Николай Захаров
Сказки дла взрослых, часть 4

ПРО ОТЛИЧНИЦУ

Ленка в школе была круглой отличницей с самого первого класса. И это при памяти как решето. Старательностью брала, зубрежкой. Цель она себе такую поставила – хорошо учиться. Благодаря папочке, который добра дочке желая, вдалбливал ей с самого молочного возраста пользу образования. Бывало, идет с ней из детского сада, увидит дворничиху метлой орудующую и говорит Ленке:

– Вот смотри, доча, метет баба

С лица рЯба

Водкой упИлась

Плохо училась.

– Если не хочешь тоже дворником стать – учись в школе на пятерки,– или увидит сантехника с трубой и опять четверостишие сочинит: – Идет мужичок

Видать дурачок

В трубу вцепился

Плохо учился.

Очень боялась Ленка, что когда вырастет, то ни куда ее кроме как в дворники или сантехники на работу не возьмут. И старалась учиться лучше всех. А память у нее, как выше уже упоминалось, была отвратительной. Особенно на имена и даты. Поэтому уроки учить ей приходилось с муками жуткими. Бубнит, сидит часами, правила запоминает. Грамматические, арифметические. А потом еще физика и химия добавились с их формулами заумными. Уж про алгебру вообще лучше помолчать, с ее корнями квадратными. А еще литература со стишками и история с датами. О-о-о! Кошмар! В общем, пятерки свои Ленка получала заслуженно. Грызла, так сказать, гранит. А родители еще и совать начали ее в разные секции и кружки, чтобы выявить способности. С первого класса Ленка фигурное катание осваивала и к пятому классу прилично уже умела вертеться на льду. Но чего-то там у нее было не правильно. То ли вес, то ли рост и тренер отсоветовала родителям продолжать мучить ребенка в этом направлении. Перспектив, дескать, нет, отдайте девочку в плавание.

Записали, поплыла и год из бассейна не вылезала. За год этот все стили освоила и убедила очередного тренера, что и в этом виде спорта перспектив у нее нет ни каких. Потом музыкальная школа и школа фехтования были. Была изостудия и кружок кройки и шитья. Старались родители всесторонне развить ребенка. А ребенок тем временем подрастал и из гадкого тонконогого подростка с цыпками на пальцах, превратился в довольно привлекательную лебедь белую к 10-му классу. Комсомолка, спортсменка и просто красавица. Пора было Ленке – обладательнице всех этих достоинств, путь выбирать жизненный. Выпускные экзамены на носу и золотая медаль маячит на горизонте. Отец настаивал на физмате, мать на журналфаке. Ленке было все равно. Хоть жур, хоть физ. Лишь бы не сантехником. Победила мать. И когда все выпускники ринулись в абитуриенты, то впереди всех мчалась с золотой медалью из нержавеющего чугуна на лебединой шее, Ленка. Сдала документы на журналфак. В институте Ленке понравилось учиться. Студенческая пора, эх!

А тут еще и времена рыночные наступили и такие горизонты открылись, что просто, ах!

На втором уже курсе обучения Ленке как-то предложили поучаствовать в конкурсе красоты.

Не мисс конечно "Вселенная", но все же мисс. И вот этот-то конкурс чуть всю жизнь Ленкину не переменил. Заняла она там какое-то место в номинации то ли "Элегантность", то ли "Сексапильность", не важно – важно, что ее приметили и в числе еще десятка таких же счастливиц, Ленка получила приглашение на работу в Италию. И фирма солидная с именем – Ричи, Версаче, что-то такое. Предлагала эта фирма контракт на пять лет и оплату, ну очень достойную. Моделью – кем же еще? Не посоветовавшись с родителями, Ленка бумаги подмахнула и, сфотографировавшись на загранпаспорт, получила визу и билетик на самолет. Молчала до последнего дня. Даже вообще хотела уехать втихую и уже из Рима позвонить, но не удержалась и проговорилась в день отъезда. Что было…!!! Отец и мать закатили истерику, отговаривали в диапазонах от шепота до визга. Ленка стояла на своем – Италия все аргументы родительские перевешивала. И тогда отец – мужик кремень, поняв, что теряет дочь, совершил поступок – прямо скажем не совсем интеллигентный. Порвал авиабилет, загранпаспорт спрятал и Ленку в ее комнате запер. Вот так и не попала она на берега Адриатического моря. Неделю Ленка рыдала, а отец-изверг гладил ее по трясущейся спине и приговаривал: – Ничего, ничего. Потом еще спасибо мне скажешь за то, что не пустил. Мы, доча, в третьем поколении интеллигенты и не пристало нам на подиумах задами вертеть,– отец правду говорил. Еще пра-прадед Ленкин на вроде Ломоносова Михайлы, пешком тоже и тоже с обозом рыбным чуть ли не из тех же Холмогор пришел. Только Ломоносов в Питере обосновался, а пра-прадед до самой первопрестольной дошлепал. А это на 700 верст подальше. Правда, академиком он не стал, как земляк знаменитый и всю жизнь проработал приказчиком в скобяной лавке, но детям своим образование дал. Одного даже сынулю в юнкерское училище сумел пристроить и тот не обманул родительские чаяния, выбился в офицеры. До подпоручика успел подняться и если бы не революция 17-го, то может быть и до генерала бы выслужился. Не успел. Только дворянство выслужил и сразу же его и потерял вместе с жизнью в Маркизовой луже, как "гидра контрреволюции". Ленке про дворянские корни только в 91-м родители поведали. Вышли из подполья, так сказать: – Не подобает, дочь, нам дворянам росейским в балаганах участие принимать,– вот так махнула жизнь перед курносым носиком Ленкиным счастливым билетиком. Поманила вдаль розовую, да и…! Пришлось заканчивать журфак. Учась по привычке на отлично. За годы учебы Ленка не раз и не два, а десять тысяч раз сожалела об упущенной по вине родителей-деспотов перспективе Итальянской. Следила за судьбой, более удачливых подружек, уехавших в Рим. А счастливицы, помелькав пару лет на обложках и страницах модных журналов, как-то вдруг дружненько повыходили замуж за итальянцев и принялись рожать им детей, улучшая демографию Италии. И поняла тогда Ленка, что прав был папуля, заперев ее на ключ. Вот и все перспективы, на которые там можно было рассчитывать. Замужество. Муж макаронник и дети сосущие сопли вперемешку со спагетти. Чего-то более романтичного, а не столь приземленного, как замужество хотелось все же Ленке. Для того ли она "грызла" столько лет гранит науки со своей дырявой памятью?

Листала журналы и хмыкала.– "Королевы красоты, блин – ярмарка невест на выезде".

Окончив институт и получив диплом Ленка, благодаря связям папули и мамули, сумела пристроиться на одном из свежеиспеченных телеканалов – тележурналистом. Там она приглянулась одному из продюсеров, и он предложил ей поучаствовать в качестве ведущей в одном из его телешоу. Продюсер даже предложил ей узаконить их отношения хоть через ЗАГС, хоть через алтарь, но Ленка отказалась. Заявив, что эмансипация для нее звук отнюдь не пустой, и она еще не определилась, с кем ей следует связать свою оставшуюся жизнь узами Гименея. Так и сказала "узы Гименея". Продюсер – парень покладистый и поэтому согласился, что жить в гражданском браке даже как-то романтичнее, нежели с печатью в паспорте. Шоу это, которое называлось "Чего квохчет женщина", шло довольно часто в эфире и мордашка Ленкина, мелькая на телеэкранах, становилась брэндовой. Тем более, что вела она эту передачу в паре с еще одной вумен, которая по происхождению была африканкой, т.е. черненькой и страшненькой. А на этом фоне шея лебединая Ленкина смотрелась очень даже и сексапильно, и элегантно. На улицах люди узнавать стали, автографы просить. Витька-продюсер и гражданский муж по совместительству, шутил по этому поводу: – Дайте мне задницу, я буду показывать ее каждый день в своем шоу и, через месяц ее будут узнавать на улицах, через три просить автограф, а через шесть подражать,– циник. Ленка обиделась и ушла от него. К другому продюсеру, более воспитанному, не цинику. Мужчины, думайте иногда, когда говорите. Женщины народ злопамятный и обидчивый. Ну, это так – реплика! Может быть, Витька специально языком брякнул про задницу, может быть, надоела ему Ленка, со своей эмансипацией и контрацептивами под подушкой?

Так или иначе, но Ленкину задни.., извините мордашку, благодаря шоу Витькиному народ запомнил. Что она там говорила эта зад.., мордашка – умно ли глупо ли не важно, главное, что она стала узнаваема. И не только народ запомнил, но и рекламщики тоже запомнили. У них система подсчета рейтинга есть и по этой системе каждая задни,.. извините морда, идет по определенному тарифу.

Понятно, что Ленке и предложили сняться в рекламках. А оплату предложили такую,.. что отказываться было, конечно же, грех. Оплата эта позволяла вообще на тележурналистику плюнуть с любой колокольни. Что Ленка и сделала с превеликим удовольствием, замелькав на телеэкранах в рекламных роликах. Начинала со жвачек, как это "чучело которое поет". Потом рекламировала порошки стиральные, как эта, которая интердевочка. Потом меха рекламировала, как няня, которая Заворотник. Блестящая карьера, а главное ведь что? Нет, не угадали. Главное – памяти не надо никакой. Слоганы-то там тьфу, из двух фраз самое большее и те перед глазами на огромном транспаранте. Зубрить, ничего не надо. Училась, зачем столько спросите? Глупые вы глупые – это же ступеньки, а без них как поднимешься до высот-то таких заоблачных?

Началась у Ленки жизнь гламурная, иконой стиля ее объявили. А иконе ей ведь что нужно? Правильно – молящиеся на нее. Икона не намоленная и не икона вовсе, а так – доска раскрашенная. Поклонники, конечно, появились, десятками стали преследовать звезду рекламы – Елену Прекрасную. Слава, Известность, Достаток! Обрушились на головенку Ленкину Ниагарским водопадом. Стали приглашать ее на шоу известные в гости. На "Поле чудес"– там она у Якубовича кучу барахла выиграла. В "Слабое звено" – ну тут ей не повезло, памяти-то нет, а конспектами пользоваться не разрешили. В "Кто хочет стать миллионеров" тоже не блеснула, зато в шоу "Интуиция" всех правильно назвала. Букин Гена, правда, немножко помог, и пришлось с ним выигрышем поделиться, но все равно Слава-то ей вся досталась. А чего ради нее не сделаешь? И не потому, что тщеславная Ленка стала и честолюбие чрезмерно разрослось, нет, что вы. Только для рейтинга этого проклятущего. И ни для чего более. А он рос. И вот уже не прошло и пяти лет, а она уже рекламирует не жвачки какие то гадостные, как это чучело и не с порошками людям докучает, вламываясь к ним в квартиры, а уж тем более не Ванишем каким-нибудь трясет над тазиком. Рекламирует Ленка… краску для волос. О как!!! А кастинг там, какой бы-ы-ыл!!!

Говорят, что сама Мадонна не прошла. Или цену заломила? А Ленка прошла. И растиражированная тысячами экземпляров, замелькала даже на кузовах городского транспорта. В метро, в электричках, в самолетах и даже на космической международной станции ее задни.., извините мордашка, мелькнула.

Вот тогда-то и вспомнила Ленка слова папанины о том, что спасибо она еще ему скажет. Ох, и дальновиден папка-то у нее. Правильно он тогда билет порвал и в унитаз его спустил.

Кем бы она стала, если бы не он, с заботой-то родительской? Тапочками домашними в итальянском интерьере! "Спасибо тебе, Папа",– сказала Ленка как-то в интервью и всхлипнула от умиления. Ведь это только благодаря папуле она может сегодня позволить себе общаться с такими людьми! С выдающимися. За примерами далеко ходить не надо. Тусовка просто звездная. С тараканами все, правда, в головах. А у кого их нет? Имена, какие зато! Вот этот, например, как его ну с телефонной фамилией который? Билайн, ну да он! Молодец какой! Деньжищи загребает на рекламе футболок и воды родниковой. Спел песню на пару с балериной, а деньги гребет один. И где эта дура в пачке?

А этот, который из "Зверей" вот у кого поучиться-то надо. Спел там чего-то на крыше и теперь пиво рекламирует "Клизмское". Ну и что, что голос за кадром и фэйс показывать запретили? Еще и лучше. А деньги те же. И руки-то на горлышках бутылочных его-о-о.– "Главное не упустить свой шанс",– как сказала эта, ну которая русалка с дельфином. Вот она-то не упустила. Вытрясла из кота помойного все что смогла. Вытряхнула и с Тарзанкой упрыгала. Молодец, умеет жить! А этот придурок, ну который котяра-Игорек, ходит теперь и песню поет.– "Главная причина – в морду кирпичина". О-ой дурак!

Вообще Ленка уже села мемуары писать, зря что ли она пять лет на журналфаке локти протирала? Есть уже, что миру поведать. Да и чем она хуже этой изможденной жизнью Валерии? Та вон уже целый фильм про свою жизнь сняла. А сначала книгу написала про то, как ее муж-сволочь тиранил. А Ленка чем хуже? И жизнь ее до рекламной карьеры тоже ведь не сахар была. Сколько ей пришлось в жизни испытать всякого, пока успеха достигла.

Вот закончит сниматься в очередном ролике и засядет. А пока вся в работе. Там дополнение появилось и нужно говорить еще пару фраз, а это не просто. Это творческий процесс. Вот вы попробуйте донести до потребителя за 30-секунд информацию настолько убедительно, чтобы он, все бросив, помчался покупать эту дрянь. То-то же. А тут в дополнении еще и для старушек информацию нужно озвучить, чтобы и они

подхватились и следом за внуками поковыляли в бутики.– "И что мои волосенки опять отрастут"?– спрашивает грымза молодящаяся.

"Конечно, мама-а-а, всенепременно-о-о",– вот вы попробуйте! Да-а-а, нелегок труд рекламного актера! Только об этом можно отдельную книгу писать.

И ведь самое-то главное это что? Самое главное, что польза людям огромная от работы ее. Нужность Ленка свою ощущает. Не зря она десять лет зубрила и вгрызалась в "гранит науки" в школе. Насмешки одноклассников терпела. Ну и кем они стали эти хохмачи? Ленка в прошлом году поехала на встречу одноклассников, посмотрела на них. Больше никогда не пойдет на эти сборища убогие. Засранцы все. Пару инженеров, пару докторов, пару военных. А остальные и вовсе мелочь пузатая, геологи всякие там. А приехали на чем на встречу, Осподи! Стыдуха. На стерье. Ленке стыдно было рядом с ними свой "Aston martin" парковать. Одно слово – придурки. И неудачники. Даже и не жалко их. Каждому Бог дает по достоинствам его…

СКАЗКА ПРО ФЕРМЕРА

Глава 1

Жил был фермер. Наш российский. Не какой-нибудь там австралийский или не дай Бог американский. Наш. Фермером он стал не очень давно, всего лет десять как стал. А до этого в колхозе трудился. И хорошо – между прочим, работал. Претензий к нему у руководства никогда не было. В меру пьющий, в меру конфликтный. И вот от него-то подлянки и ожидали меньше всего, когда разрешили власти колхозникам из колхозов выходить и свою долю при этом забирать.

Движимым и недвижимым. Землей и техникой, значит. Еще типографский шрифт на газетах высохнуть не успел, в которых этот новый закон напечатали, а первым в правление вломился именно он – тихушник. Борька Иванов – тракторист. Вломился и газетенкой этой трясет.

– Подайте мне долю мою,– требует. Вот ведь гад какой. Председатель Кузьма Ерофеич чуть чаем не захлебнулся, полчаса отперхивался, все брюки себе измочив.

– Ты, че,– говорит,– охренел? Каку таку долю тебе? Дулю тебе не хошь?– и фигу под нос Борьке сунул в сердцах. А тихушник, как разорался. Откуда что взялось? Верно-то люди говорят про тихий омут, в котором черти-то водятся. Кричит: – Подайте мне мое движимое и недвижимое, как в законе этом прописано, не то в суд на вас оглоедов подам,– и газетенку Ерофеичу в нос сует.

До драки чуть дело-то не дошло. Хорошо, что мужики подошли и растащили. Поубивали бы друг друга председатель-то с трактористом.

Собрание общее в колхозном клубе по поводу нового закона организовали. Все пришли, даже те, кто ходить не мог. Принесли даже родственники бабку Матрену, которой лет то ли 120-ть, толи 160-т. Сама-то она не помнит сколько, а всем остальным наплевать – лишь бы пенсию платили. В общем, бабка уже самостоятельно передвигаться не могла, вот пра-правнуки и притащили ее прямо вместе с лавкой, с которой она уже лет двадцать как не вставала. Привязывали, чтобы не падала. А бабка-то для своего возраста боевая еще, соображает все и даже говорить что-то пытается иногда. Правда, перепуталось у нее все в голове. Времена и люди,.. и то, что недавно было – с тем, что давно, у нее самым невероятным образом переплелось. Приперли Матрену и прямо перед президиумом лавку поставили, чтоб все видеть и слышать, не напрягаясь, могла. Заботливые пра-правнуки-то. Хорошие ребята, уважительные. Пьяницы, правда, беспробудные все, но незлобивые.

– Чей-то здеся?– Матрена их спрашивает.

– Собрание, бабуля,– ей отвечают.– Колхозное, общее.

– Ась?

– Собрание колхозное,– рявкнул ей в ухо один из пра-пра.

– А барин и де?– Матрена глазенками подслеповатыми лупает.

– Нету барина, расстреляли в 18-том на хрен,– отвечают ей.

– За че?– Матрена удивилась.– Хороший барин-то, ласковый. За че?

– За че, за че! Морда шибко толстая была, вот за нее и стрельнули, чтоб народ не объедал,– отвечают.

– А-а-а! Ну, тады ладно. А чей-то здеся?

– А здеся, бабуля, свадьба твоя,– кто-то из пра-пра решил пошутить.– Выбирай жениха, вона их сколь набежало.

– Ась?

– Свадьба,– рявкают опять бабке в ухо.

– Чия?

– Твоя,– рявкают.

– Моя-я-я? Вона как! А жених и хто?

– Выбирай любого,– орут в самое ухо бабке.

– Ась?

– Любого бери,– орут

– А барин иде?

– Тьфу ты, глухая тетеря.

Вопрос на повестке дня понятно стоял только один. О разделе колхозного имущества. Как делить? Отнимать-то всегда проще, чем возвращать. Чуть не до утра спорили. И приняли к утру постановление большинством голосов. Провести инвентаризацию срочно всего колхозного достояния и разделить по количеству членов все поровну.

– Ну, а как, к примеру трахторы делить будем?– спрашивает Федька Степанов балагур и матершинник.– Их-то двадцать, а народу в колхозе сто двадцать. Че, на части разберем, едрить-колотить?

– Расписанию составим и по очереди пользовать давайте будем,– кто-то умную идею подает.

– Ага, ето ты здорово придумал. А ежели я не умею на ем рулить тады как?

– А тады нанимай того, кто умет.

– А ежели он цену несоразмерну спросит, тады как?

– А тады в рыло ему бесстыже плюнь.

– А ежели он тады пошлет меня на хрен?

– Ну и иди куды пошлет.

Глава 2

Через неделю снова собрались уже для дележа. Разделили. С обидами конечно, несуразностями и даже рукоприкладством, но разделили. И на территории бывшего колхоза им "Парижской коммуны" появилось 30 фермерских хозяйств. Единоличных.

Только вот работать в единоличных хозяйствах разучились все и первый месяц бегали, колья вбивая межевые, а когда спохватились что вроде как сеять пора, то уже все сроки вышли.

Один только Борька отсеялся на своем участке. С женой и двумя детьми школьниками управился.

И участок ведь гаду достался по жребию на самом отшибе. И все равно успел. А остальные и половины не смогли поднять. Кто-то запил, кто-то захворал, а кто-то успел землицу-то свою под огороды садоводческие продать. Городские понаехали с деньжищами неслыханными и, суют прямо в руки. Как тут устоять? Многие и продали. Наступила жизнь веселая в колхозе бывшем. Гуляли до ноябрьских, потом деньги кончились. Цены на жилье как-то вдруг упали сразу и куда деваться из деревни? Земли нет, только участок приусадебный – 6 соток, прокормись-ка от него. Вот то-то же.

Стали доли свои распродавать движимые. Технику, инвентарь. А Борька, знай себе пашет. Убрал урожай какой-то небывалый для мест этих и сумел гад, его куда-то сбагрить выгодно с наваром хорошим. На деньжищи эти купил себе свой трактор новенький, да еще и со всеми приблудами к нему. А потом еще и ссуду отхватил в банке, не побоялся сволочь и всю зиму коровник строил современный со свинарником. Отгрохал голов на сотню и того и другого. А по весне закупил поросят где-то молочных штук пятьдесят и телят штук тридцать пригнал. Вот ведь какой пройдоха оказался. Морда кулацкая.

Еще десяток семей попытались так же вот хозяйствовать, а остальные плюнули, рукой махнули и стали жить, надеясь на авось. Кое-кто на заработки в город подался. Опустела деревня. Одна из семей, которая на Борьку глядючи, тоже фермерствовать принялась, оказалась как раз той, в которой бабка Матрена второй уж век на лавке разменяла. Пра-правнуки, получив землицу, пропивать ее не стали ко всеобщему удивлению, а наоборот пить бросив, рукава засучили. То ли гены крестьянские в них, где то там проснулись, то ли природная жадность подвигла, но прямо не узнать пьяниц бывших. В колхозе-то из-под палки еле ноги волочили, а тут бегом забегали. Чудны дела твои, Господи.

Трудные эти десять лет были и сегодня Борис их вспоминая сам себе удивляется. Как вытерпел?

Ведь и поджигали его за эти годы трижды и трактор угоняли и скот воровали. А неурожайных два года? И все же поднял он хозяйство. И ссуды выплатил и даже накопления кое-какие есть теперь.

Уже второй год своими финансами обходится. Пасеку вот затеял в прошлом году, чтобы мед свой был. Сыновья опять же выросли и, в армию смотавшись, рядом работают. Один – старший даже семьей уже обзавелся и домик себе отдельный построил. Труден, конечно, по-прежнему хлеб фермерский. С утра раннего и до поздней ночи не разгибаясь пашешь, но на себя, а не на чужого дядю. А хозяйство нынче Борисово с сыновьями-то вон, какое обширное, только поворачиваться успевай. Поголовье свиней только сто двадцать хрюкает, уже тесно им в старом свинарнике. Строить новый нужно. А коров восемьдесят и все удойные… Кормов только на зиму сколько заготавливать приходиться. Хлопотное это дело – фермерство. Семьей уже и не управляются. Нанимать приходится работников. Пока три доярки-скотницы и механизаторов-пастухов четверо. И еще бы пару человек взял Борис, да где их возьмешь? Из города ведь не поедут люди сюда, а свои деревенские либо как он, сами едва успевают с хозяйством справляться, либо в тот же город и подались. Заработки там, дескать, гораздо больше, чем он может предложить. Узнавал Борис. Да больше, но жилье-то там съемное сколько стоит? Половина съедает.

Так что и не больше на руках остается. Просто в городе проще. Отработал свое время и свободен. А здесь все по-другому. Любить нужно землю. И тогда она отблагодарит, а если на ней как в городе время отбывать, то и она тем же отплатит. Равнодушием.

А лето в этом году какое хорошее. Дожди как по расписанию идут. Прет все из земли. С урожаем нынче будем. Хлеба стеной стоят, душу крестьянскую радуя. Борис обедал, когда услышал звук автомобильного двигателя рыкнувшего и притихшего у его ворот. Выглянул в окно и увидел, что из

микроавтобуса, остановившегося рядом с калиткой, вылезают человек пять в костюмах городских при галстуках. Явно чиновники.– "Уж, не из налоговой ли службы? Вроде нет у меня недоимок перед ними. Кто это?"– подумал Борис, выходя навстречу нежданным гостям городским. Одного из прибывших он узнал – глава администрации районной или мэр, если по новому – Прихлебаев Викентий Венедиктович, собственной персоной пожаловал.– "Что же такое должно случиться, чтобы сам мэр нашу деревню своим посещением решил осчастливить?"– забеспокоился Борис. Четверых сопровождающих мэра, он видел впервые. А те уже калитку распахнув, к крыльцу идут.

– Здравствуйте, господин Иванов, мы к вам,– расцвел в улыбке мэр.– Вот знакомьтесь это представители агрокомитета при думе России в лице господ Мухлеса Михаила Альбертовича и Хапуса Валерия Андриановича, а это представители совместного предприятия АОЗТ "С.Х.Ч" – господа Ли Си Цын и Хряпа Матвей Иннокентьевич. А это, господа, местный фермер – Иванов Борис Иванович. Лучший здесь в округе хозяин. Знакомьтесь.

– Здравствуйте, господа. Прошу в дом,– Борис недоумевал. Особенно его озадачил китаец Ли Сы Цын.

"Этому то, что здесь нужно? Затевают что-то видать на межправительственном уровне. С китайцами у России вроде бы нынче любовь и взаимопонимание",– подумал он, пропуская гостей вперед.

Рассевшись вокруг стола в гостиной, гости с любопытством осматривались.

– Ну, и чем, так сказать, обязан?– Борис вопросительно взглянул на мэра.

– А дело, вот какое, Борис Иванович. Нашим правительством подписано с правительством КНР межправительственное соглашение о создании СП, которое инвестирует по этому соглашению в экономику нашей страны огромные, просто астрономические суммы. А мы, по этому же соглашению, обязаны предоставить им производственные площади. Автогигант строить будем. А это сами понимаете – десятки тысяч рабочих мест. Подъем экономики не только района и области, а всего региона, пожалуй. Вот мы и приехали сюда на предмет осмотра отчуждаемых СП территорий. Всего отойдет 10-тысяч гектар. В том числе, увы, и ваши земли. Нам с вами необходимо обсудить порядок их передачи в собственность АОЗТ "С.Х.Ч", ну и оговорить суммы компенсационные. Мы ведь понимаем, что вы понесете некоторые убытки и некоторые неудобства испытаете из-за осуществления в жизнь сего проекта,– взял быка за рога мэр.– Вот господин Ли-Сы-Цын, как полномочный представитель СП, уполномочен провести с вами переговоры и выслушать вас. Прошу вас, господин Ли,– Борис сидел, огорошено переводя взгляд с одного гостя на другого.

Китаец встал и бойко, на языке березок и осин, затрещал:– Моя оценно созалеет, что господина Иванов, полуцает неудобства от моя фирма. Мы предлагаем вам, господина Иванов, хоросый пакет обесчаний. Васа земля оценена нами по самым высоким ценам. Вот посмотрите, просу вас. Это цисла, суммы компенсаций,– китаец сунул в руки все еще не пришедшему в себя Борису, несколько печатных листов бумаги. Тот машинально их взял и машинально начал просматривать. И первые же числа "компенсационные" бросили его в жар. Суммы отнюдь рыночными не были. Процентов десять от рыночных не более. И чем дальше вчитывался Борис, тем яснее понимал, что его хотят просто напросто ограбив, вышвырнуть с земли. Дочитав до конца, положил бумаги на стол и спросил:

– А если я не согласен с вашими предложениями? Если они меня не устраивают? Если я вообще не согласен ни на какие компенсации? Это ведь бывшая колхозная земля и мне она по закону о землепользовании передана в аренду бессрочную, т. е вечную?

– Ну-у-у, Борис Иванович, вы же разумный человек? Вот поэтому с нами сегодня здесь и присутствуют господа Мухлес и Хапус. Они сейчас разъяснят вам земельное законодательство. Прошу вас господа.

Поднялся Мухлес – мужчина солидный, в очках на мосластом носу.

– Борис Иванович, мы ожидали встретить непонимание и подготовили для вас выписки из последних постановлений правительства РФ, за последние 10-ть лет о землепользовании и о порядке их отчуждения, если таковые возникнут. Вот прошу ознакомиться на досуге,– и выложил на стол увесистую пачку все тех же машинописных листов бумаги.– Ну а вкратце, что касается конкретной ситуации, то довожу до вашего сведения, что государство имеет право, в случае форс-мажорных обстоятельств, в одностороннем порядке расторгать любые арендные договора и бессрочные в том числе. Постановление свеженькое, от этого года. Прошу ознакомиться. В связи с вышеизложенным. В случае не согласия с вашей стороны выполнить требования госорганов контроля за земельной собственностью, Государство, чьи интересы я и мой коллега сейчас имеем честь представлять, оставляет за собой право на принудительное освобождение территорий. Подпадающих под отчуждение. Государственные интересы, Борис Иванович – это самые форс-мажорные обстоятельства,– Михаил Альбертович сел и улыбнулся улыбкой удава из детского мультика "Маугли".– Вы даже торговаться не можете в данном, конкретном случае. Мы государство представляем, а не частную лавочку, милейший.

– Так. О земле вы мне разъяснили, а что с постройками, с хозяйственными и производственными? Скот опять же, с ним как?– Борис не верил своим ушам. Не верил, что это происходит с ним. И если бы сейчас мэр хлопнув его по плечу и весело рассмеявшись сказал, что это розыгрыш, а люди с ним заявившиеся, приехали опыт перенять фермерский, то он бы поверил. Настолько, все было не реально. Такого просто не может быть, чтобы вот так запросто заявился кто-то и сказал.– "Убирайся".

– А вот с постройками и скотом мы ничем вам помочь не можем. Скот распродайте, технику тоже можно продать не без прибыли. А постройки ваши нам не нужны. Нам их еще ведь сносить, а это, согласитесь, затраты,– Мухлес опять растянул толстые губы в удавьей улыбке. Глаза его при этом смотрели абсолютно холодно.

– Ну и где я смогу начать снова на эти ваши "компенсации" фермерствовать? Да мне на переезд не хватит. А скот, кто ж его купит теперь за цену нормальную? Вы ведь всех выселяете, значит, цены рухнут ниже некуда. Под нож коров молочных пустить придется и дай Бог треть цены мясом взять. Если еще покупатель сыщется,– Борис растерянно озирался.

– А вот это уже ваши проблемы, уважаемый. Россия большая, земли много. Аренда не велика. Найдете, где силы приложить. А мясо мы можем купить оптом. Нам рабочих кормить нужно. О цене закупочной отдельно наши представители с вами переговорят, несколько позже. А для Вас, мы подготовили договорок, по которому вы добровольно, за предоставленную вам компенсацию, отказываетесь от принадлежащей формально вам земли. Вот подпишите здесь, здесь и здесь,– это подключился господин Хапус Валерий Андрианович – мужчина тоже солидный и тоже в очках на мясистом носу. Прямо брат-близнец Мухлеса.– Вот ознакомьтесь и подпишите. И не задерживайте нас пожалуйста. Нам ведь еще и соседей ваших посетить нужно. С такими же договорами. Будьте любезны,– и тоже расплылся в холодной, казенной улыбке удава. Борис взял в руки листы с договором и пробежал по строчкам глазами. Потом, положив их на стол, встал и спросил, едва сдерживая негодование:

– Зачем же мне это подписывать, если вы и так все решили уже и при несогласии выдворить имеете право принудительно? Я, прежде чем что-то подписывать приучил себя уже лет десять как, сначала думать и консультироваться с юристами.

– Ну, любезный. Можете, конечно, и не подписывать – это всего лишь формальность, позволяющая избежать некоторые эксцессы и закрепляющая за вами право на суммы компенсационные. И вы, отказываясь, можете лишиться и их. Подумайте,– выгнулся удавом над столом Хапус, а Мухлес, Прихлебаев, Хряпа и Ли осуждающе нахмурились.

– Все?– Борис вопросительно уставился на мэра.– Или что нибудь еще?– ответил китаец.

– Все увазаемый. Оставляем вама этот проект-договора и срок три деня. Всего наилуцсего,– китаец расплылся в вежливой улыбке и даже поклонился всем корпусом, колыхнувшись в сторону Бориса.

– Если не подпишите в течение трех суток, то выселены будете судебными приставами в бесспорном порядке, через неделю по постановлению правительства района,– мэр тоже расплылся в вежливой улыбке и уже проходя через калитку обернулся и веско бросил через плечо.– Не кочевряжьтесь, Иванов. Будьте благоразумны,– автомобиль рыкнул двигателем и увез четверку чиновников к следующему фермерскому подворью.

Вечером на семейном совете обсудили возникшую проблему. Все были обескуражены, если мягко говорить. Сыновья Петр и Павел удивленно рассматривали бумаги оставленные чиновниками. Даже жена Бориса Настена – женщина сдержанная и рассудительная растерялась и молча гремела на кухне посудой.

Глава 3

– Что делать будем, Па?– старший Петр швырнул на стол договор.– Что… подпишем эту филькину грамоту и в бомжи пойдем?

– Нет, сын, подписывать ничего не будем. Завтра к юристам в город съезжу. Проконсультируюсь, насколько правомочны действия этих козлов из АОЗТ, а потом уже и решение принимать будем. С соседями опять же поговорить нужно. Одним сейчас нельзя. Вместе с ними надо с этим разбираться. Письмо может быть коллективное состряпать бы надо. Президенту.

– Да хоть господу Богу пиши,– разочарованно буркнул младший Павел.– Бесполезно это все. Вытурят все равно. Они бы так просто не приперлись и не заявили, что имеют право. За ними законы, а если чего не хватает, то новые сочинят. Какие им удобны. Сволочи. Пришлют ментов с бульдозерами и сковырнут все к чертовой матери.

– Ну, это мы еще посмотрим. Решение суда должно быть. Постановлением мэрии они права не имеют что-то предпринимать. По закону мы его опротестовать имеем право. А на суде еще посмотрим, кто прав будет.

– Па, ты как ребенок. Ей Богу. Да они приедут и, снесут все здесь а потом бегай, судись с ними хоть сто лет. А тут за это время уже корпуса заводские построят. А жить на что все это время? У меня ведь семья. Сыну вон, внуку твоему, год уже. Он есть каждый день хочет,– Петр махнул рукой в сторону деревни.– А эти пади уже и подписали договора-то.

– Ну, это ты зря раньше времени о людях плохо думаешь. Обзвони-ка всех. Чай не каменный век и у всех мобилы эти новомодные есть. Нужно собраться всем и поговорить,– возразил сыну Борис. В течение следующих десяти минут сыновья обзвонили соседей. Договорились собраться немедленно у Бориса на дому и поговорить. А через полчаса уже стали подходить и подъезжать соседи.

Первыми заявились пра-правнуки бабки Матрены – Васильевы Иван, Семен, Николай и Василий.

Бывшие горькие пьяницы-алкаши колхозные они уже лет десять спиртного в рот не брали и хозяйство у них было не меньше чем у Бориса.

– Здорово, соседи, давненько у вас не были. Что новенького?– Здорово, мужики, все старенькое,– Борис пожал руки вошедшим.– Вот у Вас, я думаю, тоже кое-что новенькое появилось,– ткнул он пальцем в бумаги, разбросанные по столу.

– А как же. Удостоил мэр визитом, боров,– Василий достал свой экземпляр договора и громко с выражением прочел,– "Мы нижеподписавшиеся с одной стороны",– Козлы, ишь че захотели. Щяс я им уйду по своей воле, да еще бесплатно. Сволочи. Я и за деньги нормальные еще сто раз подумал бы. Бросать малую Родину, аль нет, а тут не за понюшку. Съезжай куда хошь.

– Правильно, брательник. Хрен им по всему рылу, а не землицу нашу,– закивали головами остальные.

В дверь постучали и вошел Федор Степанов, поздоровавшись со всеми он весело спросил, обращаясь ко всем: – Ну, че, мужики, едрить-колотить, монатки будем собирать, али как?

– Аль как!– ответил за всех Борис.– Петр, Павел, несите все стулья, табуретки и скамьи какие есть в доме, рассаживайте гостей.

– Ну, на всех-то у тебя все равно мебелей не хватит, ежели все заявятся, так что вы, пацаны, не суетитесь, мы и на корточках перетерпим,– заметил Федор, пристраиваясь поудобнее у стены как раз, присев на корточки.– Вона драндулет Ерофеича дребезжит, с сынами пади.

Ерофеич – бывший предколхоза, тоже в фермеры подавшийся волей-неволей, хозяйство свое тянул с тремя сыновьями. За Ерофеичем народ уже валил один за одним, и через час вся гостиная в доме заполнилась людьми настолько, что кто-то даже предложил выйти во двор, иначе уже дышать нечем стало, а если еще и закурить, то тогда и вовсе караул. Потянулись во двор. Ночное летнее небо сверкало россыпью звезд, и легкий ветерок шелестел листвой.

Борис включил уличное освещение и, попросив сыновей вынести стол во двор, взял пару стульев и вышел с ними сам следом за односельчанами.

Народу набежало человек сорок, от всех десяти фермерских хозяйств. Общая нужда свела бывших колхозников, в таком количестве одновременно, впервые за десять лет после того последнего собрания в клубе колхозном. На котором, они делили колхоз на части единоличные.

– Ну что, братцы? Господа фермеры, у всех китаец сегодня побывал или забыли кого?– спросил Борис.

Фермеры, рассевшиеся кто где сумел, загудели.

– Всех, значит. Ну и что поэтому поводу думаете, мужики и бабы?– Борис сел на стул и облокотился на стол.

– А че тут думать? Пошли оне нахрен со своими договорами. Не уйдем и все,– один из праправнуков бабки Матрены, кажется Иван, зло выматерился и добавил.– Только, только выцарапываться стали из долгов заемных и нате вам приперлись сучьи выродки,– импровизированное собрание загудело возмущенно. К столу вышел бывший пред – Ерофеич.

– Я вот как думаю. Надо письмо писать в Москву коллективное. Не верю я в эти постановления об отчуждении принудительном по форс-мажору. Хитрят китоязовы прихвостни. А пока письмо туда-сюда ползает, надо создать временное правление. Или представительство, ежели кому слово не нравится, колхоз напоминая. Человека три выбрать, которые интересы всех представлять станут. Предлагаю Бориса Иванова, Федора Степанова и себя. Кто за? Вот и ладно, единогласно. Давай Борис сажай из сынов, которого-нибудь с почерком покрасивше, письмо сочинять будем президенту. Ну и пару экземпляров послать нужно в прессу центровую, в Думу депутатам нескольким. Тем, что поактивнее. Зюгану, Жирику, ну и еще парочке, кто позлее и поязыкастее,– как и на том последнем колхозном собрании, засиделись чуть ли не до зари.

На другой день Борис отправился в райцентр и в юридической консультации целый час беседовал на больную тему с юристом. Законы земельные оказались настолько запутанными и противоречивыми, что Борис так и не мог понять кто же, в его случае имеет больше шансов на поддержку и защиту в установленном законами РФ порядке. И спросил об этом юриста. Тот – еврей с грустными глазами – Исаак Львович, полистал жилищный кодекс и выдал окончательное резюме:

– Как нынешние собственники, больше прав таки имеете вы, но… если эти господа сумеют пробить под себя постановление правительства, то… А вы говорите, что оно у них уже есть и… Мне бы номерок постановления, от какого числа – то, се. Реквизиты, так сказать. Тогда я вам смогу чем-то помочь, молодой человек.

– Есть номерок и дата его принятия, вот они в договоре на него ссылаются,– Борис разложил договор на столе перед юристом.

– Очень, очень любопытно,– Исаак Львович принялся листать справочники, потом еще минут десять кому-то звонил по телефону и назвав номер, внимательно слушал, кого-то более компетентного в этом вопросе.

– Нуте-с, молодой человек, постановление правительства есть, тут они вас в заблуждение не вводят. Однако там очень много нюансов позволяющих вам, как собственникам, чувствовать себя вполне прилично, за судьбу своей собственности, но есть и такие места, которые могут быть истолкованы в пользу ваших оппонентов. Окончательно можно будет ставить диагноз только на основании судебного разбирательства. И, увы, молодой человек, поверьте моему опыту, вам таки не избежать судебных издержек,– выдал он окончательный вердикт. Вышел Борис из юридической консультации с такой же неуверенностью в завтрашнем дне, с какой и вошел. Верно говорят – «Закон что дышло».

Вернулся домой, а там соседи у калитки толпятся, ждут.

– Ну, что?

– А-а… – разочарованно махнул рукой Борис.– Судиться по-любому придется, а пока решения суда не будет, главное не пускать этих козлов сюда. Мы собственники и имеем право защищать свою собственность вплоть до применения силы. Фильм помните "Любить по-русски"? Вот как в нем нужно действовать. Создать отряд самообороны, вооружиться и не пускать никого постороннего на свои угодья.

– Так у них там пушка была, блин. И потом там, в фильме они с "братками" схлестнулись, а тут вроде как государство будет на нас переть со своими приставами,– засомневался кто-то.

– Не будет приставов. Приставов суд прислать может только. А все кто до них заявятся – самозванцы и как бы не вырядились, будут действовать, нарушая законность и значит, мы будем иметь право их выдворять с наших территорий, любыми средствами. В том числе и насильно. А ели они станут применять против нас оружие, то и мы имеем право применять. Ну, не пушки конечно, но ружья охотничьи, пожалуй, запросто можно. Солью зарядить и…– Борис подмигнул и продолжил,– У кого нет ружья, живенько мотайте в райцентр в ружейную лавку и зарегистрируйте у ментов, и в охотничьем клубе. Все всё поняли?

– Поняли, че тут непонятного,– мужики стали расходиться. Остались Ерофеич и Федор.

– Дежурство нужно установить караульное. Блокпосты выставить,– Ерофеич озабоченно скривился.– Вот уж не думал никогда, что воевать на старости лет доведется в родной деревне.

– Ну, до войны положим еще далеко,– Борис усмехнулся.– А вот если эти "жучары" решение суда пробьют, то тогда одно из двух. Либо уходить в бомжи, либо в партизаны. Леса у нас тут, пока их под стройплощадки не выкорчевали, очень даже хороши для этого дела.

– Типун тебе на язык,– Федор поплевал через плечо.– Какие партизаны? Да войска если вызовут, то через сутки вычистят эти леса нахрен вместе с нашими двустволками и нами. Часа не продержимся.

– Ну, не скажи, ты про каменоломни забыл. А там, говорят, километров на двадцать нарыто штолен. Еще в гражданскую там партизаны свои базы имели. Мы пацанами там в войнушки играли – забыл, Федь? – Да помню я все, только партизанам-то легче было, им местное население помогало. А нам кто поможет, если что? Мы-то и есть это население. Зараза. И как ты вообще эту войну народную представляешь? Что, работяг-строителей будем грохать? Строительству автогиганта мешая? Нет, паря, если эти сволочи добьются, чтобы нас по закону отсюда выселили, то придется уходить, утеревшись, в бомжи, как ты говоришь.

– Ну, пока такого решения нет судебного и мы имеем право на эту землю вместе с катакомбами. Значит, будем воевать, как получится.

Глава 4

Несколько дней прошли как обычно, в крестьянских заботах. А вот в конце недели, в субботу опять появились представители АОЗТ с чиновниками. Все та же пятерка. Но уже в сопровождении. Всего прибыло три авто. Два внедорожника и микроавтобус. Машины подрулили к бывшему зданию правления колхоза, теперь переданному в собственность одному из фермером. Кроме чиновников в этот раз приехали представители ОВД района в чине майора и капитана, а с ними вместе десяток милиционеров, вооруженных табельными автоматами АКС. В течение часа затем одна из машин объезжала всех фермеров, приглашая их собраться управления для того, чтобы послушать обращение власть предержащих и представителей СП. Чиновники и их сопровождение, терпеливо ждали пока народ, созываемый таким образом, соберется на площади. Люди подходили, хмуро здоровались друг с другом и с любопытством рассматривали прибывших чужаков.

Когда собрались, по мнению прибывших чиновников все, сообщение было оглашено. Звучало оно ультимативно.– "На основании законодательства РФ, в соответствии с постановлением правительства от такого-то, гражданам России, проживающим в населенном пункте таком-то, предлагается в недельный срок освободить занимаемые ими уже незаконно территории. В случае невыполнения этого требования, выселение будет произведено принудительно, силами органов внутренних дел".

– Вопросы есть?– мэр Прихлебаев обвел фермеров пристальным взглядом.

– Есть,– из толпы вышел Ерофеич.– Мы вот тут с мужиками посовещались, с юристами посоветовались и фермеры уполномочили меня задать вопрос представителям ОВД, а представителям СП выдвинуть встречный ультиматум. Задаю вопрос милиции. Господа, вас поставили в известность, что постановление правительства имеет юридическую силу только на основании конкретного решения суда по конкретному адресу? И что постановление это носит рекомендательный, а не обязательный характер и что заявления сегодня оглашенное здесь не имеет законной силы и, исполняя его вы, господа, сами становитесь нарушителями Закона? Решения суда пока нет. А пока его нет, мы здесь хозяева по Закону и вы даже не имеете право переступать границ нашей собственности, без нашего позволения. Вы уже нарушили Закон и мы имеем право выдворить вас отсюда, всеми доступными нам способами, вплоть до применения физической силы. Я обращаюсь к рядовым сотрудникам, которые могут не знать, что в данном случае их используют противозаконно. Ребята, не дай вам Бог свои трещетки применить здесь. Пойдете по статье самой нехорошей под суд. Ну а представителям СП, мы заявляем, что добровольно со своей земли не уйдем и будем отстаивать свои права в соответствии с законом т. е. в суде. Вот там и встретимся в следующий раз. Сюда мы вас больше не пустим и запрещаем вам находиться здесь. Убирайтесь от греха. С сегодняшнего дня на всех въездах мы устанавливаем систему блокпостов, а на территориях нам принадлежащих, вводим режим чрезвычайного положения. У нас все. Вопросы есть?

– Да кто ты такой вообще, чтобы ультиматумы предъявлять?– взвился мэр.

– Я – фермер и по совместительству представляю здесь интересы моих односельчан по их просьбе. И ты стоишь сейчас на моей земле. Пшел вон отсюда и не смерди,– мэр позеленел, но сдержался и промолчал. Потом повернулся к майору и что-то тихо ему сказал. Тот вышел вперед и командным голосом прокричал:

– Граждане, предлагаю вам, как представитель ОВД нашего района, не усугублять ситуацию и не нагнетать напряженность. Мы имеем представление о законности или незаконности действий представителей районной администрации и представителей СП. Они законны. Поэтому предлагаю вам выполнить то, что вам предложено и не вынуждать нас применять насилие,– майор откричался, и шагнул назад к мэру.

– Предъявите решение суда и документы, закрепляющие за СП землю,– выкрикнул из толпы Борис.

– Да, покажите,– толпа зашумела и стала надвигаться на незваных гостей.

– В решении суда необходимости нет. Достаточно постановления правительства,– выкрикнул мэр.– И решения правительства района. А оно, вот оно!– мэр достал из папочки, которую он бережно придерживал локотком, лист бумаги. Подняв ее над головой, он крикнул,– Прошу ознакомиться.

К нему подошел Ерофеич, взял лист и, не читая, порвал пополам.

– Это беззаконие, рассчитанное на юридическую безграмотность нашу. Только вы, господин хороший, ошиблись. Народ-то нынче не в лаптях, чтобы вот так ему легко было лапшу на уши повесить и вы прекрасно это знаете. И за беззаконие это ответите. Мы сами первыми подадим на вас иск, с требованием разобраться на каком основании мэрия нарушает законодательство РФ и творит беззаконие, прикрываясь Законом. Выметайтесь отсюда, пока люди не обозлились и не применили к вам методы физического воздействия. А попросту ежели, то пока по мордам не накидали.

Мэр повернулся к майору и распорядился: – Действуйте, майор,– майор козырнул и махнул рукой капитану. Тот повернулся к своим подчиненным и скомандовал: – В одну шеренгу становись! Оружие к бою! Заряжай!– милиционеры, с четкостью оловянных солдатиков, выстроились в одну шеренгу и, сдернув АКСы с плеч, загремели затворами. В сторону фермеров уставились десяток стволов.

– Я прикажу стрелять,– майор опять выскочил на шаг вперед.– Приказываю вам разойтись и собирать манатки. Здесь вы уже ни кто.

– Вот, значит, вы как? Силу только понимаете,– Борис повернулся к фермерам.– Мужики, стволы к бою! Заряжай!– и по команде этой мирная толпа вдруг неожиданно для майора ощетинилась таким количеством ружейных стволов, что просто непонятно, откуда и взялось их столько. За спинами видать прятали до поры, до времени.– Ну что, майор, давай командуй. Скорострельность у калашей, конечно, куда как выше, но и мы по разу выпалить успеем, а вам больше и не потребуется. А вот если жив после этого кто-то из вас придурков-командиров останется, то не только с погонами своими распрощается и должностями, но и со свободой на долго. Ну?– Борис смотрел на растерявшегося милиционера зло и требовательно.– Ну? Давай! Кто тут из вас бессмертный? Командуй. Убирай своих людей, капитан, не позорься перед народом. А вы, парни, вы же русские. В кого стволами тычете?– растерянные рядовые милиционеры, сконфуженно опускали автоматы и забрасывали их на плечи. И команда капитана: – Отставить! Оружие на предохранитель ставь. На пле-чо,– была в общем-то уже и не нужна. Убрались гости не званные без лишних разговоров, быстро загрузившись в свой транспорт и упылив в сторону райцентра. Мужики посовещавшись, решили в суд подавать немедленно и отрядили опять же выбранных своих представителей. Скинулись на акцизную марку и на адвоката.

Глава 5

Представлять фермеров согласился уже знакомый Борису юрист-еврей Исаак Львович, оплату запросил правда высокую, по мнению спутников Бориса, но мужики согласились, что деньги эти разделенные на количество истцов не такие уж и большие. Был бы толк, а Исаак Львович производил впечатление опытного крючкотвора. Заплатили аванс адвокату, оставили ему свои телефоны, записали его номер и домой в деревню подались.

Неделю никто не беспокоил деревню фермерскую. Два блокпоста организованные ими и выставленные на въездах исправно работали в режиме армейских караулов. Все понимали, что дело это необходимое и шли дежурить безропотно согласно составленному расписанию. Караул несли с охотничьими ружьями. Было несколько помповиков забугорных, но в основном наши отечественные двустволки.

Через неделю, судебный исполнитель принес десяток повесток с вызовом в суд пока в качестве истцов.

Суд состоялся в понедельник. От СП и ОВД города ответчиками выступали уже знакомые фермерам г. г. Хряпа М И и майор Зайцев Г П.

Разбирательство продолжалось часа три и адвокат фермеров на нем был выше всяких похвал.

Он буквально загнал в угол ответчиков аргументами, каждую фразу свою, подтверждая статьями из законов РФ. И суд с явной неохотой вынужден был принять постановление, в котором действия чиновников признавались неправомочными, а руководству ОВД было направлено решение суда с требованием принять меры по пресечению противоправных действий его сотрудников в лице г.г Ф.И.О.таких-то. Иск судом был удовлетворен, но это ровным счетом ничего не значило. Решение суда, только убедило ответчиков в том, что действовать нахрапом здесь нельзя, что попались им упрямцы и с ними придется повозиться несколько дольше, чем они рассчитывали. Прямо так и сказал им, прощаясь, представитель СП – господин Хряпа Матвей Иннокентьевич:

– Зря вы пыжитесь, все равно уйдете. Выдавим по Закону. Следующий судебный раунд за нами. Ждите повесток,– и ушел, гордо задрав подбородок.

Возвращались мужики домой с лицами озабоченными. И собравшись опять у дома Бориса, долго спорили о том, что им делать. Письма написанные ушли и пока ответов на них ни откуда не было.

– Может ходока послать с письмами-то, по адресам этим? Может, почта год будет тащить их до адресов? Знать хоть будем, что дошли.

– Да, заказные же посылали, а на них должно уведомление о вручении прийти. Нет пока, значит, не вручали. А почта через пень колоду работала всегда у нас,– Борис успокаивал односельчан и себя тоже.– Что с блокпостами делать будем? Думаю, что нет резона торчать на них, проезжих смеша. Не появятся теперь, пока суд не состоится. Нам, мужики, к суду готовиться нужно. Я разговаривал с адвокатом. Мужик он правильный и согласен опять нас представлять, но предупреждает, что не просто это будет. К нему ведь уже подъезжали и перекупить пытались. Вдвое сумму против нашей предлагали и опять будут перекупить пытаться. Поэтому о том, что Львович нас будет представлять, молчите и никому постороннему не сообщайте. Он и сам об этом просил. В день суда подойдет, вроде как, только что позвали. Боится, что давить будут и морально и… физически. Здесь ведь миллиарды на кону у этих из СП. А за такие деньжищи они ни перед чем не остановятся.

Повестки в суд принесли им через две недели. Теперь они являлись ответчиками. Истцом выступала мэрия. И требовала признать законным свое решение о расторжении бессрочной аренды с каждым из ответчиков, ссылаясь опять же на пресловутое постановление правительства.

Суд этот так же, как и предыдущий, длился не более трех часов и Исаак Львович, представляющий фермеров, сделал все от него зависящее, чтобы выиграть процесс, но добился только того, что суд принял решение о выселении ответчиков в более длительные сроки, а не немедленно. Целый месяц дал. И суммы компенсаций истец согласился увеличить на 100%. Т.е – примерно – 20% от рыночной стоимости. Недвижимость и скот обсуждать не стали вовсе. Вопрос о земле. Все – точка.

Ну и право на апелляцию в течении 10-ти дней после принятия решения судом, за ответчиками осталось. В вышестоящий, в областной суд.

– Ну, что ж, встретимся там,– Борис выходил из зала судебных заседаний вместе с подавленными решением суда односельчанами и, злость распирала грудь.

– Ну, почему у нас так все несправедливо устроено и было и есть во все времена? Вот объясни мне, Львович, ты все законы знаешь. Кто их пишет, какая сволочь сочиняет их так, что трудящемуся человеку жить невмоготу, а сволочь всякая жирует?– Исаак Львович, идущий рядом, взглянул на него удивленно.

– Вы, таки это хотите знать, молодой человек?

– Все хотят,– Борис закурил сигарету и выдохнул вместе с дымом.– Во все времена у нас только и спрашивают "Кто виноват?" Ну и вот кто по твоему мнению, Львович? И что делать заодно скажи, очень обяжешь.

– Думаю я, молодой человек, что виновата территория, на которой мы живем. Большая слишком. И называется "Рассея" поэтому. Рассеян народ очень на ней. Россияне. Рассеян и потому слаб. От этого и беды все. И законы, поэтому никогда не работают на этой территории как надо. Ни хорошие, ни плохие. А делать что? Как юрист скажу таки, по закону живите, а как человек скажу, не знаю. Может быть, нужно, когда несправедливость и по закону невозможно высудить, то брать в руки оружие и умирать, чтобы задумались другие уже… Умирать боимся, вот и живем, как живем.

– И в кого стрелять, Львович? В судебных приставов, которые выселять явятся?

– Ну, в них-то зачем? Молодой человек, стрелять нужно в тех, кто их послал. Высоко они сидят эти господа и не просто до них добраться, вот они и беспредельничают, как нынче говорят. Желаю вам всех благ. Встретимся теперь в областном суде.

Всю ночь Борис не спал, ворочался. Вставал, курил подолгу, ложился и не мог заснуть. Все думал над словами юриста. "Прав еврей. Слабаки мы. Где-нибудь в Америки, народ бы уже взбунтовался и перестрелял бы этих "китаез" нахрен, а мы терпим",– и к утру принял решение.– "Нужно до областного суда убрать всех продажных чиновников, перестрелять как бешеных собак. И в СП тоже подчистить кое-кого. В земельном комитете он тоже двоих продажных знает, вот их тоже прибрать. Посмотрим еще кто кого. Одно вот только, кто этим займется? Среди фермеров есть, конечно, ребята боевые, но душегубство – это ведь дело-то непривычное и стать душегубом, даже для блага других – не просто. А киллера нанимать – это опять же и дорого. И где его найдешь, умельца этакого? Объявлений они в газетах не дают".– утром встал и занялся привычным крестьянским трудом. Работал и думал, как быть. Вечером, после ужина с семьей, пошел к Ерофеичу. Семейство его уже укладывалось спать, а сам он сидел перед телевизором и что-то читал.

– А-а заходи, заходи, Бориска. Ну, что получили по мордам вчера? И что теперь? Вон мужики уже начинают места подыскивать, куда бы съехать со всем скарбом. Я вот тоже присматриваю в соседнем районе место. Есть там места совсем безлюдные. Земли полно, приходи да паши. Эх, ма!

– А кладбище ты, Ерофеич, на котором твой отец и мать лежат, где деды и прадеды похоронены, тоже с собой перевезешь? Раскатают ведь могилы, асфальтом засыпят и корпуса заводские поставят сверху. И будут машины над костями штамповать. Тебе не мерзко от этого?

– Мерзко, Борь. А что делать?– Ерофеич смахнул с носа набежавшую слезу.

– Стрелять их сук, как собак бешеных и на трупах записку оставлять – "Взяточник". Не партизанить в лесах, не в катакомбы уходить, как я шутейно языком брякал, а их сволочей в подполье загнать. Пусть они прячутся, пусть боятся.

– Что ты несешь, парень? Кто стрелять будет, я? Да я сроду курицу не зарубил. Жена вон смеется. Ты так просто это говоришь. Человека убить – это не куренку голову оттяпать. Тут надо или очень осволочиться или за правду очень большую стоять, как на войне. И потом сейчас все чиновники взяточниками стали. На всех у тебя ни патронов, ни времени не хватит. Легко языком ляпать "как бешеных собак". Эх, Борис! Да кабы, так все просто-то было, то давно бы жили мы лучше всех в мире. Только ведь и делаем в последние сто лет, что стреляем друг в друга. И что?

– А нам всех и не нужно мочить. Нам пятерку, которая приезжала, грохнуть и желательно накануне суда областного и проблема наша будет решена. Те, кто за место них придут ох как задумаются, брать ли взятки. А ведь мэр, покойником став, деньги заместителю своему не передаст. Нужно, значит, снова покупать, а он тоже, я думаю, задумается, записку увидев и поняв, за что предшественнику голову как куренку оторвали, как думаешь? Ведь должен задуматься? Вот ты бы на его месте как бы поступил? Взял бы взятку?

– Что ты меня спрашиваешь? Я бы и на месте этого не взял. Испугается – знамо дело. И притихнет, осторожнее станет. Только где таких людей лихих сыскать? Наши деревенские, сам знаешь, никто не возьмется за душегубство-то. Покалечить по пьянке, даже и до смерти это да, а что бы хладнокровно пойти да подстрелить кого – это вряд ли.

– Ну, людей-то я найду – это моя забота, а вот как с оружием быть. С ружьем ведь на такие дела не ходят. Тут ствол посерьезнее нужен.

– А вот насчет стволов как раз и не проблема. У меня племяш в областном центре в оружейной лавке работает и как-то трепал языком, что все что хошь по нынешним временам достать может. Вопрос денег, как он сказал. Да ты его знаешь. Рыжий такой, долговязый. В прошлом году весной был наездом. Заходили мы еще к тебе, он поросенка купить хотел. Ну, вспомнил?

– Вспомнил, Дмитрием вроде звать? Значит, говоришь, вопрос денег?

– Ну да, он и есть. Димка. Говорит за два дня только заранее ему нужно знать чего надо и нет проблем. Деньги вперед берет.

– И что, много заказов у Дмитрия? Пади барином живет?

– Какой там. Живет в коммуналке с семьей. От завода получил при СССРе, так в ней и кукарекает с женой, тещей и двумя короедами.

– А чего же с завода-то ушел в лавку?

– Ну, ты прямо вопросы задаешь, как из Америки приехавши. Понятно почему. Закрылся заводишко-то, за ненадобностью и нерентабельностью. Вот и пошел, куда смог. Родственник со стороны жены протекцию оказал. Там хоть заработки у него, какие, никакие, а на хлеб с маслом хватает. Голодные не сидят. На жилье все копят. Говорит, еще пару лет и купят квартиру. А стволы-то нынче дорого стоят. Я поспрашивал про цены-то из любопытства. Винтарь, к примеру, с оптикой до 5-и тыщь долларами, а пистоль типа макара тыщу опять же в энтих американских. Что поэкзотичнее навроде беретты – это и по две тыщи потянет. Так что дорогой инструмент у лихих-то ребят нынче.

– Ничего, скинемся всем миром. На десять-то хозяйств, если винтарь да пистолет взять, меньше чем по тыще получается, по 600-т всего. Ну, там еще наверное патроны отдельно нужно проплатить, пусть по 700-т. Я хоть сейчас готов выложить. На адвоката больше потратили. И еще сколько предстоит. А если съезжать придется? Я вот прикинул, сколько потеряем, супруге сказал, так она за сердце схватилась.

– Да, Борис, озадачил ты меня, прямо скажу. Но вроде как прав ты. Иначе нам эту кашу не расхлебать. С волками жить – по-волчьи выть. Так ведь народ-то говорит. Видимо с этими волчарами, ихними подлыми методами только и можно совладать. А в судах они нас сожрут, со всеми потрохами. Закон-то не для нас писан, а для тех, у кого кошелек толще.-

Вот так и поговорили… Решили собрать деньги на стволы, но для чего односельчанам не говорить. На судебные расходы-накладные. Все равно Львовичу гонорар готовить нужно. Вот и собрать чуток побольше. Где тысяча там и еще 700-от. А каждому объяснять про стволы, в разговорах завязнешь. Да и "меньше знаешь – крепче спишь". Пусть спят спокойно, а не ворочаются, как Борис всю прошлую ночь.

Глава 6

На следующее утро Ерофеич обошел всех фермеров и деньги собрав, занес их Борису.

– В область поедешь к племяшу, письмецо ему передашь. Вот конвертик с адресом. Я не запечатал. Прочти – мало ли я тут чего лишнего брякнул,– Борис вынул листок тетрадный в клеточку и пробежал по корявым строчкам глазами.

– Ну и почерк у тебя, Ерофеич. Вроде ничего лишнего нет. Сегодня после обеда и отправлюсь. Что-то движок у "Нивы" барахлит, блин… Малость покопаюсь в нем, да и порулю.

Лавка оружейная, с романтическим названием – "Все для охоты и рыбалки", располагалась на центральной улице областного центра. Улица, само-собой, называлась в честь вождя мирового пролетариата т.е. Ленина. Переименовывать власти не стали, а большинству горожан было все равно. В 91-м, какой-то отмороженный депутат областной думы попытался поднять вопрос о переименовании, мотивируя тем, что были в городе замечательные граждане, которых бы не грех и увековечить.– "А Ильич – он ведь и в городе-то нашем не бывал ни разу, даже проездом. Вот Колчак был проездом, почему бы в его честь улицу не назвать? Ведь хороший же был человек?" Спорить с депутатом-отморозком другие депутаты, нормальной ориентации, не стали. Послали его нахрен и вопрос закрыли. Не до улиц им было, другие заботы весь горизонт заслонили. Так и осталось дореволюционное название. Или допереворотное – это уж кому как нравится. Вообще к Ленину отношение населения нынешнего очень не простое. Постоянно проводимые опросы общественного мнения показывают, что – 50% просто уже и не знают кто это, 25% – затрудняются сказать кто это, зато оставшиеся – 25% точно знают кто он и откуда. 25% Этих делятся в основном на две группы – почитателей и врагов вождя. И вот уже два десятилетия первые славят его, а вторые проклинают. Причем, за одно и тоже. Ну, не угодишь людям. Один маленький мальчик лет пяти, ответил тележурналисту, который спросил его 22-го апреля на улице о том, знает ли он кто такой Ленин.

– Дедушка Ленин хороший,– сказал мальчик.– Он свою маму любит. Пусть его вместе с ней похоронят,– и заплакал. Добрый мальчик.

Борис зашел в лавку, звякнув колокольчиком, висящим над ней и, огляделся. Солидный магазин-то, несколько отделов. Покупателей, правда, никого, по причине буднего дня, очевидно.

Рыжего племяша Ерофеичева Борис увидел в отделе "рыболов-спортсмен" и направился к нему, с корзиной с гостинцами от дядюшки деревенского в одной руке и с письмом от него же в другой.

Корзину, которая весила кГ 20-ть, Борис с огромным удовольствием шмякнул на деревянную часть прилавка.

– Привет, Дмитрий, принимай посылку от Ерофеича и, письмецо от него же,– Рыжий радостно засуетился. Пожал протянутую руку и принялся тут же, не откладывая на потом, читать письмо.

Прочитал и, оторвав взгляд от листа, спросил:

– Помочь Вам просит Ерофеич, Борис Иванович. Что за нужда?

– Да нуждишка-то не велика, как раз по твоему сегодняшнему профилю. Мы можем где-нибудь поговорить спокойно?

– Отчего же нет? Выйдем во дворик, там скамеечки есть,– Дмитрий махнул рукой продавцу из другого отдела.– Присмотри, я на минуту.

– Ну, так что там за нуждишка?– усаживаясь на скамью и закуривая, спросил он минуту спустя.

Скверик из десятка деревьев, разбитый прямо за оружейной лавкой, был безлюден. Голуби крутятся у ног, да воробьи чирикают.

– Ствол мне нужен, Дмитрий, серьезный. С оптикой желательно для дальнего боя, ну и для ближнего тоже – этот можно без оптики и попроще.

– Одна-а-а-ко,– Рыжий, оторопело уставился на Бориса.– Тяжело в деревне без нагана?

– Ну, вот видишь, сам все понимаешь. Тяжело,– минут пять Дмитрий молчал, сосредоточенно о чем-то думая, потом спросил:

– И когда нужно?

– К концу недели желательно.

– Денег это стоить будет.

– Сколько нужно?

– За винтарь импортный, в смазке заводской, с оптикой и лазерным целеуказателем – 5-ть штук зеленью, за "макар" с глушаком – штукарь. К "макару" две обоймы, к винтарю три. Годится?

– Годится,– Борис отсчитал купюры.

– Подъезжай в четверг вечером, после работы сюда. Но не заходи в лавку, звякни. Вот номер.

– Ну, тогда до четверга.

– Привет и спасибо Ерофеичу.

– Передам,– и разбежались. Рыжий за прилавок, Борис к "Ниве".

В четверг Борис стал обладателем арсенала из двух стволов. Возвращаясь домой, остановился километрах в десяти от деревни и, углубившись в лес, пристрелял винтовку и пистолет. "Пристрелял", конечно, громко сказано. Выстрелил по пару раз из того и другого по пустой бутылке и банке из-под пива. Потренировался в сборке-разборке. Винтовка финская, легкая и компактная, с магазином на десять патронов. Часа два провозился с ней до самых сумерек.

Единственное неудобство – чехол. Сразу видно, что винтовка. Ну, с "макаром" все проще. С ним Борису доводилось дело иметь. В армии даже на дивизионные соревнования посылали от части. Давно, правда, не стрелял. А в этом деле нужно постоянно упражняться. Банку с двадцати метров заставил кувыркнуться, а с тридцати уже смазал. Руки водит.– « Да,.. это не баранку у трактора вертеть. Недаром промысловики-охотники сибирские за месяц до того, как на промысел пушной идти, пару месяцев ничего руками не делают. Чтобы не тряслись. В тире бы нормальном поупражняться и желательно чтобы с инструктором»,– Борис вздохнул и спрятав оружие в багажник, завел двигатель "Нивы". Рыжий сегодня его удивил, прощаясь, протянул мешок целлофановый с коробкой внутри:

– Это бонус. Набор для начинающего актера. Китайский, правда, но не плохой.

– Да на кой он мне?– удивился Борис подарку.

– Бери, бери. Вдруг пригодится. Есть там кой-чего полезного для здоровья. Посмотришь на досуге. Там и инструкция имеется на нашенском языке,– Борис пожал плечами недоуменно, но отказываться больше не стал. "Дают-Бери". Полезность же "бонуса" понял только, когда коробку распечатал.

Шпионский набор маскировочный. Бороденка, усы, паричок и лепится довольно быстро и просто.

– Ну, что ж спасибо, Дмитрий, может быть действительно на старости лет в актеры податься. Пахать-то на тракторе с каждым годом все тяжелее.

– Пишет Ерофеич, что суд у вас в следующий понедельник назначен о принудительном выселении. И как, выиграете дело?

– Как Бог даст, так и примем.

– На Бога-то надейся, но и сам не плошай. Желаю удачи, Борис Иванович. Обязательно на суд приду, за вас поболеть. Привет дядюшке с домочадцами.

Суд в понедельник и у Бориса впереди было еще целых три дня. Он выяснил, что мэр их районный, приезжая в областной центр, любит останавливаться в городской гостинице "РОССИЯ"– бывшем "Доме колхозника". "Дом колхозника" приватизировала какая-то шустрая старушка и, поменяв вывеску, переделала там все по евро-стандартам. Даже казино на первом этаже с рулеткой имелось.

Фамилия старушки, случайным образом, совпадала с фамилией девичьей супруги Губернатора. Однофамилица, да и что тут удивительного? Фамилия на Руси распространенная – Звирохвист.

У нас этих Звирохвистов, как в Германии Шмидтов, а в Англии Смитов. Вот у Звирохвистов и любит останавливаться мэр Прихлебаев Викентий Венедиктович. У него даже номер свой любимый есть. С видом на… Нет, не на море, конечно же. На памятник Ленину. Стоит – куда ему деться? За неимением других памятников в городе и этот достопримечательность. Кепку Ильич в кулаке, как гранату над головой зажал и грозит до сих пор ей кому-то. Буржуям должно быть. Соцреализм.

Из тех же достоверных источников, Борис узнал, что четверка, в компании с которой господин Прихлебаев дважды посетил его родную деревню, также останавливается у Звирохвиста в "РОССИИ". И сейчас они здесь со вчерашнего вечера. Достоверному источнику можно было верить на 100%-ов. Источник информации работал в этой гостинице уборщицей и когда-то – лет 200 назад, учился /а вернее училась/ с Борисом в одном классе, целых пять лет. И, кажется, неровно дышала при этом. Случайно встретились на улице и два часа просидели в кафешке, вспоминая школьные годы. Все таки, хорошо иметь одноклассников, родственников и тем более друзей.

Татьяна за прошедшие годы ничуть не изменилась /это ей так Борис сказал/. Ну разве что, в весе прибавила чуток. Была щепка щепкой. Килограмм 40-к весила в 10-м классе. А сейчас, пожалуй, раза в три поболее. Сам бы Борис ее ни за что не узнал в этой тетке бегемотоподобной, если бы она не окликнула и на шею не бросилась. А вот голос действительно не изменился совсем, как был прокуренным, таким и остался.

Посидели, повспоминали, о жизни своей друг другу рассказали. Как обычно бывает. А когда Борис услышал, что Татьяна в гостинице работает и таких людей как мэр видит, то понял, что это судьба… Осторожненько порасспросил о господах Мухлесе, Хряпе, Хапусе и Ли. Фамилий Татьяна, конечно же, таких не слышала, но по описанию сразу узнала, особенно китайца и троих "мордатых" с ним.

– Эти сволочи, Тань, хотят нас с земли нашей турнуть. В понедельник суд здесь областной.

– Вот ведь ироды. Вчера приехали, поселились. Китаеза зубами маялся, про аптеку меня расспрашивал. Ну, я ему разъяснила, как найти. Маленький, худенький и глазенки как две щелки, но культурный. "Спасибоцки" сказал.

– И в каком они номере обосновались?

– А в 44-м,.. на третьем этаже, прямо напротив мэровского 45-го. Этот звонил сегодня утром и просил администраторшу Верку, номерок этот для него придержать. Любит он почему-то в нем останавливаться. Ты, Борюсь, если надобность возникнет, подходи без стеснения, у меня свое помещение есть и с кушеткой. Платить не надо ничего. Цены-то у нас кусачие. Переночевать ночь-то другую всегда пущу, а с девками дежурными я договорюсь.

– Спасибо, Тань. Врядли воспользуюсь, но все равно спасибо. У меня ведь тут родственников полно. Обидятся, если не зайду переночевать. Сама понимаешь.

– Ну да, понимаю.

Информатор – пальчики оближешь – мечта разведчика-нелегала.

Глава 7

Борис решил окончательно всё взять на себя. Искать и привлекать постороннего человека хлопотно и чревато последствиями не предсказуемыми.– "Делай все сам и некого будет винить",– Борис всю жизнь жил по этому принципу.

В субботу он уехал из дома поздно вечером, Солнце уже заползло за верхушки деревьев и едва подсвечивало зависшие над лесом облака. Оставил записку и уехал. Не хотел объяснять ничего жене. Врать не умел, а правду говорить нельзя. Потом что-нибудь придумает, а пока нужно решить проблему китайскую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.