнее представлялись. Мысль о том, что с нами на борту будет человек, не умеющий даже рассчитать угол входа в атмосферу меня не радовала.

– Мы что, будем искать инопланетян? – спросила Вега.

– Мы, – Королёв сделал акцент на этом «мы». – Будем исследовать чужую систему. И кто знает, что мы там найдём. К тому же, никто лучше Давида Ивановича не окажет вам первую помощь в невесомости.

– Илья, ну чего ты распинаешься? – вступился Давид. – Ребята пока меня мало знают.

– А вы о себе не очень-то много рассказываете, – заметил я.

– Знаете, что, – сказал Давид всем, но обращаясь, почему-то, ко мне. – Вы же после этого всего, – он махнул рукой в сторону платяного шкафа. – Свободны? Приходите после обеда ко мне. Я вас буду угощать чаем и покажу настоящего пришельца.

Совру, если скажу, что Давид меня не заинтриговал, но я сразу распознал подвох в его словах. Покажет фотографию угодившей в костёр утки, да назовёт Кыштымским Карликом. Вот и весь пришелец. Однако Королёв, который, похоже, с Давидом дружил, был настроен не так скептически.

– Ох и любишь же ты в свой «Космозоо» курсантов водить, – сказал он.

– А мы уже не курсанты, – заметил Лекомцев. – На плечах пара-тройка звёздочек имеется.

– Зато пылу, как у первокурсников, – улыбнулся Королёв.

Напряжение спало, и Илья Максимович рассказал нам, что «Паломнику» предстоит пройти через все планеты системы Калипсо и дистанционно – то есть, с орбиты – их исследовать и составить краткие описания: климат, рельеф, состав атмосферы и наличие или отсутствие органики. Спускаться на них Королёв запретил категорически. Для такой затяжной экспедиции топлива потребуется и без того очень много. И такие расточительные манёвры, как посадка и взлёт непозволительно энергозатратны. И могут стоить нам пути домой. К тому же, если не дай Бог, какая-нибудь поломка, – спасать нас будет некому.

– А поскольку связи с вами не будет, вы даже не сможете передать в Косминститут полученные сведения, – подвёл итог Королёв. – И ваша гибель будет напрасной.

Вега открыла рот, чтобы задать вопрос, но Королёв оставил её жест без внимания.

– Затем «Паломник» обернётся вокруг звезды и без витков вернётся назад тем же путём. Есть у вас вопросы?

– А как мы пройдём все пять планет по одной траектории, если они могут быть по разные стороны от звезды? – спросила Вега.

– Это правильный вопрос, – обрадовался Королёв. – И плохо, что никто больше его не задал. Через полгода в Калипсо должен случиться парад планет со стороны, близкой к нам. Я говорю «должен», потому что так прогнозируют наши учёные, но почти наверняка так и будет. Так что, с небольшой погрешностью, у вас будет около двадцати двух суток, чтобы пройти систему до ядра, пока планеты будут более-менее близки друг к другу.

Я кивнул, Давид тоже. Задача была ясна, а о подробностях сейчас, за несколько месяцев до отлёта, говорить было рано. Лекомцев поёрзал на стуле – ему, как и мне. Нетерпелось рассказать о назначении в «Одиссею» родителям и друзьям. Хотя для его-то приятелей это вряд ли станет новостью. Но Вега была неутомима.

– А Диану мы тоже навестим? Мы ведь уже описали её в прошлый раз.

– Тогда с вами не было астробиолога, – парировал Королёв.

– Но ведь и органики на планете не было.

– Вы не нашли её в первый раз, но повторный опыт нередко даёт новый результат. Если уж вы заберётесь в такую даль, обязательно нужно ещё раз обследовать Диану.

Их диалог напоминал настоящую дуэль фехтовальщиков. Юная и любопытная Вега заваливала профессора вопросами, а тот всё отбивался, ловко отражая её замечания и находя нерушимые аргументы. Ему хотелось отделаться от неё, потому что в этом кабинете самым словоохотливым всегда был и должен был оставаться Илья Максимович. Титул главного говоруна он не собирался отдавать. Наконец, Вега сдалась, когда Королёв весьма доходчиво объяснил ей, что спускаться на поверхность запрещено даже в том случае, если там обнаружится инопланетный мегаполис. И пообещал отдельно прописать это правило в инструкции и отпечатать на лбу девушки – для ясности.

– И ещё, – сказал он. – Там в районе Марса сейчас какие-то странности. Пилоты жалуются на головную боль. Из вас никто там не бывал в последнее время?

– Я неделю назад отвозил курсантов на сборы, – отозвался Лекомцев.

– И как?

– Не жаловался, у меня ничего не болело.

– Ну ты здоровый бык. Ладно, – сказал Королёв.

Освободившись от профессора, я сразу припомнил Давиду его обещание. И он безотлагательно повёл нас к себе. Его лаборатория оказалась этажом выше. Это была маленькая комнатка – почти каморка – с кучей стеллажей, на которых покоились пробирки., всяческие папки, предметные стёкла и фотографии всяких мелких животных, вроде лягушек, и насекомых. Стену над столиком украшала доска с высушенными бабочками – в центре была особенно красивая, с большими жёлто-розовыми крыльями. Окно скрывали две горки коробок. Короче, места было мало, и мы вчетвером едва помещались в кабинете Давида. Добрую четверть свободного пространства занимал полный скелет какого-то зверя, похожего на крупную собаку, который я сначала и не приметил; он стоял на полу, в углу, а от подставки за шкаф шли два проводка.

– Это и есть тот самый пришелец? – поинтересовалась Вега, указав на кости.

– Это? – Давид нажал переключатель, и из подставки в брюхо скелета ударил свет. Я различил микроцарапины и трещинки на костях – они были подлинными. – Нет, это наш, если позволите, земляк. Сумчатый волк. У него очень трагическая судьба.

– Кажется, они вымерли, – сказал я.

– Так точно, Андрей. И не без помощи человека. Тилацины обитали в Австралии и на Тасмании до начала двадцатого века. Им не повезло оказаться хищниками – волки таскали овец у фермеров, и те щедро платили за их отлов.

Давид поднял ладонь, словно собирался погладить скелет, но затем опомнился и отнял её.

– Последнего из этих волков угробили в зоопарке. Заперли по глупости в клетке – он и издох на жаре.

– Какой кошмар! – возмутилась Вега.

– Кошмар, – подтвердил Давид, вставая. – Его даже на киноплёнку успели снять. Есть много фотография сумчатых волков. Должно быть, поэтому я их так по-особенному жалею, что видел эти снимки. Такая полосатая спинка у них была…. Когда видишь животное, сильнее чувствуешь утрату. Как невыносимо было бы жить, если бы так же мы тосковали по бесчисленным ящерам, которых лишилась Земля.

Было в его словах что-то печально-философское. Мне подумалось, что тем сильнее нас беспокоит смерть, чем она ближе к нам, в том числе и исторически. То же касается вымирания. Но Давид улыбнулся и принялся искать что-то на верхней полке стеллажа.

– Вы же хотели показать нам инопланетянина, – напомнил Лекомцев.

– Его я и достаю.

Тут до меня дошло: то, что я сперва принял за папки, было на самом деле пластинками с подписями на корешках. Давид вытащил одну из них, обозначенную только цифрами, и положил перед нами на стол. По виду это был обыкновенный скол камня, почти гладкий. В центре только был нарост, напоминающий своей формой пилюлю.

– Это окаменелость? – спросил Лекомцев.

– Точно! – весело ответил Давид.

– И она не с Земли?

Астробиолог хитро помотал головой.

– С астероида Сатурна.

– Как же вы нашли такую кроху на астероиде? Их же у Сатурна сотни тысяч! – воскликнула Вега.

– Совпадение, только и всего, – спокойно заявил Давид. – Я тогда работал у Сатурна, станция у нас была на Энцеладе. И один камушек чуть не врезался в наш рудодобытчик. Мы подняли его в грузовой отсек, так, для развлечения. И нашли вот это чудо.

– С чего же вы взяли, что это когда-то было живым организмом? – спросил я. – Это ведь может быть что угодно, простой нарост.

– А ты присмотрись, даже невооружённым глазом. Видишь жгутики?

Я наклонил лицо, и действительно – разобрал две тончайших спиральки, отходивших от пилюли. Это существо, чем бы оно ни было, походило на бактерию, какой её изображают в школьных учебниках, только больше – размером с ноготь.

– А название у него есть?

– Нет. Есть идеи?

– Маврик, – не задумываясь ляпнул я.

Был день, и из окна таки сквозь коробки пробивался свет, но лампы тоже горели в кабинете.

– Это лучшие пришельцы, которых нам пока может подарить наука, – с горечью констатировал я.

– Какие же вы всё-таки дети ещё, – наигранно проговорил Давид. – Этот маврик проделал немыслимый путь миллионы и миллиарды лет назад из Бог знает какой, быть может, сгинувшей давно галактики. А вам всё недостаточно интересно. Зелёных человечков подавай.

– Нет, но…

– Вселенная так велика, что вы себе её размеров представить никогда не сможете. Как, допустим, не можете вообразить температуру Солнца. Потому что по нашим меркам она запредельно велика.

– Это я знаю…

– Не перебивай. Вот. Мы же, человечество, пока только-только вылезли из своей берлоги и удивлённо озираемся по сторонам. Быть может, на своей родине маврики уже превратились в прекрасных элоев и даже успели сгинуть. Я оптимист, и верю в то, что Вселенная полна жизни, только мы ошиваемся в глухом её углу. Но шаг за шагом приближаемся к тайне внеземных цивилизаций. Эти шаги по отдельности, может, и не производят на вас такого впечатления, какого вы жаждете. Но потом вы оглянетесь и увидите, в какой огромный путь они выстроились. Прямо сейчас над нами наверняка бушует межгалактическая война. Однако если на Землю рухнут обломки какого-нибудь звёздного меча, с нашими нынешними знаниями мы их не опознаем и даже отмахнёмся от них, как от космического мусора. Максималисты расстроятся, что им на голову не упал инопланетный дредноут. А настоящие исследователи, какими должны стать вы, оценят находку и приблизят нас к тому…

– Чтобы в эту войну вступить, – не сдержался я.

– Надеюсь, что нет. Уберегут, – закончил Давид с улыбкой и выдохнул.

Отпустили нас раньше, чем обычно, хотя на Земле уже, наверное, смеркалось. Я же наблюдал за тонущем Солнцем в иллюминатор общетранса. Спустившись, я первым делом позвонил родителям и обрадовал их. Мать, разумеется, взволновалась, как кошка, и мои слова о том, что мне не впервой летать в космос, ничуть не разубедили её в том. Что со мной непременно что-нибудь случится. Следом я рассказал об успехе Ане.

– Я так рада! – загорелась она.

Вдруг я подумал, а почему мы с ней, собственно, не спим вместе? Мои догадки о её возможных любовниках показались мне теперь до смешного ханжескими. Мы оба молоды и ничем друг другу не обязаны. Так к чему эти ограничения? Скоро мне нужно будет улетать, а я так и не нашёл того, кто станет меня ждать из моей Одиссеи. Аня наверняка не станет моей Пенелопой, но кто я такой, чтобы отказаться слушать сладкую песню сирены под плеск волн в час прилива?

– Пригласи меня в гости, – сказал я.

Аня пригласила.

Круглая арка в её квартире была действительно дивной. Она жила с родителями, но, на счастье, те уже третий день были в отъезде. Мы поцеловались, как прежде. Аня спросила меня, почему мы никогда не занимались любовью. Я пожал плечами.

– Должно быть, потому что ты никогда не приглашала меня.

– Ведь это ты живёшь один.

Тогда я рассказал ей о своём опасении. Она рассмеялась, выключила свет и, хихикая, упала на меня, как обломок звёздного меча на голову зеваки.

Спустя час или вроде того мы лежали в постели, обнявшись. Аня была горячей, как грелка, а в комнату через открытую форточку просачивался мороз. Нас от него защищало тёплое одеяло.

– И всё же, – спросил я. – есть ещё кто-то?

– Нет, – серьёзно сказала Аня.

Я ей поверил. Было темно, я смотрел в звёздное небо и растворялся в мысли о том, что пока я вот так лежу в аниной квартире, где-то там сражаются флотилии звёздных кораблей. И в этом неравном бою сумчатые тилацины терпят страшное поражение.