Алла Ларина
Витаминка для доктора. Спаси (не)свою дочь

Глава 1

– Мама здесь, мама здесь, моя хорошая, – помогаю вставшей на ножки хнычущей девочке, вытаскиваю её из кроватки, прижимаю к себе.

В этом старом деревенском доме всё не приспособлено для ребёнка. Всё неудобно. Но зато это место отлично подходит для того, что я задумала.

Даже хорошо, что Виталина проснулась сама. Не придётся её будить. Всё будет выглядеть ещё более естественно.

– Пойдём, моя хорошая, – сглотнув, перехожу вместе с ней в кухню.

– Мама? Па-ать хочу… – зевает Вита, трёт кулачками глазёнки.

– Знаю, милая, знаю, – киваю ей. – Мы с тобой сейчас оденемся, ты ляжешь в коляску, и я тебя покатаю на улице, хорошо? Там будет легче спать, на свежем воздухе…

– А ко-ватка? – малышка чуть ли не с закрытыми глазами протягивает ручки, пока я натягиваю её комбинезон прямо на пижаму. Подумав, откладываю в сторону детские шерстяные носочки.

Я бы не успела их взять. Нет. Всё должно выглядеть так, словно мы выскочили отсюда, в чём были.

– А в кроватке потом поспим, не волнуйся, – меня потряхивает от страха, но больше от того, что что-то может пойти не так.

Господи, только бы получилось… Только бы никто ничего не заподозрил!

Выношу сонную Виту на крыльцо, усаживаю её в старую коляску, опускаю спинку, и девочка, причмокивая, закрывает глаза.

Критически осматриваю себя. Сапоги на босу ногу. Плотная ночнушка. Длинное накинутое сверху пальто. Пойдёт.

– Я сейчас вернусь, моя хорошая, – покачав коляску с уже задрёмывающей Виталиной, проскальзываю обратно в дом.

И выбегаю оттуда спустя несколько минут.

– Идём! Идём скорее! – шепчу, стаскивая коляску с крыльца, оглядываюсь вокруг, но здесь, на окраине города в частном секторе всё тихо.

Встав под деревом, остановившимся взглядом смотрю на дом, на приоткрытое окно, из которого начинает клубами вырываться дым.

И только когда пламя разгорается, охватив большую часть кухни, достаю из кармана мобильный.

Мне даже не приходится накручивать себя.

Меня и так трясёт.

– Помогите! – выкрикиваю в телефон, стоит только человеку на том конце поднять трубку. – Помогите, пожалуйста! У нас пожар, дом горит!

Глава 2

Женщина-диспетчер подробно выясняет у меня адрес, уточняет, остаётся ли кто-то в горящем здании, на что я, всхлипывая и дрожа больше от нервов, отвечаю, что выбежала с дочкой из дома, как только почувствовала запах дыма.

– Вы всё сделали правильно, вы молодец! – диспетчер, кажется, даже проникается ко мне сочувствием, отчего меня сразу начинает глодать чувство вины.

Безжалостно задавливаю его в себе.

Я научилась. Жизнь научила.

Никому я ничего не должна! Кроме Виталины.

Все остальные могут идти к чёрту!

– Пожарная бригада уже выехала к вам, – сообщает мне диспетчер. – Не покидайте место пожара и будьте на связи.

– Конечно, – мелко киваю и отключаюсь.

Жар от полыхающего дома достигает даже нашего с Витой места, поэтому осторожно перетаскиваю коляску ещё подальше, вставая возле покосившегося забора.

Бездумно покачиваю спящую девочку, прокручивая в голове порядок действий.

Мне нужно успокоиться, чтобы сыграть свою роль убедительно.

Я ничего не забыла. Всё предусмотрела.

Я справлюсь.

У меня есть только один шанс.

У Виты есть только один шанс!

И я его не упущу.

Начинаю кашлять, заставляя себя сдирать горло. Все же знают – с кашлем только начни, потом остановиться на сможешь.

Сирены я слышу задолго до того, как машина сворачивает в наш переулок.

Стоит пожарным доехать до места и остановиться, как вокруг сразу становится шумно. Виталина негромко хнычет в коляске, но, видимо, слишком хочет спать – и засыпает обратно, стоит мне покатать её туда-сюда.

– Вы как? – ко мне подбегает один из мужчин в защитном костюме.

– Н-нормально, – сейчас, когда рядом есть люди, у меня зуб на зуб не попадает.

– Идёмте, – пожарный провожает меня к машине, помогает подкатить коляску, усаживает, накидывает на плечи какую-то шуршащую штуку. – Согреетесь, – объясняет, кивая на накидку, напоминающую фольгу. – Сейчас скорая тоже должна подъехать, помогут вам. Вы не ранены? Дымом надышались? В горле першит? А ребёнок?

– Н-нет-н-нет, с ребёнком всё в п-порядке, – качаю головой. – Мы… Я выбежала почти сразу… Почувствовала гарь, схватила дочку… Испугалась очень. Наверное, тогда глотнула дыма, – снова кашляю, сейчас, с сорванным горлом, это выходит естественно.

– Понимаю. Вы всё сделали, как надо, – кивает мужчина, оборачивается к одному из своих коллег. – Глеб, ну что там?

– Дотла, – качает тот головой. – Дом старый. Дерево сухое. Как спичка сгорел.

– У меня там всё… – всхлипываю, раскачиваясь взад-вперёд. – Всё… вещи, документы… мои и дочери.

– Эй-эй, – первый из мужчин осторожно кладёт мне руку на плечо, сжимает. – Главное, никто не пострадал. Все живы – это основное. Документы восстановите, всё сделаете…

– Дочку должны были класть в больницу, – хриплю, кашляю, мотаю головой. – У нас времени нет… А без документов…

– Сколько ей? – мрачнеет пожарный. – Что-то серьёзное?

– Три… почти, – вытираю глаза, делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. – Не смертельное, если вы об этом. Но серьёзное, да. Нужно сделать операцию до трёх лет. У неё проблемы с тазобедренными суставами. Может остаться хромой. Извините, вывалила на вас всё, – качаю головой.

– Не извиняйтесь, у меня у самого дочь, – он задумчиво смотрит на спящую Виту. – Почти как ваша по возрасту.

Кидаю на него взгляд. Высоченный, мускулистый… а лицо доброе, и на ребёнка смотрит ласково. Повезло его жене. Вздохнув ещё раз, снова откашливаюсь и подтягиваю поближе к себе коляску.

На дороге слышится шум ещё одной машины. Скорая приехала. Ко мне с девочкой подходит фельдшер, кивает пожарному, продолжающему стоять возле меня – видимо, знакомы, может быть, пересекались раньше.

Меня осматривают. Кроме сорванного горла и кашля ничего не обнаруживают, естественно. Фельдшер задумчиво потирает подбородок.

– Оснований для госпитализации вообще-то нет, – разводит руками, оглядывается на чернеющий остов дома. – Но вы же не останетесь здесь…

– Нам с дочерью завтра нужно было ехать к врачу, – незаметно скрещиваю пальцы. – Ей назначен приём. И вообще-то в её ситуации положена госпитализация. Может быть… я не знаю, если это возможно… Может, вы сможете отвезти нас в ту больницу? Мы там хотя бы в приёмном покое сможем подождать…

Называю клинику, но фельдшер качает головой.

– Вы извините, я не могу вести вас куда-то по заказу, – хмурится. – Тем более в детскую больницу. Мне надо у диспетчера запроситься, что они скажут.

– А-а, – сникаю, но тут в разговор снова вступает тот пожарный, который был со мной и в последние минуты отвлёкся на какой-то вопрос коллеги.

– Стас, слушай, а если общую запросить? Может, к Спасскому отвезёшь их? Я ему позвоню, предупрежу, он сегодня дежурный, точно знаю. Сам поеду туда после смены! Ну не дело девушку оставлять так. И везти куда-то в левое место – как они потом до нужного добираться будут.

– Вечно ты спаситель всех угнетённых, Огнев, – ворчит фельдшер вполголоса, но я различаю. – А прилетает потом по шапке всем остальным.

– А кто это – Спасский? – перевожу взгляд с одного мужчины на другого.

– Спасский, Александр Сергеевич, хирург, заведующий хирургическим отделением в больнице, – пожарный называет место, и я округляю глаза.

Ничего себе!

Правда, я с некоторых пор с предубеждением отношусь к мужчинам с именем Александр… Но это меня волнует сейчас меньше всего.

– Единственное, – пожарный с сомнением смотрит на девочку, – у него… с детьми, э-э-э, ну… Ладно, неважно. Сейчас позвоню ему!

Глава 3

Александр

– Александр Сергеевич, тут вот вам на подпись… – ко мне подбегает один из врачей отделения.

– Давайте, – быстро достаю из кармана ручку, проглядываю документ и расписываюсь.

– Вы подойдёте в приёмный? Позвонили, скорая везёт ножевое…

– Подойду, пять минут, – киваю.

Всё как всегда. Если заведующий на месте, то его будут дёргать по любому поводу, и неважно, сколько сейчас времени, ночь на дворе или день. Потому что в случае чего отвечать за всё, естественно, тоже будет заведующий.

И хоть работу я выбирал по призванию, в последние два с половиной года всё изменилось.

Потому что до развода моим направлением была детская хирургия. А потом… я плюнул на всё, пошёл на все сложности, связанные со сменой специальности, прошёл переквалификацию и стал хирургом общего профиля.

Работать с детьми было слишком тяжело.

После того как Есения, обвинив меня во всех грехах, добилась решения суда и увезла нашу трёхмесячную дочь в неизвестном направлении, я просто не мог продолжать оперировать детей.

– Александр Сергеевич, мы вас ждём!

– Иду.

Быстро захожу к себе в кабинет, бросаю на стол планшет и стопку бумаг, накидываю на хирургическую пижаму халат и уже собираюсь выходить обратно в коридор, когда на столе вибрирует оставленный мобильный. Помедлив секунду, всё-таки беру.

– Слушаю, Игнат! Ты поймал меня одной ногой за дверью, быстро говори, что?

– Сань, просьба к тебе, – голос друга доносится сквозь шум, он сегодня на дежурстве, видимо, на пожар выехали. – Примешь погорельцев? Им завтра надо было в больницу, а сегодня полыхнуло и сгорело всё нахрен, включая документы.

– В какую больницу, кому было надо и что с ними сейчас? – всё-таки выхожу из кабинета, разговаривая на ходу.

– Ну-у… тут, в общем, девушка, кашляет, дымом надышалась похоже, но не сильно, в сознании и адекватная.

– Огнев, давай без экивоков, а то у меня минута осталась, – уже подхожу к приёмному.

– Короче, она с дочкой, – со вздохом выдаёт Игнат. – Три года примерно. Девочку должны были положить в хирургию, что-то там с суставами.

Торможу, словно налетев на стену.

Да вы издеваетесь?!

– Саш, я же не прошу тебя её оперировать, – успокаивающе говорит друг, моментально поняв моё молчание. – У них даже сменной одежды нет. Она тут врачу скорой клинику называла, но насколько я понял, хрен туда возьмут ребёнка без документов и не в экстренном состоянии. Ну посмотри ты её?

Совесть невовремя напоминает о себе.

– Посмотреть не могу, – всё-таки выдавливаю в ответ. – Не имею права. Я не детский хирург!

– Саш, мне не надо вот это вот в уши лить, окей? – в голосе друга одновременно сочувствие и настойчивость. – Я всё помню. И не прошу от тебя чего-то запредельного.

Ему легко говорить. Он свою дочь нашёл… вместе с любимой женщиной. Да вот только о её существовании Игнат и не подозревал, пока с ней не встретился. А я знаю.

Знаю, что моей дочке через два месяца будет три года.

И всё…

Я не знаю, какая она.

Как она выглядит? Какого цвета у неё глаза? У детей оттенок определяется только к полугоду, а я к тому времени уже несколько месяцев понятия не имел, где она.

Она бегает и разговаривает… Её болтовню уже можно понять? Или половину букв не разберёшь?

Разбивала она коленки? Набивала шишки на лбу?

Ничего. Ни-че-го, я ничего о ней не знаю.

Я всё пропустил.

Из-за твари, которая возомнила, что имеет право распоряжаться жизнью дочери и моей. Решать, можно нам общаться или нет.

– Спасский! – голос в телефоне. – Ты там завис?

– Да… нет, – с усилием отлипаю от стены, к которой прислонился. – Ладно. Смотреть девочку я не буду. Но они могут приехать сюда. Я… выясню, что там у них, и если смогу – помогу с устройством в детскую хирургию.

– Спасибо, друг, – Игнат отключается, а я, посмотрев на погасший экран мобильного, сую его в карман и иду в приёмный.

К счастью, долго задумываться о разговоре мне не приходится. По одной скорой привозят ножевое, не успеваем мы выйти из операционной, как поступает острый аппендицит с перитонитом, потом я, вымотавшись, падаю у себя в кабинете на диван, чтобы поспать хоть пару часов.

Просыпаюсь ещё в темноте и, поплескав в лицо холодной водой, выхожу в отделение.

Хирургия, конечно, никогда не спит, но всё-таки время перед рассветом – не тот период, когда по коридорам носятся взад-вперёд. Поэтому, услышав неуверенные шаги, хмурюсь. Что там такое? Кому-то из больных приспичило прогуляться до туалета?

Сворачиваю в боковой коридор и замираю, увидев… девочку!

Девочку, лет трёх, в расстёгнутом детском комбинезончике!

Какого… откуда у меня в отделении ребёнок без матери?! Или маму в приёмном осматривают, а малышка в суматохе ушла? Тогда странно, что её не ищут.

Сердце в очередной раз, как и всегда при виде ребёнка, сжимает тисками, но я не обращаю на это внимания. Подхожу ближе, и девочка, заслышав звук моих шагов, оборачивается.

Надо же, не боится, смотрит с любопытством.

Тут у меня в голове всплывает наконец разговор с Игнатом. Видимо, это те «погорельцы». И девочка, которой требуется хирургическая помощь. Интересно, что за патология?

Нет! Нет, Спасский, даже не думай! Не интересно и тебя не касается!

Да и вопрос, куда делась нерадивая мамаша, остаётся открытым.

– Привет, как тебя зовут? – задавив в себе эмоции, присаживаюсь перед крохой.

– Витамина! – выдаёт маленькая пациентка, немножко коверкая звук «л», и я вздрагиваю.

Когда это прекратится?! Хватит уже видеть свою дочь во всех детях вокруг! Виталина – не такое уж редкое имя. Сейчас детей как только не называют.

– Вита! Вита, куда ты ушла?! – встревоженный голос бьёт по ушам, торопливые шаги.

О, вот и мамаша объявилась.

Встаю, поворачиваюсь и на секунду зажмуриваюсь, не веря своим глазам.

Не может этого быть!

– Есения?!

– Прошу прощения? – девушка подхватывает ребёнка на руки, отступает на шаг, подозрительно глядя на меня. – Меня зовут Евгения! Вы ошиблись!

– Извините, – я уже вижу, что перепутал.

Нет, это не моя бывшая жена. Но очень похожа! Похожа так, что кулаки невольно сжимаются, а во рту появляется горький привкус ненависти.

Перевожу взгляд на малышку. Снова на её маму.

Что за чёрт?..

Нет, они похожи, естественно. Да и в таком возрасте не различишь. Но…

Нет. У меня просто окончательно поехала крыша.

– Вы почему оставляете ребёнка без присмотра?! – цежу сквозь зубы.

– Я не оставляла! – оправдывается девушка. – Мне в туалет понадобилось, на секундочку. Я же живой человек! А Вита… И вообще, вы почему сразу на меня рычите?! – словно внезапно взяв себя в руки, расправляет худенькие плечи, решительно вскидывает подбородок.

– Потому что пока вы в моём отделении, вы должны соблюдать мои правила! – отрубаю резче, чем собирался.

– В вашем… ой! – она густо краснеет, закусывает губу. – Так это вы… Спасский, да? Александр Сергеевич?

– Я, – прищуриваюсь, глядя на неё, а затем неожиданно даже для себя самого командую: – Ко мне в кабинет! Живо!

Глава 4

Евгения

Перехватив Виту поудобнее, понуро иду за мужчиной.

Это ж надо было так накосячить?!

Мне ведь нужна его помощь, а я выступать вздумала… Правда, я не предполагала, что это светило медицины будет здесь ночью, да ещё в таком виде – какой-то лохматый, невыспавшийся, уставший…

Фыркаю про себя, подумав, что я и сама сейчас не красотка – глаза ввалились от недосыпа, лицо наверняка бледное, волосы растрёпанные, да ещё и в дурацкой ночнушке и пальто поверх. С другой стороны, не всё ли равно? Мне главное, чтоб мой план сработал! Так что чем хуже я выгляжу – тем лучше!

– Солнышко, не вертись, пожалуйста, – прошу вполголоса Виту, которой надоело сидеть у меня на руках, и она хочет слезть. – Потерпи немного.

– Мама, ножками! – девочка упирается мне в грудь руками.

Ещё и капризничает сейчас, потому что режим, естественно, я ей сегодня сбила. Вот и проснулся ребёнок чуть не в четыре часа утра…

– Не надо ножками, дорогая, – прошу её. – Вот, мы уже почти пришли!

Мужчина, всё это время шедший впереди широкими шагами, явно не собираясь нас дожидаться, открывает одну из дверей. Молча протягивает руку, указывая на вход.

Проскальзываю внутрь и останавливаюсь – лёгкий хлопок дверной створки за спиной заставляет вздрогнуть, словно я в ловушке оказалась.

– Садитесь, я вас слушаю, – немного раздражённо говорит Спасский.

– Эм-м, в каком смысле? – теряюсь, опускаясь вместе с Витой на стул возле стола, за которым устроился мужчина.

– Что значит в каком? – теперь в его голосе слышится даже какая-то злость. – Что с ребёнком? Какая надобность в госпитализации?

– Ах, ну да, – торопливо киваю, параллельно ловя Виту, которая слезает с моих колен. – Видите ли… у нас, точнее, у Виталины дисплазия тазобедренных суставов.

Когда произношу имя девочки, на секунду кажется, что мужчина дёргается, но решаю, что мне просто примерещилось от усталости.

– Дисплазия?! – он хмурится. – Ей… сколько сейчас?

– Почти три года, – отвечаю тише, потому что понимаю, что он сейчас скажет.

И оказываюсь права…

– Так где вы были два с лишним года назад?! – цедит доктор. – Дисплазию прекрасно определяют в раннем возрасте! И она лечится без операции, пока ребёнку не исполняется год, длительным ношением специального устройства на ногах!

– Нам… не определили… – шепчу, потому что сказать мне нечего.

– Что значит – вам не определили?! – он явно заводится. – Или вы из тех идиоток, которые считают, что ребёнку нельзя делать плановое УЗИ, потому что оно якобы вредит?! Любой специалист увидел бы на осмотре, что у девочки есть проблема! Вы просто не посещали вовремя нужных врачей, так ведь? Знаете, сколько я видел таких мамаш на своём веку?! Которые дотягивали до последнего, потому что им было плевать!

– Не смейте меня оскорблять! – голос у меня дрожит, на глаза наворачиваются слёзы, я резко встаю, прижимая к себе притихшую Виту. – Не смейте! Вы вообще ничего не знаете! Как бы я могла узнать, что что-то не в порядке, если…

Застываю с открытым ртом, хватанув воздуха, едва не ляпнув… непоправимое.

Мужчина сверлит меня взглядом и молчит.

– Мы жили в другом месте, – говорю тихо и зло. – В глухой провинции. У нас не было нужных врачей. Один-единственный фельдшерский пункт на всю округу.

И старенькая фельдшер тётя Валя, которая всё это время помогала мне.

Которая всё знала про нас с девочкой. Которая ухитрилась помочь и отправить Виту на осмотр к педиатру, своей знакомой, согласившейся принять нас без документов, когда стало понятно, что мы что-то упускаем.

Тётя Валя же, после того как педиатр сказала, что нужно срочно что-то решать, отдала мне ключи от дома её давно умершей родственницы под столицей.

Дома, который я сожгла.

Естественно, всё это я рассказать не могу.

Иначе Виту заберут у меня.

Выяснят всё и заберут.

– Сядьте, – резко командует врач, нарушив молчание. – И не разводите сырость. Давайте сюда девочку.

– З-зачем?!

– Посмотрю её, – мужчина глубоко вздыхает.

– Но вы же… – смотрю на него растерянно. – Вы разве детский врач? Простите, я просто… мне сказали… тот пожарный, он сказал, что вы заведующий отделением и можете помочь…

– Именно это я и пытаюсь сделать, – цедит он сквозь зубы хмуро.

– Да, конечно, – нервно дёрнувшись, поднимаюсь, уговариваю Виту снять комбинезончик, оставляя девочку в одной пижамке.

– Не бойся, – его голос, когда он обращается к девочке, становится мягче, хоть и остаётся каким-то сдавленным. – Я посмотрю твои ножки, больно делать не буду. – протягивает ей руку, и Вита доверчиво вцепляется ему в пальцы.

Нахмурившись, смотрю, как мужчина сильнее сжимает челюсти.

Странный он… очень странный.

– Как проходили роды? – слышу вопрос и замираю. – С каким весом родился ребёнок? Осложнения были?

И что мне отвечать, если я… понятия не имею?!

Глава 5

Евгения

– М-м, – тяну время, отчаянно вороша свою память.

Что-то ведь я помню…

– Роды… прошли нормально, – выдаю наконец. – Осложнений не было, она родилась сама. Вес… я сейчас точно не помню. Около трёх килограммов, – кусаю губы, и врач кидает на меня странный взгляд.

Мне, из-за нервов, кажется, что он уже всё понял. Или не понял, но догадывается. Наверняка что-то подозревает!

– Выписки, медицинская и прививочная карты, что-то у вас есть? – задаёт очередной вопрос.

– У нас даже свидетельства о рождении теперь нет, – выдыхаю почти шёпотом. – Всё было в доме… всё сгорело.

Невольно всхлипнув, отворачиваюсь.

Я даже не играю. Горло до сих пор дерёт, в носу щиплет.

Как я устала… господи, как я устала!

Вита, конечно, моё маленькое счастье. И больше всего я боюсь, что у меня могут её забрать. Но я совсем одна с ней. Никакой помощи, ничего…

А всё из-за того, что кому-то приспичило жить свою свободную жизнь без ребёнка!

– Успокойтесь, – голос врача за моей спиной звучит твёрдо, но как будто чуть более сочувственно. – Вы живы – это главное. Всё можно постепенно восстановить. Ежемесячный осмотр в течение первого года жизни девочки проводили? На плановом осмотре педиатр должен был заметить, что с ножками что-то не то, это легко определяется визуально. Вам должны были назначить УЗИ, всем детям делают его в месячном возрасте или чуть позже.

– Делали, – незаметно скрещиваю пальцы за спиной. – Врач не увидел ничего необычного. Дело в том, что мы… жили в глубинке. Я ездила в районный центр специально. Но когда мне сказали, что всё в порядке, то Виту дальше осматривал только наш фельдшер. У меня… не было возможности ездить с ребёнком в крупный город постоянно.

Спасский тем временем, закончив осмотр и спустив девочку на пол, где она тут же топает ко мне, задумчиво потирает подбородок.

– Иногда… крайне редко, конечно… бывает, что эта патология выявляется позднее, – качает головой. – Но чаще всего виноват оказывается человеческий фактор.

– Что нам делать? – наклонившись, поднимаю Виту на руки и морщусь – последнее время у меня побаливает спина.

Малышка выросла, и мне уже не так легко постоянно носить её на себе.

– Точный возраст ребёнка назовите, – доктор снова отходит к своему столу, достаёт какой-то бланк.

Помедлив, говорю дату рождения.

Я ещё когда продумывала всё это, решила, что и здесь придётся немного соврать. Пара дней погоды не сделают.

Замечаю, как мужчина, услышав меня, утыкается остановившимся взглядом в бумаги. Но почти сразу, мотнув головой, начинает писать.

– Мне сказали, что на операцию ребёнка могут взять только до трёх лет, – произношу торопливо. – Вот мы и… торопились.

– Дело не только в возрасте, – качает головой Александр Сергеевич. – Возраст называется, так как по нему проще всего ориентироваться. В операциях на суставы важны рост, вес и другие показатели. А у вас, – оценивающе смотрит на Виталину, – довольно крупная девочка.

– Я не кйупная! – внезапно выдаёт молчавшая до этого момента Виталина. – Я майенькая!

– Разумеется, – мы оба невольно улыбаемся на это возмущение.

– Конечно, дорогая, ты у меня самая лучшая! – шепчу малышке на ухо.

Спасский прекращает улыбаться, вздыхает.

– Боюсь, у вас практически не осталось времени, – качает головой. – Сейчас ваша задача – максимально быстро восстановить основные документы. Где вы получали свидетельство о рождении? В ЗАГСе повторное делают в день обращения! Одновременно с этим нужно запросить выписки из роддома и детской поликлиники, где девочке делали анализы и УЗИ.

У меня холодеют руки, в солнечном сплетении сжимается.

Свидетельство о рождении…

Главный камень преткновения.

По нему я Вите… никто. И не смогу доказать обратное.

Её отберут.

– Я… не могу, – шепчу хрипло. – Мы… я… мы потратили все деньги, чтобы добраться сюда. Остальное сгорело. Мои документы… Я даже билет на поезд не смогу купить. Мне не с кем оставить Виту, у нас никого нет!

– С какой больницей вы договаривались о приёме? – пристально смотрит на меня доктор. – Вы должны были посылать туда врачу хотя бы выписки!

– Я…

Не знаю, что говорить.

Мой план рассыпается на части.

Я понимала, что сложности будут. Но не могла предположить, что всё настолько серьёзно!

Вот что значит совершенно не иметь опыта во всех этих бумажных и прочих делах…

– Я не посылала, – выдавливаю наконец. – Я… просто позвонила в клинику и записалась к врачу. К хирургу-ортопеду.

– Вы серьёзно?! – мужчина смотрит на меня растерянно. – Вы в каком мире розовых пони жили вообще до сих пор?!

Господи, ну как мне было догадаться?! Если у нас до сих пор в магазине, единственном на весь посёлок, тётя Маша записывает долг за купленное молоко в тетрадочку?

– В нашей стране я жила! – выпаливаю сквозь слёзы. – Не всем жить в столицах! Откуда мне было вообще знать?!

Спасский что-то неразборчиво бурчит себе под нос – похоже, что-то крайне непечатное.

– Так, ладно, – наконец приходит к каком-то решению. – Я… – глубокий вздох, – …помогу. Дадите мне все данные, какие помните. Я свяжусь с коллегами. Официальным путём всё будет идти очень долго. Пока будем ждать ваши документы, сдадите все анализы. УЗИ девочке тоже сделаем.

– Спасибо! – выдыхаю, не веря своим ушам.

Неужели… что-то получится?

Но меня быстро спускают с небес на землю.

– Не благодарите, – отрезает он. – И кстати, вам тоже нужно будет сдать кровь на анализ.

Глава 6

Евгения

Кусаю уже и без того обкусанные губы, но соглашаюсь.

Во-первых, если я сейчас откажусь, он точно начнёт что-то подозревать.

Во-вторых, ничего же страшного не будет. Это не тест ДНК, на него ещё согласие надо, я знаю, что без согласия мамы тест сделать не могут.

Оно, конечно, если врач захочет его сделать… ну, тайно… то противостоять ему я никак не смогу.

Но с чего бы ему этого хотеть?

– Да, конечно, я сделаю всё что нужно, – киваю, соглашаясь.

– Отлично, – Спасский кивает, отодвигает одну бумажку, не глядя вытаскивает из другой стопки другую, начинает заполнять уже её. – Это направления, – поясняет, не отвлекаясь. – Полное имя девочки и ваше назовите.

– Конечно, – торопливо перехватываю Виту, которая освоилась, перестала нервничать и теперь хочет сбежать от меня. – Виталина Евгеньевна и Евгения Витальевна… Фамилия Иванова.

Да, раз уж врать – то врать по-крупному. Моё имя в качестве отчества подходило девочке идеально. Поджимаю губы. Уж точно лучше, чем ненавистное «Александровна».

Потому что отец, который выгнал мать с ребёнком, какая бы стерва она ни была, не заслуживал того, чтобы его имя стояло рядом с именем его дочки!

Вздыхаю украдкой. Нельзя переносить нелюбовь к имени на конкретных людей. Это вообще глупость, что имя может управлять человеком. Вот Спасский… тоже ведь Александр, да ещё и тёзка «нашего всего», Александр Сергеевич. Но хороший же человек.

То есть, поначалу-то мне так не показалось, но теперь вижу, что хороший. Впрягся во всё это, помогает… А мог бы послать и ничего не делать, он же не обязан. Хоть мне только-только исполнилось двадцать пять, но я давно поняла, что ждать хорошего от большинства людей не приходится… даже если они твои кровные родственники.

Пока отстранённо и немного рассеянно кручу в голове все эти мысли, а Спасский заполняет бумаги, Вита, воспользовавшись моментом, таки слезает с моих рук, а потом неожиданно дёргается вперёд, и я не успеваю её удержать.

– Мама, дядя! – резво отходит на пару шагов, цепляется за стол, тычет пальчиком в замершего и уставившегося на ребёнка врача.

– Да, малышка, дядя доктор, не отвлекай его, пожалуйста! – подскакиваю, чтобы её поймать, но Виталина уже обходит стол и встаёт прямо перед мужчиной.

– Простите, – ловлю девочку за руку.

– Дядя доктой!

– Правильно, дядя доктор, он работает, – тяну Виту к себе, но Александр Сергеевич вдруг тихо просит: – Оставьте. Всё в порядке.

– Ой, нет, вы её не знаете! – качаю головой. – Это такая шкода… стоит только отвернуться!

– Вот как, – на его губах появляется странная, какая-то… болезненная, я бы даже сказала горькая улыбка. – Ты любишь навести беспорядок, да?

Вита склоняет голову набок, вслушиваясь в его слова, а потом широко улыбается во все свои зубки.

– Да! Йюбйю!

– Зато честно, – Спасский устало усмехается, качает головой.

Затем протягивает мне небольшую стопочку бумаг.

– Оставайтесь пока в отделении. Я дам распоряжение насчёт вас. Эти направления отдадите медсестре, которая придёт брать анализы. Но, – поднимает палец вверх, – по коридорам не бегаем, не отсвечиваем, сидим в палате!

– Это нарушение, да? – спрашиваю тихо, виновато глядя на мужчину. – Простите… От нас неприятности, я знаю… простите, пожалуйста.

– Не извиняйтесь, – он морщится. – Раз уж вы здесь, я не могу просто выгнать вас на улицу. Так что просто не маячьте у меня перед глазами!

– Хорошо, – киваю, но вижу, что несмотря на достаточно грубые слова и недовольное выражение на лице, он, кажется, действительно, по-настоящему хороший человек и хочет помочь.

И поэтому не могу сдержать благодарной улыбки.

Важны ведь не слова, а дела!

Спасский на секунду останавливается на моём лице и неожиданно слегка кривится, да так, что улыбка застывает у меня на губах.

Словно я напомнила ему что-то крайне неприятное.

Отвожу глаза. Нет уж. Лучше от всех держаться подальше. Принять ту помощь, которую нам готовы оказать. Быть благодарной и признательной. Но на глаза действительно не показываться.

Следующий день так и проходит. Тихо и спокойно. Спасский не появляется с того момента, как поручил одной из медсестёр поселить нас в дальнюю палату, находящуюся в одном из боковых коридоров.

Еду нам с Витой приносят прямо туда. Мне даже находят сменную одежду – врачебную пижаму. Медсестра успевает взять анализы и у меня, и у Виты – да так легко, что девочка почти не плачет. Женщина говорит, что все результаты будут завтра с утра, тогда и УЗИ можно будет сделать.

Виталине, правда, скучно. Девочка всё время рвётся из палаты, но я всеми способами отвлекаю её и не даю никуда выходить. К счастью, в палате откуда-то есть несколько цветных карандашей и бумага – словно кто-то принёс их сюда ещё до нашего прихода. Надеюсь, мне не влетит за то, что я их беру, но с ними хотя бы получается занять малышку.

К концу дня я уже вымотана до предела и с нетерпением жду, когда Вита заснёт. К счастью, ребёнок, уставший из-за сбитого режима, отрубается в девять вечера.

И только тогда я достаю из кармана пальто мобильный.

Открываю чат в мессенджере и задумываюсь, что бы написать.

В конце концов, набиваю несколько предложений, закрываю окно сообщений и вздыхаю.

Каких только посланий там не было. И злых, и умоляющих, и обвиняющих… а сейчас уже просто информативных. Не уверена, что их читают. Галочки в углу сообщений ни разу не стали синими. Но я продолжаю считать это своей обязанностью.

А с утра вся моя жизнь летит к чёрту.

Потому что глаза зашедшего с утра в нашу палату Спасского мечут молнии.

Я даже не успеваю испугаться, когда врач находит меня взглядом, приподнимает папку, которую держит в руках.

– Ты не её мать, так?! Ты не мать Виталины!

Сердце у меня останавливается.

– Ч-что? – выдавливаю из себя неслышно.

– Отвечай! – мужчина прищуривается. – Правду говори мне!

Глава 7

Евгения

Что у него в папке?!

Что там?! Неужели пришёл какой-то запрос? Что-то с документами?! Так быстро?

Губы у меня не шевелятся, словно замороженные, ноги трясутся, руки тоже, но я заставляю себя стоять прямо.

– Я не понимаю, о чём вы… – выговариваю кое-как.

– Не делай из меня идиота, Евгения! – Спасский открывает папку, и я вижу… какие-то результаты, судя по всему, медицинские.

Он же не мог сделать генетический тест?!

– Знаешь, что это? – показывает мне, и я качаю головой, усмиряя дрожь в теле. – Это результаты анализов крови, Евгения. Твои и малышки.

Молчу, изо всех сил прикусив язык.

Кажется, это называется – «уйти в глухую несознанку». Я в каком-то полицейском сериале видела.

Не дождавшись от меня никакой внятной реакции, врач продолжает:

– У тебя первая группа крови, Евгения.

– Вот как, – выдаю срывающимся голосом.

– А ты не знала? – он криво и зло усмехается. – Должна была знать, если бы рожала этого ребёнка! Но ты не могла её родить! Никак! Потому что у Виталины группа крови четвёртая!

– И что? – не сдаюсь, цепляясь за призрачную надежду. – Вы же не знаете, какая группа крови у её отца.

– Да видишь ли, Евгения, – Спасский склоняет голову набок, – какая бы группа крови ни была у её отца, с твоей первой невозможна комбинация, чтобы у ребёнка была четвёртая. Вообще невозможна. В разных сочетаниях могла бы быть первая, вторая или третья. Но не четвёртая. Это даже не первый курс медицинского университета. Это любой старшеклассник тебе скажет.

– У меня в школе генетики не было, – шепчу на автомате.

– Оно и видно, – зло усмехается врач. – Хотя подделать такое ты бы при всём желании не смогла. Ну так что?

– Что? – смотрю на него сквозь какую-то пелену на глазах.

– Я жду. Правду, Евгения Витальевна Иванова. Если это, конечно, твоё имя, – издевательски продолжает мужчина. – Как, кстати, настоящее имя девочки?

– Виталина – её настоящее имя, – шепчу, качая головой. – Всё настоящее. Вы… не правы…

– Так, значит, – Спасский снова прищуривается, а затем отворачивается, собираясь выйти из палаты. – Я не прав. Ну что ж, остальное расскажешь полиции!

– Нет!!! – дёргаюсь вперёд, потеряв равновесие, падаю на колени, вцепляюсь в край его халата. – Нет, я умоляю! Не надо полицию!

– Мама! – Вита, которая всё это время тихонько сидела на постели, не привлекая внимания, слезает, бежит ко мне, и я обхватываю девочку руками, прижимаю к себе.

– Мама! Мама!

– Тихо, малышка, тихо, – беру себя в руки. – Мама просто упала… помнишь, ты споткнулась недавно на улице, упала и ударилась?

– Тебе бойно? – Вита отлипает от меня, гладит ладошками мокрые щёки.

– Нет, совсем не больно, малышка, – качаю головой, перевожу взгляд на Спасского, который растерянно смотрит на всю эту картину. – Пожалуйста… я расскажу. Я ни в чём не виновата… помогите Вите! Пожалуйста, помогите! И я скажу правду.

– Мама? – малышка нервничает, переводит взгляд с меня на врача и обратно.

Конечно, она не понимает, что происходит, но явно чувствует, что что-то не так.

– В чём проблема рассказать всё сейчас, сразу, если ты ни в чём не виновата? – Спасский смотрит на меня подозрительно. – Почему такой страх по отношению к полиции?

– Потому что… – глубоко вздыхаю. – Потому что Виту заберут у меня, если я расскажу.

– Ты и так на волоске от этого, – отрезает врач. – У тебя нет никаких документов. У тебя на руках несовершеннолетний ребёнок, которому ты не приходишься биологической матерью. Ты мне соврала, как минимум один раз. И по-твоему, я должен молчать? Я сразу обязан сообщить о таком, куда следует!

– Пожалуйста, – умоляюще смотрю на него. – Ну вы же видите… – указываю глазами на Виту, которая продолжает прижиматься ко мне.

Ну должен же он понять, что девочка бы не вела себя так и не называла меня мамой!

– Я никого не крала и не скрывала, если вы об этом, – говорю тихо, не отрывая глаз от врача. – Я не хочу говорить вот так, при ней… Умоляю вас, поверьте мне! Я не хочу никому ничего плохого!

Спасский молчит так долго, что у меня снова падает сердце.

Я уже успеваю представить себе все ужасы, которые и без того постоянно крутятся в голове.

Что меня берут под арест…

Что Виту забирают.

Определяют в дом малютки, и я её больше не увижу…

– Я подойду, когда у девочки будет дневной сон, – говорит мужчина наконец сквозь зубы. – Не пытайтесь сбежать из палаты или из больницы, охрана будет предупреждена насчёт вас.

– Не буду, – выдыхаю, чувствуя хоть и слабое, но облегчение.

Мне дают шанс всё объяснить!

Врач, кинув на нас последний взгляд, резко разворачивается и уходит.

А я продолжаю сидеть на полу, прижимая к себе свою девочку, и пытаюсь отдышаться, как будто марафон пробежала.

– Мама? Дядя доктой по-хой! – хмурится Вита, оглядываясь на дверь.

– Нет, малышка, – с трудом поднимаюсь, охнув от очередного приступа боли в пояснице. – Нет, он не плохой. Просто… сердится немного.

– Сейдится? Почему сейдится?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.