Павел Барчук
Тёмный Властелин идёт учиться – II

Глава 1

Прошло четыре дня. Четыре долгих, мучительных дня, в течение которых я, Чернослав, Наследник Трона Тьмы, Властелин Империи Вечной Ночи, вел отчаянную и позорную войну с куском холста, запечатлевшим вечно недовольную физиономию моей тети. Чтоб ее Тьма поглотила!

Портрет Леди Смерти, Морены Чернослав, висел на стене комнаты в общежитии. Он висел там вопреки всем законам логики, эстетики и, что важнее, вопреки моему категорическому желанию видеть его на свалке, в топке котла или, на худой конец, в измельченном виде на дне Бездны.

И это при том, что я честно, всеми силами, пытался несколько раз от него избавиться.

Моя первая атака была прямой и решительной. Дождавшись, когда Звенигородский отправится в библиотеку, а в коридоре воцарится тишина, я сорвал проклятый портрет со стены. Завернул его в грубую холщевину и с чувством глубокого удовлетворения вынес из общежития. Моей целью была свалка, расположенная в самом дальнем конце кампуса.

Я дошел до мусорных баков и с наслаждением сунул сверток в кучу воняющего хлама. Затем вернулся, предвкушая, как буду наслаждаться свободой от ледяного взгляда родственницы.

Каково же было мое изумление, когда, открыв дверь своей комнаты, я увидел портрет на прежнем месте. Он висел ровно там, где находился полчаса назад, будто его и не трогали вовсе.

Более того, на холсте не было ни малейшего пятнышка. А я, когда запихивал свернутую картину в мусорку, специально несколько раз ткнул ею в остатки гниющей еды, выброшенной кем-то из студентов.

Морена смотрела на меня с тем же ледяным, знающим выражением, будто говорила: «Милый племянник, ты и правда считал, что это так просто?»

– Ну ты и дрянь… – Протянул я, глядя тётушке в глаза. – Ладно… Хорошо… Мы пойдём другим путем.

Ярость, знакомая и родная, закипела во мне. Даже на расстоянии, находясь в Империи Вечной Ночи, Леди Смерть пытается показать, насколько она сильнее.

Раз простые методы не работают, придется прибегнуть к магии. Моя Тьма проявляла себя все активнее, требовала действий. Ей было скучно просто сидеть в сосуде. Вот и поэкспериментируем.

Вторую попытку я предпринял ночью. Дождался, пока Звенигородский уснет, взял треклятый портрет и отправился в душевую. По закону подлости Артём мог открыть глаза в крайне неподходящий момент, а нам такого не надо. Лишние волнения. Для смертного, конечно.

Я водрузил портрет на подоконник. В этот раз не стал вытаскивать его из рамы. Замер перед ним, сосредоточился, взывая к своей Тьме.

Затем приказал Силе не извергаться пламенем, а тихо, без лишнего шума, уничтожить холст, растворить его в небытии. Тьма пошевелилась внутри, послушная, но настороженная. Из моих пальцев повалил черный дымок, он потянулся к портрету, обволакивая его, сжимая в смертельных объятиях.

И тут все пошло куда-то не туда. Холст не почернел и не рассыпался в прах. Хотя должен был. Вместо этого краски на нем ожили. Холодные тона портрета стали более насыщенными, а взгляд Морены… Тьма ему в бок! Он стал исключительно довольным!

Мне показалось, что в уголках тетушкиных губ дрогнула едва заметная усмешка. Моя собственная Сила была поглощена портретом без малейшего усилия, словно капля воды, упавшая в океан. Более того, я почувствовал, как из картины потянулась ответная, леденящая волна Тьмы. Она была тоньше и коварнее моей, пахла морозом, прахом и пустотой.

– О-о-о-о-о… – Я сделал шаг к картине и уставился Морене в глаза. – Ты предупреждаешь меня, тетя. Угрожаешь, можно сказать. Даешь понять, что все действия бесполезны.

– Эй, Оболенский, ты чего? Совсем ку-ку?

Я резко обернулся. В дверях стоял какой-то второкурсник. Он появился слишком тихо, я его даже не заметил. Настолько был увлечён портретом. К счастью, смертный застал лишь финальный аккорд – мои претензии, высказанные вслух.

Теперь он смотрел на меня испуганным взглядом и точно был уверен, что Оболенский сошел с ума. По ночам ходит в душевую с портретом странной красавицы, чтоб говорить с ним.

– И чего вам не спится… – Буркнул я. Потом схватил портрет под мышку и, решительно чеканя шаг, вышел из душевой.

Третий, финальный удар был самым серьёзным. В бешенстве я схватил перочинный ножик, валявшийся на столе у Звенигородского. Если магия бессильна, пусть сработает примитивное насилие. Затем нанес несколько яростных ударов по холсту, пытаясь разрезать его, изуродовать это надменное лицо.

Результат оказался плачевным. Лезвие скользило по поверхности, не оставляя ни царапины, будто я пытался резать алмаз стекляшкой. А вот от перочинного ножа осталась лишь погнутая железяка, которую пришлось выбросить, пока Артем не хватился пропажи.

Я предпринял еще несколько попыток, каждая нелепее предыдущей. Например, пытался спустить портрет в унитаз.

Ну ладно… В данном случае я понимал, что ничего не выйдет, не идиот. Мне просто нравился сам процесс. Макать физиономию Леди Смерть в отхожее место смертных… Мммм… Это было очень приятно.

Затем пробовал выбросить картину в окно – на следующее утро она снова висела на стене. Правда, тут тоже удалось немного порадовать себя. Я швырнул портрет прямо в грязь лицом. Когда картина вернулась на свое место, физиономия Леди Смерть показалась мне разъярённой.

Я даже, скрепя сердце, попробовал завесить его простыней. Просто закрыть и все. Прямо среди ночи простыня загорелась. Сама. Мы со Звенигородским сначала почти час тушили пламя, которое не желало гаснуть, а потом до утра проветривали комнату.

В итоге Артем, наблюдавший за моим маниакальным противостоянием с «готичной дамой», перестал посмеиваться и начал проявлять признаки беспокойства.

– Оболенский, да отстань ты от картины! – сказал он на четвертый день, наблюдая, как я в очередной раз тщетно пытаюсь оторвать раму от стены, упираясь ногами в пол. Сегодня портрет просто приклеился к стене намертво. Всегда знал, что у тетушки богатая фантазия. – Глядя на тебя, начал вспоминать свою бабулю. У нее тоже был портрет деда, так она с ним дралась, когда злилась. Говорила, старый кобель, чтоб ты сдох. А он, как бы, на тот момент был мертв лет пять уже. Без обид, но ты превратился в форменного психа с этой картиной. Может просто стоит забить? Пускай висит.

Я чуть не придушил Звенигородского на месте. Смириться? С тем, что за мной наблюдает одна из самых коварных и могущественных Чернославов, чей титул «Леди Смерть» отнюдь не является поэтическим преувеличением?

Каждая минута, проведенная в одной комнате с портретом выводила меня из себя. Я чувствовал взгляд Морены даже спиной. Он нарушал мой сон, отравлял пищу, сводил на нет все попытки адаптироваться в этом мире.

Единственное, что радовало, тетушка не проявляла активности. Похоже, она и правда каким-то образом использовала Оболенских, чтоб подобраться ко мне и наблюдать. Другой вопрос – откуда ей известно о сосуде?

Я попытался снова выйти на связь с Морфеусом, чтоб выяснить это. Однако, Лорд Снов пинком выпихнул меня из своего царства, добавив на последок:

– Хватит шляться сюда! Ты оставляешь следы в эфире! Палишь все контору! Хочешь сдать нас обоих?

– Морена знает, кто я…

– Исключено! – рявкнул Морфеус, а потом буквально захлопнул перед моим носом дверь мира сновидений.

В общем, с этим портретом выходила какая-то непонятная ерунда. Я даже снизошел до звонка Анне Оболенской. Хотел выяснить детали появления картины. Однако «матушка» как заведенная твердила ту же версию, что озвучил «отец». Мол, случайно нашли на чердаке. Ну да, ну да…

А еще из-за треклятого холста сорвалась наша планируемая вылазка в город. Та, которую мы задумали в день появления Оболенских.

Я был в дурном расположении духа. Единственное, о чем мог думать – как найти способ, который поможет стереть тетушку Морену в порошок.

Мои друзья отнеслись к этому с пониманием. А Строганов даже обрадовался. Очень уже ему не хотелось нарушать Устав.

Смертные думали, будто я просто в стрессе после визита родителей. Звенигородский, конечно же, им все рассказал. Заявил, что мы – банда и у нас не должно быть тайн друг от друга.

Никита в порыве сочувствия принес мне успокоительный чай, от которого подозрительно пахло болотной тиной. Я поостерёгся даже спрашивать, из чего он его заваривал. Не то, чтоб пить.

Единственное, что оставалось неизменным, мы с Никитой продолжали продавать «Эликсир Строганова», который пользовался все бо́льшим и бо́льшим спросом.

К субботе, последнему учебному дню недели, моя ярость достигла такой концентрации, что Тьма внутри начала поскуливать от нетерпения, требуя выхода. Единственным светлым пятном стало то, что я все же дал согласие на поход в город в воскресенье.

Мысль о том, чтобы провести выходной в четырех стенах под пристальным взглядом Леди Смерть, была невыносима. Мне срочно требовалось сменить обстановку, напиться до беспамятства (насколько это позволит тело Сергея) и, возможно, кого-нибудь покалечить для душевного равновесия. Банальная, человеческая драка! Что может быть лучше?

Однако, даже это светлое пятно практически сразу было омрачено.

– Баратов внес нас в черный список! – Шипела Трубецкая, вилкой тыкая в отбивную с таким остервенением, будто хотела ее убить. Наша компания сидела в столовой, пытаясь поужинать. – Представляете? Все мы невыездные. Ну, то есть не выходные. Короче, вы поняли. Нам запрещено покидать кампус даже в воскресенье!

– Вот черт… – Расстроился Звенигородский.

– Не черт! Не черт! – окончательно разошлась Трубецкая. – Значит, все же придется бежать. Заметьте, мы хотели по-хорошему. Но нас вынуждают нарушать Устав. Предлагаю, сделать это сегодня, после отбоя. Наведаемся в какой-нибудь клуб. Ну и ночью, само собой, никто не будет нас искать.

После недолгих пререканий и сопротивлений, в основном со стороны Никиты, мы коллективно поддержали идею Алисы.

– Так… – Звенигородский радостно потер руки. – Встречаемся у забора, расположенного за главным корпусом, возле дуба-великана. А еще могу договориться с одним человеком, – таинственно добавил Артем. – У него есть доступ в пару закрытых заведений. Будет жарко.

Я кивнул, чувствуя, как в груди загорается искра давно забытого азарта. Да, именно то, что нужно. Побег, нарушение правил, хаос. Нечто родное.

Однако, наше обсуждение предстоящей прогулки было прервано беспардонным образом.

Внезапно прямо рядом с нашим столом возникла тень. Я поднял взгляд.

Это был Григорий Разумовский, старший сын графа Разумовского, одного из самых влиятельных чиновников Империи. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое природа явно лепила для того, чтобы дробить им камни. С умом у парня тоже были проблемы. Его он компенсировал высокой степенью дара и связями отца.

Разумовский считался главным задирой и бузотером на нашем курсе. Этот смертный был настолько туп, что пытался банальной физической силой добиться уважения. Ну и, конечно, его раздражала внезапная популярность нашей компании, которую студенты называли «Особой группой».

– Оболенский! – прогремел голос Разумовского. – Я тебя искал!

Я пару минут помолчал, ожидая продолжения. Однако, продолжения не последовало. Говорю же, дурак-дураком.

– Ну, во-первых, я не прятался. Во-вторых, нашел. Поздравляю. – Ответил я смертному.

– Мне надоело слушать, как все твердят о твоих «подвигах» на экзамене и в симуляции, – Разумовский фыркнул, его взгляд скользнул по моему лицу с явным презрением. – Говорят, ты там командовал, как заправский тактик. А еще говорят, ты слишком умный. Но я считаю, тебе просто повезло. Бездарность, которая оказалась в нужном месте в нужное время.

Звенигородский начал медленно вставать со своего места, на пальцах Артема появились крошечные огоньки.

– Прекрати. Тебя за это накажут, – я дернул товарища за руку, уберегая его от необдуманных действий. Затем снова переключил свое внимание на Разумовского:

– Слушай… Как там тебя… Григорий? Твое мнение для меня – как шелест листьев на ветру. Шумит, но смысла не имеет. Если ты хочешь поговорить, советую выбрать более подходящего собеседника. С таким же уровнем IQ, как у тебя.

Несколько секунд Разумовский переваривал мои слова, а потом, когда понял смысл, покраснел от злости. Он явно ожидал другой реакции.

– Я вызываю тебя на дуэль! – выпалил смертный, и в столовой, где еще оставались студенты, воцарилась мертвая тишина. – Публичную! Завтра ночью, на полигоне. Чтоб преподы не узнали. Боевая магия, полный контакт. «Магический ринг». Посмотрим, чего стоит твое хваленое тактическое чутье, когда тебе будут выжигать душу огненными шарами!

«Магический ринг» – это было одно из самых зрелищных и жестоких развлечений смертных. Два мага сходились в схватке, где нельзя было отступить, и бились до первой крови, потери сознания или сдачи. Для Сергея Оболенского, лишенного дара, это было бы чистым самоубийством.

Тьма внутри меня встрепенулась, почуяв возможность пустить кому-нибудь кровь. Но я сжал ее в кулак своей воли.

Вообще, конечно, драться с этим Разумовским не достойно Темного Властелина. Это как в грязи изваляться, опуститься до уровня людишек. Но отказаться – значило навсегда покрыть имя Сергея Оболенского позором, выставить его трусом, уничтожить репутацию, которая с таким трудом выстраивалась.

Я посмотрел на Разумовского, на его тупое, самодовольное лицо. Он был силен, груб и предсказуем, как удар кувалды. Опасный противник для любого, но не для того, кто веками учился сражаться с сущностями из Бездны.

К тому же, этот идиот не догадывается, что на полигоне не желательно использовать их, человеческую магию. Там любое заклинание будет искажаться. Эманации Тьмы и ее мощного выплеска еще не развеялись. Я специально проверял.

Ну что ж… Это будет даже забавно.

Ярость на портрет, злость на запрет Баратова, общее напряжение – все это требовало выхода. А что может быть лучше относительно легальной возможности выпустить пар и при этом унизить зазнавшегося смертного? Насколько я знаю, дуэли официально запрещены для студентов, но строгого наказания за них не случается.

Я медленно встал, посмотрел Разумовскому прямо в глаза.

– Хорошо, Григорий, – сказал тихо, но так, чтобы слышали все, присутствующие. – Я принимаю твой вызов. Но с одним условием. Никакой магии.

По рядам столов пронесся удивленный гул. Даже Разумовский посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

– Что?

– Ты слышал. «Магический ринг», но без магии. Только тело, только воля, только боль. Или ты, потомственный маг и гордость семьи, боишься померяться силами с бездарным Оболенским? Боишься, что без магии я окажусь сильнее? Бьемся так же, до признания поражения одной из сторон.

Это был рискованный ход. Физически Сергей пока еще слаб. Но за эти дни я немного подправил тело сосуда. С помощью Тьмы, конечно. Заставлял жалкие мышцы работать, вспоминая принципы «Божественной Идеальной Формы».

И я видел, как Разумовский тренируется в спортзале кампуса. Он полагался на грубую силу и мощь своего дара. Без магии этот смертный был просто большим, неповоротливым быком.

А еще, конечно, мне не хотелось снова драконить князя Баратова. Любое заклинание Разумовского может обернуться очередным взрывом, когда мы будем на полигоне. До сих пор еще архив, с подвывающим из-под камней алхимиком, не раскопали и не привели в порядок. Ему пищу спускают прямо в котлован. Любое новое разрушение превратит князя в настоящего демона, разъярённого и неконтролируемого.

Разумовский зарычал от злости. Отказаться сейчас – значит признать свой страх перед «бездарностью». Согласиться – значит играть по моим правилам.

– Ладно! – рявкнул он. – Пусть будет так! Без магии! Завтра, в полночь на полигоне! Готовься к тому, что тебя вынесут с «арены» в виде отбивной.

Он развернулся и, оттолкнув пару первокурсников, вышел из столовой.

Вокруг стояла оглушительная тишина, которую через секунду взорвали возбужденные голоса. Все принялись обсуждать безумную дуэль.

Трубецкая посмотрела на меня с сочувствием.

– Ты совсем рехнулся? – поинтересовалась она – Разумовский тебя на куски порвет! Поверь, я точно знаю. Он потенциальный боевой маг. Мы занимались борьбой у одного тренера.

Я мысленно представил портрет Морены, висящий в моей комнате. Ее ледяной взгляд, казалось, теперь был почти одобрительным. Хаос. Конфликт. Боль. Именно то, что мы, Чернославы, любим больше всего.

– Ошибаешься, – тряхнул я головой, отгоняя видение. – Шанс есть. И завтра все будет по-моему. А сейчас… – я обвел взглядом всю компанию, – у нас есть дела поважнее. Готовы к ночной прогулке?

Друзья кивнули, их глаза горели возбуждением и предвкушением. Запрет Баратова, дуэль с Разумовским – все это лишь подлило масла в огонь нашего бунта.

Судьба бросила нам вызов. И мы были намерены принять его.

Глава 2

Сумрак, окутавший кампус Института Благородного Собрания, был густым и тягучим, как патока. Он отлично скрывал нашу компанию, собравшуюся у старого дуба-великана, что не могло не радовать.

Студенты называли это дерево именно так из-за его почтенного возраста и внушительных размеров. Даже сейчас, при том, что на улице было достаточно безветренно, ветви дуба, толстые и мощные, раскачивались со скрипом, словно конечности давно усопшего древнего чудовища.

– Эх… – Звенигородский топтался на месте и каждые две минуты нетерпеливо потирал в предвкушении руки. – Гульнём так гульнём.

– Ага… – Тут же подал голос Строганов. – Главное, чтоб нас потом насовсем гулять не отправили. Вам-то по фигу, а в моей семье я – первый, кто поступил в ИБС. Если меня отчислят, можно сразу прямой дорогой в Дикие земли отправляться. Гибель от зубов монстров будет более гуманной, чем реакция отца, когда он узнает об отчислении.

– Никита, ну что ж ты все время ноешь и ноешь… Ноешь и ноешь. Если бы не твое соплежуйство… – Воронцова наклонилась к моему подручному, а потом, почти касаясь губами мочки его уха, прошептала: – Я бы с тобой точно замутила. Есть в тебе что-то особенное…

Честно говоря, мне показалось, что Никиту прямо сейчас разобьет инсульт. Или инфаркт. Что там обычно у смертных бывает. Его лицо налилось краской, но это был приток крови, который означал вовсе не смущение, а скорее проявление мужского эго. Назовём так.

Строганов напрочь упустил из виду слова «соплежуй» и «ноешь», его поразил в самое сердце тот факт, что красавица Воронцова вообще допускает возможность флирта с ним.

Ну или не в сердце… Пожалуй, тут был задействован совсем другой орган.

Трубецкая и Звенигородский сразу же начали глумиться над Никитой, а Софья со смехом защищала его. Ведут себя, словно дети, честное слово.

Молчали только я и Муравьева. Княжна холодная и невозмутимая, как айсберг в северном океане, чертила в воздухе сложные пространственные глифы. Ее пальцы двигались с хирургической точностью. Я получал истинное наслаждение, наблюдая за работой Муравьевой. Действительно, Анастасия весьма талантлива в своем направлении. Особенно для смертной.

Буквально через мгновение перед нами появился прозрачный, как струящийся шелк, портал. Воздух в границах портала обрёл серебристый цвет. Он тёк и шел рябью.

Звенигородский, Алиса и Софья сразу же заткнулись, восторженно уставившись на творение рук княжны.

– Так… Еще пару минут и готово. Проходим быстро, – произнесла Муравьева, не глядя ни на кого из нас. – Держу его не больше пяти минут. Иначе сработает система защиты. Координаты – центральный парк. Оттуда мы доберёмся до любой точки.

Первым к порталу шагнул Звенигородский. Однако, совершить переход он не успел. Из-за огромных корней дуба, которые, словно змеи Бездны, переплетаясь, торчали из земли, с противным хихиканьем выкатился и бросился прямо к нам Гнус.

Мальчишка-крыса был так же уродлив, как и в архиве. Его маленькие глазки-бусинки блестели в темноте, а длинный нос подергивался, вынюхивая добычу.

– Ага! – прошипел он, тыча в нас грязным пальцем. – Попались, голубчики! Нарушаете Устав, самовольно покидаете территорию! Я всё видел! Я всё знаю! Всё расскажу Баратову! Он мне за это шоколадку даст!

Мы замерли. Анастасия, не прерывая работы с порталом, бросила в нашу сторону ледяной взгляд, а затем высказалась раздражённым тоном:

– Уберите кто-нибудь это недоразумение.

– Вали отсюда, – процедил Звенигородский. – Не до тебя. У нас важное дело.

– Брешете! – взвизгнул Гнус. – Нет у вас никаких важных дел! Ну уж дудки! Я с вами. Берите меня с собой.

– Ты совсем пристукнутый, мальчик? – Ласково поинтересовалась Трубецкая. – Иди спать. Детское время давно закончилось.

Гнус после истории с архивом был личностью популярной, поэтому мои друзья его сразу узнали. Пацан днями шатался по кампусу и грустным, жалостливым тоном рассказывал, как прекрасно они жили с алхимиком, но явился чертов Оболенский и все испортил. Студенты плохо понимали, кто такой алхимик, потому как ни разу его в глаза не видели, но искренне сочувствовали наглому мальчишке.

В принципе, меня его действия вполне устраивали, потому что слухи, распускаемые Гнусом, способствовали росту моего авторитета. О том разговоре, что случился между мной и Алиусом, мальчишка благоразумно молчал.

Студенты всей душой проникались слезливым рассказам Гнуса и подкармливали его, кто чем может, в основном всякими сладостями. В последнее время пацан перестал принимать сострадание в виде конфет. Сказал, что у него такими темпами вот-вот начнутся сахарный диабет, псориаз и язва желудка разом. Вместо этого он начал требовать «денежку».

Это при том, что, пока Алиус оставался под завалами, Баратов назначил наглого мальчишку писарчуком на полном довольствии, и велел ему вручную оформлять библиотекарские формуляры. Я так понимаю, князь прекрасно знал, сколько Гнусу на самом деле лет, видел его натуру насквозь, поэтому хотел избавить наивных студентов от наглого и хамоватого пацана-хапуги. Не вышло.

– Не возьмете, значит… – пацан прищурился, а потом, сделав неглубокий вдох, закатил глаза и открыл рот, явно собираясь заорать на весь кампус.

Я действовал молниеносно. Рука сама метнулась вперед и намертво припечаталась к противному мальчишескому рту. Гнус задёргался, забавно выпучив глаза, и даже попытался укусить меня за ладонь.

– Прекрати, – тихо приказал я.

В моем голосе было нечто такое, от чего у этого существа, столетиями прослужившего пауку-алхимику, похолодела кровь. Он вспомнил, кем Оболенский является на самом деле и замер столбом.

– Крикнешь – портал схлопнется. Прибегут преподаватели. Тогда вся наша прогулка накроется медным тазом, – спокойным тоном сообщил я Гнусу. – Меня это сильно разозлит. И мы с тобой очень долго, очень подробно поговорим о твоей дальнейшей судьбе. Разговор будет долгий, а судьба – короткая. Понял?

Гнус быстро-быстро закивал.

– Придется брать его с собой, – неожиданно сказала Муравьева, все так же не отрывая взгляда от портала. – Или он и правда устроит истерику. Только выйдем за пределы кампуса, побежит стучать преподам.

– Да вы что?! – возмутился Артём. – Мы в элитный клуб собираемся, так-то. В «Феникс». А он… он воняет! И выглядит… Блин… Я на него смотрю, сразу вспоминаю морскую свинку, которую мне в детстве подарили.

– Я тоже хочу! Тоже хочу в «Феникс»! – запищал Гнус, едва моя ладонь отклеилась от его рта. – Я столетия в пыльном архиве просидел! Хочу посмотреть, как люди веселятся! Хочу танцевать! Алиус говорил, у людей это очень забавно получается!

Я посмотрел на его жалкую, дрожащую фигурку. В словах мальчишки была какая-то до невозможного уродливая, но все же правда. В конце концов, он действительно очень долгое время провёл в компании существа, рождённого Бездной. Мне ли не знать, насколько это тяжело для смертных. А пацан, хоть и очень давно, но родился человеком. То, во что он превратился – заслуга помешанного на экспериментах Алиуса.

К тому же, Анастасия права. Оставлять его здесь одного – себе дороже. Уверен, как только мы покинем пределы кампуса, этот крысеныш сразу побежит доносить на нарушителей. А потом еще попросит у Баратова защиты.

– Ладно, – кивнул я Гнусу. – Но одно неверное движение, один писк – и я самолично сдам тебя Алиусу обратно. Он же когда-нибудь выберется наружу. В качестве объекта для следующего эксперимента пойдешь снова в лапы алхимика. Понял?

– Кто такой этот Алиус? – поинтересовалась Трубецкая. – Столько о нём разговоров.

Строганов громко икнул. Он, в отличие от Алисы, прекрасно помнил паука.

– Поверь, тебе лучше не знать, – ответил я Трубецкой, затем снова посмотрел выразительно на Гнуса. – Спрашиваю еще раз. Ты меня понял?

– Понял, понял! – затряс головой Гнус и тут же, не спрашивая ничьего разрешения, юркнул в портал. Проскочил прямо перед Звенигородским.

– Ну надо же, какой мелкий и наглый гад… – Восхитился Артём.

– Идите, шустрее, – скомандовала княжна.

– А ты? – Никита посмотрел на Муравьеву вопросительно.

– Спасибо, что беспокоишься, но вообще-то, я отлично умею делать порталы, – хмыкнула Анастасия. – Они у меня фиксированные. После того, как перестану поддерживать, контур будет работать еще пару минут. Вполне хватит. Если вы, конечно, не будете тупить и таращиться на меня вместо того, чтоб заняться делом.

Слова княжны придали всем ускорения. Мы тут же по очереди нырнули в портал. Анастасия была последней.

Мир на мгновение поплыл, закружился в вихре несуществующих цветов, и вот мы уже беспорядочной кучей вывалились на прохладную, влажную землю.

– Ай! Сволочь! Ай! – Барахтался рядом со мной Артем. – Я на что-то сел!

– Анастасия! Ты специально? – кряхтела справа Трубецкая. – Я во что-то вляпалась! Очень надеюсь, что это не какашки!

Портал кгяжны и правда выкинул нас в центральном парке. С одной маленькой поправкой. В самом дальнем, самом неухоженном углу центрального парка, прямо в кусты.

Несмотря на позднее время, столица есть столица. Здесь всегда найдутся любители ночных прогулок. На скамейках сидели парочки, вдалеке слышался смех разнообразных компаний, но главное – мы оказались в той части, где по дорожкам бродили «собачатники» со своими псами всех мастей и размеров.

Их идеальную картину ночного променада нарушил наш внезапный и шумный выход из кустов. Особенно Гнус, который, выпав из портала, тут же в панике заметался по кругу, отряхивая свою засаленную куртку.

– Фу, мокро! Трава мокрая! Мне Алиус говорил, от сырости бывают глисты! – визгливо причитал мальчишка, подпрыгивая на месте.

Именно в этот момент один из «собачатников», выгуливавший большого и невероятно громкого пса, решил приблизиться. Наверное, смертный, страдая любопытством, хотел разобраться, что там в кустах происходит, если оттуда вдруг вылезла целая толпа людей. Да еще в компании шумного подростка.

Пес, заметив мечущуюся фигурку Гнуса, принял его за гигантскую крысу. Пожалуй, размеры собаки, которая в холке была мне едва ли не по пояс, позволяли ему так думать. Или, что более вероятно, пес решил, будто пацан, который прыгает и размахивает руками, – это прекрасный объект для немедленного задержания.

С оглушительным лаем, от которого заложило уши, пес рванул вперед. Хозяин, тщедушный мужчина в растянутом свитере, безнадежно повис на другом конце поводка. Он бежал, спотыкался, падал и громко кричал:

– Старк, нет! К ноге! Стой! Стой, скотина!

Но собака была непреклонна и непоколебима в своих стоемлениях. Она видела цель и очень хотела до нее добраться. Буквально секунда – и мощные челюсти сомкнулись на штанине Гнуса. Пес принялся яростно трепать ее из стороны в сторону вместе с мальчишкой. Зверюга рычал, хрипел, и по-моему не собирался отступать.

– А-а-а-а! Эта тварь кусается! – завизжал Гнус, подпрыгивая на одной ноге и пытаясь стряхнуть с себя пса. Что в принципе было невозможно. Мальчишка и пес были едва ли не одного размера. – Спасите! Меня жрут! Он мне штаны порвет, а других у нет!

Картина выглядела максимально нелепо. Огромный пес повис на засаленных штанах Гнуса и упорно сражался с ними. Хозяин пса орал благим матом и мотылялся на другом конце поводка. Гнус прыгал на месте размахивал руками и дрыгал ногой, в тщетной попытке отпихнуть зверюгу.

– Господи, какой позор… – простонала Трубецкая, тактично, бочком отодвигаясь в сторону. Она очень старалась сделать вид, что не имеет к этому безумию никакого отношения и вообще, просто походила мимо.

– Надо помочь! – воскликнул Строганов и даже схватил палку с земли.

Не иначе, как Воронцова вселила ему зачаточные крохи смелости. Правда, на палке порыв Строганова закончился. В сторону Гнуса он не сделал ни шага, опасаясь быть покусанным. Звенигородский же, наоборот, покатывался со смеху, снимая происходящее на телефон.

– Как дети… – Протянула княжна и покачала головой. Потом посмотрела на меня, – Оболенский, поможешь им?

Я, честно говоря, немного удивился. Не ожидал от Анастасии столь высокой оценки моей храбрости. Она обычно вообще не выражает никаких эмоций. Даже при том, что княжне, в отличие от остальных, известна правда о случившемся в симуляции, я видел это в ее сне, она все равно вела себя со мной достаточно холодно, будто ничего не произошло. А тут вдруг обратилась с просьбой напрямую.

Я вздохнул. Такого начала вечера не планировал, но что же делать. Пришлось вмешаться.

Пододошел к собаке, резко схватил за холку, наклонился и строго посмотрел в глаза.

– Отстань, – сказал тихо, но с той интонацией, которую обычно использовал для усмирения грифонов в Бездне.

Пес на мгновение замер, прекратил рычать и поднял на меня удивленный взгляд. Затем, не разжимая челюсть, недовольно зарычал, но уже не так уверенно.

– Ты бестолковый? Говорю, отстань, – повторил я, в моем голосе еле слышно проскользнули интонации Темного Властелина.

Пес внезапно испустил жалобный визг, разжал пасть и, поджав хвост, рванул прочь. Бедолага – хозяин волочился за ним, не выпуская поводок из рук, и по-моему, кричал мне слова благодарности.

– Фух… – облегченно выдохнул Гнус, осматривая дыру на штанине. – Чтоб ты подавился, псина!

– Да заткнись уже, – рыкнул на него Звенигородский, который, наконец перестал хохотать как сумасшедший. – Из-за тебя уже весь парк на нас смотрит. Бегом к выходу, пока стража порядка не появилась.

Мы быстрым шагом, стараясь больше не привлекать лишнего внимания, покинули парк и вышли на оживленную улицу. Артем вытащил телефон.

– Так. Сейчас вызову пару машин. Едем в «Феникс», – с важным видом сообщил он нам.

– Нет, – перебил я Звенигородского.

– Нет? – переспросил он. – А куда тогда? В оперу?

– Нам не нужен твой пафосный клуб с позерствующими мажорами, – я вздохнул, чувствуя, как Тьма внутри скулит, требуя хаоса и грязи. – Нам нужно место, где можно оторваться по-настоящему. Где можно пить, есть, веселиться, не думая о приличиях. Где можно подраться, если повезет, и где на тебя не будут смотреть, как на персонажа светских хроник. Нужно по-настоящему увеселительное заведение, без прикрас.

Звенигородский нахмурился, переваривая мои слова, но уже в следующее мгновение его лицо озарилось понимающей ухмылкой.

– Хм… Настоящее увеселительное заведение, говоришь? Без пафоса? – Он почесал затылок. – Ну, есть одно местечко… «У Гаврилы». Однако туда даже я с опаской хожу. И в основном в сопровождении отцовской охраны. Чтоб была подстраховка. Там… колоритная публика. Музыка живая, гремит так, что стекла дребезжат. Кухня хорошая, выпивка рекой льётся. Особое заведение, с характером. И драки – каждый день, по расписанию. Но… С нами дамы…

Артём кивнул в сторону Воронцовой, Трубецкой и княжны.

– Слышишь! – Алиса громко хмыкнула. – Сам ты дама! Да нам, может, тоже надоели все эти светские тусовки. Я отца сто раз просила отпустить меня куда-нибудь оторваться. И знаешь, что в ответ? Ни в коем случае! Как же репутация незамужней девицы?! Девчонки, вы что думаете?

– У меня мурашки по коже от предвкушения, – улыбнулась Софья. – Уже не терпится оказаться в центре настоящих приключений.

Анастасия, как обычно, просто молча кивнула.

– Идеально, – я ухмыльнулся. – Вези нас в это прекрасное место.

Через двадцать минут мы стояли у входа в подвал, откуда лилась дикая, пронзительная музыка. Дверь была обита старым железом. С обеих сторон ее охраняли двое здоровяков с лицами, явно не предназначенными для интеллектуальных бесед.

– Эй, парни, – Артем попытался взять на себя роль главного. – Пропустите компанию.

Один из вышибал, крепкий, высокий, со шрамом через все лицо, медленно оглядел нашу группу.

Он внимательно изучил дорогую одежду Артема и Анастасии. Княжна сегодня предпочла нарядиться в подобие спортивного костюма, но такого, который стоил как небольшой автомобиль. Задержался на Трубецкой с ее немного хищной манерой двигаться и на Софье, которая, единственная из девушек, нарядилась в красивое платье. С недоумением уставился на Строганова, и, наконец, уперся в Гнуса, который в этот момент пытался поймать пролетающего мимо ночного мотылька, прыгая на одной ноге и щелкая зубами.

– Вы куда это? – хрипло спросил смертный со шрамом. – Детский сад на утренник опаздывает? Это что за экземпляр? – он ткнул пальцем в Гнуса.

– Я не экземпляр! Я вольный гражданин! – тут же взвизгнул пацан. – И я хочу танцевать! А вообще, если что, мне почти триста лет!

– Он с нами, – коротко сказал я, а потом сделал шаг вперед, чтоб оказаться прямо перед охранниками, лицом к лицу. – Мы все проходим.

Вышибала оценивающе посмотрел на меня. Что-то в моем взгляде, в осанке и тоне, не допускающем возражений, заставило его на секунду задуматься. Он быстро переглянулся с напарником, который пожал плечами, мол, сам решай.

– Вы маги, что ли? Триста лет, говорит… Ладно, проходите… – буркнул «шрам». – Но чтоб этот… – он кивнул на Гнуса, – не шумел. Приличные люди отдыхают.

– Он будет тише воды, ниже травы, – заверил я вышибалу, проталкивая Гнуса вперед.

Бар «У Гаврилы» оказался именно тем, о чем я мечтал. Большой, прокуренный зал, залитый неоновым светом огней, деревянные столы, дешевые портьеры на стенах, картины в безвкусной золотой оправе. Отличный выбор! В это место не придёт ни один смертный, избегающий проблем с законом.

Со сцены неслась тяжелая, примитивная, но энергетически мощная музыка в исполнении четверки мужчин, которые выглядели так, будто только что ограбили магазин распродаж. Малиновые пиджаки, золотые фальшивые цепи, яркие футболки и по пять перстней на каждой руке. Если здесь такие музыканты, то посетители должны быть еще лучше.

Воздух был густым от дыма, пота и дешевого алкоголя. Публика – соответствующая.

В одном углу, за большим столом сидела группа людей, сто процентов, связанная с криминалом. Я прямо ощущал напряжённую ауру, свойственную ворам и грабителям. Рядом, в строгих костюмах, застыли их охранники-маги.

Парочку столиков занимали обычные людишки, которые решили оторваться в выходной.

Потом еще имелись в наличие молодые, дерзкие парни, так понимаю, дворянчики средней руки, и несколько различных компаний женщин, где-то за тридцать человеческих лет. Женщины явно вышли на «охоту», потому что всех особей мужского пола они рассматривали алчными хищными взглядами, а друг на друга косились с агрессией.

И в противоположном от криминальных элементов углу, сидела компания подозрительных мужчин. Я бы сказал, что они из конкурирующей сферы. Либо мелкие стражи порядка, либо имперская служба безопасности, но небольшие чины. При этом мужчины всячески пытались делать вид, будто не имеют никакого отношения к органам правопорядка, что выглядело максимально нелепо.

Мы заняли свободный столик, официант принёс нам выпить, покушать. И по началу все даже было достаточно благопристойно.

Идиллия длилась недолго. Гнус, осушив стакан сладкой газированной гадости, начал проявлять повышенный интерес к окружающим. Его глазки-бусинки загорелись озорным огоньком. В этот момент я понял, сегодняшний вечер точно закончится плохо и это было прекрасно!

Глава 3

Я наблюдал за Гнусом, который хитрым взглядом выискивал, куда бы применить свои таланты, и чувствовал при этом какое-то мрачное удовлетворение.

Мне даже было интересно, на что именно способен этот пацан. Если он не разочарует, то я рассмотрю вариант с его полезностью Тёмному Властелину.

Забавно, но здесь, в мире смертных, я буквально за считанные дни собрал вокруг себя этакую мини-армию удобных и преданных людей. В Империи Вечной Ночи это было бы в разы сложнее. То-то моих родственничков всегда привлекали миры смертных. Хитрые сволочи…

В общем, я решил, пусть Гнус, этот сгусток хаоса, за долгие столетия нахватавшийся дурного у алхимика, делает свое дело. Тьма внутри меня одобрительно пошевелилась, предвкушая зрелище.

Первой жертвой интриг Гнуса стал один из криминальных авторитетов, восседавший в окружении таких же дружков.

Смертный выглядел как форменный бандит с большой дороги, по недоразумению натянувший на себя дорогой костюм. Товарищи называли его «Гиря», и он был воплощением безвкусицы: золотая цепь толщиной в палец, нагрудный платок, торчащий из кармана, как вымпел, несколько перстней на мясистых пальцах и дорогие часы, украшенные всеми драгоценными камнями сразу.

Гиря громко хохотал, рассказывая очередную байку, и сверкал бриллиантами, инкрустированными в зубы. Ну, слава Тьме, хотя бы свой рот он не украсил золотом.

Пока наша компания вкушала блюда, принесённые официантом, и дегустировала вино, Гнус, крадучись как тень, подобрался к столику бандитов, а затем, сделав наивное лицо, дернул Гирю за рукав.

– Эй, дя-д-я, – прошипел он, притворно заикаясь от фальшивого страха, – видишь ту красотку вон там, в розовом? – пацан ткнул пальцем в Софью Воронцову, которая томно потягивала свой коктейль «Амурный соблазн» и кокетливо хихикала над шутками Строганова. – Она на вас с первого взгляда запала! Глаз не отводит! Шепчет подружкам, что вы – настоящий мужчина, солидный, с харизмой! Говорит, таких нынче днем с огнем не сыщешь! Только боится очень вашего сурового взгляда. Стесняется, так сказать. Девица-то из приличных. Невинная…

Последнее слово Гнус произнес с особой интонацией и даже закатил глаза, намекая, сколько ценным качеством по нынешним временам является невинность.

Хорошо, сама Воронцова этого не слышала. А то бы пацан очень быстро лишился языка. В прямом смысле.

Надо признать, Гнус действал как самый настоящий интриган, изощренно и профессионально. Я даже подумал, не прихватить ли мальчонку с собой, когда придет время возвращаться в Империю Вечной Ночи.

Гиря, который сначала нервно дернулся, увидев специфическое лицо Гнуса, перевел взгляд на Воронцову и завис с открытым ртом. Оценил ее красоту, удивленно хмыкнул. Видимо, какие-никакие мозги у смертного были, а потому столь необычное утверждение мальчишки бандит не торопился сразу принимать на веру.

Софья, почувствовав на себе тяжелый, похотливый взгляд, обернулась. Увидела, как на нее пялится Гиря, и быстро отвела глаза, принявшись изучать узор на своем бокале.

– Что там делает наш парнишка? – спросила Трубецкая.

Она с подозрением уставился на Гнуса, который стоял возле столика смертных и, судя по обрывкам фраз, которые мне удавалось расслышать, продолжал вдохновенно рекламировать Воронцову.

– Не переживай, – успокоил я Алису. – Просто любопытничает.

В отличие от друзей, не способных в шуме разобрать разговор, в котором очень быстро «налаживалась» личная жизнь Воронцовой, я прекрасно слышал каждое слово. Так как сосуд и Тьма практически слились в одно целое, немного подправил Оболенскому слух. Сделал его нечеловечески острым.

Гиря достаточно быстро разочаровал меня, разрушив веру в его умственные способности. Он реакцию Воронцовой принял за смущение. Хотя, на самом деле, Софья просто опасалась, что кто-то может ее узнать, а потом донести отцу.

Бандит самодовольно ухмыльнулся, поправил свою цепь.

– Ну что ж, – заявил он соседу, здоровяку с лицом, изъеденным оспой. – Барышня, походу, со вкусом. Разбирается в мужской привлекательности. Говоришь, стесняется?

– А то! – Затряс головой Гнус. – Просто я, как ее младший братец, желаю сестре только лучшего. Вот и решил подсказать вам.

– Она твоя сестра? – удивился один из дружков Гири. – Брешешь!

– Зуб даю! – Гнус звонко щелкнул по торчащим из под верхней губы резцам. – Просто я пошел в маму, а она – вылитый отец.

Через минуту после того, как пацан вернулся на место, к нашему столу подошел верзила-официант. Он с грохотом поставил перед Воронцовой ведерко со льдом и открытым шампанским.

– Мадмуазель, позвольте… вам передали презент. От уважаемого человека, – буркнул халдей сиплым голосом и сразу удалился, не дожидаясь ответа.

Персонал заведения, конечно, максимально соответствовал обстановке, царившей здесь. Такое чувство, что неизвестный Гаврила, который, по заверению Звенигородского, являлся хозяином, людей на работу нанимал из соображений безопасности. Имею в виду, безопасности своего кабака. Чтоб в случае конфликта не только охрана могла вмешаться, но и официанты.

Мы переглянулись. Софья покраснела. И это снова было не от смущения, а от нарастающей злости. Ее пальцы сжали тонкую ножку бокала так, что казалось, стекло вот-вот треснет.

– Что за наглость? – прошипела она.

– Вот-вот… – Поддакнул Гнус. – Я, главное, иду такой, не при дамах будет сказано, из сортира, а он меня – хвать за руку и говорит, милейший, а что это за сладкая барышня? Ну… То есть про тебя. Булочки ее, говорит…

– Замолчи! – Воронцову аж передернуло. – Сладкая барышня?! Булочки?! Он вообще краёв не видит?

– Спокойно, – сказал Звенигородский, с видимым удовольствием потягивая свой коктейль. При этом он шустро сунул Гнусу в руку его стакан лимонада, чтоб крысеныш заткнулся. – Значит, ты теперь в фаворе у криминальных элементов. Относись к этому как к приключению. Любопытный опыт. Когда еще такое будет.

Начинавшийся скандал быстренько затих. Гнуса это не устроило. Он выждал время, а потом тихонечко переместился в другой конец зала, где за столиком сидела компания стражей порядка, продолжающая упорно делать вид, что ни к какому порядку они отношения не имеют. Мужчины пили виски и с профессиональной отстраненностью наблюдали за происходящим.

Пристроившись рядом, Гнус дернул за руку самого сурового из них:

– Господин офицер! Вы же офицер?! Такая выправка, такая стать! Вам крупно повезло! Видите ту аристократку, которую грязно домогаются граждане-бандиты? – пацан снова указал на Воронцову. – Она сгорает от страсти к людям в форме! Шепчет, что в вас – настоящая сталь, что вы опора Империи! А этот тип с золотой собачьей цепью решил увести из-под носа уважаемого офицера столь лакомый кусочек.

Смертный, который, подозреваю, как минимум являлся сотрудником имперской службы безопасности, скептически хмыкнул, но все же бросил на Софью заинтересованный взгляд. Один из его товарищей проявил удивительную благоразумность и попытался друга отговорить:

– Не занимайся ерундой. Девушка явно из высшего круга. Ее сюда занесло случайно.

– Ага. – Поддакнул другой. – И компания, сам видишь, какая. Это же Гиря со своими братка́ми. Знал бы, что и они тут буду, точно не пошел бы. Я его рожу видеть не могу. Сколько раз мы его арестовывали и столько же отпускали.

– А при чем тут Гиря? – обиделся на друзей особист. – Речь-то не о нем. Вы что, считаете, что я не могу понравится аристократке?

– Ну да, ну да… Нехорошо, товарищи офицеры, – Гнус покачал головой, причмокнул языком, а потом, понизив голос, сообщил особисту: – Слушайте, господин хороший, это они точно от зависти. Поганые у вас дружки. Прямо не люди, а так, хрен на блюде! Наверное, сами на мою сестрицу глаз положили, вот и отговаривают вас. Да, не сказал же! Брат я ейный. Младший. Так вот. Сестрица моя от вас почти уже без ума. Посмотрите, какая она у нас красавица.

Сделав свое подленькое дело, Гнус попятился и быстро вернулся на место.

В этот момент Гиря, желая упрочить свой успех, послал Софье через того же официанта огромный букет алых роз, который невесть откуда взялся в этом кабаке. Розы были чуть подвявшими и подозрительно припахивали дешевым одеколоном. Но разве это важно? Главное – внимание.

Софья сидела, как на иголках. Над ней уже начали подшучивать Алиса со Звенигородским. Муравьева, как обычно, просто наблюдала за происходящим и, кстати, практически не пила. А вот Строганов, разгорячённый вниманием Воронцовой и несколькими бокалами коктейля, начал заводиться. В моем подручном проснулся альфа-самец. Немного облезлый, но все же.

Атмосфера в зале начала накаляться. Особист подумал немного, и через пять минут возле Воронцовой появилось еще одно ведёрко с шампанским.

– Не пойму… – Возмутилась Софья. – Я, что, так похожа на пьющую женщину? Зачем они мне посылают вино?

– Ни в коем случае! – Слегка захмелевший Артём приобнял Воронцову за плечо. – Ты похожа на пьющую девушку.

Звенигородский расхохотался, но тут же получил от подруги ложкой по лбу.

Гиря понял, что успех уплывает из его рук, и, недолго думая, передал Воронцовой ещё один букет. Так понимаю, где-то неподалёку находился ночной магазинчик с цветами.

– Этак мы скоро свой цветочный магазин откроем, – ухохатывался Звенигородский.

Особист занервничал, и на нашем столе появилась огромная фруктовая корзина.

Гиря и страж порядка уже не скрывали, что видят друг в друге соперников. Они перебрасывались через зал колющими, полными взаимной неприязни взглядами. Каждый был уверен, что Воронцова увлечена именно им, и что соперник – лишь наглый выскочка, помеха.

Но главный, поистине гениальный в своей подлости, ход Гнуса ждал нас впереди. Пока всё внимание было приковано к соперничеству криминального мира и мира закона, он, используя свою крысиную ловкость, совершенно незаметно подобрался к столу Гири. Даже маги-охранники ничего не заметили.

Пока бандит самодовольно попыхивал огромной сигарой, любуясь на «свою сладкую девочку», Гнус проворно стащил с левой руки бандита массивную золотую печатку с фамильным гербом – уродливым грифоном, держащим в лапах дубину. Даже я не успел понять, как он это сделал. Просто – раз! И Гнус уже семенит обратно с радостным оскалом на лице.

Вернувшись к нашему столу, он полез обниматься к захмелевшему, пребывающему в состоянии активной ревности Строганову. Тот как раз совершенно разошелся и принялся громко рассказывать Артему о том, что некоторые мужчины напоминают павлинов. Пушат хвост, а сами – ничего из себя не представляют. Намек был совсем непрозрачный, тем более, что в процессе своего рассказа Никита все время тыкал вилкой то в сторону Гири, то в сторону особиста.

– Никитушка, ты у нас самый умный и перспективный! – запищал вдруг Гнус, а потом быстрым, отработанным движением надел воровскую печатку на палец ошарашенного юноши.

– Э… что? Это чьё? – промычал Строганов, пытаясь сфокусировать взгляд на блестящем украшении.

Но Гнус уже вскочил на стул, поднял руку Никиты с золотым перстнем и звенящим голосом провозгласил на весь зал:

– Тост! Тост за самого крутого из крутых! За того, кому все девушки внимание дарят, а мужчины завидуют! За него! За нашего дорогого Никиту!

Наступила мертвая тишина, в которой было слышно лишь шипение динамиков и потрескивание неона. Даже музыканты на сцене перестали играть, уставившись на руку Строганова, а вернее на один его палец. Тот самый, на котором предательски блестело кольцо. Причем Гнус, чтоб надеть перстень, из всех пальцев Никиты выбрал почему-то средний. И теперь гордо демонстрировал его окружающим.

Гиря с изумлением посмотрел на свою руку, потом на Строганова. Лицо бандита мгновенно побагровело, наливаясь кровью. Он вскочил на ноги, с грохотом откинув стул в сторону.

– Ты чо, падла?! – проревел бандит, срываясь на хрип. По-моему, он был готов оторвать Строганову голову. – Мою печатку своровал?! У меня?! У меня мою печатку?! Да я тебя на органы пущу, щенок!

– Милейший, мы все поняли! Вы повторяетесь! – пискнул Гнус. Затем повернулся к Никите и заявил: – Никитушка, да что ж такое? Девушку твою цветами завалил, а теперь еще падлой тебя обзывает, в воровстве обвиняет. Непорядок.

Высказавшись, пацан сразу же юркнул под стол, как таракан за плинтус.

Именно в этот момент особист, пьяный и уверенный в своем долге, решил действовать. Увидев явное, как ему казалось, преступление и почуяв легкий карьерный рост, он выхватил из-под пиджака серебряные наручники, а затем, пошатываясь, направился к Гире.

– Гражданин Гиря… То есть… Иван… Иван… Гиря! Вы задержаны за… за хулиганство и… нарушение общественного спокойствия! – выдал страж порядка, явно путаясь в своих же словах.

– Отвали, мусор! – рявкнул Гиря, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. Взгляд бандита был прикован к Строганову. – Не до тебя!

Но особист был упрям. Он сделал роковой шаг, схватил Гирю за плечо. Один из охранников бандита, коренастый маг с перекошенным от ярости лицом, увидев, что его босса атакуют, среагировал мгновенно. Он не стал разбираться, кто перед ним – пьяный сотрудник службы имперской безопасности или обычный человек. Его работа – защищать шефа.

– Руки прочь! – заорал маг, и сгусток пламени размером с кулак вырвался из его ладони. Летело это «чудо» прямо в грудь особисту.

И вот тут начался тот самый абсолютный, прекрасный, долгожданный хаос, к которому столь долго подводил Гнус.

Особист, несмотря на выпитое, среагировал мгновенно. Он просто взял и резко пересел. Огненный шар, пущенный охранником Гири, ярким сгустком пламени врезался в барную стойку. Бар взорвался шрапнелью щепок, осколками стекла и брызгами дорогого виски. Бармен с визгом нырнул под прилавок.

Особист, отброшенный взрывной волной, взмахнул рукой, и веер ледяных осколков, звеня, вонзился в магический щит, который успели выставить другие охранники бандитов. Лед крошился, переливаясь искрами, щит звенел, как натянутая струна.

Ну а потом… Потом начался процесс, именуемый людьми «стенка на стенку» или «коллективная драка». Часть осколков попала на молодых парней. Те восприняли это как личное оскорбление и кинулись на помощь особисту, чтоб отомстить магам-охранникам.

Вслед за молодежью в драку решили вступить и дамы. Увидев, что молодые, перспективные кавалеры в опасности, они подняли оглушительный визг.

– Ах, бандиты! Нападают на детей! – завопила одна дама в ярко-желтом платье, а потом, не долго думая, схватила со стола полупустую бутылку, подскочила к одному из бандитов и с размаху ударила его по голове. Тот, не ожидая такой подлости, качнулся и рухнул на пол.

– Руки прочь! – крикнула ее подруга.

Она с бутылками решила не экспериментировать. Взяла свой полный бокал и плеснула его сладкое, липкое содержимое в лицо одному из охранников. Но промахнулась и попала в стража порядка.

Остальные дамы вцепились в бандитов с яростью настоящих фурий. Они царапались, кусались и драли с бандитских голов остатки волос. Один из охранников, отчаянно отмахиваясь от дамы в бирюзовом, пытавшейся выколоть ему глаза шпилькой, попятился прямо под удар магического разряда, посланного особистом, и рухнул без сознания.

Звенигородский вскочил на ноги, его глаза горели азартом. Он уже формировал в руке сгусток магической энергии, готовясь швырнуть его в самую гущу.

– Эх! Вот оно, веселье! – радостно крикнул Артём.

Однако я быстро поймал его за запястье и потушил огонь.

– Не используй боевые заклинания, – рявкнул я ему в ухо, перекрывая гам. – Нас на тряпочки Баратов порежет, если что. Только для защиты.

В этот момент Анастасия, которая даже в этой ситуации оставалась совершенно спокойно, холодно констатировала, глядя на Артема:

– Оболенский прав. Баратов с тобой, Звенигородский, церемониться не будет. Отчислит, не моргнув глазом. Нельзя наносить вред магией.

Артем на секунду задумался, а затем его лицо озарилось радостной ухмылкой. Он схватил стул, перевернул его и с громким треском отломал две ножки.

– Ладно! – оскалился Звенигородский. – Без магии, так без магии. Только для защиты. Но обычный мордобой никто не отменял!

С этим диким боевым кличем он швырнул стул в толпу дерущихся. Стул пролетел над головами и врезался в стену, оставив на ней внушительную вмятину.

Трубецкая, не говоря ни слова, скинула куртку и, сделав пару разминочных движений головой, бросилась в бой с явным знанием дела. Ее удар ногой в челюсть был точен и сразу вывел из строя самого активного мага-охранника.

Софья, отбросив показушную скромность, орудовала вилкой, как опасным оружием. Один из дерущихся уже схватил себя за лицо, из которого хлестала кровь. Даже Строганов, забыв о страхе, с криком «Руки прочь от Софьи!» запустил в ближайшего бандита той самой фруктовой корзиной.

И тут, в разгар этого великолепного безумия, мой взгляд случайно скользнул в самый дальний, самый темный угол зала. Я замер, пытаясь понять, реально ли то, что видят глаза.

Там, за небольшим столиком, прикрытый тенью, сидел Лорд Лжи и Обмана. Он был одет в безупречный темный костюм, в одной руке держал бокал с темно-красным вином. На губах дяди Леонида играла знакомая, язвительная ухмылка. Его взгляд, холодный и острый, был прикованы ко мне. Он наблюдал. Наблюдал за всем этим хаосом, который с моего молчаливого позволения создал Гнус.

Затем Леонид медленно, с театральным изяществом, поднял свой бокал в мою сторону и «отсалютовал» им.

Глава 4

Хаос в баре «У Гаврилы» достиг своего апогея. Воздух, густой от дыма, пыли, запаха разлитого алкоголя и жженого «аромата» магии, звенел воплями, руганью и грохотом падающей мебели. Это выглядело прекрасно. Достойное зрелище для Наследника Трона Тьмы.

Но мне сейчас было немного не до восторгов. Мое внимание оказалось целиком поглощено фигурой в темном углу.

Леонид. Лорд Лжи. Пропавший, преданный анафеме дядя, которого я считал если не погибшим, то навсегда утраченным для семейных игрищ, снова решил явить себя. Вот, пожалуйста, сидит в подвальной забегаловке для смертных, потягивает вино и наблюдает за представлением, которое устроили людишки.

Мысль о том, что этот мастер интриг и манипуляций с самого начала находился именно в данном заведении, честно говоря, изрядно напрягала. В случайности я не верю.

Это насколько же дядюшка все просчитал? Он следил за мной? Пару часов назад я сам не знал, где именно окажусь.

Ну и, конечно, меня разрывало на части огромное желание поговорить с Леонидом, докопаться до сути происходящего. Хотелось выяснить, как он ухитрился оказаться в мире смертных и не превратить его в мертвую, выжженную пустыню, а главное – зачем ему вообще это понадобилось?

Лорд Лжи и Обмана всегда являлся самым неуловимым, самым опасным из моих родственников. Его я, пожалуй, остерегался больше, чем Морфеуса.

А еще, если Леонид здесь, в этом баре, значит, у него на то есть веские причины, которые наверняка касаются меня.

– А-а-а-а-а…

Мимо, орущей «рыбкой»», пролетел один из смертных. Его вопль отрезвил мой мозг. Я скинул оцепенение и принялся активно прокладывать себе путь через свалку из человеческих тел в сторону столика, за котором сидел Леонид.

Моя цель находилась всего лишь в другом конце зала, но расстояние до нее казалось непреодолимым. Дерущиеся, обезумевшие от адреналина и алкоголя людишки, мешались под ногами, размахивали конечностями, падали и валились на меня со всех сторон.

Я, пытаясь пробиться к Леониду, хотел просто оттолкнуть пару вцепившихся друг в друга смертных, но один из них, получив мой толчок, развернулся и с диким рыком замахнулся кулаком, собираясь ударить меня в челюсть.

Рефлексы, отточенные веками тренировок в Бездне, сработали сами собой. Я уклонился, избежал удара, а затем, используя инерцию противника, отправил его пинком в полет. Человечишка, пролетев пару метров, врезался в группу дам, яростно царапавших лицо охранника Гири, и все они рухнули на пол в виде общей, копошащейся кучи.

Черт. Эти смертные как тараканы…

Следующей преградой на пути стал Звенигородский. Мой сосед по комнате, забыв все запреты, с диким воплем «За Империю!» швырнул в толпу магический сгусток чистой энергии. Это не было боевое заклинание, но ударная волна все равно опрокинула стол, за которым прятались двое молодых дворянчиков.

Я одним прыжком преодолел препятствие в виде стола и скулящих под ним людишек, но снова оказался в тупике. На этот раз путь мне перекрыли Трубецкая и один из магов-охранников.

Алиса, с сияющими от возбуждения глазами, демонстрировала бедолаге какой-то сложный боевой прием, в итоге которого смертный оказался зажат в захвате, а его лицо стало медленно синеть.

– Отпусти его! – рявкнул я, оттаскивая Трубецкую за куртку. – Ты ему шею сломаешь!

Вообще, плевать я хотел на сломанные шеи каких-то там смертных, но Алису пора было притормозить.

– Расслабься, Оболенский! – весело крикнула она., – Я же профессионал!

В этот момент где-то снаружи, заглушая гам и грохот, заорала сирена. Резкая, пронзительная, она взорвалась в ушах, заставив на мгновение замереть даже самых яростных бойцов. Потом к первой сирене присоединилась вторая, третья…

– Стражи порядка! – кто-то дико завопил из глубины зала. – Менты! Валим отсюда!

И тут же, как по команде, общее безумие сменилось общей паникой. Все, кто секунду назад с наслаждением лупцевал друг друга, теперь ринулись к выходу, опрокидывая остатки мебели на своем пути.

– Идиоты… – Высказался я, наблюдая, как буквально через мгновенье в дверях образовалась самая настоящая давка.

– Оболенский! Сергей! – где-то рядом прозвучал голос Звенигородского.

Я обернулся. Артем, с разбитой губой и горящими глазами, пробивался ко мне сквозь рвущуюся на улицу толпу. Эти смертные и правда неимоверно глупы. Они, вместо того, чтоб использовать любой другой выход, который здесь непременно должен быть, по сути бодро и резво бегут прямо в руки стражей.

– Пара валить! Если нас зажопят стражи – это трындец! Баратов всех отчислит к чертовой матери! Особенно тебя. У него к твоей физиономии особая любовь имеется.

Я собрался было ответить Звенигородскому, что бежать никуда не собираюсь, как чья-то цепкая рука схватила меня за запястье. Холодные, тонкие пальцы сжались с неожиданной силой. Я обернулся, готовясь отбросить наглеца, и… встретился взглядом с Анастасией Муравьёвой.

Княжна была бледна, но абсолютно спокойна. Ее глаза, холодные, ясные, смотрели на меня без тени паники.

– Черный ход. Идем, – голос был тихим, но она говорила так, будто не допускала возражений.

Я обернулся, посмотрел в сторону того места, где всего лишь пять минут назад сидел Леонид.

Его там не было.

Честно говоря, не удивился. Более того, зная дядюшку, уверен, к тому факту, что я так и не смог до него добраться, он немного приложил руку. Сила Лорда Лжи в том числе умеет отлично сеять разброд и шатания даже в самые стройные ряды смертных.

Леонид специально меня дразнит. Маячит перед глазами, чтоб я точно знал, что он рядом, но к себе не подпускает. Старый лис…

Муравьева дернула мою руку, и я не стал сопротивляться. Мысли о Леониде все еще будоражили сознание, но трезвый расчет подсказывал – попасть в лапы стражам – будет лишним. Во всяком случае, для моих планов, связанных с получением диплома.

Анастасия, не выпуская мою ладонь, уверенно потянула меня вдоль стены, ловко огибая горы разбитой посуды и опрокинутые столы. Она явно уже «прощупала» пространство заведения и точно понимала, куда идти. Звенигородский, Алиса, Воронцова и Никита следовали за нами.

– А где этот чертов Гнус?! – спросила вдруг Софья.

Я обернулся. У входа по прежнему толпились и лезли друг на друга люди. Побитые официанты пытались собирать мусор, осколки и обломки. А вот Гнуса и правда нигде не было видно.

– Идём вперед, – я кивнул Анастасии. – Веди. Где запасной выход? Ты же его почувствовала? А Гнус сам выберется. Это вам точно говорю. Если стражи додумаются его арестовать, им же хуже.

Через пару мгновений мы проскользнули в узкий, темный проход, скрытый за портьерой с безвкусным золотым узором.

Я пропустил друзей вперед и шёл последним. Перед тем, как покинуть зал, бросил еще один взгляд в темный угол. Стул, на котором сидел Леонид, был все так же пуст. На столе оставался недопитый бокал. Мое сердце сжалось от досады. Он снова исчез и мы снова не поговорили.

Черный ход вывел нас в темный и грязный переулок.

– Бежим! – прошептал Строганов. Весь его боевой пыл сошёл на нет.

Никита первым рванул прочь от двери, глубже в переулок, который по ощущениям Анастасии должен был вывести нас на проезжую улицу.

– Наследник.

Голос прозвучал негромко, но я его услышал настолько хорошо, будто говорили мне прямо в ухо.

Вся наша компания замерла как по команде. Я медленно обернулся.

В самом конце переулка, ровно там, откуда мы только что появились, стоял Леонид Чернослав.

Он вышел из темноты бесшумно, словно призрак. Его темный костюм сливался с мраком и смотрел дядюшка прямо на меня.

– Это что за хрен? – удивился Звенигородский, как всегда абсолютно откровенный в выражении своих эмоций.

Дело в том, что Лорд Лжи обратился ко мне на языке, который смертным был не знаком – старое наречие одного из демонских племен Бездны. Поэтому мои спутники ничего не поняли, но почувствовали исходящую от незнакомца угрозу. Звенигородский шагнул вперед, заслоняя девушек.

– Эй, ты! – крикнул Артем. – Отвали! Не до тебя!

Леонид проигнорировал его, как проигнорировал бы лай дворовой собаки. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, был прикован ко мне.

– Зачем ты здесь, племянник? – спросил он насмешливо, все на том же наречии. Для смертных это звучало как набор щелкающих и шипящих звуков. – Мой брат прислал тебя, чтобы ты, наконец прикончил самого неугодного Чернослава? Неужели у него не нашлось кого-то… посерьезнее?

Я почувствовал, как Тьма внутри меня встрепенулась. Она ощутила близость родственной Силы.

Я попытался просканировать родственника. Любопытно, но он, словно приглушал свою Тьму. Мощь Чернослава работала лишь на одну сотую. Вот, наверное, почему дядя спокойно шляется по Десятому миру. Только… Я мог сказать наверняка, Силу Леонида сдерживал не тот ритуал, который мы проводим для путешествия к смертным. Это что-то другое.

– Ошибаешься, дядя, – ответил я на том же языке. – Отец мертв. Сгорел дотла на собственном погребальном костре.

Лицо Леонида, до этого момента выражавшее лишь холодную насмешку, исказилось гримасой недоверия. Он резко тряхнул головой.

– Ложь! – его шипение стало громче. – Не может этого быть! Темный Властелин не умирает, пока жива сама Тьма! Ты врешь, мальчишка!

– К чему мне лгать тебе? Его правление окончено. Теперь я – Темный Властелин.

Леонид замер, его пронзительный взгляд выискивал на моем лице следы обмана. Я видел, как в глазах Лорда Лжи сменяют друг друга надежда, разочарование, неверие. Пожалуй, новость о смерти брата его не порадовала. Наоборот. Он словно… Расстроился?

– Нет… Нет, я не могу поверить… Неужели все было зря… – Лорд Лжи отрицательно качнул головой. – Не обессудь, племянник, но мне придётся использовать Силу, чтоб убедиться в твоих словах.

Леонид медленно поднял руку. Его пальцы сложились в странную, изломанную фигуру, от которой меня буквально начало выворачивать наизнанку. Я вдруг понял, что до одури сильно хочу рассказать дяде, как в детстве испортил его любимые туфли. Подложил их маленькому грифону и тот навалил в обожаемую обувь Лорда Лжи солидную кучу.

– Ах ты… сволочь… – вырвалось у меня сквозь сжатые крепко зубы, но уже на языке смертных.

Треклятый родственник пытался влиять на меня своей Тьмой!

Мои спутники не понимали, что происходит, но мою фразу расценили как угрозу со стороны Леонида. Для них все выглядело так, будто этот незнакомец атаковал меня магией.

– Руки прочь от него! – прорычал Звенигородский.

Артем выскочил вперед, оттолкнув меня за спину, и, не долго думая, выбросил вперед руку. Сгусток пламени, яркий и неистовый, рванулся из его ладони прямо в грудь Леониду. Это было чисто инстинктивное, боевое заклинание, которому Артема научила Трубецкая.

Я хотел остановить Звенигородского. Потому что, мягко говоря, он поступил очень неумно.

Да, я побледнел и скрипел зубами, но вовсе не от боли, а от нежелания говорить правду Леониду. Любую. Чего бы он не хотел узнать. Мне требовалась всего пара минут, чтоб скинуть его Аркан Истины. Однако Артём оказался слишком шустрым.

Леонид даже не шелохнулся. Он не стал уворачиваться или ставить щит. Просто посмотрел на летящий огненный шар с выражением брезгливого презрения, будто в него плеснули грязной водой.

И тогда случилось то, чего я боялся. Тьма Лорда Лжи ответила смертному, который посмел посягнуть на Чернослива.

Вспышка абсолютной черноты, беззвучная и ужасающая, поглотила огненный шар, не оставив от него и следа. А потом, холодная, живая, поползла по переулку, пожирая свет, звук и, казалось, саму реальность. Камни мостовой трескались и рассыпались в пыль. Воздух застыл, став густым и ледяным.

Это все еще была не полноценная сила Лорда Лжи. Здесь, в Десятом мире, он сдерживал себя каким-то удивительным способом, без ритуала. Но для людей, для этих хрупких созданий из плоти и крови, даже такая порция Тьмы была смертельна.

Мои товарищи не понимали, что происходит, однако эту пугающую черноту узнали. Нечто подобное произошло и в симуляции. Смертные чувствовали это внутренними рецепторами одаренных.

А я смотрел на лицо Леонида. В нем не было злобы или ярости. Лишь холодное, отстраненное любопытство ученого, наблюдающего за реакцией подопытных кроликов на новый яд. Ему плевать, что он убьет парочку людей. Для него они были букашками.

И снова передо мной встал выбор. Свои интересы или жизнь смертных. Тех, кто считает меня другом. Раскрыться и показать всем, кто я есть на самом деле? Или позволить Тьме поглотить Артёма?

Понимание пришло стремительно, как удар молнии. Я не мог допустить гибели Звенигородского или кого-то еще. Не потому, что они были мне дороги. Нет. Это просто мои ресурсы, мои пешки, моя опора в чужом мире. Я вложил в них время, силы. Они – моя собственность.

Я рванул вперед, оттолкнул Артема. Успел секунда в секунду. Только Звенигородский отлетел в сторону, только я закрыл его собой, отгораживая пространство и притягивая Силу Леонида, как волна Тьмы накрыла меня.

Боль и холод. Они прожигали насквозь Это была не магия смертных, а настоящая Сила, рожденная в Бездне, сила отрицания, разрушения, пустоты. Она впивалась в меня тысячами когтей, пытаясь разорвать на части, растворить, стереть.

Но уже в следующую секунду Тьма Лорда Лжи поняла, с кем имеет дело. Я – сын Темного Властелина. Я сам Темный Властелин!

Внутри все горело. Я чувствовал, как сосуд, тело Сергея Оболенского, буквально трещит и плавится, но отступить не мог. Впитывал Силу Леонида в себя, заставлял ее подчиниться.

Со стороны, для смертных все выглядело так, будто я снова своим собственным телом прикрываю друзей от опасности. Ну и еще, конечно, они видели, как меня корёжит и ломает, как черная клубящаяся Тьма проникает в мое тело.

На самом деле, конечно, не совсем в мое… Но откуда людям это знать? В их глазах я выглядел самоубийцей, решившим отдать жизнь за товарища.

В этот миг тишины раздался сдавленный возглас Анастасии. А потом – резкий хлопок. Просто – раз! И мы, всеми дружно, исключая, естественно Леонида Чернослава, буквально провалились сквозь землю, чтоб кубарем выкатиться на кафельный мокрый пол. Я даже не успел осознать происходящее, а уже понял, что лежу на какой-то шевелящийся и матерящейся куче.

Звенигородский оказался в самом низу, на нем распластались Воронцова и Трубецкая, Никиту и Анастасию откинуло чуть в сторону, а я приземлился уже сверху остальных.

Некоторое время никто не мог вымолвить ни одного приличного слова, потому что Воронцова отдавила Звенигородскому руку, Трубецкая ухитрилась наступит ему на лицо, Никита с перепугу засадил Анастасии локтем в ребро. А я проклинал того, кто утащил нас в портал. Видимо, Анастасию.

Мне оставалось всего лишь пара секунд и я подчинил бы Аркан Истины, а потом впитал бы окончательно ту Силу, что дядя потратил на свой удар, предназначавшийся Звенигородскому!

Наконец, мы смогли распутаться, расползтись и выдохнуть.

– Ого… Не знала, что ты так умеешь, – с уважением кивнула княжне Трубецкая. – Стихийный портал за одну секунду, по щёчку пальцев – мощно.

Алиса сидела на полу, прислонившись к стене. Артем и Никита уже встали на ноги и теперь изучали свои лица в зеркале. Воронцова со слезами на глазах пыталась прилепить обратно на любимое платье оторванный кусок.

А вообще, все мы находились в душевой мужского общежития. Портал выкинул нас именно сюда.

– А это не я, – мрачно сказала Анастасия, поднимаясь на ноги. – Я ничего не делала.

Пожалуй, если бы она начала раздеваться, а потом пустилась плясать нагишом, мы бы удивились гораздо меньше.

– Как не ты? – Вытаращилась на Муравьеву Софья. Она даже перестала страдать об испорченном платье. – А кто же тогда?

Однако, ответ так и не прозвучал. Потому что до нас донеслись яростные крики. Их источник, судя по всему, находился на первом этаже, у входа в общежитие, рядом с комнатой коменданта:

– Никто не выходил?! Никто, говоришь?! – Бесновался князь Баратов, оглашая своими криками спящую общагу. – Только что сработала система безопасности. Кто-то грубо, варварски нарушил пространственный контур Института! А весь интернет последний час пестрит кадрами дикой драки из кабака «У Гаврилы»! Совершенно непонятно, кто с кем дрался, мелькают только руки да ноги, но я заметил кое-что очень знакомое. Розовое платье, в котором не так давно блистала Воронцова! Я был на той вечеринке, я его видел собственными глазами! Матушка Софии хвалилась моей дочери, что наряд существует в единственном варианте. Его шили на заказ. Поэтому, могу дать руку на отсечение, что это снова Оболенский и его банда! А ты говоришь, никто не выходил! Вот и проверим!

Мы переглянулись, а потом в едином порыве, не сговариваясь, рванули из душевой. Только в разные стороны. Я, Звенигородский и Строганов кинулись к своим комнатам, а Воронцова, Трубецкая и Муравьева – к окну. Их задача была сложнее, им требовалось срочно оказаться в женском общежитии. Княжна на ходу создала портал, в котором они дружно исчезли.

Мы с Артёмом влетели в свою комнату, срывая с себя пропахшие дымом и дешевым алкоголем вещи. Звенигородский хотел закрыть дверь, но случайно со всей дури прищемил пальцы Строганову, который почему-то побежал не к себе, а вместе с нами. Никита безмолвно взвыл, зажимая рот здоровой рукой.

– Ты чего с нами поперся?! Иди к себе! – шипел Артём, одновременно пытаясь выпихнуть Строганова в коридор.

– Он уже не успеет, – тихо высказался я, а потом схватил Никиту за шиворот, затащил его в комнату и всучил ему учебник по физике, который лежал на столе.

Ровно через пять минут дверь комнаты с грохотом распахнулась, на пороге возник князь Баратов. Лицо у него было красное и злое.

Однако, взору декана предстала восхитительная картина. Мы со Звенигородским лежали в своих постелях, натянув одеяло до самого подбородка, а между нами, в центре комнаты, на стуле сидел Строганов, который тихим, менторским тоном читал нам законы магического равновесия при использовании текучего материала.

– …следовательно, согласно второму закону структура тела может влиять на… – Никита осёкся, а затем поднял на князя и коменданта, маячившего за спиной Баратова, удивлённый взгляд, – Ваша светлость… Что-то случилось? Вы простите, время позднее, но мы тут увлеклись теорией…

Баратов прищурился, с подозрением окинув комнату взглядом. Прошёл внутрь, повел носом сначала в одну сторону, потом в другую.

Наверное, пытался унюхать пары алкоголя. Три раза ха-ха! Звенигородский сразу, пока мы стягивали одежду и прятались под одеяло, сделал бытовой магический фокус. Обнулил все запахи в пределах нашей спальни.

– Да тут, знаете, в городе забавное приключение произошло…. – князь прошёлся к окну, остановился, снова оглянулся. – Драка там приключилась. Прямо в городе, в одном заведении. Как обычно бывает, все социальные сети полны кадрами этой вакханалии. Кадры, правда, не сильно удачные. Снимал кто-то из непосредственных участников. Только ноги, руки и кривые лица. Но… Я заметил там одну любопытную деталь… Подумал, не имею ли мои любимые студенты к этому отношения.

– Да вы что? – искренне удивился Звенигородский. – Разве ж мы успели бы из города вернуться? За такое короткое время.

– Ну да, ну да… – задумчиво протянул Баратов, потом вдруг резко подскочил к кровати Артёма, присел и заглянул под нее. – Но у вас же есть целый пространственный маг…

– Знаете, ваши инсинуации даже как-то оскорбительны, – обиделся я. – Если что-то где-то случается, сразу готовы на нас всех собак повесить. Мы, между почим, изучаем…

– Да, да, да… Я понял… – Перебил меня Баратов. Он сделал два шага в сторону выхода, потом внезапно крутанулся на месте, подбежал к шкафу и распахнул створки. Увидел вещи, висящие рядочком – расстроился.

– Постите, ваша светлость, но что вы ищите? Давайте мы вам поможем, – заботливо предложил Артём.

– Нет уж… Премного благодарен, – мрачно ответил декан, а затем, прихватив с собой коменданта, вышел из комнаты.

Глава 5

Утро началось с новостей, которые разнеслись по кампусу быстрее, чем чума в средневековом городе. Что-то, а сплетничать смертные умеют лучше всего.

Сообщения о массовой и коллективной драке в кабаке «У Гаврилы» гуляли по всем информационным лентам и социальным сетям. К счастью, Баратов оказался прав. Кадры были сняты на трясущиеся телефоны дерущихся участников, и разобрать что-либо практически не представлялось возможным. Крик, шум, гам и человеческие лица, искаженные яростью или гневом. Кто там кого бил, а кто был избит – совершено не понятно.

Наша дружная компания, собравшись за завтраком, вздохнула с коллективным облегчением. Пожалуй, в этот раз мы были искренне счастливы, что все разговоры и восторженные обсуждения не касались нас.

– Прибежал, глаза на выкате, – тихонько рассказывала Воронцова, наклонившись вперед, чтоб ее слова слышали только те, кто сидели за столом: я, Строганов, Звенигородский, Трубецкая и Муравьева. – Начал орать. Где ваше платье?! Подайте мне его сюда! А как я подам, если его в тряпку превратили?! Хорошо, Анастасия создала пространственный карман. Маленький такой. Как раз для платьишка хватило. Так Баратов, представьте, принялся все мои вещи выкидывать из шкафа. Я ему, главное, говорю, нет больше платья. Еще после той самой вечеринки подарила его кому-то из прислуги. Даже не помню кому. А он, словно умалишённый. Одно по одному – где ваше платье, Софья?!

Воронцова нервно дёрнула плечом и тряхнула головой. Наверное, отгоняла пугающий образ декана.

– И что? Что в итоге? – нетерпеливо спросил Строганов.

– Да ничего! – фыркнула Трубецкая, ответив вместо подруги. – Половину ночи потом порядок наводили. Его светлость вещи по всей комнате раскидал и нам весь бардак оставил. Выскочил из комнаты недовольный.

В общем, ни Баратов, ни остальные студенты так и не узнали имена героев, зачинщиков драки. И слава Тьме. Потому что, есть ощущение, князь упорно считал, что к произошедшему лично я имею отношение, но не знал, как это доказать. Не бегать же ему по городу в поисках тех, кто оказался замешан в эту историю, чтоб ткнуть им в нос мою фотографию.

Хотя один презабавный момент все же имелся. Некий подросток, задержанный стражами порядка на месте потасовки, отчаянно сопротивлялся и на полном серьезе требовал организовать ему встречу с императором. Заявлял, что он – давно утерянный сын его Императорского Величества. Потом, правда, показания начали разниться. Утерянность сменилась изгнанием. Мальчишка требовал немедленно доставить его во дворец и вернуть «законные права на престол».

Этим подростком, конечно, был Гнус. Данную новость передавали с забавными комментариями дикторов, как курьез. Мы сидели в столовой и смотрели на экран планшета Звенигородского, где наш пацан, вырываясь из рук стражников, визжал о своих имперских корнях.

– Наглец, – покачала головой Трубецкая, разламывая хрустящий круассан. – Хоть бы придумал что-то правдоподобное. Сын императора… в засаленной куртке и с лицом лабораторной крысы.

– Зато его надолго заберут на допросы и психологическую экспертизу, – с надеждой заметил Звенигородский, помешивая сахар в кофе.

– Не думаю, – усмехнулся я, наблюдая из окна столовой, как по центральной аллее марширует злой Баратов, а за ним, с виноватым видом семенит изрядно потрепанный, чумазый и лохматый Гнус. – Несчастного брошенного недонаследника уже вернули на место.

Пацан, который топал за деканом и с виноватым выражением на физиономии слушал нравоучения князя, заметил нас. Он махнул рукой, несколько раз подмигнул и даже изобразил какой-то жест. Суть жеста сводилась к тому, что выдавать способ, благодаря которому он оказался в городе, Гнус не собирался. Впрочем, зная этого ушлого пацана, даже не предпрлагал обратного. Он слишком хитер, чтоб лишить себя возможности еще разок прошвырнуться по столице с помощью Муравьевой.

В общем, ситуация складывалась так, что нам удалось практически невозможное. Мы ухитрились сбежать в город, развлечься там по полной программе, а потом еще остаться ни при делах. Единственное – в воздухе так и повис один непонятный вопрос. Вернее, два.

Первый – насчет портала. Муравьева уверяла, что она ничего не делала, но, будучи пространственным магом прекрасно ощутила момент, когда нас просто, как щенков, взяли за шиворот и выкинули из города обратно в кампус.

Второй – Леонид. Меня сильно удивила его реакция на новость о смерти отца и слова насчёт невозможности данного события. Получается, пока жива Тьма, а она, конечно же, вполне себя прекрасно чувствует, Темный Властелин никак, ни при каких условиях не мог отдать концы. Но отдал. Я лично видел погребальный костер и уносящиеся в небо искры. И как это понимать?

Однако размышления на столь волнующие темы пришлось пока что отставить в сторону. Сегодня меня ждала другая, куда более приземленная и оттого немного раздражающая проблема – дуэль с тем самым тупым смертным, с Разумовским.

Так как день у нас выдался выходной, мы провели его в томительном ожидании ночи. Мысли о дуэли не покидали мой разум, вертелись по кругу, как заезженная пластинка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.