Елена Любимая
Дыхание двух миров

ПРОЛОГ

Иногда самые важные путешествия начинаются не с шага за порог, а с щелчка компьютерной мыши. С одного-единственного сообщения, отправленного в пустоту в надежде, что где-то там, за тысячи километров, его поймает родственная душа.

Эта история могла бы случиться с кем угодно. Или ни с кем. Она висела на волоске, на прихоти случая, на смелой выдумке двух друзей и на готовности двух незнакомцев поверить в авантюру под названием «давай просто поговорим».

Он – владелец небольшого отеля в шумном, солнечном Нячанге, сын двух культур, с вьетнамской сдержанностью отца и русской тоской по снегу в сердце от матери. Он искал не приключений, а отголоска дома в чужой речи.

Она – художник, дизайнер, выстраивающая свою жизнь, как безупречный проект. Ее мир был четким, структурированным и… одиноким. Она искала не любви, а просто интересного собеседника, не подозревая, что это одно и то же.

Их познакомила жизнь в лице двух безумцев – русской фотографа и ланкийского фитнес-тренера, давно нашедших свое счастье под вьетнамским солнцем. «Просто поговорите», – сказали они.

Так началась их игра. Только без фото. Только слова. Как в старину. Их тайный мир, сотканный из букв на экране. Мир, где можно было быть кем угодно, но где они, сами того не ведая, стали самими собой – уязвимыми, смешными, искренними. Год писем. Год откровений. Год медленного падения в пропасть, которую они вырыли друг для друга собственными словами.

Они думали, что играют. Они не знали, что пишут самую важную историю в своей жизни. Историю о том, как два одиночества, разделенные восемью тысячами километров, морем и разницей в менталитетах, нашли друг друга. О том, как виртуальность стала реальнее самой реальности. О том, как можно поссориться из-за молчания и помириться благодаря океану.

Это история о любви, которая родилась не из взгляда, а из строчки в мессенджере. О доверии, которое пришло раньше, чем первое прикосновение. О том, что иногда, чтобы обрести все, нужно рискнуть всем – даже своими собственными правилами.

Перелистни страницу. Их история ждет.

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них,

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь,

Когда уходите на миг!

Александр Кочетков

ГЛАВА ПЕРВАЯ: СЛОВА ВМЕСТО ВСТРЕЧ

Елена закрыла проект – сложный, выматывающий заказ для статусного ресторана, где клиент трижды менял концепцию и в итоге вернулся к первоначальному эскизу. Она откинулась на спинку кресла и потянулась, чувствуя, как уходит напряжение. Часы показывали семь. Студия затихла, а за окном уличные фонари, будто пытаясь прогнать февральскую тьму, рассеивали ее своим тусклым светом. Вечер обещал долгую, уютную ночь с чаем и книгой – такой же тщательно спланированный и безупречно одинокий, как и все ее вечера за последние годы. Это была защитная скорлупа, в которой она чувствовала себя в безопасности от разочарований.

Она лениво запустила браузер, намереваясь проверить почту, но рука сама потянулась к иконке ВКонтакте. Соцсети она не любила, считая их бесполезной тратой времени, но иногда заглядывала «на минуточку», которая имела свойство растягиваться.

Среди уведомлений о днях рождениях друзей и рекламе курсов по дизайну затерялось сообщение от незнакомца. Имя – Тин Нгуен. Аватарка – размытый силуэт на фоне моря. Елена нахмурилась. Ей, как владелице студии интерьера, часто писали спамеры и навязчивые поклонники. Она собралась было удалить сообщение, но взгляд зацепился за текст.

Тин Нгуен (18:30): «Здравствуйте, Елена. Меня зовут Тин. Прошу прощения за беспокойство. Ваш друг Дану и его жена Аня сказали, что вы, возможно, не будете против нового знакомства. Я управляю небольшим семейным отелем в Нячанге. Ваши работы в дизайне… они потрясающие. Особенно впечатлил проект с использованием натурального дерева и камня. У нас здесь похожая эстетика. Буду рад, если поделитесь советами о декор отеля».

Сообщение было написано на почти безупречном русском – лишь легкая, неуловимая ошибка в падеже. Упоминание общих друзей заставило Елену насторожиться. Аня – ее близкая подруга, которая несколько лет назад сбежала на Шри-Ланку и вышла там замуж за ланкийца Дану. Теперь они жили во Вьетнаме. Для Елены они оставались единственным связующим звеном с той далекой, экзотической жизнью.

Елена не ответила. Закрыла вкладку. Но через день пришло новое сообщение. Не навязчивое, а… заинтересованное.

Тин Нгуен (09:15): «Доброе утро. Надеюсь, не слишком вам докучаю. Просто не мог не сказать. В вашем портфолио есть проект лофта. Такое чувство, что вы смогли уловить душу этого пространства, его историю. Это редкость».

Она снова проигнорировала сообщение. Но вечером, устроившись за чашкой чая, Елена почувствовала, как любопытство берет верх. Она открыла мессенджер и написала Ане.

Елена (17:00): «Ань, привет. Ко мне тут какой-то Тин из Вьетнама пишет. Говорит, вы его ко мне подослали? Что за история?».

Ответ пришел почти мгновенно.

Аня (17:01): «Лен, ты только не закипай сразу, я все объясню».

Аня (17:01): «Дану с ним лет пять дружит, если не больше. Это не левый чел с улицы».

Елена (17:02): «Прекрасно. И что, он всем своим друзьям раздает мой контакт?».

Тут пришло голосовое от Ани.

«Нет! (смеется) Слушай, это вышло случайно. Мы с Дану говорили о тебе, о твоих работах… Тин был рядом. Увидел твое портфолио на моем ноутбуке и просто… остолбенел. Сказал, что не видел такого чувства пространства со времен учебы в Сингапуре. Ну, короче, он сам решил, Лен. Мы лишь сказали, что, возможно, ты не будешь против профессионального общения».

Елена (17:04): «Профессионального?».

Пришло новое голосовое – Аня говорила медленно, словно подбирая слова:

«Ну…да. (смеется) Ну, или как получится. Он хороший человек. (пауза) В нем есть и наша открытость, и… ихняя эта азиатская сдержанность. Мне кажется, вам есть о чем поговорить. Кстати, он не женат и ему 32 года».

Елена (17:06): «Причем здесь это?».

Аня (17:07): «Да я шучу. Просто написала. Ему помощь нужна с декором отеля, кажется».

Елена вздохнула. Аня знала ее слабые места. Разговор о профессии всегда был для нее мостом через любую неприязнь. Она помешала чай, глядя, как кружатся чаинки.

Елена (17:10): «Ладно. Но если он спамер… Или извращенец…».

Аня (17:11): «Лично ручаюсь за него. Обещаю. И он не бухает, как многие вьетнамские мужики…».

Аня (17:12): «Леночка, родная! Если честно, я сто раз хотела тебе его показать, но ты вся в своих проектах. Он замечательный! Умный, красивый, с прекрасным чувством юмора. Дану говорит, лучший человек».

Аня (17:13): «Мы подумали… вам будет интересно пообщаться. Он в России не был, но говорит почти без акцента, а ты… тебе уже давно нужен кто-то, кто вытащит тебя из этой скорлупы».

Аня (17:14): «Не злись, пожалуйста! Мы с Дану просто… мы видим, как ты одна, и помним, как сами через это прошли. Когда мы начинали, все думали, что у нас ничего не выйдет. А вот, поди ж ты. Просто нам так хорошо вместе, что мы хотим, чтобы и у тебя такое же счастье было. Ну, понимаешь?».

Елена поняла. Подруга с мужем решили сыграть в сваху на расстоянии восьми тысяч километров. Она уже собиралась написать гневную смс – пальцы замерли над клавиатурой, – как пришло сообщение от Дану. Короткое и по-мужски прямое.

Дану (17:17): «Елена, Тин – хороший мужчина. Честный. У него русская мама, он наш друг. Просто поговори. Если не понравится – скажи. Он поймет».

Их двойной натиск сработал. Она сдалась. С чувством легкой досады и любопытством она перечитала переписку с Тином, потирая переносицу.

Елена (17:25): «Здравствуйте. Аня и Дану подтвердили вашу личность. Но я должна предупредить, я не большой любитель виртуального общения».

Он ответил почти сразу.

Тин Нгуен (17:26): «Здравствуйте, Елена. Спасибо, что ответили. И простите за нашу с друзьями наглость. Можете называть меня просто Ти. И я понимаю насчет виртуальности. Поэтому хочу предложить вам… игру».

Елена подняла бровь. Игру? В этом слове звучало что-то детское, дерзкое и непривычное в контексте их знакомства.

Тин Нгуен (17:27): «Давайте общаться только текстом. Без фото, без видео. Только слова. Как в старину – по переписке. Узнавать друг друга не по обложке, а по содержанию. Интрига, вам не кажется? Год. Давайте попробуем год просто писать друг другу. А там посмотрим.

«Год? Только текст?».

Мысль повисла в воздухе. Это было так странно, так архаично и так… заманчиво. После бесконечных свиданий, где все решала первая секунда взгляда, после поверхностных «Как дела?» и смайликов в мессенджерах, эта идея показалась ей глотком свежего воздуха. Это был идеальный вызов для ее внутренней перфекционистки: ни масок, ни уловок, только слова. Только смысл.

Елена (17:30): «Вы странный человек, Тин. Но… почему бы и нет? Правила ясны. Только текст. На год. Начинайте».

И он начал. Его первое настоящее сообщение было не о себе, не о погоде в Нячанге. Оно было о свете.

Тин Нгуен (17:32): «Отлично. Тогда первый выстрел: опишите свет в своей комнате. Не яркий или тусклый. А какой он? На что похож?».

Елена улыбнулась. «Выстрел». Наглый. Ей понравилось.

Елена (17:35): «Мой свет… как будто пьяный мотылек застрял в хрусталиках люстры. Теплый. Немного растерянный… И очень хочет сделать этот вечер уютнее. Ваша очередь?».

Тин Нгуен (17:38): «Мотылек в хрустале… Красиво. Жаль, не могу его увидеть. А у меня сейчас свет – жёлтые фонари на набережной. Они отражаются в океане, и кажется, будто по воде рассыпали цепь из горячего золота. И всё равно… кажется темно».

Так началась их игра. Переписка превратилась для Елены в ритуал – островок спокойствия посреди бушующего моря дедлайнов и требовательных клиентов. Они говорили обо всем. О книгах: он обожал Маркеса, она – Ахматову. О музыке: он слушал вьетнамский рок, она – классический джаз. О еде – он с юмором описывал свои попытки приготовить борщ по рецепту матери, а она расспрашивала его о настоящем супе Фо. В их диалогах тонкий юмор легко сменялся прорывающейся нежностью, но они оба чутко блюли установленные границы.

***

Тин (09:15): «Наше правило «только текст» начинает меня убивать. Только что французский турист полчаса доказывал, что его номерной знак приносит неудачу. И всё это время я смотрел на его руки – он размахивал ими, как дирижёр, – и думал: «Чёрт, я не могу просто снять это на видео и отправить Лене». Пришлось мысленно переводить его танец в слова. Я становлюсь синхронным переводчиком абсурда».

Елена (09:20): «Это называется «высшая лига коммуникации». Надеюсь, ты всё-таки поселил его рядом с самой улыбчивой горничной?».

Тин (09:22): «Поселил. И понял, что наша переписка – это мой личный сеанс психотерапии. Где ещё я могу рассказать про сумасшедшего француза и получить за это смешной ответ вместо больничного листа?».

***

Елена (14:20): «Перечитываю «Маленького принца». Все думаю, мы с тобой как он и Лис. Ты меня приручаешь правилами и ежедневными сообщениями».

Тин (14:25): «Тогда, по логике, ты у меня должна быть единственной в целом свете. А я для тебя – единственным Тином на всей планете. Неплохие условия».

Елена (14:26): «Согласна. Но только если ты не будешь требовать, чтобы я смотрела на тебя в условленные часы. У меня график».

Тин (14:30): «Хорошо. Я буду смотреть на твой аватар. Он уже стал для меня единственным в целом свете».

***

Тин (21:05): «Сегодня в машине ловил волну и наткнулся на старую группу «Бамбуковые Тени». Они пели: «Мой мотоцикл быстрее, чем твоя тоска».

Елена (21:07): «Гениально. Это прямо гимн нашего общения».

Тин (21:10): «Я так и подумал. Наш текст в мессенджере быстрее, чем любая тоска по настоящей встрече. И гораздо безопаснее. На мотоцикле, знаешь ли, можно и упасть».

Елена (21:12): «Ты боишься упасть?».

Тин (21:15): «Я боюсь, что когда-нибудь ты перестанешь отвечать. Это будет крушение без мотоцикла».

***

Тин (10:30): «Мой мозг взорван. Только что услышал вьетнамский кавер на песню «Калинка». Звучало так, будто трактор пытается станцевать балет. Зачем это было сделано?».

Елена, читая это, невольно рассмеялась и пролила кофе на эскиз. Поспешно вытерла лужу и ответила.

Елена (10:32): «Гениально. Из чувства глубокого интернационализма? Хотя моё сочувствие трактору. Представляю, что вьетнамцы думают о наших попытках слушать их зикр-рок».

Тин (10:33): «Это напомнило мне вчерашнее шоу. Пошёл с Дану в качалку. Он внезапно начал напевать «По полям, по полям, синий трактор едет к нам». Пол зала, состоящий из русских качков, синхронно прыснул со штанг. Я стоял с гантелей и чувствовал себя единственным трезвым в палате для буйных».

Елена (10:35): «Это же прелесть! Диана заразила папу, как настоящая дочка. Теперь этот синий трактор навсегда в твоей жизни. Как и «Бамбуковые Тени» – в моей».

Тин (10:36): «И знаешь, в этом есть какая-то дикая правда. Мы пытаемся понять друг друга через Маркеса и Рахманинова, а на самом деле мосты между мирами строят качки, поющие детские песни, и тракторы, танцующие балет. Это даже… трогательно».

Елена (10:37): «До слёз… Представила, как ты стоишь с гантелей, пытаясь сохранить лицо, пока твой друг заражает всех синим трактором. Ты теперь мой культурный герой».

Тин (10:38): Герой с гантелей и разбитым мироощущением. Спасибо, что ценишь мои жертвы на ниве межкультурного обмена.

Его мысли были глубоки, а слова точны. Он мог описать шум дождя в джунглях так, что у нее по коже бежали мурашки, или рассуждать о философии дизайна так, что ей хотелось немедленно переделать текущий проект. Она ловила себя на том, что ждет вечера, чтобы сесть за компьютер и погрузиться в этот уникальный, созданный ими на двоих мир. Мир, состоящий только из слов. И он был прекрасен.

Однажды вечером разговор неожиданно коснулся прошлого.

Елена (16:05): Слушай, а отель… это семейное? Перешло по наследству?

Тин отложил телефон, глядя на закат над океаном. Слово «наследство» резануло.

Тин (16:15): Нет. Ничего мне не передавали. Сам. С нуля. Иногда, кажется, что всю жизнь только это и делал.

Елена (16:17): Расскажешь?

Елена (16:20): Тин? Я не настаиваю…

Тин (16:21): Помню, в детстве мы жили в такой тесноте, что я делал уроки на полу на кухне. Мама шила ночами на заказ, чтобы хватило на учебники. Я дал себе слово, что моя семья будет в достатке. Иногда это единственное, что меня двигает вперёд…

Елена (16:27): Представляю, как твоя мама светится от гордости, когда видит, чего ты добился.

Тин (16:30): Да… А вчера услышал, как соседи ругаются. Вспомнил, как родители ссорились… Они не кричали. Но могли не разговаривать днями. Воздух в доме становился невыносимым. Я пытался их развеселить, рассказывал анекдоты из школы… но это редко помогало. Самое страшное —чувствовать себя беспомощным.

Елена (16:36): Они часто ругались?

Тин (16:37): Да. Мама тосковала по Родине, отца это гложило. Он не мог ей обеспечить поездки к родным. Говорил, что ее дом здесь, во Вьетнаме. Хотя уверен, что он жалел ее и злился больше на себя.

Елена (16:40): Ей было тяжело в чужой стране…

Тин не ответил. Молчание. Елена подумала, что все испортила. Она не понимала, что еще написать, чтобы поддержать его. Вспомнила свое детство, чем-то похожее на его. И когда она решилась написать, пришло сообщение от Тина. Они написали одновременно.

Елена (17:00): Мое детство было другим, но эта беспомощность, когда самые близкие люди несчастны… я тоже ее знаю.

Тин (17:00): Знаешь, а ведь мой первый заработанный доллар я потратил не на себя. Я купил маме ту самую помаду, на которую она всегда смотрела в магазине и клала обратно на полку. Она расплакалась. В тот момент я понял, что настоящая роскошь – это не вещи, а возможность дать близкому человеку ту малость, в которой он себе отказывает…

Елена (17:02): Ты прекрасный сын. Настоящий мужчина.

Тин (17:05): У тебя тоже было непростое детство?

Елена (17:10): Со мной-то все было… нормально. Не бедствовали. Но…

Она сделала паузу, смотря в экран. Печатала и стирала. Он ждал.

Елена (17:13): Понимаешь, я так редко видела родителей, что единственным способом «заслужить» их вечер… было сделать всё идеально. Уроки, уборка. Чтобы ничто не мешало им уделить мне эти полчаса перед сном.

Тин (17:15): …

Тин (17:16): Боже. Самый страшный ад – это чувствовать себя одиноким в окружении самых близких людей. Прости.

Елена (17:17): Да не за что…

Тин (17:18): Я теперь понимаю, почему ты такая организованная.

Елена (17:19): Здесь ты прав. Перфекционистка до мозга костей. В детстве я выстраивала свои книжки в идеальный ряд, словно от этого зависело, заглянут ли родители ко мне вечером или снова уплывут в свои дела. Этот перфекционизм мой детский щит. Иногда, кажется, что если я хоть что-то пущу на самотёк, то всё рассыплется… и я стану никому не нужной…

Тин (17:23): Ты нужна мне. Честно, я уже люблю твою душу.

Елена (17:25): Мне приятно, очень…

Их разговор постепенно сошёл на нет, уступив место тишине. Тин отложил телефон. Тяжёлые воспоминания висели в воздухе. Ему нужно было действие.

В холле отеля его ждал кричащий гость из Франции, чей номер оказался недостаточно «видовым». Персонал стоял в ступоре.

– Месье, – голос Тина был спокоен, но в нём появилась сталь. – Я понимаю ваше разочарование. Позвольте предложить вам апгрейд до люкса с панорамным видом за наш счёт. И, в качестве извинений, ужин с вином от нашего шефа.

Гость мгновенно сдулся. Проблема была решена. Вечером Тин собрал персонал.

– Запомните, – сказал он, обводя всех взглядом. – Наша сила – не в том, чтобы не ошибаться. А в том, чтобы находить достойный выход из любой ошибки. Гость всегда уйдёт довольным.

Он вернулся в кабинет и увидел новое сообщение от Елены. И впервые за вечер по-настоящему улыбнулся.

Тин (18:02): Елена, я могу спросить тебя на личную тему?

Елена (18:03): Да, спрашивай.

Тин (18:04): Почему ты одна? Не замужем… Признаюсь, я пытался узнать у Ани. Но она отправила с этим вопросом к тебе.

Елена (18:05): Я была замужем, Тин.

Молчание. Было видно, как Тин печатает и удаляет сообщение. Так прошло несколько минут, и Елена решила поделиться.

Елена (18:20): Был у меня опыт… Человек, который полгода был рыцарем, а после свадьбы показал своё истинное лицо. Он не бил меня, нет. Но его слова ранили больнее. Иногда я думаю, что лучше бы он меня ударил. Он сказал, что я «ничтожество» и что у него на меня «не стоит». Очень тяжело осознавать себя нежеланной. Я была уничтожена, как женщина. Это случилось, когда я отказалась финансировать его сомнительный бизнес. Самое страшное было не это. Самое страшное – осознать, что тебя все эти месяцы не любили, а рассчитывали использовать. И твоё чутьё, твоя интуиция – молчали… Я не терплю ложь.

Тин (18:25): Елена.

Тин (18:25): Прости. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Тин (18:26): Этот человек… он был слепым и глупым. И его слова – это ложь, которую ты не должна была носить в себе все эти годы.

Елена не отвечала. Горький ком подкатил к горлу, и она, зажмурившись, смахнула предательскую слезу с подбородка. Выдохнула и наконец, набрала.

Елена (18:30): Спасибо… Мне было так тяжело это выговорить. После того брака я построила вокруг себя крепость. С высокими стенами и подъёмным мостом.

Елена (18:32): И сейчас я до ужаса боюсь, что однажды не захочу опустить этот мост для того, кто будет этого действительно достоин…

Она набирала и стирала несколько слов, ей было сложно смотреть на экран.

Тин (18:36): А я не боюсь ждать. Я научусь быть портным и сошью себе самый нарядный костюм, чтобы произвести впечатление на твоих крокодилов. И буду каждый день приходить к твоему рву, чтобы ты привыкла к моему присутствию.

Тин (18:38): Никакого давления. Только мое терпение и моя уверенность в нас.

Елена (18:40): Ты… какой-то нереальный человек. Спасибо…

Она замерла перед экраном. Пальцы сами вывели: «А если ты однажды устанешь ждать?». Она смотрела на эти слова, на эту обнаженную надежду и страх, и тут же стерла их. Нет. Так нельзя. Слишком рано. Она выключила компьютер. Слезы высохли, оставив после себя странное, лёгкое опустошение.

Чтобы не погружаться в него с головой, она открыла новый файл с проектом. Клиент – сноб, но бюджет большой.

– Хорошо, – прошептала она, с силой проводя линию на графическом планшете. – Давай посмотрим, кто кого использует.

Она ушла в работу с таким ожесточением, что к утру эскиз был готов. И он был блестящим – дерзким, современным, но с той самой «душой», которую она умела вкладывать в пространства.

Когда клиент, скуля, попытался возражать, она холодно парировала:

– Вы наняли меня за моё видение. Или вы доверяете моему профессионализму, или ищете другого дизайнера.

Клиент сдался. И в этот момент Елена почувствовала, что её старые раны чуть затянулись. Она была не жертвой. Она была профессионалом, которого уважают.

ГЛАВА ВТОРАЯ: ТВОЙ ГОЛОС

Тёплый бриз с океана приносил запах соли и свежих фруктов. Тин заканчивал утренний обход территории отеля «Морская звезда». Он проверил, убрали ли пляж, заглянул на кухню, где уже неслись аппетитные запахи, и отчитал садовника за увядший куст орхидеи у входа.

– Рай требует ежедневного труда, – бросил он менеджеру Марии, пробегая мимо с планшетом в руках.

– Особенно когда в раю вечно ломаются кондиционеры, – парировала она, не отрываясь от экрана компьютера.

Утро пролетело в привычной суете. А днём разгорелся настоящий шторм.

– Мистер Нгуен! – к нему подбежала горничная, на ходу вытирая руки о фартук. – В номере 214… они… они разбили балконное стекло!

Тин, молча, поднялся в номер. Двое туристов, явно перебравших за завтраком, пытались собрать осколки.

– Друзья, – голос Тина был тихим, но в нём зазвенела сталь. – Вы сейчас заплатите за стекло. И за вечерний номер, который мы не сможем продать. Или я вызываю полицию, и вы объясняете им, почему вы опасны для общества.

– Да мы просто… – начал один, поднимая руки в защитном жесте.

– Молчать, – отрезал Тин. – Ваши варианты – деньги или участок. Выбирайте.

Он скрестил руки, глядя на них без тени улыбки. В его взгляде читалось: «Я не шучу».

Через десять минут счёт был оплачен. Спускаясь в холл, Тин отдал распоряжение Марии:

– Внеси их в чёрный список всех наших партнёров в Нячанге.

Но даже в разгар рутины он украдкой доставал телефон, перечитывая новое сообщение от Елены. Оно было о свете зимнего утра в Москве, и от этих слов становилось теплее.

После инцидента с туристами Тин ещё полчаса проверял номера, чтобы убедиться, что всё в порядке. Только к вечеру, когда солнце опустилось за пальмы, он смог выдохнуть и отправиться к Дану и Ане

Они сидели в их шумном, уютном доме, где на полу вечно валялись игрушки, а на плите стоял самый вкусный во Вьетнаме суп Фо.

– Опять твой телефон не умолкает, – фыркнул Дану, разливая по чашкам холодный чай. – Уже и в гостях работать стал?

– Это не работа, – отрезал Тин, стараясь сохранить невозмутимость.

– А-а, наша московская душа! – всплеснула руками Аня. – Ну, как там ваши виртуальные страсти? Уже признался ей в любви через смайлики?

Тин запустил в неё подушкой.

– Мы обсуждаем Рахманинова.

– Конечно, конечно, – подмигнул Дану. – Ночью все нормальные люди Рахманинова обсуждают. Только смайликами.

Тин откинулся на спинку стула, глядя на их смеющиеся лица.

– Ладно, признаю. Она… не такая, как все.

– Опа-на! – воскликнул Дану. – Сердце-то не каменное!

– Заткнись. Просто… с ней легко. Как будто я знаю её сто лет.

– Это опасно, – покачала головой Аня, но в её глазах читалось одобрение. – Она ведь как хрустальная ваза. После прошлого… Ты только не навреди.

Аня наклонилась вперёд, уперев руки в колени.

– Ну, признавайся, ты уже мысленно рисуешь её портрет?

Тин замер, будто вопрос застал его врасплох.

– Не знаю. Наверное… я просто жду. Когда она скажет «приезжай». Тогда и увижу настоящий портрет.

Позже, когда они гуляли по ночной набережной, Тин неожиданно спросил:

– Аня, а дашь мне её адрес?

Она остановилась, изучая его лицо при свете фонарей.

– Адрес? Зачем? Хочешь открытку с видом Нячанга прислать? «Привет из рая, тут +30, а у тебя?»

– Может быть, – он улыбнулся. – А может, просто хочу знать, где она живёт. Чтобы представлять.

Аня переглянулась с Дану, тот едва заметно кивнул.

– Ладно. Но только для представлений! – она достала телефон. – Никаких внезапных визитов, ясно?

– Иначе мы тебя сами прибьём, – добавил Дану. – Она как сестра Ане.

Тин, молча, кивнул, сохраняя адрес. Он и правда не знал, зачем он это делает. Просто хотел, чтобы образ Елены в его голове приобрёл реальные очертания. Улица. Дом. Номер квартиры.

Возвращаясь в свой безупречно чистый и безмолвный пентхаус, он подошёл к окну. Океан был тёмным и бескрайним. Он достал телефон и написал: «Добрых снов. Пусть тебе приснится что-то прекрасное». И впервые ему показалось, что восьми тысяч километров между ними – это не такое уж и большое расстояние.

Их переписке исполнилось девять месяцев. Девять месяцев интенсивного, ежедневного обмена мыслями, шутками, воспоминаниями и мечтами. За это время они прошли путь от осторожных незнакомцев до самых близких людей в жизни друг друга. Они знали распорядок дня друг друга, любимые блюда, детские страхи и заветные желания. Они были виртуальными отражениями друг друга, идеально подходящими, как ключ к замку. Но замок этот оставался запертым.

Елена сидела в своей студии, дорабатывая эскиз для квартиры в историческом центре. За окном бушевала настоящая русская метель, заваливая снегом машины и пешеходов. Она отложила графический планшет и потянулась к телефону. Сегодняшний разговор с Тином был особенно теплым. Они обсуждали абстрактные понятия – что такое тоска и существует ли она у него, выросшего под вечным солнцем.

Тин (15:20): Тоска… Мама иногда говорит это слово, глядя на старые фотографии. У нее в глазах появляется что-то далекое, влажное. Я думаю, тоска – это не по месту, а по времени. По тому, что безвозвратно ушло. У нас есть свое слово – «ностальгия», но оно не такое… объемное. Твое описание метели – вот оно, звучит как тоска. Белая, бесконечная, безмолвная.

Елена (15:25): Ты прав. Тоска всегда о прошлом. А метель – она о настоящем. Она заставляет замедлиться, закрыться от мира, остаться наедине с собой. Иногда это даже приятно. Как кокон.

Тин (15:26): Мне начинает ее не хватать, твоей метели. И кокона. Здесь всегда кто-то есть, всегда шумно, всегда движение. Иногда хочется, чтобы мир просто замолчал.

Она смотрела на его слова, и вдруг острота ощущений стала почти физической. Ей захотелось не просто читать его мысли, а услышать, как он их произносит. Услышать интонацию, паузы, дыхание. Этот человек стал для нее всем, но он оставался набором букв на экране.

Игра, когда-то такая увлекательная, начала напоминать тюрьму. Прекрасную, уютную, но тюрьму. Стены, возведенные ими же, стали тесны.

Вечером того же дня она не выдержала. Они говорили о музыке. Он прислал ей песню вьетнамской группы, а она ему – отрывок из концерта Рахманинова.

Елена (19:10): Я представляю, как ты слушаешь это. Сидишь на своем балконе, смотришь на океан. Какое у тебя выражение лица? Ты закрываешь глаза? Улыбаешься?

Тин (19:12): А ты? Когда слушаешь Рахманинова? Ты рисуешь в это время? Или просто закрываешь глаза?

Они уперлись в потолок своих возможностей. Текст больше не мог передать всего. Нужен был голос. Нужен был следующий уровень.

Елена набрала сообщение, потом стерла. Потом набрала снова. Это было нарушением правил. Но разве правила, придуманные год назад, могли быть важнее того, что родилось между ними за это время?

Елена (19:15): Наши правила… они начинают меня душить. Мне мало твоих слов. Я хочу услышать, как они звучат.

Она отправила сообщение и зажмурилась, как будто от взрыва. Ответ пришел не сразу. Прошло пять мучительных минут. Она уже представила себе все: он оскорблен, он считает, что она все разрушила, он…

Загорелся значок «набирает сообщение». Потух. Снова загорелся.

Тин (19:21): Я немного боюсь.

Три слова. Простых и оглушительных.

Елена (19:22): Чего?

Тин (19:23): Что мой голос тебе не понравится. Что он не будет соответствовать тому образу, что ты создала. Что я разочарую тебя в реальности. Я дорожу тем, что у нас есть. Я не хочу это потерять.

Она прочитала и поняла, что он испытывает ровно те же чувства, что и она. Тот же страх, та же уязвимость.

Елена (19:25): А я? А если мой голос покажется тебе писклявым? Или слишком резким? Мы играли в эту игру, чтобы обезопасить себя от разочарований. Но мы создали нечто большее. И теперь эта безопасность стала опасной. Мы можем задохнуться в ней. Я не хочу терять то, что у нас есть. Я хочу, чтобы это стало настоящим. Давай рискнем. Позвони мне.

Она оставила свой номер телефона. И закрыла ноутбук. Ей нужно было подышать. Она вышла на балкон, навстречу колючему снегу. Метель била в лицо, но она не чувствовала холода. Все ее существо было напряжено в ожидании. Но иначе было нельзя.

Вернувшись в комнату через полчаса, она с дрожью в руках взяла телефон. На экране горело уведомление о пропущенном вызове с незнакомого номера. И одно сообщение.

Неизвестный номер (19:50): Это Ти.

Сердце ушло в пятки. Она сделала глубокий вдох и нажала кнопку вызова.

Трубку взяли на первом же гудке.

– Привет, – его голос звучал ниже, чем она представляла. С лёгкой хрипотцой, будто он только что проснулся.

– Привет, – выдохнула она, чувствуя, как дрожит собственный голос.

Пауза. Они слушали дыхание друг друга, словно пытаясь запомнить его ритм.

– Ты… – начал он и замолчал. – Прости. Я не знаю, что сказать.

– Я тоже, – рассмеялась она, и смех получился нервным, прерывистым. – Может, просто помолчим?

– Давай, – его голос стал тише. – Я буду слушать, как ты дышишь.

Они молчали минут пять. Только дыхание в трубке и далёкие звуки метели за окном.

– Знаешь, – наконец произнёс он, – твой голос… он как тёплый чай в холодный день.

– А твой… как океан, – ответила она. – Глубокий. И немного штормовой.

– Значит, мы подходим друг другу, – тихо сказал он. – Океан и чай.

– Наверное, – она улыбнулась. – Но если ты вдруг начнёшь бушевать, я добавлю в тебя сахар.

Он засмеялся – искренне, громко. И этот смех сделал всё реальным.

– Елена, – его голос вдруг стал серьёзным. – Я хочу увидеть тебя.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросила она, сделав вид, что не расслышала Тина, прижимая телефон к уху так, что оно начало болеть. – Голосом.

– Хорошо, – он согласился, – Сегодня… сегодня был странный день. Утром я на пляже нашел ракушку. Совершенно круглую. Она была похожа на маленькую планету – ну, знаешь, как в детских книжках? Я подумал о тебе. Подумал, что хочу когда-нибудь показать тебе, как здесь солнце садится в океан. Нет. Оно не садится. Оно тонет в нем, заливая все малиновым и золотым. И кричат чайки… Ты слышишь?

Он, наверное, поднес телефон к окну, потому что шум прибоя усилился, заполнив ее тихую комнату с падающим за окном снегом. Два мира – горячий и холодный – соединились в звуке. В его голосе. Она слушала, закрыв глаза, и ей казалось, что она уже там, с ним, чувствует на коже теплый, соленый ветер.

– Да, – прошептала она. – Я слышу. И я там.

Они просидели на телефоне больше двух часов. Говорили обо всем и ни о чем. Смеялись. Молчали. Правила были нарушены, но ничего не рухнуло. Наоборот, их вселенная расширилась, обрела новое измерение – звук. Теперь он был не просто Тин, виртуальный собеседник. Он был Ти, человек с потрясающим голосом, который смеялся, шутил и говорил с ней из своего далекого Нячанга.

Когда они, наконец, попрощались, в ее комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой. Она была живой, наполненной эхом его слов, его смеха, его дыхания. Она подошла к окну, приложила ладонь к холодному стеклу и улыбнулась. Их год молчания закончился. Началось что-то настоящее. И это «настоящее» пахло океаном и звучало его голосом.

И однажды, в один из таких разговоров, когда за окном его отеля бушевал тропический ливень, а у неё, как она сказала, «тихо падал снег, как в кино», он не выдержал.

– Лена, – его голос в трубке прозвучал глубже обычного. – А ты когда-нибудь представляешь, как это будет? Наша встреча.

Молчание на том конце протянулось на несколько ударов сердца. Потом он услышал лёгкий, нервный смешок.

– Ты знаешь, я… боюсь сглазить. Мне так хорошо в нашем тёплом коконе из голосов.

Он понял. Она снова отвела разговор, как в прошлый раз. Её крепость была прочнее, чем он думал. И в тот момент что-то в нём надломилось. Не злость, а глухая, холодная усталость. От этой игры, от этой вечной дистанции, от её страхов, которые стали и его тюрьмой.

– Понятно, – сказал он, и его голос вдруг стал ровным, почти чужим. – Спокойной ночи, Лена.

Он положил трубку. И пропал.

На следующий день он не написал. Не позвонил. Его молчание повисло в воздухе, густое и непробиваемое. Елена отправила ему три сообщения – сначала лёгкое, потом тревожное, потом просто «Тин, ты там?». Тишина.

Он ушёл в работу с таким ожесточением, что даже его команда забеспокоилась. Он решал проблемы отеля, которых не существовало, перекраивал графики, устраивал внеплановые проверки. Он был как робот, отлаженный и бездушный. Вечерами он просто стоял на балконе пентхауса, глядя на океан, и не отвечал даже на звонки Дану и Ани.

– Тин, чёрт возьми, что случилось? – вломился к нему Дану на четвёртый день. – Аня с ума сходит, Елена ей пишет!

– Ничего не случилось, – монотонно ответил Тин, не оборачиваясь. – Всё как было. Просто игра закончилась.

– Какая игра? Ты о чём?

Но Тин не стал объяснять. Он просто выждал, пока Дану уйдёт, и снова погрузился в своё ледяное молчание. Он не злился на неё. Он ненавидел тупик, в который они зашли. И пока он молчал, где-то в глубине, в самом ядре этой тишины, зрело решение. Тихое, твёрдое, необратимое. Оно не пришло как озарение. Оно выкристаллизовывалось из боли её отказа и его собственной невозможности так больше жить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.